Тень Твоего Дыхания

Стеклянная клетка

Дождь в Сиэтле никогда не смывал грязь; он просто превращал её в липкую серую кашицу. Элина плотнее запахнула пальто, ощущая странное покалывание между лопатками. Это чувство преследовало её уже три недели.

Она зашла в свою квартиру, дважды повернув ключ в замке. Тишина встретила её привычным холодом. Но стоило ей включить свет, как сердце пропустило удар.

На кухонном столе лежала одна-единственная белая лилия. Свежая. С лепестков еще стекали капли воды.

Элина не покупала цветов. У неё не было парня. И, что самое важное, она точно помнила, что запирала дверь утром.

Дрожащими пальцами она коснулась лепестка. Рядом лежал маленький запечатанный конверт. Внутри была всего одна фраза, написанная каллиграфическим почерком:

«Синий цвет тебе не идет. Надень завтра красное. Я хочу видеть тебя яркой в этом сером городе».

Она бросилась к окну и резко задернула шторы. Ей казалось, что из темноты за ней наблюдают сотни глаз, но на самом деле это был лишь один взгляд. Взгляд человека, который уже решил, что она принадлежит ему.

Элина не спала всю ночь. Каждый шорох за стеной, каждый скрип старых половиц заставлял её вздрагивать. Лилия на столе медленно раскрывала свои лепестки, наполняя комнату приторным, почти кладбищенским ароматом.

Утром она не надела красное. В порыве детского упрямства и липкого страха она вытащила из шкафа самое невзрачное, растянутое серое худи. Она хотела исчезнуть. Стать частью тумана.

Дорога до работы превратилась в полосу препятствий. На перекрестке Пятой авеню толпа была особенно плотной. Элина чувствовала себя рыбой в косяке, пока чья-то тяжелая рука не легла ей на плечо. Она едва не закричала, резко обернувшись, но врезалась в чью-то грудь — твердую, как гранитная плита.

— Осторожнее, — голос был низким, с легкой хрипотцой, от которой по коже пробежал неестественный холод. — Вы чуть не шагнули под колеса.

Элина подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в безупречном черном пальто. Его лицо казалось высеченным из мрамора: резкие скулы, прямой нос и глаза цвета грозового неба — слишком проницательные, слишком внимательные для незнакомца.

— Я... я просто задумалась. Спасибо, — выдохнула она, пытаясь отстраниться.

Но он не отпускал её плечо. Его пальцы, обтянутые тонкой кожей дорогих перчаток, чуть сжались — не больно, но властно. Это был жест собственника, а не прохожего.

— Вы выглядите бледной, Элина, — произнес он.

Она застыла. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

— Откуда... откуда вы знаете мое имя?

Мужчина чуть склонил голову набок, разглядывая её так, словно она была редким экспонатом в его частной коллекции. На его губах заиграла едва заметная, почти хищная улыбка.

— У вас выпал бейдж из сумки, — он протянул ей пластиковую карточку архива. — И вы забыли застегнуть замок. В наше время опасно быть такой рассеянной. Мир полон людей, которые могут воспользоваться вашей беззащитностью.

Он протянул руку и коротким, пугающе интимным жестом заправил выбившуюся прядь её волос ей за ухо. Его прикосновение обожгло, несмотря на холодный дождь.

— Я Аддриан, — представился он, не сводя с неё глаз. — И я очень не люблю, когда мои советы игнорируют. Серое вам совсем не идет. Оно крадет свет вашей кожи.

Элина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. «Мои советы...» В голове всплыла строчка из записки: «Надень завтра красное».

— Это были вы? — прошептала она, отшатываясь назад. — Цветы... квартира...

Аддриан не ответил. Он лишь поправил воротник своего пальто и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала запах его парфюма — сандал, дорогой табак и что-то металлическое, напоминающее запах крови.

— Увидимся за ужином, Элина. И, пожалуйста... — он наклонился к самому её уху, обдав горячим дыханием. — Не запирайся на все замки. Это лишь создает иллюзию безопасности, которая меня раздражает.

