Теорема страсти

Любая страсть толкает на ошибки

— Да подними ты трубку! — выругалась Олеся, грубо нажав на экран телефона.

Она сидела в пожарной машине, прижав сумочку к груди, и дрожала. Мужчина, сидевший за рулем, открыл окно и обратился к коллеге, который находился неподалеку:

— Ей бы успокоительное.

— Сейчас скорая трупы загрузит и сделают ей укол.

Девушка на миг закрыла глаза, громко выдохнула и снова взяла в руки мобильник, набирая последний номер.

В трубке пошли гудки, и наконец-то адресат ответил:

— Олеся, если я не беру, значит, я занят! — мужской голос звучал четко и грубо.

— Я знаю, — тихо ответила Олеся и громко зарыдала, — мне нужна твоя помощь!

— Что случилось? — в голосе не было ни грамма тревоги, только раздражение.

— Богдан разбился. Еще жив. Но, скорее всего, не выживет. Мы ехали с ним вместе на машине, и он потерял управление. Или в него кто-то врезался. Я не помн-ю-ю-ю, — сквозь слезы девушка пыталась обрисовать ситуацию, — знаю только, что он был не пристегнут.

Пожарный открыл дверцу и протянул девушке руку:

— Пойдемте, вон скорая приехала, сейчас заберут вас.

Олеся попыталась спуститься с высокой ступеньки, но парень ее подхватил и на руках отнес к автомобилю скорой помощи.

Врач осмотрел ее, медсестра что-то вколола, и Олеся снова поднесла телефон к уху.

— Олеся, ты меня слышишь? — строго спросил мужской голос.

— Да.

— Где ты?

— В скорой.

— Ты пострадала?

— Я нормально…

В машину на носилках принесли покалеченное тело Богдана, и врач скомандовал водителю:

— Включай сирену.

— Куда вы едете? — спросил мужской голос в трубке.

— В какое-то ЦБК.

— Олеся, спроси у водителя, куда вы едете.

Девушка устало прислонила голову к окну и всхлипнула.

— ЦКБ какое-то.

— ЦКБ РАН? — спросил мужчина.

— Да, — кивнула девушка.

— Понял. Мне минут сорок. Жди меня там.

В приемный покой было не пробиться, люди громко выясняли, куда распределили только что прибывших, кто-то сидел у входа прямо на полу и плакал, кто-то хватал докторов и пытался разузнать, что с их родными.

Еще по дороге в больницу Андрей разузнал, что на тридцать девятом километре МКАДа произошла большая и очень серьезная авария с участием двух грузовиков и семи легковых автомобилей, и на место прибыли пожарные машины и два вертолета.

На вешалке Андрей заметил медицинский халат, спокойно взял, надел его и с каменным лицом быстрым шагом прошел через регистратуру. Ему нужно было в этом хаосе разыскать Олесю. Меряя шагами длинный коридор и пробираясь через людей в белых халатах и родственников тех, кто пострадал в аварии, двери одного из кабинетов распахнулись и трое санитаров, везущих роликовые носилки, вывезли тело, накрытое белой простыней.

У Андрея задрожали ноги — так сильно, будто он последний час провел не за рулем, а в спортзале. Он отвернулся к стене, чтобы не видеть этого, и полез в карман за телефоном, когда ощутил запах. Давно забытый, но такой желанный, дурманящий. Он глубоко втянул в себя воздух и почувствовал легкое головокружение. Этот пьянящий сладковатый запах не исчезал и заставлял его тело вспомнить все, что с ним случилось шесть лет назад.

Андрей прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Он почувствовал, он ощутил ее кожей среди всей этой боли, среди этого горя, которое творилось вокруг. Этот запах его любимой женщины будоражил кровь, пробуждал дикие инстинкты, заставлял вспомнить, как в жизни бывает хорошо. Сердце сжалось, дыхание остановилось, кончики пальцев покалывало, как будто иголками.

Он резко повернул голову направо и увидел, как у тела с накрытой простыней склонилась она. Его Виктория. Вика. Победа. Победушка. Вита. Тоша. Тошенька. Как только он ее не называл!

Не узнать ее было невозможно. Да и обернулся он не для того, чтобы убедиться, что рядом она, в этом он ни на грамм не сомневался, а чтобы вновь насладиться ее присутствием. Такая же худенькая, копна русых прямых волос и тонкие пальцы, сжимающие грязную простынь. Насладиться картиной не получилось. Вика жалобно скулила, нагнувшись над телом, и что-то шептала.

Андрей сделал шаг и встал за ее спиной.

— Папочка! — зашептала Вика, заливаясь слезами. — Как же так? Как?

Андрей сглотнул ком в горле, пытаясь унять нервную дрожь. Чем ближе Вика была, тем сильней его трясло. Ему не обязательно было ее видеть, чтобы чувствовать. Она была в нем, в его сердце, в его душе, она впиталась в кровь, текла по венам, стучала в сердце.

Из той же комнаты напротив выскочил врач и крикнул:

— Операционная готова? — и, выглянув в коридор, позвал и отругал санитаров, указав на тело, над которым склонилась Вика: — Зачем вы тут оставили? Увезите немедленно!

Врач оттащил Викторию в сторону и что-то тихо объяснял. Андрей уловил только пару слов про сложную операция. Вика сняла с плеч небольшой рюкзачок и кинула на красный пластиковый стул, растерянно слушая доктора и кивая. Из этой же комнаты вывезли каталку с женщиной, явно без сознания. Ее лицо показалось знакомым Андрею, он даже смутился на секунду, пытаясь вспомнить, кому из тысячи лиц оно принадлежит, как Вика подбежала к ней и взяла за руку:

— Мамочка, все будет хорошо, слышишь?

Вика еще что-то говорила или просила, но Андрей не разобрал.

Санитары увезли каталку, и Виктория, держась за железные поручни тележки, пошла с ними.

Андрей сделал несколько шагов и присел на скамейку, опустив голову. На соседнем стуле лежал синий кожаный рюкзачок Виктории. Он протянул руку и погладил его. Рюкзак был наполовину расстегнут, и оттуда торчала расческа: небольшая, массажная, с пластиковой ручкой. Безумная мысль осенила его, и, пока разум не передумал, Андрей схватил расческу и засунул во внутренний карман пиджака.

Пока он думал, дождаться ли Викторию и спросить, нужна ли ей его помощь, откуда ни возьмись возникла Олеся. Она растерла тушь по лицу, вытирая остатки слез, и, тихонько всхлипывая, произнесла:

Самая могущественная страсть — тщеславие

Шесть лет назад

Андрей увидел Вику в первый раз на подземной парковке в Москва-Сити в 2013 году. Это был февраль, как раз за день до этого в Челябинске упал метеорит, и Андрей, увидав девушку, почему-то вспомнил именно про это событие. Нет, Виктория выглядела как обычное существо женского пола, но было в ней что-то космическое, хотя на ней было обычное земное бежевое легкое пальто явно не по погоде, а в руках у девушки синела самая обычная папка с бумагами. Она что-то оживленно показывала мужчине, который только что припарковался и вышел из машины.

— Пожалуйста, посмотрите, очень вас прошу!

Этим мужчиной, отмахивающимся от нее, как от назойливой мухи, был сотрудник компании «Золотой век» — Иван Степанович.

Девушка явно не собиралась сдаваться и шла за ним по пятам, уговаривая:

— Я смогу принести вашей компании огромную прибыль, вот посмотрите.

Иван Степанович, подошел к лифту, поправил очки и в свойственной ему манере всегда держать лицо и бить фактами, изрек:

— Простите, но мы не принимаем на работу людей без опыта работы. Пусть даже самых гениальных в мире, — он указал пальцем на бумаги, которые девушка держала в руке, и тем же пальцем нажал на кнопку вызова лифта.

В этот же момент он увидел Андрея и смутился:

— Здравствуйте, Андрей Александрович.

— Что у вас тут происходит?

— Да вот, так хотят работать в вашей компании, что поджидают на парковке, — Иван Степанович снова указал пальцем на бумаги в руках девушки, а та моментально оживилась и подошла ближе:

— Вы директор «Золотого века»? — не растерялась она.

— Доброе утро, — Андрей улыбнулся и указал рукой на лифт, двери которого открылись.

Все трое зашли, и девушка затараторила:

— Я в этом году заканчиваю факультет графического дизайна, сейчас пишу дипломную работу и мечтаю работать в вашей компании.

Она смело посмотрела сначала на Андрея, затем на Ивана Степановича и продолжила:

— Я разработала более десяти коллекций ювелирных украшений. Очень красивые изделия, вот, посмотрите, пожалуйста, — девушка протянула один из листов Андрею, и тот взял его в руки.

Первый раз он почувствовал ее запах в этом лифте. Тогда он подумал, что это шампунь с нотками лаванды или каких-то экзотических полевых цветов, но нет, чуть позже он убедился, что каким бы шампунем она ни пользовалась, этот тугой тягучий запах все равно источала ее бархатная кожа, а Андрея от него моментально сводило с ума.

Он еле совладал тогда с собой, сохраняя выдержку, пытаясь профессионально оценить то, что было нарисовано на листочке.

— Не уверен, что такая тонкая фрезеровка возможна из золота.

— Нет, это колье из латуни.

Андрей улыбнулся, а Иван Степанович, не сдержавшись, рассмеялся:

— Девушка, компания «Золотой век» не производит украшения из латуни.

Но милое создание не собиралось сдаваться:

— Но ведь можно открыть это новое направление? Почему бы не попробовать? Я уверена, что вы не пожалеете и это новое течение принесет вам много бонусов.

