Тень в карауле (пост номер ноль)

вступление

- БАТАРЕЯ ПОДЪЕМ, - взорвало воздух пропитанный сновидениями. Звенящий звук ударился о стену, звякнул стеклом окон и рикошетом отскочил от потолка, заглянул в каждую щелку, забрался под каждое одеяло, разметав в пух и прах застоявшийся дух сонной казармы.

- БАТАРЕЯ ПОЪЕМ, - пронеслось вихрем, не давая ни какого шанса на сон, ни какой возможности быть не услышанным. Могучая энергия, пропитанная бесконечными подъемами, подхватила еще не проснувшиеся тела, столкнула с кровати, всунула ноги в сапоги, предварительно обмотав портянками, смешалась с густым запахом гуталина и затихла, передав весь свой потенциал в солдат.

Мозг Дениса сопротивлялся и искал любую лазейку, хотя бы на миг, снова погрузиться в блаженный покой, и даже пробежка вокруг плаца, после скоротечной утренней проверки, не смога встряхнуть и воспламенить пламя сознания в стриженой голове, и только холодная вода немного освежила.

Умывальная комната давно требовала замены раковин, красуясь облезшим покрытием и пробивающейся ржавчиной через сколы и трещины. Горячая вода была не предусмотрена, как говорил сержант «Солдат не барышня, должен держать себя в тонусе!», да и много чего было не предусмотрено в этом дивизионе - затерянном между редкими островками леса и деревень. Туалет в помещении был, но чисто символический - им не пользовались в связи с проблематичностью работы канализации и все, включая офицерский состав, невзирая на погодные условия, ходили в деревянный, стоящий за казармой, недалеко от бани.

Денис, набрав в ладони очередную порцию холодной воды, плеснул в лицо и огляделся, всматриваясь в незнакомые лица. Как правило, первое впечатление от интуиции, выходит из подсознания и бывает более верным, чем осмысленные выводы логических умозаключений. Денис это хорошо знал. Он не раз попадался в ловушки сознания, наступая на одни и те же грабли, ошибаясь в людях, получая то, чего мог избежать, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Он смотрел на сопящих и фыркающих солдат, суетящихся у умывальников, и пытался понять, кто и, что, собой представляет, заранее отмечая, кто достоин внимания, а кого игнорировать, кого нужно остерегаться и с кем можно завязать дружбу. Обладая способностью подбирать ключики к душам сверстников, он быстро заводил друзей, а те, чьи замки не поддавались даже отмычкам, просто игнорировались, но армия ни так однозначна как гражданка и, отодвинуть в сторону человека не так-то просто, тут приходиться вариться в одном огромном котле,и по закону вероятности, столкновения с каждым из этого супа неизбежны. Плюс не малую роль играют ступеньки роста, отмеченные временными этапами срока службы, как мощный луч рентгена, высвечивая нутро каждого, выворачивая все качества на показ, без прикрас и тушевания.

Зубная щетка, куда-то подевалась и Денис, выдавив немного пасты на указательный и средний палец правой руки, как мог, почистил зубы. Вкус мяты без жалости уничтожил остатки вкуса маминых пирогов, который ярко чувствовался на губах, вынесенный из сна. Он не знал, что череда невероятных событий, наполненная дыханием и азартом, невиданных и непознанных сил, тасующих эмоции, перемешивая характеры и подтрунивая на совершения безумных поступок, во славу своего тщеславия, приведут его к неминуемой гибели.

Так начался первый день в четвертом дивизионе в сорока километрах от города Кемерово, у младшего сержанта Ипатова. За плечами остались полгода "учебки" в городе Ялуторовске - учебной воинской части, где он прошел курс обучения по подготовки командиров отделения гусеничных машин. Помимо военного билета, отныне, карман оттягивали еще и права механика-водителя 3-го класса, многоосного, гусеничного тягача.