Он развернулся и исчез в толпе так же быстро, как появился. Элина осталась стоять посреди тротуара, прижимая к груди бейдж. Её руки тряслись так сильно, что она выронила его в лужу.

Она поняла две вещи. Во-первых, он не просто следит за ней. Он играет с ней. А во-вторых — он знает, что она никогда не решится вызвать полицию, потому что в его глазах она увидела то, что не подлежит закону. Там была абсолютная, темная власть.

Остаток пути до работы Элина помнила смутно. Мир превратился в смазанное пятно из мокрого асфальта и серых лиц. В ушах стоял звон, а кожа горела там, где её коснулись его пальцы в перчатке.

Аддриан. Имя перекатывалось на языке, как тяжелый, гладкий камень.

Она не смогла остаться в архиве. Пыль и тишина, которые раньше успокаивали, теперь казались ловушкой. Сославшись на мигрень — что было почти правдой, — она сбежала через час.

Ей нужен был контроль. Хоть какая-то крупица контроля над собственной жизнью, которая стремительно летела под откос.

В строительном гипермаркете под жестким люминесцентным светом Элина чувствовала себя немного увереннее. Она набрала полную корзину: самый дорогой врезной замок с закаленной сталью, дверную цепочку и, после минутного колебания, маленькую скрытую камеру, замаскированную под зарядное устройство.

Вернувшись домой, она первым делом выбросила лилию в мусоропровод. Слабый акт бунта, но ей стало легче дышать. Следующие два часа прошли в лихорадочной активности. Она никогда раньше не меняла замки, но страх оказался отличным учителем. Когда тяжелый засов нового замка с глухим лязгом встал на место, Элина впервые за день позволила себе выдохнуть.

— Попробуй теперь войти, — прошептала она в пустоту квартиры, чувствуя мрачное удовлетворение.

Теперь камера. Она воткнула «зарядку» в розетку напротив входной двери. Угол обзора был идеальным. Оставалось только подключить её к домашнему Wi-Fi через приложение на телефоне, чтобы получать уведомления о любом движении.

Все дороги ведут в тень

18:17.

Цифры на часах, казалось, насмехались над ней. У неё было меньше сорока минут до его прихода. Но если он взломал её сеть, значит, он может быть уже в здании. Или на лестничной клетке.

Элина действовала на чистом адреналине. Разум отключился, уступив место животному инстинкту выживания. Бежать.

Она не стала собирать вещи. Схватила только сумку с документами, висевшую на спинке стула, и баллончик с перцовым газом, который валялся в ящике комода уже года три. Срок годности, наверное, истек, но тяжесть металла в руке давала призрачную надежду.

Дверь была исключена. Элина метнулась к окну спальни. Пожарная лестница. Старая, ржавая конструкция, выходящая в узкий переулок за домом.

Она с трудом подняла тяжелую раму. В лицо ударил ледяной ветер с дождем, мгновенно промочив тонкое худи. Элина перекинула ногу через подоконник, не обращая внимания на то, как жесткий бетон царапает кожу через ткань джинсов.

Металл ступеней был скользким, как масло. Элина спускалась быстро, слишком быстро. Один раз нога соскользнула, и она едва не полетела вниз, успев вцепиться в ледяные перила до побеления в костяшках. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум дождя.

Второй этаж. Первый.

Оставалось спрыгнуть с последней секции лестницы на мокрый асфальт переулка. Высота была небольшой, метра полтора. Элина повисла на руках и разжала пальцы.

Удар о землю отозвался болью в лодыжках, но она не остановилась. Она поднялась, жадно глотая воздух, смешанный с запахом мокрого мусора и выхлопных газов. Свобода. Она была на улице. Теперь нужно просто добежать до людного проспекта, поймать такси и уехать... куда угодно. В мотель на окраине. В полицию.

Она сделала шаг, и тут же замерла.