Андрей тогда подумал, что единственный бонус, который бы ему подошел, — если бы это неземное существо рассказывало совсем другие истории в его спальне, так же жестикулируя тонкими запястьями с длинными пальчиками и идеальным, телесного цвета маникюром. Он всегда обращал внимание на такие мелочи, как маникюр и чистота волос. Андрей никогда не пытался свернуть горы, не мечтал проснуться богатым и знаменитым, он действовал осторожно, посредством маленьких и правильно спланированных шагов на пути к намеченной цели. И достигал.

Лифт остановился, и Андрей, слушая девушку, которая не останавливаясь пыталась доказать, что ее ювелирные изделия уникальны, указал рукой на выход.

Они оказались в большом холле, где на стене золотыми буквами было выгравировано «Золотой век».

— Иван Степанович, — обратился Андрей к своему подчиненному, — проведите, пожалуйста, гостью в переговорную. Я через несколько минут подойду.

Иван Степанович понимающе кивнул и попросил Викторию следовать за ним.

Андрей прошел в свой кабинет, снял длинное черное пальто и, довольный, улыбнулся, предвкушая новую очередную любовную связь. Девушка была невероятно хороша! Хрупкая, как статуэтка, с правильными мягкими чертами, а губки! Какие пухлые и сладкие были ее губки! Он на секунду представил себе, что они будут делать, и его опять бросило в дрожь. Вот так проняло, так проняло! Кто бы знал? Он давно был уверен, что всякие там влюбленности в прошлом. Все же не восемнадцать-двадцать лет. Уже за сорок. Да и опыта с женским полом столько, что он мог сразу определить, что этой девице надо. Кстати сказать, по поводу Виктории он ошибся, когда решил, что она будет его через неделю. Даже через месяц она обходила его приемную стороной и убегала на другую улицу, когда видела.

Но в тот день, в день их первой встречи, он стоял у окна, смотрел на утреннюю Москву и улыбался. Ему было очень хорошо! Как после сдачи экзаменов на первом курсе, как после первого секса, как после заработанного миллиона на его счету.

В кабинет ворвался лучший друг Михаил:

— Что за балерина в приемной? — спросил он возбужденно, потирая ладошки.

— Отставить! — грозно рыкнул Андрей.

Это «отставить» было из любимых фраз в обиходе друзей и появилось оно в армии, когда они служили вместе в пограничных войсках. Парни почти сразу подружились, а через полгода, когда Андрея назначили сержантом, он шутя командовал Михаилом.

После демобилизации они вернулись в Москву, пошли по разным направлениям и встретились только два года назад, когда Михаил искал работу и пришел в компанию Андрея на собеседование. Старый знакомый сразу же принял его, даже не смотря в резюме, и не пожалел. Михаил прекрасно вписался в коллектив, да и в дружеской компании Андрей всегда был рад его видеть.

— Где взял? — не отставал Михаил.

— Там уже нет. Не лезь, понял? Я серьезно, даже носа не показывай, иди лучше к жене.

Внутри мы горячие, а носы ледяные

Телефон зазвонил ровно в одну минуту седьмого утра, как раз после будильника, но Андрей уже давно проснулся и смотрел в потолок, вспоминая прошедший день. Ночь была почти бессонная. Ему снилась Вика. Она редко ему снилась, но весь последующий день он не мог ни о чем думать, как только о том, как он был счастлив с ней.

— Да, — раздраженным голосом произнес он.

— Я знаю, что ты проснулся минуту назад, поэтому и набрала. Не разбудила?

Это была Олеся, впрочем, Андрей это почувствовал, даже не глядя на экран телефона. Олеся была настолько беспринципной, что, в пух и в прах разругавшись вечером, утром могла сделать вид, что этого скандала не было, и больше никогда об этом не упоминать.

— Нет. Я минуту назад проснулся.

— Я знаю, поэтому дождалась шести. Вообще глаз не сомкнула. Прости, но мне опять нужна твоя помощь, — тихо сказала она.

— У тебя еще один муж разбился?

Андрей стукнул себя по лбу и закатил глаза. Вот что за язык у него! Вечно не может промолчать, особенно с теми людьми, которые его раздражают. А Олеся ужасно раздражала! Особенно сейчас, когда он снова увидел Викторию. И сравнил. Хотя как вообще такое можно сравнивать? Это как день и ночь, как жара и мороз, как любовь и ненависть.

— Мой отец… Ты знаешь, как он относился к Богдану.

Андрей это знал только по рассказам от Олеси. Он никогда не видел ни покойного Богдана, ни родителей Олеси, но та постоянно рассказывала о них. Лучше будет сказать — жаловалась.

И по этим рассказам-жалобам Андрей сделал выводы: Олеся была послушной девочкой, прилежно училась в школе и даже поступила в ВУЗ, на котором настоял ее отец. А вот потом с милой доченькой что-то случилось. Ее отец был уверен, что она попала в плохую компанию, но на самом деле девушка просто повзрослела и стала общаться не с теми, с кем было рекомендовано родителями, а со всеми, кто ей был интересен: веселые шумные компании, море выпивки, травка, песни до утра. Родители пригрозили, что не потерпят, чтобы их дочь вела распутный образ жизни, но Олесю уже было не остановить. Непонятно чем бы это все закончилось, если бы на одной из таких разбитных вечеринок она не познакомилась с Богданом. Парню было уже за тридцать, он работал клерком в какой-то крупной компании, имел свою однокомнатную квартиру в Алтуфьево и автомобиль Мазду. Богдан влюбился в Олесю не по-детски и готов был весь мир положить к ее ногам. Целый год он ее добивался, а с другой стороны родители заставляли ее снова стать покорной и восстановиться в университете, который она забросила. Выбор был небольшой, но нужно было решать. Олеся предпочла Богдана, чем вызвала праведный гнев родителей. Она думала, что они перебесятся и наконец-то поймут, что их дочь уже выросла и будет делать то, что решит сама, а не то, что прикажут ей они, но чуда не произошло. Родители от дочери не отреклись, продолжая ежедневные нотации, и мужа ее не приняли.

— Ближе к телу, как говорил Мопассан, — не выдержал Андрей.

— У меня нет денег на похороны.

Андрей тихо выругался. Он не мог понять, как у людей не может быть никакой заначки. У него, даже когда он был бедным студентом и жил на одну стипендию, всегда в запасе была сотка, а то и две сотки рублей. А тут молодая семья с руками, ногами и двумя головами не имеет за душой ни гроша.

Совсем недавно Андрей в очередной раз поссорился с Олесей. Каждый месяц он выделял ей деньги, но она не умела ими распоряжаться и иногда совершала такие покупки, от которых Андрей приходил в бешенство. Он пригласил ее в ресторан с друзьями и попросил купить красивое длинное платье на выход. Олеся надела старое короткое розовое и приехала в ресторан в порванных колготках, но зато с новой сумочкой. Именно в тот вечер Андрей понял, что с Олесей надо расставаться и как можно скорей. Кроме того, что она не умела правильно поддержать разговор и всегда всех перебивала, у нее была маниакальная зависимость покупать себе сумочки.

Олеся же не понимала, почему Андрей так разнервничался, посадил ее в автомобиль и отправил с водителем домой.

На следующий день девушка пришла выяснять отношения:

— Если бы ты не был таким жмотом, то мне и на сумочку бы хватило, и на платье. Тебе постоянно жалко на меня денег! — кричала она у него в коридоре.

Олеся с невозмутимым видом показывала ему новую сумочку от «Prada», а он, закатив глаза, пытался ей объяснить:

— Олеся, мне не жалко для тебе денег. Только не на эту ерунду, понимаешь?

— И это мне говорит чувак, который специально летал в ЮАР, чтобы заказать себе костюм от Ковалье Рокфеллера с алмазными пуговицами за семьдесят тысяч баксов?

— Да, это тебе говорит чувак, который сам лично заработал миллиарды! — крикнул Андрей. — И поэтому этот чувак может себе позволить костюм за семьдесят тысяч долларов. А девочка, которой всего двадцать один год, и она ничем не занимается, учиться не хочет, живет в Алтуфьево в однокомнатной квартире с мужем-неудачником, не может себе купить сумочку от «Prada».

— Которая стоит, заметь, всего пять тысяч баксов!

— Сейчас даже не важно, сколько она стоит. Это роскошь. Купи сначала себе самое необходимое, добейся чего-то в этой жизни, а потом уже балуй себя! Я свой первый костюм в Европе купил, когда заработал первый миллион!

— А сейчас у тебя миллиарды, а купить своей любовнице сумочку за пять тысяч баксов тебя жаба душит, да?

— Господи! — Андрей возвел руки к потолку. — Как мне это все надоело!

— Что именно?

— Все!

И вот сейчас Олеся просила деньги на похороны.

— Дашь? — тихо спросила она.

— Денег? Нет. Но скажи мне, в каком морге тело, я все организую.

— О Боже! Думаешь, я с этих денег себе новые туфли куплю?

— Ты меня услышала, — рявкнул Андрей и отключил телефон.

День пошел кувырком. И Олеся тут была не при чем. Когда ему снилась Вика, Андрей весь день ходил как одурманенный.

А если прибавить к этому их случайную встречу вчера… У него все валилось из рук, после обеда Андрей отменил все совещания, потому что понял, что не справляется с эмоциями, которые его переполняли, и направился в спорт клуб.

Игра со страстью не знает правил

2013 год

Вика держала оборону более полугода. Кто-то еще в первый день выхода на работу напел ей про то, что директор компании «Золотой век» — непроходимый бабник. На любые приглашения Андрея пообедать или поужинать Виктория отвечала вежливым отказом.

— Сдалась она тебе? — спросил Миша друга. — Обыкновенная девчонка, что ты в ней нашел?

— Давай мы не будем даже начинать эту тему, хорошо? А то я тебе сейчас тоже кое-что посоветую насчет твоей Полины.