Дениса хотели оставить художником до конца службы, взамен уходящего в запас сержанта Горностаева, два года отдавшим свой талант на попечения местных командиров. У Ипатова за плечами пять лет художественной школы, поэтому его кандидатура, была логичной. Всевозможные агитационные стенды и плакаты требовали постоянных обновлений, коих было неимоверное количество на территории и в помещениях, поэтому в частях всегда был свой художник из числа военнослужащих. Но, строптивый характер и свободолюбивая душа, ни как не могла смериться с гнетом сержантов, которые лютовали, упиваясь властью. Прописная истина: «повезет с сержантом в начале службы, считай, повезло во всем» - как издевательство, часто звучало в голове Ипатова: «Они, заменяют: маму, папу, злую мачеху, строгого прокурора и доброго самаритянина и кому они кем придутся, зависит от их симпатии и доброго расположения духа, а также степени сволочности души».

Высокий и жилистый, без тени страха и заискивания в глазах, Денис сразу не понравился сержантам. Когда сержанты были необстрелянными воинами, как и он, то боялись до жути командира, старшего сержанта, по роковой случайности похожего на Дениса. Это сходство сыграло злую шутку над ним и, все его умение ладить с людьми рассыпалось как карточный домик. С самого первого дня пребывания, конфликты с сержантами набирали обороты. Последнее столкновение не прошло незаметно со стороны командования. Офицеры приняли сторону сержантов, и было вынесено решение по отправке Дениса в войска, и даже отсутствие замены художника, не смогло изменить решение.

Много баек и страшных историй о своем будущем, наслушался Денис до прибытия в дивизион.

-Посмотрим как в войсках послужишь. Это тебе не учебка. Там мигом тебе рога обломают, - съязвил старшина на прощание, когда Денис заправлял в последний раз свою постель на третьем этаже казармы, где располагался учебный взвод. - Дедовщина не уставщина, - добавил он.

- Неизвестно, что хуже, - парировал Денис. - По уставу по струнке ходить или с подзатыльниками, поначалу, зато потом….

- Вот и поглядишь, поначалу и потом…. Ты здесь, можно сказать, на курорте. У нас художник как у Христа за пазухой живет. Плакат намалевал, и свободен. А там будешь летать как фанера над Парижем.

Глава 1. Пост номер ноль

В семь часов утра, личный состав выстроился для утреннего осмотра, в центральном проходе казармы.

Дежурный по дивизиону, сержант Зайченко, доложил старшине Борисову, о готовности личного состава осмотру. Сержант был щуплым юношей, невысокого роста, с родинкой у губы и симпатичным лицом. Старшина, не отличался от него ростом, но был с фигурой деревенского здоровяка с густыми усами и лохматыми, сросшимися бровями. Затем дежурный проверил по списку наличие личного состава, зачитав фамилии вслух и отмечая присутствующих, и отдал распоряжение командирам отделения проверить внешний вид своих подчиненных.

Ипатов стоял в стороне и ждал особых указаний, так как еще не знал, куда его определят.

- Младший сержант Ипатов, - гаркнул старшина.

- Я, - последовал ответ.

- Принимай подчинённых, - старшина мотнул головой, указывая бровями на трех бесхозных бойцов. - Отныне, ты командир этих богатырей.

В подчинении Ипатова оказалось четыре рядовых: два грузина и узбек одного с ним призыва, и русский, отслуживший на целый год, больше. Он был в наряде и поэтому отсутствовал, что обрадовало Дениса. Мысль, что старослужащий будет под его началом, вызвала трепетание сердца и, опустилось тяжелым осадком.

Как оказалось, по осени, ушел на дембель бывший командир отделения первой батареи, отвечающее за боевую готовность кабины «А», подвижного зенитно ракетного комплекса С-75. Место было свободно, и еще за несколько дней до прибытия Ипатова в часть, приказом командира дивизиона, эту должность закрепили за ним.

В состав комплекса входили: станция наведения ракет - кабина "У" (которую все называли чебурашкой из-за двух круглых антенннапоминающих уши),аппаратной кабины "А" - упомянутой выше- отвечающей за ведения цели, выделяя ее из помех природного и искусственного характера, радиодальномера, шести пусковых установок и шести транспортно-заряжающих машин. Так как машины для транспортировки и заправки зенитных управляемых ракет, были не гусеничные тягачи, а КРАЗы, то на этом его карьера водителя закончилась.