Из густой тени, отбрасываемой мусорными баками, отделился силуэт. Вспыхнул огонек зажигалки, на мгновение осветив точеные скулы и спокойные, пугающе спокойные глаза.

Аддриан стоял, прислонившись к черному блестящему седану, припаркованному так, что он полностью перекрывал выход из переулка. Он выглядел так, словно скучал здесь уже полчаса.

— Я знал, что ты выберешь окно, — его голос звучал ровно, перекрывая шум дождя. — Дверь для тебя слишком очевидна, Элина. Ты любишь сложные пути.

Элина попятилась, сжимая в кармане баллончик.

— Не подходи! — её голос сорвался на визг. — Я закричу!

Аддриан сделал затяжку, выпустив струю дыма, которая тут же растворилась в сыром воздухе. Он отбросил сигарету и придавил её ботинком. Медленно, как хищник, который знает, что жертве некуда деться, он отлепился от машины.

— Кричи, — разрешил он, делая шаг к ней. — Этот переулок глухой. Дождь заглушит звуки. А даже если кто-то и услышит... в этом городе люди предпочитают не смотреть в темные углы.

Элина выхватила баллончик и нажала на кнопку, целясь ему в лицо. Ничего не произошло. Только жалкое шипение. Срок годности действительно истек.

Аддриан даже не моргнул. Он подошел вплотную, перехватил её дрожащую руку и аккуратно, почти нежно, забрал бесполезное оружие.

— Ты такая предсказуемая в своем страхе, — прошептал он, глядя ей сверху вниз. Его пальцы скользнули по её мокрому рукаву, поднимаясь к шее. Кожа к коже. Горячее к холодному. — Ты вся промокла. Ты заболеешь, если мы сейчас же не поедем домой.

— Я не поеду с тобой, — прошептала она, но в её голосе уже не было силы. Её тело предавало её, реагируя на его близость странной, извращенной дрожью.

— Ты поедешь, Элина, — он открыл пассажирскую дверь машины. Салон манил теплом и запахом дорогой кожи. — Потому что в твоей квартире сейчас холодно, а новые замки я, к сожалению, был вынужден сломать, чтобы проверить, не спряталась ли ты под кроватью. У тебя больше нет дома, кроме того, который я тебе предложу.

Он мягко, но настойчиво подтолкнул её к машине.

— Садись. Ужин стынет.

И Элина села. Потому что бежать было некуда. Весь мир сузился до размеров этого черного автомобиля и мужчины, который знал её лучше, чем она сама.

Дверь машины захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отсекая шум ливня. Внутри царила стерильная тишина, нарушаемая лишь едва слышным рокотом мощного двигателя. Элина прижалась к кожаному сиденью, чувствуя себя так, словно её заперли в барокамере.

Аддриан не спешил трогаться с места. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой. Свет уличных фонарей падал на его профиль, делая его похожим на хищную птицу.

— Ты дрожишь, — констатировал он, не поворачивая головы. — Включить подогрев?

— Я хочу домой, — прошептала Элина. Её голос дрожал сильнее, чем тело.

— Ты уже дома, Элина. Везде, где нахожусь я, теперь твой дом. Привыкай к этой мысли, она сэкономит тебе много сил.

Он плавно нажал на педаль газа. Машина скользнула вперед, выезжая из грязного переулка на залитый неоном проспект. Элина смотрела в окно на прохожих, на яркие вывески магазинов. Люди были так близко — всего лишь за тонким слоем бронированного стекла, — но казались жителями другой планеты.

— Кто вы такой? — наконец спросила она, набравшись смелости. — Зачем я вам? У меня нет денег, я простой архивариус...

— Ты — не «простой архивариус», — Аддриан бросил на неё быстрый, обжигающий взгляд. — Ты — девушка, которая в семь лет пряталась в шкафу, когда твой отец крушил мебель в гостиной. Девушка, которая пишет стихи в блокноте с обложкой цвета морской волны и никогда их никому не показывает. Девушка, которая два года назад плакала над могилой кошки так, будто потеряла единственного друга во вселенной.