— Что бы ты о ней ни сказал, мы прожили вместе уже более двадцати лет. Двадцать один, если быть точным.

— Только почему-то она постоянно смотрит на тебя волком, — заметил Андрей.

— Зато я ее люблю.

— Это я знаю. И тебе правда достаточно?

— Уже нет, — признался Михаил.

Друзья сидели в кабинете Андрея, на улице уже была темень, но домой никто идти не спешил.

Михаил познакомился с Полиной на первом курсе института. Девушка отличалась от других. Ее красота сразу бросалась в глаза: такая, по-настоящему русская: толстая коса темных волос, брови вразлет, голубые глаза, ямочки на щечках. С виду очень скромная, но она так грозно смотрела на парней, что их ее реакция моментально отпугивала, и никто даже знакомиться не спешил. Одевалась она не просто скромно, но и старомодно: длинные, до пят юбки, бесформенные кофты, часто на голове была косынка.

Она ее на лекции снимала, аккуратно складывала в треугольник и клала рядом с учебниками. Михаил влюбился в Полину с первого взгляда и первый семестр только рассматривал ее на лекциях, изучая прекрасный профиль, пухлые губки, голубые глаза, ямочки на щечках и тонкую длинную шею. Ко второму семестру он осмелел и пригласил девушку в буфет, но Полина одарила его хмурым взглядом и сказала:

— Не трать время. Меня не интересуют отношения.

— В монашки пойдешь? — решил пошутить Михаил.

— Я пойду, куда я захочу, а вот ты иди к черту, понял?

К черту он не пошел, но следующую попытку познакомиться поближе сделал только через месяц. Наткнувшись на такую же стену и повторное пожелание идти к черту, он оставил свои намерения, тем более что после весеннего призыва Михаила ждала армия: он экстерном закончил первый курс и в конце мая уже служил в пограничных войсках городка Чоп, где и познакомился с Андреем.

Служили они всего год, а когда Михаил вернулся, восстановился на второй курс и в сентябре пришел в институт, оказалось, что Полина беременна.

— Я думал, что забыл ее за год, — делился с другом переживаниями Михаил, — но нет, ничего не прошло. Увидел ее, и воздуха не хватает. С тобой было такое?

— Нет и не будет, — засмеялся Андрей.

С ним это случилось чуть позже, но тогда он был уверен, что эта напасть его обойдет.

— А у нее живот уже… Месяцев шесть-семь. Я к ней подошел, спрашиваю: замужем? А она: нет. Я ей руку и сердце предложил, а она отказалась. И что мне теперь делать?

— Забыть. И сказать ей спасибо, что отказала.

— Дурак ты, Андрюха, я тебе говорю, дышать не могу, а ты… забыть.

Полина согласилась выйти за Михаила три года спустя, когда увидела, что он за нее готов на все. Впрочем, у нее были и другие причины. Сына, которого она родила, Михаил сразу же усыновил и фамилию свою дал, и вроде были они счастливы…

— Понимаешь, умом я понимаю, что не во мне дело. И даже не в том мудаке, от которого она родила Егора. Дело в ней.

— Ошибаешься. Она, скорее всего, забыть его не может. Слушай, а ты не хочешь узнать, кто отец Егора? А вдруг у них до сих пор связь?

— Я тебе мальчик, что ли? Каждый ее шаг контролирую. Никого у нее нет. Работа — дом — работа. С малым иногда в бассейн ходит. Как я стал зарабатывать, — Михаил кашлянул и улыбнулся, — благодаря тебе, конечно же, — я предложил ей бросить работу. Понимаешь, она зарабатывает копейки, сидит в бухгалтерии, с умным видом вбивает какие-то циферки в документы и так на протяжении пятнадцати лет.

— И ты решил ее дома запереть? — спросил Андрей.

— Заняться собой, отдохнуть…

— А помочь ей добиться чего-то ты не хочешь?

— Как ты своей новой пассии? И что? Есть выхлоп? — поинтересовался Михаил. — Что-то не вижу, чтобы она ломилась в твою дверь.

— В любом случае, я сделал ей приятно. Она хотела свое направление открыть — она им занимается. Ходит счастливая, улыбается.

— Я посмотрю, как ты будешь смеяться и радоваться, когда она найдет себе кого-то, а тебе просто скажет спасибо за то, что продвинул ее.

Андрей пожал плечами:

— Даже если так и будет, она все равно меня запомнит. И делаю я это не только для нее, но и для себя. Мне хочется этого. Хочется сделать ей приятно, хочется подтолкнуть, помочь, чтобы она взлетела, чтобы добилась чего-то в этой жизни.

— Тебе от этого станет легче? — скривился Михаил. — Мне похрен. Лишь бы моя была и никуда не ушла.

— Я понял. Только это путь в никуда. Рано или поздно этот механизм взорвется, и тогда она припомнит тебе все, — предупредил друга Андрей.

— Что?

— То, что не помог, не взял под опеку, не предложил что-то интересней плиты и духовки. Наверняка она о чем-то мечтает.

— О магазинчике цветов. Прикинь?

— Ну так купи ей этот бизнес! Какие проблемы? — не понял Андрей. — Пусть баба будет счастлива, ходит на работу с улыбкой, может, и тебе что-то перепадет.

— Ты совсем дурак? В такие магазины в основном ходят мужики. А моя Полина — редкая красавица! Только слепой не останавливает на ней взгляда и не смотрит вслед. Она быстренько найдет себе кого-то побогаче и убежит к нему. А я останусь… с магазинчиком цветов.

Андрей покрутил пальцем у виска:

— Это ты дурак! Видно, что у тебя нет опыта отношений с женщинами. Им лучше дать, чем потом она уйдет к другому, который исполнит ее мечту, а тебе она за то, что ты ее не поддержал, спасибо не скажет.

— Ладно, стану миллионером, как ты, — дам, — засмеялся Михаил.

Поздняя любовь пылает жарким огнем

Утро нового дня не принесло ничего хорошего. Но и плохих новостей тоже не было, хотя недоброе предчувствие кололо и тянуло тяжелым гнетом на сердце.

В офис идти не хотелось, но пришлось: отменять пять совещаний он не мог, тем более три из них были важными.

Ближе к обеду, когда секретарь подала Андрею кофе с булочкой, он взял визитку из кошелька и набрал номер:

— Виктор Сергеевич, это Топазов, есть по моим анализам новости?

— Нет, дорогой, только час назад спрашивал, и мне обещали, как только, так сразу наберут, а я тебя, не беспокойся, — отозвался мужской голос в трубке.

— Ты же сказал, четыре дня максимум!

— Сегодня только третий. Но к вечеру будут, я уверен.

— Ладно, жду звонка.

Еще пару часов Андрей делал вид, что работал, но все мысли были о Виктории. Он так и не решился выйти из автомобиля на кладбище, только наблюдал, как она плакала, как ее оттащили от гроба и посадили в автомобиль. У него самого сердце разрывалось от боли, но подойти к ней он не посмел.

— Так, коллеги, мне срочно нужно уехать, — заявил Андрей и встал.

Девять человек за большим овальным столом удивленно посмотрели на директора.

Андрей заметил это, но объяснять ничего не стал. Он даже себе не мог объяснить, зачем он сейчас задумал ехать к Вике. Чтобы выразить соболезнования? Нет, конечно. Чтобы ее еще раз увидеть. Да, просто увидеть. Может, поговорить, спросить, как она. Тупой вопрос: как она? А в каком настроении может быть человек, потерявший мать и отца в один день?

Идиот! Он прекрасно понимал, что не должен этого делать, но не мог себя остановить. Ему нужно было поехать к ней и зацепиться за что-то, хотя бы за какую-то маленькую надежду.

Схватив со стола телефон, он направился к себе в кабинет. Ему нужна была причина: зачем ему ехать к Вике? И он ее быстро нашел: чтобы помочь. Вдруг ей нужна помощь?

Взяв с вешалки пиджак, он накинул его на руку, еще раз провел глазами по кабинету, как будто искал у стен подсказку, выдохнул и решительно вышел в приемную.

— Меня сегодня не будет, — кинул на ходу секретарше.

Она вскочила со стула:

— Андрей Александрович, у вас совещание с «Рубином» в пять!

— Отменяй.

— На какое число перенести?

— Завтра, послезавтра после обеда.

Водителю приказал вести его на улицу Удальцова. Там жили покойные родители Вики. По крайней мере пять с половиной лет назад, когда он встречался с Викой, он каждый вечер отвозил ее по этому адресу. Наверняка она должна быть там. А если нет? Андрей не хотел думать об этом и предпочитал решать вопросы по мере их поступления, тем более, он чувствовал, что найдет Викторию там, а интуиция его редко подводила.

Пока водитель вез его, Андрей старался не размышлять. Да, возможно, это неправильно, но он подумает об этом потом. Завтра. Сейчас ему надо было еще раз вдохнуть ее запах и посмотреть ей в глаза. Он не мог объяснить зачем. Просто потому, что хотел. Вот и вся логика.

Мама в детстве называла его «самым упрямым мальчиком на свете», и эта кличка нравилась маленькому Андрюше. Если он что-то задумал, то непременно делал. Даже если на это уходил не один день. Он умел терпеливо ждать и идти к своей цели. Поэтому и добился всего, чего хотел. Сейчас Андрей Топазов — директор крупнейшего производителя ювелирных изделий в России. Его компании «Золотой век» объединяет собственное гранильное производство, собственное ювелирное и собственную сеть ювелирных салонов.

Они проехали мимо метро Университет и остановились на светофоре. В здании справа в маленьком подвальном помещении когда-то располагалась ювелирная ремонтная мастерская, где и начал свой трудовой путь Андрей. Какой-то мужчина вышел из подъезда, и Андрей чуть шею себе не свернул, разглядывая детали: новая серая металлическая дверь и черный домофон справа, да и надписи «Ювелирная мастерская» уже давно нет. Воспоминания волной обрушились на него.