Как реагировать в такие моменты он не знал. За время учебы в Ялуторовске,намертво въелась теория, в виде правил и догм, определенных внутренним уставом, а вот навыки взаимодействия с подчиненными отсутствовали, и их придется оттачивать на практике в реальных условиях. Не уверенным шагом он подошел к отделению и, протянул руку узбеку, самому крупному из троицы. Он был ниже Дениса, и смотрел изучающим, насмешливым взглядом. Черная, кучерявая шевелюра и массивная челюсть прибавляла ему годы и придавала сердитый вид. Денис как можно тверже пожал руку и представился:

- Младший сержант Ипатов.

- Командира, говоришь? Ипадов? - улыбнулся узбек, не отпуская руку, устроив небольшое соревнование в силе и представился. - Пипр.

- Пипр?, - переспросил Денис, не уступая в силе пожатия.

- Ага. Пипр. Так и зови, - сказал подчиненный и как то странно рассмеялся (словно закашлял, с пропавшим голосом старичок) и издевающимся тоном продожил - Смотри, вот. Воротничок чистый, подшил. Завтра ты подшивать будешь. Командира.

- Обязательно. Уже бегу, - последовал ответ, после которого Денис смог освободиться от тисков узбека.

Немного позднее, Денис узнал: Пипр это не имя, а прозвище, которое по не понятным причинам, придумал себе сам Достон Довлатов, значение которого, так навсегда и осталось загадкой. Довлатов родом из Узбекистана, где учился в русской школе и поэтому с братьями по крови, общался редко, но восточная мелодия в его разговоре отчетливо слышалась. Грозный вид узбека был обманчивый. На самом деле, он был безобидным,если не считать дурацких приколов, которые из него сыпались не переставая. Шутки, у него были с кислым душком и многих обижали, но сам он смеялся над ними всей душой, заходясь кашлем.

Вторым был грузин МгеликоБуркадзе, тоже невысокого роста, как и Довлатов, но намного стройнее. Одну бровь он постоянно поднимал и говорил с сильным акцентом горца. «С ним точно, проблем не будет» - отметил про себя Денис, и не, потому что он был худым и выглядел слабее его, а просто почувствовал: у них есть, общее, улавливаемое на уровне интуиции, при первом контакте.

Следующее знакомство было еще с одним грузином, рядовым Кобой Беридзе. В отличие от земляка, он не внушал доверия. Бегающий взгляд карих глаз под густыми бровями выдавали в нем человека хитрого и мстительного, а большой, горбатый нос с несколько загнутым концом указывал на человека гордого с горячим сердцем, но маленький подбородок ослаблял все эти качества, понижая их до нулевой отметки. Он старался выглядеть устрашающе, в чем откровенно переигрывал и, это не ускользнуло от внимательного взгляда Дениса. Он жал руку, всем телом, вкладывая весь свой темперамент в это действие. Затем произнес нарочито хриплым голосом:

- Рядовой Беридзе, - потом немного покопавшись в голове, в поиске фразыкоторая, произведет впечатления и, ни найдя ничего подходящего, промычал. - Мммм... Коба.

- Значит, будем служить вместе, - выдал Денис, заранее заготовленную фразу обращаясь ко всем.

- Сначала подкрепимся, как следует, - произнесМгеликоБуркадзе, потирая живот, - А служить, ни куда не убежит.

- Пожрать не помешает, - подхватил Беридзе, - Какой сила будет служить, бес пожрать? Война на голодное брюхо, не война, а танцы. Диско, бриско, дискотека.

- Ты, откуда? - изогнул дугой бровь Мгелико, и Денис явно увидел вопросительный знак, удивляясь богатой мимики грузина.

- В смысле? С Ялуторовска из «учебке».

- Да, не. Родом будешь? Я с Гори. Слышал?

- В Грузии?

- Нет в Турции... Где еще могут быть Гори? Как не в Грузии? Ебстебственно... Эээ... Знаменитый город, старинный. Должен знать.

- С Братска я.

- Брянск?

- Да нет. С Братска. Байкал, Ангара. Иркутская область. Сибиряк.

- Сибиряк, это хорошо. Сибиряк нормальный народ

- Нормальный, шнормальный, - прохрипел Коба. –Послужим, увидем. Сибиряк, не сибиряк, джигит или кто его знает. Кто, откуда? Все мы оттуда вылезли. А ху из ху, вопрос.