Элина почувствовала, как по затылку пополз ледяной пот.

— Откуда... откуда вы всё это знаете?

— Я знаю о тебе всё, Элина. Я знаю, что ты ненавидишь оливки, боишься темноты и заклеиваешь камеру на ноутбуке изолентой, — он издал короткий, сухой смешок. — Наивно. Я видел тебя через зеркало в твоей ванной, когда ты думала, что ты одна.

Её затошнило. Ощущение того, что на неё смотрели в самые интимные моменты жизни, было хуже физического удара. Она почувствовала себя грязной. Обнаженной перед ним, хотя на ней было надето тяжелое худи.

Сорок секунд невесомости

Двери лифта сомкнулись с едва слышным шипением. Панель управления была гладкой, без кнопок — только сканер сетчатки глаза. Лифт начал стремительный подъем к вершине небоскреба, и у Элины заложило уши от перепада давления.

Она стояла в самом углу, стараясь не дышать. Аддриан стоял в центре, высокий и непоколебимый, глядя на свое отражение в зеркальных стенах. Но Элина видела: он смотрит не на себя. Он смотрит на неё через зеркало.

— Подойди сюда, — не оборачиваясь, приказал он.

Элина не шелохнулась. Её пальцы до боли впились в ремешок сумки.

— Нет.

Аддриан медленно повернулся. В тусклом свете лифта его глаза казались почти черными. Он не злился — его спокойствие пугало гораздо сильнее любого крика. Он сделал один шаг, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Элина вжалась в зеркальную стену, чувствуя её холод лопатками.

— Ты думаешь, что если ты будешь сопротивляться в мелочах, то сохранишь свою гордость? — Он положил руку на стену прямо над её головой, нависая над ней. — Ты ошибаешься. Твоя гордость — это первое, что я сломаю. Но я сделаю это так аккуратно, что ты сама захочешь мне её отдать.

Он протянул вторую руку и коснулся её щеки. Его пальцы, всё еще в черной коже, были пугающе контрастны на фоне её бледной кожи. Элина дернулась, но бежать было некуда.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Это страх? Или что-то другое? Твоё тело говорит мне иное, Элина.

Он прижался к ней всем телом, лишая возможности сделать вдох. Элина почувствовала жесткий край его ремня и тепло, исходящее от него. Это было слишком интимно, слишком неправильно. Её разум кричал «беги», но ноги стали ватными.

— Посмотри на меня, — его голос стал хриплым.

Она подняла глаза, полные слез и гнева. Аддриан медленно, мучительно медленно, провел большим пальцем по её нижней губе, оттягивая её вниз.

— Твой брат сейчас жив только потому, что я этого хочу, — его дыхание обжигало её губы. — Каждое твоё «нет» укорачивает его жизнь. Ты хочешь проверить, насколько я серьезен?

Элина зажмурилась, чувствуя, как первая слеза катится по щеке.

— Пожалуйста... не надо.

— Открой глаза, — потребовал он. Когда она повиновалась, он поймал её взгляд и не отпускал. — Я хочу, чтобы ты знала: каждое моё прикосновение теперь закон в твоем мире. Я владею твоим временем, твоим телом и даже твоими страхами.

Он не поцеловал её. Вместо этого он прижался губами к пульсирующей жилке на её шее. Элина всхлипнула, ощущая, как внутри неё, вопреки здравому смыслу, вспыхивает предательская искра. Это был не стокгольмский синдром — еще слишком рано. Это был первобытный ужас перед хищником, который уже пометил её как свою добычу.

Лифт мягко остановился. Раздался нежный сигнал, и двери разошлись, открывая вид на залитый приглушенным светом пентхаус.

Аддриан отстранился, поправляя свой безупречный пиджак, как будто ничего не произошло. Его лицо снова стало маской холодного безразличия.

— Добро пожаловать домой, Элина. Иди вперед. И не заставляй меня повторять: в этом доме нет дверей, которые ты могла бы запереть изнутри.