Андрей и не думал, что будет заниматься металлом и ювелиркой. Хотя именно этой специальностью мастерски владели почти все его родственники. После школы он поступил в Российский государственный университет нефти и газа имени И.М. Губкина на отделение автоматизации и управления технологическими процессами и производствами. По своей натуре он был технарем, в школе его интересовали физика, химия и математика. Ему казалось, чтобы быть ювелиром, обязательно нужно творческое видение, а он это видел как способность представлять образы и предметы в мельчайших подробностях. Чуть позже Андрей понял, что творческое видение, которое, безусловно, тоже присутствовало в нем, — это в первую очередь возможность видеть пути достижения целей задолго до того, как эти пути откроются в реальности.

Его путь был долгим. После первого курса его призвали в армию, и за это время в стране все как-то очень быстро поменялось. Он вернулся в другой мир и узнал, что его родители хотят эмигрировать. Для него это стало сюрпризом, ведь родители жили хорошо в Советском Союзе, и на столе у них были не только хлеб с маслом, но и красная и черная икра. Мать, которая всегда помогала отцу в ювелирном деле, была инициатором переезда и уговорила мужа для приобретения опыта уехать в мекку ювелирного бизнеса — Израиль.

Андрей остался один, родители решили, что он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, но ошиблись. Он почти сразу влип в неприятности, из которых его вытащил дядя Кирилл, родной брат отца. Родителям Андрея он не рассказал об этом неприятном инциденте, но деньги, которые потратил на то, чтобы вытащить парня из СИЗо и замять дело, потребовал отработать. К этому требованию дядя Кирилл добавил продолжить обучение в институте.

Благодаря этим обстоятельствам Андрей не пошел по наклонной, а продолжил учебу, и вечерами, чтобы отработать долг, помогал дяде в ремонтной мастерской.

Когда он в первый раз зашел в комнатку, где трудился дядя, не поверил, что можно работать в таких условиях. У его родителей была большая мастерская, несколько помощников, а тут комнатушка два на три метра, видавший виды гранильный станок, который родители Андрея оставили ему, и усталый, уже плохо видящий дядя Кирилл. Но другого выхода у него не было, и каждый день после учебы Андрей шел в эту мастерскую и учился ювелирной грамоте. Втянулся он очень быстро и через год начал искать пути, где бы он смог раскрыть свой творческий потенциал, который вдруг обнаружил в себе. Теперь ему хотелось не просто ремонтировать золотые украшения типичной классической формы, а привносить в изделия дизайнерские разработки. Но дядя Кирилл был категорически против этого:

Страсть всегда побеждает

2013 год

К первому свиданию с Викторией Андрей готовился основательно. Заказал бежевые розы. Думал, что девятнадцать штук будет достаточно, но к обеду, когда водитель сообщил, что их доставили, и Андрей спустился на подземную парковку посмотреть, оказалось, что в таком количестве их мало. Он попросил водителя съездить в цветочный магазин и докупить еще двадцать.

С работы он ушел за три часа до свидания, принял душ, долго выбирал рубашку и запонки к ней, потом никак не мог определиться с парфюмом, так как не знал вкусы Виктории. Кисловатый? Или тяжелый мужской с нотками табака? В конце концов выбрал нейтральный с ароматом свежести.

Вика попросила не заезжать за ней, а встретиться в ресторане, видимо, боялась, что кто-то увидит их вместе, так что Андрей добрался сам за полчаса до назначенного времени.

Когда он увидел Викторию, то понял, что она тоже готовилась: офисный строгий костюм сменила на светлое платье до колен, романтическое и нежное с кружевным стоячим воротничком. Ее губы блестели полупрозрачным блеском, тушь чуть тронула ресницы, а на руках красовался безупречный маникюр пудрового цвета.

Андрей пошел ей навстречу и усадил на стул. Его сердце выпрыгивало из груди от волнения, а в душе разгорался ураган невиданных ранее чувств. Если еще в обед он пытался себя критиковать, называя болваном и идиотом, то сейчас вмиг забыл об этом, наслаждаясь обществом девушки, от которой сходил с ума. Ну и пусть ему за сорок и за плечами огромный опыт с женским полом, ни от одной его так не пронимало, не захватывало дыхания и не учащался пульс. А уж сколько этих женщин было — не счесть.

Вручив ей огромный букет роз, он сказал:

— Не знаю пока еще, какие твои любимые, поэтому выбрал розы.

Вика не стала откровенничать, только тихо поблагодарила его и наклонилась к цветам, чтобы втянуть в себя их аромат.

— Как ты добралась? — спросил он.

— Спасибо, Андрей Александрович, хорошо, — ответил она, рассматривая, куда можно положить цветы.

— Виктория, давай договоримся, что, когда мы не в офисе, ты называешь меня просто Андрей и на «ты», хорошо? — он подозвал официанта и попросил принести высокую вазу с водой.

От его низкого хриплого голоса по ее телу пробежала горячая волна, а щеки залило лихорадочным румянцем.

Андрей протянул ей меню, что-то рассказывал про ресторан, но она не могла сосредоточиться и, только когда он опять назвал ее по имени, подняла на него полыхающие щеки. Наверное, как сегодня, она за всю жизнь так не краснела и даже не знала, что ее организм так предательски поведет себя. Но по-другому рядом с ним не получалось.

Когда Виктория в первый раз увидела его на парковке, то не поверила своим глазам. Андрей Александрович Топазов не мелькал на страницах журналов и на экране телевизора, но она его знала по статьям в интернете и по биографии в Википедии. Он был для нее самым ярким примером, ведь из простого парня без денег и посторонней помощи он стал лидером российского ювелирного рынка, имел более двухсот ювелирных салонов в России, Европе, Южной Америке и Африке, а также год назад стал владельцем крупнейшего золотодобывающего рудника. Работать в его компании было большой мечтой Виктории, она три раза пыталась поговорить с человеком по найму сотрудников из компании «Золотой век», но тот отмахивался от нее и говорил, что они принимают на работу только специалистов с опытом. Та встреча на подземной парковке перевернула ее жизнь не только потому, что Андрей принял ее в свою компанию. В этот день Вика впервые влюбилась.

Попав в компанию «Золотой век», Виктория познакомилась с коллегой в дизайнерском отделе. Девушке было далеко за тридцать и, как потом поняла Вика, какое-то время Настя встречалась с Андреем, и он ее бросил.

— Как владелец компании он нормальный, поэтому я тут и работаю и не ушла. А хотелось, честно слово, каждый день, как видела его рожу, плюнуть на все и уйти, — призналась Настя. — Но потом меня чуть отпустило. Тем более бонусы он платит хорошие, да и заплату мне поднял, чтобы я не в обиде была. Но я все равно презираю таких мужчин: напыщен, уверен в себе, убежден, что любую бабу может купить. А потом, когда получает ее, наверняка думает, что она с ним из-за денег.

— Почему? Он очень красивый, — не сдержалась от комментария Вика.

Андрей был воплощением грез любой женщины, чем, собственно, и пользовался: высокий, хорошо сложенный, всегда стильно одетый. Он излучал уверенность, самодостаточность и безупречность. А аккуратные черты лица и добрые серые глаза делали его почти красавцем.

— Как говорит моя бабушка: с лица воду не пить. Так что его красота точно стоит на последнем месте.

— А на первом что? — спросила Виктория.

Настя возвела глаза к потолку:

— Кошелек, естественно.

Вика сразу заметила, что Андрей Александрович уделяет ей больше внимания, чем другим. Первый месяц совсем проходу не давал: вызывал к себе в кабинет и просил показать дизайнерские серьги и кольца. Только вот почему-то смотрел не на эскизы, а ей в глаза. А Вика смущалась и еле дышала. Потом начались приглашения поужинать и сходить в театр. И если бы не Настя, которая каждую минуту напоминала ей, что ему от Вики нужен только секс, девушка бы сдалась сразу же. Но кроме Насти дома ту же песню заводила мама. Та сразу заметила изменения в дочери и спросила:

— Влюбилась, что ли?

Виктория виновато кивнула.

— Ну слава Богу! Я уже думала, что с тобой что-то не так. Двадцать три года девке скоро, а она в девственницах ходит.

— Мама! — возмутилась Вика. — Папа же услышит!

— И что? Думаешь, он не знает этого? Каждый месяц меня спрашивает: ну что, моя Викуша не нашла себе еще ухажера? И я постоянно его расстраиваю и говорю: нет, она все золото в Москве решила отремонтировать. Я, кстати, в твоем возрасте уже имела трехлетнюю тебя. Так что давай вперед, не надо как царь Кащей над златом чахнуть. Иди, хотя бы познаешь секс, — она ехидно хихикала, — я пока за твоего отца замуж вышла, покувыркалась в разных постелях. Этот опыт тоже необходим, а то пойдешь под венец с каким-то импотентом, потом всю жизнь жалеть будешь.

Лучше страстно любить и потерять, чем никогда не любить

Андрей вернулся домой, когда стемнело. Не успел он раздеться, на его телефон пришло сообщение, что тест готов и результат можно узнать по ссылке.

Он кликнул, прошелся глазами по черным буквам и, тяжело выдохнув, присел на диван.

Шесть лет назад он не решился на этот тест, а сейчас какого-то черта он это сделал!

Андрей чертыхнулся и, облокотившись на спинку дивана, закрыл глаза.

И что ему сейчас делать? Как жить? Опять медленно умирать пару лет? Да каких «пару»? Все пять с половиной, которые он прожил без Виктории можно смело вычеркнуть.

И этот мальчишка… Никита. Он ведь его точная копия. Неужели такое возможно? Конечно!