Глава 2. АСТРАЛЬНЫЙ БЫК

Команда ОТБОЙ врезалась клинком и расщепила реальность. Была весна, и по ночам довольно прохладно, поэтому спали в нательном белье. Денис лежал под теплым одеялом и ощущал прохладную тяжесть пряжки солдатского ремня, который надел на голое тело под рубашку. Ремень немного придавал уверенности и чувство защищенности. Стараясь не заснуть, он вслушивался и сквозь щелки едва приоткрытых век всматривался в темноту, ожидая нападения. В какое-то мгновение перед глазами поплыли датчики, мониторы, регуляторы и тумблеры, на которые он насмотрелся днем.

Затем пронесся фильмом вчерашний вечер. Отбой давно прошел, когда он первый раз вошел в казарму дивизиона. Вместе с ним прибыл и новобранец, молодой армянин, только что принявший присягу в полку. Ара — так звали молодого бойца — невысокий крепыш с черной короткой прической, с типичной армянской внешностью, явно контрастировал с высоким и светлым Денисом. Дежурный по тумбочке уставился на них равнодушным взглядом, нахохлился и провалился в забытье. Заспанный прапорщик Елдаш появился как призрак из полумрака в сланцах на босу ногу, окинул пополнение туманным взором и проскрипел:

— Штепсель и Тарапунька, твою... Двигай сюда. — Отвернулся и заковылял обратно в полумрак, непонятно что-то бормоча себе под нос.

Новоприбывшие, как на привязи, последовали за прапорщиком в каптерку.

— А? — спросил Ара, вертя головой с обезумевшим взглядом.

— Что «а»? — не поворачиваясь, процедил сквозь зубы прапор.

— А… а постельное белье получите — и спать. Все. Завтра вешаться будете. А-а-а... — зевнул он. — Ща спать.

Денис решительно отбросил видения, когда понял, что проваливается, и стал про себя твердить: «Не спать, не спать. Только не сейчас». Борьба со сном продолжалась недолго, перед глазами поплыли фантастические картины, уводя от реальности все дальше и дальше. Природа взяла верх, и сопротивление было сломлено. Незаметно он растворился в царстве Морфея, отдавшись на повеление судьбы.

Пыль едким облаком поднималась от удара копыт. Безжизненная, выжженная солнцем земля, покрытая сухими огрызками — остатками былой роскоши, упиралась в край мира. Грустный хруст, напоминающий потрескивание костра в летнюю ночь, и глухие тяжелые шаги нарушали беззвучную пустоту прогретого воздуха. Копыта вдавливались в сухую корку, поднимая пыль, разъедающую ноздри. Денису снится, что он бык — могучее, не знающее усталости животное, изнывающее от жажды. Инстинкт непреодолимой силой заставляет двигаться вперед по мертвой поверхности в поиске сочной травы или ручья. Там, где земля прикасается к одинокому небу, прогретый воздух манит к себе иллюзией, вселяя надежду, что там, на горизонте, океан — спасительная влага, дарующая жизнь.

Всматриваясь в край земли, Денис замечает приближающегося одинокого путника, который то растворяется, то появляется вновь, покачиваясь миражом. Пульсация сгустившейся крови в висках сотрясает тело. Неописуемая ярость взорвала мозг и отключила разум, когда Денис узнал в мираже Фархода. Сухой обжигающий ветерок прошелся по потрескавшейся поверхности, и его шуршание отозвалось глухим, еле различимым голосом в голове: «Это сон. Это просто сон».

В мгновение ока Денис осознал, что спит. Реальность зазеркалья заискрилась яркими красками, логика включилась, разбудив внутреннего критика. «Это сон. Это просто сон», — вторил он за шепотом ветра. Задолго до призыва он прочитал книги Кастанеды, перелопатил всю имеющуюся литературу по астральным путешествиям и люцидным сновидениям. Книги Роберта Монро и Лабержа стали главными в его жизни. Упорные занятия научили его изредка осознавать себя во сне. Но полгода до призыва, спиртное и девочки тормознули развитие. Призыв в армию окончательно прервал практику, и вот после долгого перерыва он испытал это снова.