Пентхаус ослеплял. Панорамные окна от пола до потолка превращали ночной Сиэтл в ковер из мерцающих огней, но для Элины это была лишь красивая декорация к её казни.

Аддриан прошел к массивному столу из темного дерева, на котором уже был накрыт ужин. Серебро приборов тускло поблескивало в свете дизайнерских ламп. Всё здесь было холодным, безупречным и лишенным души. Как и сам хозяин.

— Садись, — он указал на стул с высокой спинкой. — Ты не ела с самого утра. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок, когда мы перейдем к более... интересным занятиям.

Он развернулся к ней спиной, подходя к бару, чтобы открыть вино. Элина осталась стоять у стола. Её взгляд упал на сервировку.

Нож для стейка.

Он лежал на тяжелой льняной салфетке. Узкое, идеально наточенное лезвие с зазубринами у основания. Его рука в черной перчатке была занята штопором. Он стоял к ней вполоборота, расслабленный, уверенный в своей полной власти.

«Сейчас или никогда», — пронеслось в голове.

Элина не думала о последствиях. Она не думала о Марке, о деньгах, о том, что Аддриан — человек, способный стереть её с лица земли одним звонком. В этот момент она видела перед собой только хищника, который запер её в клетке.

Она схватила нож. Холод стали придал ей безумной уверенности. Сдавленный всхлип вырвался из её груди, когда она бросилась вперед.

Она целилась ему под лопатку, вложив в этот удар весь свой страх, всю накопленную за недели паранойи ярость.

Аддриан даже не обернулся.

В последнюю секунду, когда острие было в сантиметре от его дорогого пиджака, он резко ушел в сторону. Его движение было нечеловечески быстрым — смазанная тень, за которой её глаза не успели проследить.

Он перехватил её запястье с такой силой, что кости жалобно хрустнули. Нож со звоном вылетел из её пальцев, ударившись о мраморный пол.

— Глупая девочка, — прорычал он.

Он не оттолкнул её. Напротив, он дернул её на себя, прижимая спиной к своей груди и заламывая её руку за спину. Боль была резкой, ослепляющей. Он наклонился к её уху, и теперь его голос не был бархатным. Это был рокот надвигающегося шторма.

— Ты действительно думала, что я подставлюсь под удар архивариуса, который боится собственной тени?

Он сжал её горло свободной рукой — не до удушья, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала его превосходство.

— Посмотри на пол, Элина. Посмотри, что ты сделала.

Он заставил её смотреть на упавший нож.

— Этот нож стоит больше, чем всё, что было в твоей жалкой квартире. Но ты использовала его не для того, чтобы резать мясо. Ты попыталась пролить мою кровь.

Он резко развернул её к себе лицом. Его глаза горели холодным гневом, но под ним... под ним она увидела что-то пугающее. Удовлетворение.

— В тебе есть огонь, — прошептал он, опаляя её дыханием. — Я боялся, что ты слишком быстро сломаешься, и мне станет скучно. Спасибо, что доказала обратное.

Багряный шелк

Пальцы Элины дрожали так сильно, что она едва справилась с молнией на чехле для одежды. Когда ткань соскользнула вниз, она замерла.

Это было не просто платье. Это был манифест его власти. Тончайший шелк цвета артериальной крови, с открытой спиной и разрезом до середины бедра. Оно выглядело вызывающе, почти преступно на фоне её бледной, испуганной кожи.

Когда она вышла из ванной, Аддриан стоял у окна с бокалом виски. Свет в гостиной был притушен, только городские огни за его спиной создавали нимб вокруг его темного силуэта.

— Красный, — произнес он, не оборачиваясь. — Я же говорил, что он тебе пойдет. Ты выглядишь в нем как грех, который хочется совершить дважды.

Он подошел к ней. Тихая, медленная музыка полилась из скрытых динамиков — что-то тягучее, похожее на нуарный джаз.

— Положи руки мне на плечи, Элина.