Андрей вскочил и вытащил из шкафа старый семейный альбом. Рассматривая свои детские фотографии, он внимательно всматривался в мальчишечье лицо, которое было один в один как у Никиты.

Резко захлопнув альбом, он набрал своего старого знакомого, который когда-то работал у него в службе безопасности:

— Данила, привет, это Топазов. Помнишь наш старый кейс с тринадцатого года?

— Балерина?

— Да. Нужна срочно вся информация о ней.

— Если я не ошибаюсь, она в Канаде? Что именно надо? Поставить прослушку? — спросил Данила.

— Пока нет. У нее есть ребенок, сын. Мне нужно знать, когда он родился, где, кто его отец, есть ли у нее муж, где она живет и чем занимается.

— Понял. Боишься, что твой малец?

Боялся ли Андрей? Он только сейчас понял, что если это его сын, то…

Он тихо выругался и, закрыв глаза, сказал:

— Пока найди эту инфу. Потом надо будет еще кое-то проверить.

Он встал с дивана, подошел к бару, достал лед из маленькой морозильной камеры, серебряными щипцами положил пять кусочков в стакан и сверху налил виски. Чуть пригубив, он понял, что не хочет пить. Не может. Потому что свою порцию, которая дается человеку на жизнь, он выпил в декабре 2013 года. Из запоя его вытащил Михаил. Первую неделю тот пил вместе с ним, а потом уже пытался остановить. Удалось не сразу. Да и как удалось? Андрея стало воротить не только от алкоголя, но и от жизни. На работу идти не хотел, есть не хотел, руки опустились сами собой и наступили полная апатия и дезориентация. Он целыми днями стеклянными глазами пялился в телевизор, никого не замечая. Когда звонили родители — Андрей не поднимал трубку, даже когда мама заподозрила что-то неладное и прилетела в Москву — она ничего не могла поделать. Сын говорил, что с ним все хорошо, и только выпытав у его лучшего друга, что случилось, она стала упрашивать Андрея поехать погостить к ним в Израиль, но он, конечно же, не согласился.

Вытащили его из этой ямы опустошенности сама жизнь и время. Правда, выбирался он из этой глубокой воронки долго. Года два вообще женщин видеть не мог. Смотрел на красивую блондинку, и его воротило. Но время все же помогло вернуться к жизни. Большую роль в этом восстановлении сыграла Олеся. Со свойственной ей наглостью она просто не замечала его равнодушие, плохое настроение и апатию. Когда он прогонял ее, она уходила, но на следующий день возвращалась.

Познакомились они на набережной возле Москва-Сити. Андрей вышел покурить и прогуляться после совещания: тяжелая голова раскалывалась от тупой, бьющей в висок боли. Погода была мерзкая: холодный майский дождь третьи сутки лил как из ведра. Но когда в душе такой же ливень, то погоду за окном почти не замечаешь. Он перешел дорогу и прошел посмотреть на реку, как рядом притормозила девушка на самокате. На ней была болоньевая куртка и джинсы, поверх одежды салатовый дождевик. В одной руке она как-то умудрялась держать прозрачный зонтик.

— Похоже, чувак, ты не в себе, да?

Андрей попытался зажечь сигарету, но та моментально промокла, и он достал из кармана пачку, чтобы вытащить вторую. Над его головой возник зонтик, и только тогда он одарил девушку взглядом. Совсем не добрым и незаинтересованным.

— Давай закуривай, тебе же явно надо.

Андрей действительно прикурил и, сделав глубокую затяжку, прикрыл глаза.

— Что у тебя случилось? — не отставала Олеся.

— Ничего, — тихо произнес Андрей, — просто устал.

О том, что устал он от сухих и бестолковых дней, Андрей промолчал.

— Работаешь тут? — она кивнула на высоченную башню.

— Угу.

— Круто. Давно мечтаю работать в Сити.

— А кто ты по специальности? — Андрей еще раз затянулся сигаретой.

— Никто, — девушка громко рассмеялась. — Все никак не могу закончить институт. А ты кем работаешь?

Андрей скривился и пожал плечами, на которые все же попадал дождь.

— Фиг его знает. Что-то делаю.

— О, так ты философ? Поехали со мной!

Андрей серьезно посмотрел на девушку, потом на самокат, но Олеся не унималась:

— Давай, не бойся. Мы оба худенькие и стройные, поместимся. Вставай сзади, держись за меня, и ты не пожалеешь!

Андрей подумал, что хуже, чем ему было сейчас, уже точно не будет, встал на подножку самоката и обнял Олесю сзади.

Они действительно добрались быстро и без приключений. Олеся привезла его в кафе «Шинок», заказала ассорти из шести видов сала, попросила дополнительно принести им чеснока, на горячее была ножка молочного поросенка, запеченная на ольховых дровах, а на десерт варенье из земляники.

Только когда они закончили обедать, Андрей понял, что вышел на набережную и не захватил с собой кошелек.

— Да не парься ты, я оплачу. Будешь должен, — Олеся задорно засмеялась.

— Тогда я тебя подвезу до дома, — предложил Андрей.

— На чем? — продолжала веселиться девушка.

— Майбах тебя устроит?

— А где он? До него мы будем добираться опять на самокате?

— Нет, водитель подъедет и заберет нас, — успокоил ее Андрей, улыбаясь.

С этой девушкой ему впервые за последних четыре года было нормально. Нет, не хорошо, просто нормально. Она его не напрягала, не раздражала. Наверное, если бы у него была сестра, то она походила бы на Олесю.

Живет надеждой страсть, но гибнет вместе с ней

Закрыв за Андреем дверь, Виктория облокотилась спиной к стене и замерла, прикрыв глаза. К голове у нее было миллион вопросов: зачем он пришел? Как узнал про смерть родителей? Если узнал про них, то почему удивился, когда увидел Никиту? Значит, про него ему не доложили?

— Мама, — теплая рука сына коснулась ее, и она вздрогнула.

— Все хорошо, — она присела и резко притянула сына к себе, прошептав: — Сейчас мама придумает, что делать.

Через пятнадцать минут у Виктории созрел план действий. Она отвела сына кухню, налила ему стакан молока, дала печенье, а сама ушла в гостиную, взяла в руки телефон и набрала лучшего друга.

— Ром! — почему-то шепотом начала Вика. — Я вылетаю в ЮАР.

— Что случилось? — отозвался мужской голос.

— Андрей только что приходил. Он знает про родителей, но про Никиту — нет. Я пока не могу понять, как такое может быть, но мне кажется, что лучше улететь.

— Ты же хотела остаться на девять дней и потом…

— Я его обманула. Помнишь мою историю с загранпаспортом, где ошиблись с годом рождения Никиты? Я ему показала в доказательство, что это не его сын.

— Зачем? Ты же давно решила, что если представится случай, то ты расскажешь про Никиту.

— Да… Но я струсила. Ром, я ужасно боюсь.

— Чего?

— Вдруг он его заберет?

— Ты же мне сама сто раз доказывала, что он не такой, что он добрый…

— А вот сейчас… не знаю… мне показалось… мне стало страшно.

— Хорошо, лети сюда. Я встречу тебя. Только надо билеты поменять, да? Боюсь, что онлайн это не получится.

— И не надо. Я еду в аэропорт и попробую поменять там в кассе. Не получится — куплю другие авиалинии: там эфиопские летают и катарские.

— Ок, жду тогда твое сообщение, а лучше набери меня из аэропорта.

— Хорошо. Обнимаю.

Виктория отключила телефон, присела на диван и опустила голову.

Рома появился в ее жизни, когда ей исполнилось десять, а ему одиннадцать. Бабушка еще в три года отдала ее на танцы, чтобы сбавить активный темперамент, девочка оказалась «слишком вертячая». Учительница танцев, в прошлом бывшая балерина, заметила в Виктории талант, стала заниматься с ней по отдельной программе, а когда девочке исполнилось десять — отправила в балетное училище. Ее приняли сразу же, в тот же день, когда и Романа.

Новый друг отличался от всех знакомых мальчишек: с ним было легко и просто, как с подругой. Чуть позже Виктория поймет, что Роман — представитель нетрадиционной ориентации. Но поначалу он был просто хорошим ее сотоварищем. Они и жили рядом: она на Удальцова, а он на улице Коштоянца.

Роме было сложно, он жил только с мамой, она не понимала, что он другой, и постоянно его оскорбляла:

— Что ты выдумал? Какой балет? Мальчик в лосинах? И тебе не стыдно? Почему бы тебе на бокс не записаться? Почему ты с мальчиками не дружишь?

Но у Романа было такое большое желание танцевать, что он не сломался и после школы поступил в Московскую Академию хореографии и даже окончил ее. А потом обстоятельства сложились так, что он кому-то перешел дорогу, и, когда его не взяли на работу в то место, о котором он мечтал, Роман, долго не думая, улетел на учебу в Канаду в поисках современного танца. В зарубежных театрах он выступал недолго: через три месяца попал в аварию и еще столько же пролежал в больнице. Если раньше он еще мечтал сам танцевать в балете, то после аварии эти двери для него закрылись, он больше не мог выступать на сцене.

Как раз в это время Виктория разошлась с Андреем и через месяц поняла, что беременна. Родителям рассказывать побоялась, ей было так стыдно и страшно, что она стала думать, чтобы куда-то сбежать. Единственному лучшему другу все же открылась, и Роман пригласил ее в гости в Канаду. Вика оформила туристическую визу, а по приезде сделала все так же, как Рома: поступила в учебное заведение, получила подтверждение, что зачислена, отослала документы в консульское учреждение и получила студенческую визу. Чтобы благополучно родить и не быть депортированной, ей нужна была легализация в стране. Через полгода после того, как Вика добилась права на учебу, она сразу же подала документы на разрешение на работу.