«Может быть, бросить все и улететь к неведомым мирам? — пронеслось в мысли. — Зачем тратить драгоценный миг на глупый сон, чужой, навеянный уставшим подсознанием?» Но жажда воды переросла в невыносимую жажду крови. Откуда такая ярость, несвойственная его существу? Еще никогда он не ощущал такую бурю эмоций, такую ненависть и такое неистовое желание крушить и уничтожать. «Вот он, злодей, — отозвалось в голове шуршанием песка, и гвоздь безумия пронзил мозжечок. — Враг, который с минуту на минуту разбудит меня, а там как масть ляжет. Наверняка Фарход уже склонился над моей кроватью и злобно ухмыляется в окружении своих подельников».

Новая волна ярости мощным цунами обрушилась на Дениса. Он кинулся на беззащитного узбека, потеряв наполовину осознанность, обезумев от желания крови, навалившись на него всей мощью. Потеряв контроль над своими эмоциями, он чувствовал каждую мышцу, каждую жилу, извивающуюся змеями под кожей. Он полностью сублимировался в животное, и даже кончик хвоста был под его контролем. Бык топтал и топтал врага без устали и жалости, несколько раз поднял на рога, не обращая внимания на стоны и мольбы о пощаде. «Никакой слабины, только расплата. Буйство гормонов и кипение адреналина, остальное — второстепенное, несущественное». Когда тело обмякло и перестало подавать признаки жизни, копыто вдавило голову Фархода в пыль.

Если бы Денис обернулся, он бы увидел на пригорке прозрачную фигуру юноши. Тот не просто наблюдал — его стеклянные губы растянулись в едва заметной, хищной улыбке. Он слегка кивнул, словно одобряя удачный ход в сложной партии, и в этот момент в астральном воздухе отчетливо прозвучал не то вздох, не то тихий смешок наслаждения

Сон закружился калейдоскопом, вспыхнул и растворился, прогоняемый утренним солнцем. Денис открыл глаза. Казарма гудела ульем. На зубах отчетливо ощущался песок и запах пыли.

— Ты чё спишь, командира? — тряс его Довлатов за плечо. — Подъем давно бил. Ай-я-яй, командира ленивый. Живей давай, шевели клешнями. Все уже построились, чэпэшка у нас.

Глава 3. РЖАВЧИНА НА ПОГОНАХ

На утренней пробежке молчали все. Даже самые говорливые не проронили ни слова, уйдя в свои мысли, размышляя о возможных причинах ночного инцидента. Мозоли от неправильно намотанных портянок и нарушенная привычка старослужащих отсутствовать на зарядке не могли отвлечь от тяжелых раздумий.

Все понимали, что ЧП не пройдет без последствий. Открывшаяся рана будет долго кровоточить и до конца не исчезнет, оставшись неровным шрамом на теле всего коллектива. Масса вариантов, от простых объяснений до фантастических сюжетов, облаком кружилась над топающим строем.

«Что же это получается? — думал Денис, глядя перед собой на дорогу с мелькающими каблуками. — Это я Фархода поломал?! Прямо из сна воздействуя на физическую оболочку? Разве такое бывает? Я и раньше осознавал себя во сне, правда, давно это было, и навряд ли влиял на реальность. А если… Да нет, не может быть. А если и тогда… что получается, мои мимолетные сексуальные приключения… ну я попал. Смешно даже думать об этом, тем более верить. Чудес не бывает.

Ни в одной книге такого не встречал. Даже у Кастанеды в его наполовину, скорее всего, придуманных произведениях нет ничего похожего. Это точно совпадение. Наверное, произошла драка и, чтобы снять напряжение, придумали небылицу. А Фарход молодец, не сдал никого. Точняк. Я же не волшебник… а как было бы круто владеть такими навыками. Я бы развернулся, наделал бы делов.

Такие возможности бы открылись… да. Весь мир у моих ног. Остается только фантазировать… Эх. Да ладно. Не буду допускать даже мысли, что это я его. Такого просто не может быть, и надо быть последним идиотом, чтобы в это поверить. Но сон был еще тот, даже от одних воспоминаний мурашки по спине. Обладать бы такой силой. Бычьей силой. Да! Таких ярких снов еще не видел. Реальных и ярких.

Если он и воздействовал на реальный мир, так только на меня. На меня — и больше ни на кого. Все-таки это пережитый опыт, а мозг не различает, реальность это или глюки, он воспринимает все буквально. Я чувствую себя решительней, и страха перед Фарходом как не бывало. Хотя кто знает, сейчас он в больнице, и, может, поэтому не беспокоюсь, а когда вернется… Да нет. Не может быть.

