Теорема, не требующая доказательств

Маленький пролог

Меня зовут Марина Дмитриевна Окольская и я чудовищно опаздываю на работу. В одной руке у меня чашка кофе, а другой я трясу сына Илью, который оканчивает первый курс Медицинского университета. Иногда я очень жалею, что живу отдельно от родителей: сейчас бы хлопнула дверью и оставила их поднимать единственного и неповторимого внука.

Когда сын Илья, наконец, соизволил открыть глаза, он сказал, что завтрак ему не нужен, а вот хорошо бы я погладила ему белую рубашку. На мой законный вопрос, отчего бы не попросить об этом вчера, молча пожал плечами и пошёл умываться. Оставив где-то свой недопитый кофе, наработанным годами движениями одной рукой разложила гладильную доску, а второй включила утюг, и в очередной раз подумала: отчего от мерзавца-отца нужно брать вот именно такие черты, а не то лучшее, что было в нём? Потратив ровно три минуты на глажку (интересно, нет ли чемпионата скоростной глажки рубашек? Я бы там что-то да выиграла!), повесила рубашку на плечики. Крикнув из коридора: «Я ушла», быстро нырнула в свою проверенную, хоть и не молодую подругу, Вольво шестёрку.

Единственное, что сегодня утром радовало — не зима! Не надо чиститься и греться. До работы было ехать близко, специально выбирала такую, чтобы ближе к дому и сыну, а не то, что хотелось. Но жизнь очень редко поворачивается к тебе лицом, в основном ж@@@й, а потому ты жертвуешь своими желаниями, чтобы близким людям было от этого легче. Я опустила стекло, закурила, так как дома не успела, а на работе нельзя. Выбрала диск с ирландскими застольными песнями, которые очень бодрят с утра, и нажала на газ. Выехав с нашей небольшой улицы на соседний проспект, встала в хвост пробки, ехидно радуясь внутри, что мне нужно проехать всего до второго светофора, а не в центр. Когда на первом перекрёстке загорелся зелёный, и я поехала вперёд, неожиданно слева сначала потемнело, потом раздался звук удара, а затем противный скрежет металла, как если бы сразу несколько десятков банок из-под газировки кто-то могучий сжал в своей руке. В голове успели сразу пронестись две мысли: «подушки не сработали, обманули с@@и» и «Илюшу жалко, как он без меня»…

Глава 1. О, сколько нам открытий чудных...

«Интересно, много ли у меня переломов» — было первой мыслью, когда мозг осознал себя активным. Открыв глаза, я собралась попросить позвать ко мне врача и осеклась… Место, в котором я находилась, никак не могло быть больницей. Это была спальня в ретро стиле: кровать с пологом, у стены красивый туалетный столик, с гнутыми ножками. Над ним большое зеркало в бронзовой раме. Стены светлые, с каким-то мелким рисунком и кабы они не были обиты ситцем, на обои не похоже.

Поскольку у меня ничего не болело, рискнула поднять руки. Они легко поднялись и оказались гораздо более ухожены и красивы, чем мои. Эти длинные музыкальные пальцы… Когда меня учили музыке (а девочек из приличных семей, как говаривал мой дед, обязательно следует учить музыке, языкам и танцам) я просто мечтала о таких руках. Своей рукой я могла «взять» октаву, но не за счёт пальцев, а потому, что мне от рабоче-крестьянского отца досталась широкая лапа, которую бы пришлось затягивать в перчатки, если бы я собиралась на балы, как однажды сказала старшая сестра моего дедушки.

Но что-то я отвлеклась. Итак — руки очевидно не мои! Меня сшили по кускам ученики профессора Доуэля??? Нет, ну да не может такого быть. Нужно просто осмотреть себя дальше. Откинув одеяло, я опустила глаза и обнаружила «падение» размера груди, и это тоже плюс. У нас фамильной чертой были слишком большие… преимущества, а третий размер, который я вижу, это прелестно. И вообще, почему я разглядываю себя кусками? Надо просто встать и подойти к зеркалу. Встать, подойти и… не заорать:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Так, что там я помню… Если функция определена в некоторой окрестности точки c, принимает в этой точке наибольшее или наименьшее значение и имеет в ней конечную или определённого знака бесконечную производную, то эта производная равна нулю.