У Ромы был тот же путь, и он уже устроился в детскую балетную студию преподавателем, на еду и маленькую квартирку хватало, но не больше. Вика рвалась хоть на какую-нибудь работу, но лучший друг ей не позволил:

— Тебе через месяц рожать. Какая работа? С голоду мы не умираем, сиди учи язык и не бойся, малыша поднимем, куда денемся? А там видно будет.

Сам же Рома для дополнительного заработка устроился курьером и по вечерам развозил пиццу. После родов Виктория какое-то время работала дизайнером-волонтером в оптике, а чуть позже устроилась в компанию Де Бирс: международную корпорацию, которая занималась добычей, обработкой и продажей алмазов. Эта компания поддерживала молодых дизайнеров и хоть должность ей выделили мелкую, но эта интереснейшая работа, маленький сын и лучший друг тогда спасли ее от одиночества и депрессии.

Через два года ей предложили позицию дизайнера ювелирных изделий в Йоханнесбурге и переезд в Южно-Африканскую Республику. Она рассказала об этому другу, и Рома посоветовал соглашаться.

Виктория испуганно замерла:

— А как мы без тебя?

— Кейптаун — любимое место отдыха геев, — заявил Рома, — ты это знала?

— Нет.

— Теперь знаешь! Там очень клевое население, и они лояльно относятся к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Там есть целый район с тематическими кафе, барами, саунами и клубами. Так что я с вами!

Виктория не сдержалась, подбежала и обняла друга.

— Как я рада, что ты у меня есть.

— У вас, — поправил ее Рома.

— Да, у нас с Никитой.

Устроились они сначала в Йоханнесбурге, компания на первое время выделила автомобиль и помогла с арендой небольшого дома. Роман ходил по огромному особняку и удивлялся:

Препятствовать страстям напрасно, как грозе

2013 год

Второе свидание Виктории и Андрея состоялось в Большом театре. Девушка надела приталенное бежевое платье с маленьким шлейфом сзади. Вроде и не короткое и прикрывало даже коленки, но выглядела Виктория в нем утонченно. А если прибавить к этому образу длинные серьги из белого золота с бусинкой жемчуга на конце и идеальную осанку, то, без сомнения, эта девушка была самой красивой в этом театре. Так думал Андрей, жадно рассматривая ее и мечтая когда-нибудь прикоснуться. Он знал, что это будет. Чувствовал по ее восхищенным глазам, которые бегло прошлись по его идеально скроенному костюму, вспыхнули и с опустившимися вниз ресницами принялись рассматривать красный ковер.

Это ощущение маленького, едва уловимого флирта заставляло его сердце выпрыгивать из груди. Губы нестерпимо зудели и требовали женской ласки. С одной стороны, даже смешно было: взрослый успешный мужчина и полгода без женской ласки. Но с другой — страшно: а вдруг она не будет его? Тогда зачем вообще жить дальше? Виктория стала для него смыслом этой жизни.

Они прошли в ложе, Андрей бережно усадил ее на стул и присел рядом.

— Расскажи мне про свой балет, — попросил он.

Ее тонкие руки расслабленно лежали на коленях, но, услышав вопрос, Виктория напряглась и сжала руки в кулаки.

Андрей сразу понял, что лучше перевести тему, и как ни в чем не бывало сказал:

— Красиво тут. Правда я был в Большом всего один раз, с мамой. Она заранее, чуть ли не за год купила билеты. Я тогда в восьмом или девятом классе был, отец заболел ветрянкой, мамина подруга уехала в какой-то санаторий и мне пришлось сопровождать маму. Мы сидели вон там, на балконе, — Андрей указал рукой. — Я не помню, что за постановка была, я заснул в первом же акте.

Виктория улыбнулась и все же чуть сбивчиво, но стала рассказывать свою историю.

— Я балетом с детства занималась. Когда мне исполнилось десять, поступила в училище. Взяли сразу, сказали, что очень хорошие перспективы. Мне очень нравились уроки. Даже чересчур. Мама злилась, говорила, что я помешалась на нем… — она замолчала, набрала воздуха и снова быстро продолжила: — Это действительно была болезнь, и мне, кроме балета, ничего не надо было. Он был для меня наркотиком, тело буквально заставляло меня заниматься. Разум не давал думать ни о чем другом. У меня получалось лучше всех, и через два года меня перевели в другое училище, после него я бы быстро прошла конкурс в Большой. Но…

Андрею было больно это слышать. Он понимал, что-то случилось, иначе она бы обязательно была бы тут, на этой сцене, но останавливать ее не посмел, только положил сверху на ее кисти свою ладонь. А ведь обещал себе, что не станет ее пугать и приставать с поцелуями или объятьями, и вот не сдержался. Но ведь в его прикосновениях не было ни грамма намека на похоть. Только сочувствие и поддержка. Ее тонкие пальчики оказались такими мягкими и теплыми, что Андрей еле сдержался, чтобы не поднести их к губам и не начать целовать.

Виктория посмотрела на него с теплотой и благодарностью.

— Мне было четырнадцать. Все прочили славу, кто-то, шутя, даже примой называл, но, — она глубоко вздохнула, стараясь не расплакаться, — я упала с лестницы. На этом моя карьера закончилась.

Андрей понимающе кивнул, но все же спросил то, что выпрыгивало с языка:

— Сама упала?

Виктория помотала головой:

— Помогли.

Балет был первой страстью, которой заболела Виктория. И это была страсть с первого взгляда. Ее, маленькую девочку, поставили к станку и попросили в медленном темпе выполнить несколько упражнений. На маленькую Вику тогда нашло озарение, она, не моргая, смотрела на себя и наблюдала за тем, какие красивые движения у нее получаются, как прогибается спина, а руки, словно лебеди плывут по озеру. Вика сразу поняла, что балет — это не сказка, а суровая и жестокая реальность. На сцене ты должна выглядеть феей, но в душе быть ниндзя или великим самураем: выносливым, сильным и готовым к битвам. А еще балет — это море чувств. Тут и восторг, и волнение, и… боль. Последнее сопровождает балерин постоянно и повсеместно и справляться с ней Виктория научилась с самого детства. Каждое утро, вставая с кровати, согнувшись в три погибели, она понимала, что сегодня будет еще больней, чем вчера и не было ни одного утра, чтобы оно начиналось словами: «у меня ничего не болит!». Все равно что-то напоминало о себе: колено, спина, голеностоп, руки, плечо. Но ничто не могло ее остановить не пойти на занятие, ведь пропускать уроки — признак слабости, а если пропустить выступления, заметят другую девочку, и ты никогда ничего не добьешься.

В балетной академии учиться было сложно и не только из-за физических нагрузок, там царил холод среди девочек, не было теплого общения, возможно потому, что сами ученицы постоянно были уставшими, если не сказать изможденными. Бывало такое, что после занятий они приходили в раздевалку, садились, смотрели в одну точку и молчали. Тут уж не до общения, когда каждая девочка зациклена на себе и своем саморазвитии. Иногда все случались откровения с другими девочками, они в слезах жаловались, что им все надоело, завидовали тем, кто может выйти в выходные в город и покататься на коньках, а они себе такого позволить не могут, ведь это риск получить травмы. Но все равно каждая из них имела мечту — выйти на большую сцену, и эта мечта была сильней сиюминутного желания или усталости.

Вику выделяли почти все педагоги. Кроме нее, еще прочили успех Анжелике Вискуновой. У той, как поговаривали, не только талант был, но и деньги родителей. Мать Анжелики стабильно раз в неделю приходила в академию и разговаривала с учителями, наверняка доплачивала им, чтобы уделяли девочке больше внимания, были слухи, что она даже била свою дочь, если та не старалась на занятиях. Анжелику никто не любил и не только потому, что она была заносчивая и прямо всем заявляла, что станет примой и этот вопрос решен на самом высоком уровне. Ее не любили за то, что она никогда не думала о других девочках и существовала только на своем уровне комфорта. На уроках классики все знали, что от нее надо держаться подальше иначе нога Анжелики, обязательно прилетит к носу. Виктория несколько раз уклонялась от опасности, буквально заваливаясь на станок и нечаянно ударяя соседку сзади, но когда начинались вращения в центре зала и Анжелику частенько мотало в сторону, то доставалось почти всем девочкам. Но гвоздем программы были прыжки. Не простые трамплинчики на месте, а прыжки в движении или в шпагате. Места было мало и синяки на теле прибавлялись почти у всех девочек, кроме Анжелики. Почти сразу после этих уроков начинались скандалы, слезы, выяснения отношений, к вечеру появлялась мать будущей примы, и все успокаивались. До следующего урока.

Скрытая вражда приводит к нешуточной страсти

Даниил доложил Андрею всю информацию только через три дня вечером. Все это время Андрей не мог найти себе места, постоянно размышляя о том, что Никита может быть его сыном. Ну не может быть ребенок так похож, если он не родной. Или… Черт, конечно, может!

— Да, Даня, слушаю, — Андрей ответил на звонок моментально, как только взглянул на экран телефона и увидел контакт своего знакомого детектива.

— Привет, Андрюх, значит так: балерина улетела три дня назад.

Андрей выругался. Он так и думал, что напугал ее.

— Не боись, найдем. Она улетела турецкими авиалиниями через Стамбул в Йоханнесбург. Если надо будет — поеду в ЮАР и найду ее, у меня там хороший сыщик есть.

— Не надо. У меня в ЮАР лучший друг живет, он все сделает. Она с сыном улетела?

— Да. Отметок о замужестве не нашел. Но если она жила в Канаде, то надо и там проверить, наверное. А если сейчас в ЮАР улетела, то и там.

— Понял, расскажи мне про ребенка.

— Да. Мальца зовут Никита, отчества в паспорте нет. У него канадский паспорт и еще есть русский — она сделала ему год назад.