— Я не хочу... — начала она, но он перебил её взглядом. — Пять минут назад ты пыталась меня убить. Сейчас ты будешь танцевать со мной. Считай это актом милосердия. Я мог бы наказать тебя гораздо больнее.

Она подчинилась. Её ладони легли на дорогой кашемир его пиджака. Аддриан обхватил её талию, притягивая так близко, что между ними не осталось воздуха. Они медленно двигались в полумраке. Элине казалось, что она танцует с самой смертью.

— Ты пахнешь дождем и страхом, — прошептал он ей в волосы. — Но скоро ты будешь пахнуть только мной. Завтра твоя старая жизнь официально закончится. Я подал заявление об твоем увольнении. Твои вещи из квартиры уже вывезены и сожжены.

Элина споткнулась, но он удержал её, не давая упасть. — Ты... ты уничтожил всё?

— Я стер Элину-архивариуса. Теперь ты — моя Элина. Ты начнешь заново здесь, со мной. И поверь мне, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть на него, — через месяц ты даже не вспомнишь имен своих соседей. Ты будешь помнить только вкус моих губ и то, как я смотрю на тебя по утрам.

Музыка стихла, но он не отпустил её. В этой тишине Элина поняла страшную истину: он не просто украл её из дома. Он украл её из мира.

Пальцы Элины дрожали так сильно, что она едва справилась с молнией на чехле для одежды. Когда ткань соскользнула вниз, она замерла.

Это было не просто платье. Это был манифест его власти. Тончайший шелк цвета артериальной крови, с открытой спиной и разрезом до середины бедра. Оно выглядело вызывающе, почти преступно на фоне её бледной, испуганной кожи.

Когда она вышла из ванной, Аддриан стоял у окна с бокалом виски. Свет в гостиной был притушен, только городские огни за его спиной создавали нимб вокруг его темного силуэта.

— Красный, — произнес он, не оборачиваясь. — Я же говорил, что он тебе пойдет. Ты выглядишь в нем как грех, который хочется совершить дважды.

Он подошел к ней. Тихая, медленная музыка полилась из скрытых динамиков — что-то тягучее, похожее на нуарный джаз.

— Положи руки мне на плечи, Элина.

— Я не хочу... — начала она, но он перебил её взглядом. — Пять минут назад ты пыталась меня убить. Сейчас ты будешь танцевать со мной. Считай это актом милосердия. Я мог бы наказать тебя гораздо больнее.

Она подчинилась. Её ладони легли на дорогой кашемир его пиджака. Аддриан обхватил её талию, притягивая так близко, что между ними не осталось воздуха. Они медленно двигались в полумраке. Элине казалось, что она танцует с самой смертью.

— Ты пахнешь дождем и страхом, — прошептал он ей в волосы. — Но скоро ты будешь пахнуть только мной. Завтра твоя старая жизнь официально закончится. Я подал заявление об твоем увольнении. Твои вещи из квартиры уже вывезены и сожжены.

Элина споткнулась, но он удержал её, не давая упасть. — Ты... ты уничтожил всё?

— Я стер Элину-архивариуса. Теперь ты — моя Элина. Ты начнешь заново здесь, со мной. И поверь мне, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть на него, — через месяц ты даже не вспомнишь имен своих соседей. Ты будешь помнить только вкус моих губ и то, как я смотрю на тебя по утрам.

Музыка стихла, но он не отпустил её. В этой тишине Элина поняла страшную истину: он не просто украл её из дома. Он украл её из мира.

Пальцы Элины дрожали так сильно, что она едва справилась с молнией на чехле для одежды. Когда ткань соскользнула вниз, она замерла.

Это было не просто платье. Это был манифест его власти. Тончайший шелк цвета артериальной крови, с открытой спиной и разрезом до середины бедра. Оно выглядело вызывающе, почти преступно на фоне её бледной, испуганной кожи.

Когда она вышла из ванной, Аддриан стоял у окна с бокалом виски. Свет в гостиной был притушен, только городские огни за его спиной создавали нимб вокруг его темного силуэта.