Так, мозг мой — а кто эта тётка в зеркале? Мой мозг кому-то пересадили. Вспомнить, вспомнить, читала ли я что-то об этом… Вроде бы, нет. Тогда что? Реинкарнация? Но тогда я разве не должна родиться заново? Почему я внутри кого-то? Или это она вокруг меня? А есть ли у этого тела собственное сознание? А память? А где я вообще? Подойдя к окну, я увидела ухоженный сад, с небольшим милым фонтанчиком. Вернувшись к зеркалу, я решила изучить содержимое туалетного столика и первое, что мне бросилось в глаза — волшебная палочка, где-то дюймов 10,5-11 из тёмного дерева, с красивой резной рукояткой. Что я подумала? Дюймов? Какие к черту дюймы? Что вообще происходит!!!

Снова посмотрев внимательно в зеркало, я поняла, что я себе не знакома. Если рассуждать логически, наличие волшебной палочки в спальне возможно в нескольких случаях:

— я косплеер, по выходным наряжаюсь в Беллатрису и развлекаюсь на тематических вечеринках;

— я просто фанат ГП и у меня под кроватью есть сувенирный сундучок с билетом на Хогвартс-экспресс, картой Мародёров и гриффиндорским шарфом;

— у меня есть дети, фанаты ГП и я вчера забрала у них палочку;

— я чёртов попаданец в неизвестно кого и палочка настоящая.

Начнём с опровержения последнего, как самого простого. С чего там начинается магия?

— Люмос!

Твою ж мать!!! Проверять остальные утверждения не требуется, палочка настоящая, как и огонёк на ней. Так, спокойствие только спокойствие, как говорил незабвенный Карлсон. Нужно установить мою личность и текущее время. Начнём осмотр помещений.

В доме более-менее жилой оказались только спальня, где я себя обнаружила, да кухня. В остальных комнатах мебель была закрыта чехлами, и в одной из них стоял чемодан. Видимо, мой. Сдёрнув чехол с большого, и, вероятно, дорогого, обитого толстым гобеленовым атласом, какой я видела только на мебели в музеях, дивана я стала извлекать из чемодана вещи. Судя по их ассортименту, либо я двойной агент, либо веду двойную жизнь из каких-то личных соображений. В чемодане обнаружилось два набора одежды. Один я условно назвала «синий чулок», а второй — «аппетитная штучка». Если в первом были боты без каблука и на шнурках, то во втором — лаковые туфли на шпильках. И остальное примерно так же. Никаких документов в чемодане не оказалось, зато в прихожей был обнаружен большой кожаный портфель, зонтик, плащ фасона, как у моей бабушки, когда она была молодой, и калоши. Взяв портфель, я снова отправилась в комнату, где разбирала чемодан и теперь освободила от чехлов круглый стол и что-то среднее между стулом и креслом. Вытряхнув всё содержимое портфеля на стол, а это оказались в основном папки с бумагами и какие-то свитки, я углубилась в их изучение.

Первая же папка порадовала дипломом с отличием математической магистратуры Гарварда, ну, это не страшно с моим ВМиК МГУ, а вот имя в дипломе, наконец, хоть что-то прояснило: я — Септима Вектор. Вот кто так её, бедолагу, назвал? Почему не Биссектриса Тангенс? Или Синусоида Эллипс? Или вообще Котангенс Дифференциал. Очень так всё математично! Диплом маггловский и американский. А как же магия? Одним из свитков оказался дипломом об окончании Ильвермони со сданными десятью ТРИТОН на «превосходно». Следующие два свитка порадовали тем, что я защитилась как подмастерье в арифмантике, и через год сразу мастерство. Теперь понятно, что за странное колечко с цифрами у меня на пальце правой руки. Остальные бумаги были какими-то работами по математике и, видимо, арифмантике. Из общей массы выделялось два больших конверта — один уже распечатанный, а второй нет.

Первый оказался ни чем иным, как приглашением на собеседование в Хогвартс для соискания должности профессора арифмантики с подписью АПБВ Дамблдора. Дата встречи: 20 июня 1990 года.

Второе, не вскрытое письмо, было очень объёмным. Писал мне отец, который почему-то называл меня Майя и очень надеялся, что наш план удался. И что он советует мне, пока я не решу выйти замуж, придерживаться легенды Септимы Вектор. К письму прилагалось свидетельство о рождении Майи Альбионы Блэк, дочери Мариуса Блэка и Адельгейде Гамп, два ключа от сейфов в Гринготтсе и папка с документами на собственность в маггловском мире: дом в Лондоне, коттедж в Бате, квартира в Париже и коттедж на острове Корфу. А также не именные акции крупных банков и компаний на сумму порядка двенадцати миллионов фунтов. Не поняла: отец что умер? Почему мне перешло всё это имущество? Уронив голову на руки, я простонала: «Хоть кто-нибудь был бы, у кого можно было хоть что-то узнать!»