— Когда он родился?

— Так… Вот тут какая-то путаница. В канадском у него стоит дата — двадцать четвертого августа две тысячи четырнадцатого года, а в русском — пятнадцатый год. Не знаю, почему так. Возможно, ошибка. Только пока не знаю где. Скорей всего, в русском. Но не понятно, почему она не исправила эту ошибку…

Андрей нервно взъерошил волосы.

— Спасибо, Дань. Дальше я сам разберусь.

— Всегда рад тебе помочь.

Обманула. Все же она его обманула! Не захотела говорить о сыне. Возможно, боялась? А что он ей сделает? Андрей не понимал Викторию. Ладно, пусть у них не получилось… Но сын тут при чем? Неужели он не заслуживает знать о нем? И неужели ребенок не заслуживает иметь отца?

Андрей никогда не имел дела с детьми, но это не значило, что он бы сейчас не хотел иметь сына. Когда он понял, что полюбил Викторию, стал мечтать о том, чтобы у него была настоящая семья, и в своих фантазиях даже придумал, что у них будет трое детей. А сейчас оказывается, у него уже есть один. Сын.

Он присел на диван и прикрыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти его милое лицо. Что-то у Никиты было и от Виктории. Волосы. Только они сильно короткие, практически ежик, а были бы подлинней, то точно, как у мамы. Глаза Андрея — серые, и взгляд, внимательный, его.

Нет, надо собираться и лететь в Йоханнесбург. Только сначала поговорить с Ванькой.

Иван Раевский был лучшим другом Андрея с первого класса. Парни дружили все десять лет в школе и даже были соседями. Ванька вырос только с отцом, его мать умерла, когда ему было шесть лет. Отцу до него дела не было, и парень был предназначен себе. Правда, отец его где-то очень хорошо зарабатывал и Ваня ни в чем не нуждался, а вот родительской ласки точно недополучил. Андрею очень запомнился один эпизод, когда они после школы забежали к нему домой и мать Андрея обняла сына, взъерошила ему волосы, поцеловала и пригласила мальчиков к столу обедать. Ванька тогда замер, удивленно рассматривая, как чужая мать гладит и целует, и в его глазах даже появились слезы. Андрей понял, что друга никто никогда так не обнимал и лучшее, что он мог для него сделать, — быть внимательней и добрей.

После школы Иван поступил в медицинский институт, видеться они стали реже, через год Андрей ушел в армию, а когда демобилизовался, Иван уехал из страны. Он давно, как только началась перестройка, говорил о том, что «Из совка надо валить». И вот, в 1989 году он это сделал. Звонил он Андрею редко, только с праздниками поздравлял, а когда узнал, что друг занялся ремонтом ювелирных изделий, прилетел и пообещал, что теперь его золото будет продаваться только с бриллиантами.

Это был 1996 год.

— Короче, слушай, что я придумал, — Иван посадил друга, сам сел напротив и начал свой рассказ, — я купил землю в Кимберли и собираюсь добывать алмазы.

Андрей рассмеялся:

— Ванька, ты не меняешься! Я помню, как ты мечтал сделать на высоком дереве себе домик и жить в нем. Теперь ты живешь на краю земли и будешь добывать алмазы? А бегемота в твоем бассейне не будет? Помнишь, ты мечтал о крокодиле в аквариуме?

— Не перебивай и слушай! После апартеида в ЮАР чернокожим жителям стали раздавать земли.

— Бесплатно? — удивился Андрей.

— Почти. Так вот, представь себе: познакомился я с Мутубмо. Мужику лет сорок, ему дали кусок земли вблизи города Кимберли. Тебе что-то говорит название городка?

— Конечно. Это алмазоносный район, первый по числу кимберлитовых тел, а самым известным месторождением города является так называемая «Большая дыра».

— О—о-о, — протянул Иван, — приятно иметь дело с профессионалом.

«Большая дыра» — это заброшенный карьер в городе Кимберли с глубиной более двухсот пятидесяти метров. Но самое поразительное было в нем то, что этот карьер имел рукотворное происхождение: вся эта масса горных пород была извлечена и переработана вручную, с применением только одних лопат и мотыг. Жажда алмазов влекла сюда тысячи людей, которые под палящим солнцем день за днем в воде и грязи перекапывали содержимое кимберлитовой трубки в надежде найти драгоценный камень. И многим старателям улыбалась удача, о чем говорит внушительный список драгоценных камней, обнаруженных более чем за сорок лет.

— Ну так ты действительно имеешь дело с ним, — улыбнулся Андрей, — я также знаю, что там были найдены самые крупные алмазы в истории: «Де Бирс» и «Тиффани».

— Ну ты даешь! — удивился друг.

— Вань, так я же не только золотом занимаюсь, но и бриллиантами тоже.

— Серьезно? А где ты их берешь?

— Они меня сами находят, — засмеялся Андрей.

— А если серьезно?

— Так и есть. Приходят, предлагают. Есть три знакомых поставщика, возят из Израиля и Якутии.

— Мои возьмешь? — прищурился Иван.

— Конечно. А ты уже выкопал?

— Копаю. Но если честно, то вбухал туда огромную кучу денег, взял в аренду оборудование, нанял рабочих, они четыре месяца ковырялись, ковырялись, а вытащили фиг с маслом. Ой, то есть без масла, только фиг, — Иван засмеялся, стукнув себя рукой по лбу.

Страсть — один из грехов человека, который он называет любовью

2013 год

Андрей заехал за Викторией за пятнадцать минут до назначенного времени, припарковал автомобиль неподалеку от подъезда и с предвкушением ожидал ее появления. Девушка вышла ровно в двенадцать, что рассмешило Андрея: по радио сообщили время и в то же мгновение открылась дверь и из подъезда выпорхнула Виктория. Сегодня на ней было светло-зеленое платье в горох и босоножки на невысоком каблучке. Волосы она собрала в тугой хвост на затылке, и хоть Андрею больше нравилось, когда она с распущенными волосами, он не успел расстроиться, потому что она заметила и поспешила к нему с улыбкой на губах.

Он вышел из машины к ней навстречу и, не сдерживаясь, взял ее руки и поцеловал кончики пальцев. Вика явно не ожидала этого, покраснела, оглядываясь по сторонам, что рассмешило Андрея еще сильней:

— Кого ты боишься? От кого прячешься?

Но она прыгнула на пассажирское сиденье и одними губами попросила:

— Поехали.

Все было по плану: сначала супермаркет, где они купили продукты, а потом квартира Андрея.

Виктория зашла в нее немного смущенной, как будто не хотела, но ее заставили, но, когда они стали выкладывать продукты и разговаривать обо всем на свете, она быстро освоилась.

Готовили вместе: ризотто и утку по-пекински. На десерт — вишневый клафути — классический французский пирог с вишней. Из-за него немного поспорили, когда тесто получилось жидкое, как на блины, Андрей решил, что в рецепте ошибка, и посоветовал добавить еще муки:

— Я, между прочим, тоже умею готовить и люблю это дело, но никогда не встречал пирог, где было бы всего сто тридцать грамм муки почти на пол литра молока.

— А ты когда-нибудь готовил клафути? — прищурилась Вика.

— Нет. Но это же пирог.

— Хорошо. Тогда давай так: если ты берешь на себя ответственность за этот пирог, то делай его как считаешь нужным. Если за десерт отвечаю я, то сядь вон там на стульчик и не мешай!

Все это было сказано в шутливой форме, но немного задело Андрея. Какая-то девчонка будет его строить и им командовать? А он, как дурачок, будет пускать слюни и бояться до нее дотронуться? Ну уж нет!

Он подошел к ней сзади и сделал то, о чем мечтал уже два часа: притянул к себе, потянулся к волосам и стянул заколку.

— Как только увидел тебя с этим хвостом, руки чесались это сделать.

Оказавшись близко к ней, Андрей почувствовал, что сердце пропустило удар и в горле пересохло, а его нравоучительные слова, которые он собирался ей высказать, застряли комом в горле.

Виктория замерла, сглотнула, а руки Андрея уже блуждали по ее талии, все сильней прижимая. Медленно повернув ее к себе, он перестал отдавать себе отчет в своих действиях и принялся покрывать поцелуями ее шею. Не давая ей ни малейшего шанса опомниться и оттолкнуть его, Андрей в одно мгновение ворвался языком в ее рот, лаская и еще теснее прижимая к себе.

Она сдалась очень быстро — сама потянулась руками к нему, запустив одну в волосы, в другой прошлась пальчиками по шее. От ее прикосновений у Андрея по телу пробежали токовые разряды, пробивая насквозь, до костей, а когда Виктория задрожала в его руках и растворилась в его ласках, он опустился к ее ключице.

Как давно состоявшийся бизнесмен, Андрей умел правильно строить стратегии и постепенно внедрять их в личные отношения, как с Викторией, так и с другими женщинами в его жизни, но он точно не планировал делать все то, что сейчас между ними происходило. По крайней мере сегодня и даже ближайшую неделю-две, боясь спугнуть юную девушку и нечаянно оттолкнуть от себя.

Все, что произошло, было настолько спонтанным и неожиданным, что Андрей не успел ничего предпринять. Это сделало за него его тело и невероятное желание, страсть, которые он не смог контролировать. Внезапная, неконтролируемая искра, которую они оба не ожидали, моментально притянула их друг к другу, а ведь обратного хода уже точно быть не могло, чем ближе они были, тем сильней срастались воедино, вплетались, как бриллианты в золото, как мышцы к костям, как слова на музыку. Страсть, которая сродни чуду, как хрустальная туфелька в руках прекрасного принца, которая впору одной единственной девушке на свете.

Ее руки, блуждающие по телу, и теплое дыхание пьянили его лучше всякого крепкого вина. Стало слишком хорошо, чтобы думать или оценивать ситуацию, да и надо ли было?