— Красный, — произнес он, не оборачиваясь. — Я же говорил, что он тебе пойдет. Ты выглядишь в нем как грех, который хочется совершить дважды.

Он подошел к ней. Тихая, медленная музыка полилась из скрытых динамиков — что-то тягучее, похожее на нуарный джаз.

— Положи руки мне на плечи, Элина.

— Я не хочу... — начала она, но он перебил её взглядом. — Пять минут назад ты пыталась меня убить. Сейчас ты будешь танцевать со мной. Считай это актом милосердия. Я мог бы наказать тебя гораздо больнее.

Она подчинилась. Её ладони легли на дорогой кашемир его пиджака. Аддриан обхватил её талию, притягивая так близко, что между ними не осталось воздуха. Они медленно двигались в полумраке. Элине казалось, что она танцует с самой смертью.

— Ты пахнешь дождем и страхом, — прошептал он ей в волосы. — Но скоро ты будешь пахнуть только мной. Завтра твоя старая жизнь официально закончится. Я подал заявление об твоем увольнении. Твои вещи из квартиры уже вывезены и сожжены.

Элина споткнулась, но он удержал её, не давая упасть. — Ты... ты уничтожил всё?

— Я стер Элину-архивариуса. Теперь ты — моя Элина. Ты начнешь заново здесь, со мной. И поверь мне, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть на него, — через месяц ты даже не вспомнишь имен своих соседей. Ты будешь помнить только вкус моих губ и то, как я смотрю на тебя по утрам.

Первое утро в аду

Пробуждение было тяжелым, словно она выбиралась из вязкой смолы. Элина долго не открывала глаза, надеясь, что, когда она это сделает, над ней будет низкий потолок её старой спальни, а в воздухе будет пахнуть пылью и дешевым освежителем с ароматом лаванды.

Но пахло иначе. Дорогой отель, морозный шелк и... Аддриан. Этот запах уже успел въесться в её подсознание.

Она лежала на огромной кровати, в которой могла бы потеряться. Простыни из египетского хлопка холодили кожу. Элина резко села, прижимая одеяло к груди, и тут же почувствовала что-то инородное.

Легкая тяжесть на правой ноге.

Она откинула одеяло и замерла, забыв, как дышать. Вокруг её тонкой лодыжки был застегнут изящный браслет из белого золота. Он выглядел как произведение искусства — тонкая цепочка с крошечным, едва заметным плоским диском, инкрустированным мелким черным бриллиантом.

Элина коснулась холодного металла. Ни замочка, ни ключа. Гладкое, бесшовное кольцо.

— Это не просто украшение, Элина.

Она вздрогнула. Аддриан стоял в дверях спальни. На нем были только черные классические брюки и белоснежная рубашка с расстегнутым воротом. В руках он держал чашку кофе, аромат которого казался сейчас почти кощунственным.

— Это твоё новое «я», — он подошел к кровати и сел на край. — Передатчик с активным GPS. Он выдерживает погружение под воду на сто метров и давление в пять атмосфер. И, что самое важное, — он медленно провел пальцем по её лодыжке чуть выше золотого кольца, — если ты попытаешься его снять или повредить, я узнаю об этом в ту же секунду. А через минуту об этом узнают люди, которые сейчас завтракают напротив дома твоего брата.

Элина отдернула ногу, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

— Ты превратил меня в домашнее животное. С ошейником.

— Я превратил тебя в ценность, которую нельзя потерять, — поправил он её холодным тоном. — В этом мире всё, что не закреплено, — исчезает. Я не допущу твоего исчезновения.

Он протянул ей чашку.

— Пей. Нам нужно обсудить твоё расписание. Теперь твой день начинается в семь утра. У тебя будет три часа на занятия с преподавателями — французский, этикет и история искусств.

Элина горько усмехнулась.

— Зачем? Ты хочешь сделать из архивариуса светскую львицу?