Такую решительность и смелость я не чувствовал до этой ночи, да и тело, кажется, стало сильнее. А может, это просто гормоны то повышают тонус, то понижают. Вот сейчас брызнула в кровь доза адреналина и мышцы заиграли — но временно, только на период их действия. Вот это больше похоже на правду».

Глубокое дыхание и чеканка тяжелых сапог спаялись в шаманский ритм, погружая солдат в своеобразный транс — сплоченный, подпитывающий силами, позволяющий не замечать усталость и выдержать до конца даже самым слабым. Дух единения нес солдат по пересеченной местности, незаметно понижая громкость раздумий, отключая внутренний диалог, повышая выносливость и стойкость каждого.

Воздух был сырым и колючим, он обжигал легкие при каждом глубоком вдохе, но никто не смел сбиться с темпа. Денис чувствовал, как пот тонкой струйкой бежит по позвоночнику, заставляя х/б прилипать к спине, но это раздражение только помогало не провалиться в сон на ходу. Впереди маячили широкие спины товарищей, ритмично взлетали и падали сапоги, выбивая из промерзшей земли глухую дробь. В этом монотонном движении была своя правда: пока ты бежишь в строю, ты часть чего-то целого, и никакая чертовщина не может достать тебя, пока плечо соседа чувствуется рядом

Тревога витала несколько дней. Привычный ритм солдатской жизни нарушился. Офицеры практически все время отсутствовали, оставив дивизион на попечение прапорщиков и сержантов. А командир ушел в запой, стараясь смыть алкоголем ржавый налет депрессии.

Слушая военные песни и глотая скупые слезинки, он предавался ностальгии и задумывался о смысле жизни, не понимая, для чего все это. Чего он добился? Где взять сил и терпения, и без того безжалостно подточенные разъедающей кислотой перестройки? Рушилось всё. Всё, чему его учили, уходило в небытие. Всё, чем он гордился, поливали грязью, беспощадно топтали и перекраивали в удобные одеяния под свои алчные душонки. Страну растаскивали без стыда и совести, заклеивая последний здравый смысл ваучерами, присваивая то, что веками копила Родина.

«А тут еще чертовщина, — крутилось в хмельной голове. — Дурака из меня делать? Не позволю. Еще никто из меня дурака не делал. Переверну все в тартарары, железными рукавицами выдавлю гниль».

Осознание беспомощности рвало сердце, сбивая дыхание. Жена и сын поспешно уехали к маме в город, зная, что в такие моменты лучше мужа не трогать. И он в одиночестве открывал целые бутылки и отставлял в сторону пустые строго по линии, как строй.

Замполит решил, что так продолжаться больше не может. Он решительно поднялся на второй этаж и громко постучал к комдиву. Из-за двери раздался шум падающих предметов и звон стекла. Майор постучал еще раз.

— Кому что… Что надо?.. — сдавленный голос вконец опьяневшего командира с большим трудом просочился сквозь преграду из дерева и дерматиновой обивки. — Пшел туда, откуда пришел…

Постучав в последний раз, замполит толкнул дверь. Она оказалась незапертой и легко поддалась.

В квартире стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в жилье, откуда внезапно ушла семья. В прихожей одиноко висела детская куртка, а в воздухе застыл запах пустых комнат и крепкого чая. На столе не было гор мусора, только пустая бутылка, стоящая строго параллельно краю, и начищенная до блеска пепельница, которую он опорожнял после каждой выкуренной сигареты. Эта педантичность в мелочах на фоне полного личного краха выглядела страшнее любого беспорядка. Командир не опускался, он просто выгорал изнутри, сохраняя внешнюю форму, за которой уже не осталось ничего, кроме гулкой пустоты и эха прошлых боев

Невольно скривившись и выражая брезгливость, он вступил в разговор:

— Здравия желаю, товарищ капитан. Разрешите?

Заметив пистолет в руке командира, он замер у двери в нерешительности и затоптался на месте. Бойчишин сидел в кресле без брюк, в семейных трусах, закинув одну ногу на подлокотник. Мундир был надет на голое тело и поблескивал знаками отличия. Фуражка съехала набок, из-под неё торчал рыжий чуб.