— Я хочу сделать из тебя женщину, которая сможет стоять рядом со мной, не опуская головы, когда на неё смотрят короли этого города. Ты — мой самый амбициозный проект, Элина. И мне всё равно, сколько слез ты прольешь в процессе.

Он встал, глядя на неё сверху вниз. — Одежда в гардеробной. Там нет ничего серого. И нет ничего, что скрывало бы твои ноги. Привыкай к тому, что на тебя будут смотреть. Но помни: трогать имею право только я.

Когда он вышел, Элина в ярости швырнула подушку в закрытую дверь. Но золото на её ноге продолжало холодить кожу, напоминая о том, что её клетка — самая дорогая в мире, и её прутья невозможно перепилить.

Оставшись одна, Элина вскочила с кровати. Золото на лодыжке жгло кожу сильнее любого клейма. Она не могла это так оставить. Если она смирится с этим браслетом, она смирится со всем остальным.

Она бросилась в ванную, лихорадочно распахивая шкафчики. Ей нужно было что-то острое, что-то достаточно прочное, чтобы перекусить золото или хотя бы деформировать его. В ящике под раковиной, среди безупречно разложенных принадлежностей, она нашла тяжелые маникюрные кусачки из высокопрочной стали и металлический пинцет.

Элина села на пол, подтянув ногу к себе. Она вставила лезвие кусачек между кожей и золотой цепочкой. Места было катастрофически мало — браслет сидел плотно, словно вторая кожа.

— Ну же... — шептала она, закусив губу до крови.

Она нажала на ручки кусачек изо всех сил. Металл звякнул, но золото лишь слегка прогнулось. Она давила снова и снова, пока костяшки пальцев не побелели. Острая сталь соскользнула и глубоко полоснула её по нежной коже лодыжки.

Элина вскрикнула, зажимая рану рукой. Алая кровь мгновенно окрасила белый мрамор пола и золотые звенья браслета. Но боль только подстегнула её безумие. Она снова схватилась за инструмент, теперь уже не заботясь о том, насколько сильно она себя калечит.

Она должна была сорвать это. Она должна была доказать, что она не вещь.

Дверь ванной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Элина не успела спрятать руки.

Аддриан замер на пороге. Его взгляд скользнул от её окровавленных рук к луже на полу и, наконец, к изуродованной лодыжке. В следующую секунду он уже был рядом. Он перехватил её запястья с такой силой, что она невольно разжала пальцы, и кусачки со звоном полетели в угол.

— Ты... маленькая... дрянь, — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что у Элины перехватило дыхание.

Он грубо подхватил её под мышки и пересадил на закрытую крышку унитаза. Его руки работали быстро и профессионально. Он выхватил полотенце, прижимая его к ране, чтобы остановить кровотечение.

— Я же сказал тебе, Элина: он не снимается, — прорычал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты решила испытать моё терпение? Ты хотела причинить себе боль, чтобы я почувствовал вину?

— Я хотела избавиться от тебя! — выкрикнула она ему в лицо, обливаясь слезами. — От твоего золота, от твоего дома, от твоего контроля! Убей меня, если хочешь, но не делай из меня свою собаку!

Аддриан замер. Его ладонь, прижимавшая полотенце, медленно скользнула вверх, обхватывая её шею. Он не сжимал, но она чувствовала каждое движение его пальцев.

— Убить тебя было бы слишком легко, — прошептал он, сокращая расстояние между ними. — И слишком скучно. Ты хочешь наказания? Ты его получишь. Но не такое, как ты думаешь.

Он взял антисептик и, не предупредив, вылил его на рану. Элина вскрикнула, выгибаясь от жгучей боли, но он удерживал её на месте, как гранитная скала.

— Теперь слушай меня внимательно, — он наклонился к самому её уху. — За то, что ты пролила свою кровь без моего разрешения, ты проведешь следующие два дня в этой спальне. Без книг. Без интернета. В полной тишине. Твоим единственным развлечением буду я, когда я решу, что мне нужно на тебя посмотреть.