Виктория тянулась к нему, доверчиво и неумело откликаясь на ласки, а когда он подхватил ее и понес в спальню, обвила руками его шею, уткнувшись носом в нее.

Как он целовал Викторию и как он ее хотел, Андрей не испытывал никогда и не с кем. Миллионы импульсов растекались по телу, прошибая током каждый нерв. Это было упоение, наслаждение, высшая степень удовольствия, которую он впервые познал в таком количестве.

Больше всего после близости с Викторией Андрей боялся, что его чувства поугаснут, что она ему наскучит, как любая другая женщина, которая была до нее в его жизни. Но нет, он наслаждался каждой минутой, проведенной с ней, дорожил каждой улыбкой, замирал от любого ее прикосновения, а без запаха ее кожи уже не мыслил свое существование. Каждый раз, прикасаясь и вдыхая ее аромат, он ощущал, что ему не хватает воздуха, как рыбе, лишенной доступа к воде.

После трех месяцев таких отношений на пределе чувств, на пределе наслаждения и счастья он принял решение жениться на Виктории. От такой любви должны рождаться дети, да и жизнь заиграла совсем другими красками, захотелось чего-то нового, и он понял, что перешел на совсем другой уровень. Да, было страшно, но, когда он представлял себе, что рядом нет Виктории и его привычный образ жизни возвратится в прежнее русло, связанное только с работой и глупыми случайными встречами, это казалось еще ужасней. Да и кто знает, сколько нам уготовано? Пусть то, что даровано, будет ярким и пропитанным любовью.

Помолвочное кольцо для Виктории он заказал у своего лучшего дизайнера и собирался сделать предложение в день ее рождения — седьмого декабря, а на следующий день поехать знакомиться с родителями. Почему-то этот момент он оттягивал, боялся, что им не понравится жених дочери, ведь он одного возраста с ними. Эти опасения он и высказал Виктории накануне ее дня рождения.

Владей своими страстями — или они овладеют тобою

1990

Новый год Андрей встречал на даче у однокурсника. Он уже отслужил один год в армии, восстановился в институте на второй курс и сейчас готовился к первой сессии.

В доме Ильи Баранова собралось много народа, человек двадцать, не меньше. Большинство ребят он видел в институте, но были и незнакомые лица.

Настроение у Андрея было на нуле — родители в ноябре эмигрировали в Израиль, уговаривали и его, но парень был настроен решительно и уезжать из страны не хотел. Единственным плюсом уезда родителей было то, что они ему оставили трехкомнатную квартиру: води, кого хочешь, делай, что посчитаешь нужным, никакого надзора. Старый дядя Кирилл не в счет, он жил на другом конце города и ни разу не пожаловал в гости к племяннику, чтобы узнать, как он один поживает.

Первую неделю Андрей гулял не просыхая, даже в институт не ходил. Потом все же решил, что раз уж родители доверили ему квартиру, то он не будет ее захламлять вечно ищущими приключения дружками, да и учебу в институте не хотел бросать. С горем пополам, но Андрей взял в руки свою судьбу и жизнь более-менее вошла в то русло, в каком была до отъезда родителей.

На даче Андрею приглянулась симпатичная блондинка. Оказалась, что она учится в его институте, только на другом факультете. Красотой и формами девушка не была обижена, поэтому возле нее крутилось много парней. Однокурсник, Валера, заметив, что Андрей смотрит на девушку, сказал:

— Ее зовут Амелия. Красивая, да? Но очень капризная барышня. Дает, но не всем.

— Вот тому в серой футболке, наверное, даст сегодня, — усмехнулся Андрей.

— Не факт. Она динамо конкретное. Знаешь Костика, из нашей группы? С сентября бегает за ней, цветочки, подарочки носит, пороги ее дома обивает, а она на него даже не смотрим. А он и симпотный, и родаки при бабках. Говорят, что у нее есть постоянный парень, но она вечно с ним ругается, а потом ищет развлечение на стороне. Типа мстит. Вот рыжему из параллельной группы она на Новый год дала, прикинь? А потом даже не смотрела в его сторону. Он там намечтал себе всего, а она его в игнор. Вот как этих женщин понять?

Андрей пожал плечами, в этом деле он был полным профаном. В школе ему нравилась одна девочка, но все его попытки, а их было две, она моментально пресекала. На первом курсе, еще до армии, одна рыжая деваха строила ему глазки, а когда он пригласил ее погулять, грубо отказала. Андрей был уверен, что все дело было в нем: слишком робок, нерешителен, после первого отказа сразу бросает попытки сблизиться. Хотя и девушки тоже вели себя нагло и в объятия никто не бросался.

— Фамилия у этой Амелии смешная, — засмеялся Кирилл, — Козленок. Прикинь? Как ей жить с ней?

— Немного осталось. Скоро замуж выйдет и возьмет фамилию мужа, — заметил Андрей.

— Не факт. Если за тебя выйдет — то повезет, конечно. Амелия Топазова звучит. А если за нашего рыжего, у которого фамилия Засосов? А, как тебе? — Кирилл громко рассмеялся. — Или за Гену Кактуса?

— Лучше за тебя, — пошутил Андрей, — будет Мамаевой.

— Нормальная фамилия у меня, не гони!

В тот вечер Андрей заметил заинтересованные взгляды со стороны Амелии Козленок, но не придал им значения.

Следующая встреча, когда он опять увидел ее, была восьмого марта. Они снова собрались на даче у Баранова, и снова Амелия была звездой вечера. Она веселилась, довольно эротично танцевала, завлекая все больше внимания мужчин своей пышной грудью и крутыми бедрами, но к концу вечера все ее поклонники напились и разбрелись по комнатам. Трезвым остался один Андрей, и Амелия неуверенной походкой подошла к нему:

— Что, красавчик, скучаешь? — спросила она, отпивая вино из горлышка.

Андрей ничего не ответил, только покосился на полупустую бутылку.

— Пойдем? — она ухватила его за руку и потянула за собой.

Закрыв двери одной из спальни, Амелия стала расстегивать пуговицы на его рубашке, покрывая грудь и ключицу мелкими, но жаркими поцелуями. Первую минуту Андрей стоял не двигаясь, не веря тому, что происходит. Он был уверен, что она сейчас все резко прекратит, рассмеется и выгонит его из спальни. Но сняв с него рубашку, она стянула с себя водолазку и короткую джинсовую юбку, оставшись в кружевном белье.

Андрей потянулся к лифчику и расстегнул его, обнажив шикарную тяжелую грудь с большими розовыми сосками. От увиденного у него перехватило дыхание, Амелия заметила это и рассмеялась:

— Неужели девственник?

— С чего это ты решила? — Андрей вмиг взял инициативу на себя дотронулся до ее сосков и чуть скрутил их.

Амелия застонала и, запрокинув голову, прошептав:

— Это хорошо, что умеешь… Мямли и рохли мне уже надоели.

Получив озвученное одобрение, он подвел ее ближе к кровати и аккуратно толкнул, навалившись сверху.

Амелия хотела что-то сказать, но Андрей одной рукой стал ласкать ее грудь, а другой уже спустился вниз и пытался стянуть трусики. Она потянулась к нему, погладила спину, плечи и тихо сказала:

— Люблю быть под настоящим мужчиной. Не понимаю тех, кому даны яйца, а они ими не пользуются.

Амелия сыграла огромную роль в становлении личности Андрея. И не только потому, что стала его первой женщиной. После знакомства с ней Андрей понял, каким должен быть мужчина и каким его хотят видеть большинство женщин, а робость со скромностью и неуверенностью должны быть на последнем месте. Всегда. И в бизнесе в том числе. Анализируя свое поведение с женским полом, он почти сразу убедился в том, что если женщина говорит «нет», то это совершенно ничего не значит и, если приложить хоть немного усилий, то она обязательно скажет «да».

Через пару дней Андрей попытался узнать от знакомого однокурсника, в какой группе учится Амелия, и планировал пригласить ее погулять. Но через неделю оказалась, что ее отчислили из института после третьей неудачной попытки сдать экзамен по высшей математике. И со своей первой женщиной Амелией Козленок Андрей больше никогда не встретился.

Страсть и гнев — наихудшие советники

Весь полет Андрей читал информацию по кровосмешению, хорошо, что итернет в самолете летал.

Да, для цивилизованного человека понятие «инцестный брак» звучит как дикость, которая никоим образом его не касается, но в прошлом кровнородственные супружеские отношения были настолько распространены, что их отголоски дошли до современных этнических групп. Почти все знают, что близкородственные связи опасны и в такой паре вероятность рождения больного ребенка высока, только мало кто знает почему так происходит. Андрей тоже не знал этих нюансов, но за ночь, начитавшись различной литературы на эту тему, мог бы смело читать лекции тем, кто этого не знает. Он старался не углубляться в тему морали, а пытался решить проблему: что ему делать, если Никита его сын? А ведь он его сын, сердце не обманешь.

Очень скоро Андрей пришел к выводу, что если это так, то мальчика надо обязательно проверить на генетические заболевания и, когда он вырастет, рассказать о возможных последствиях и проблемах при продолжении рода. Для этого надо будет делать скрининг новорожденного на наследственные заболевания и синдромы и обязательно нужно генетическое консультирование.

На данном этапе, где находился сейчас Андрей, была возможна только коррекция аномальных, «неправильных» процессов, если такие начались в детском организме из-за воздействия этиологического фактора.

Только как рассказать Виктории? И надо ли ей знать об этом?

Иван встретил Андрея в аэропорту Йоханнесбурга, они крепко обнялись, похлопав друг друга по спинам, и направились к парковке.

— До твоего уровня я еще не дошел, поэтому без водителя, — развел руками Иван, как только они сели в автомобиль.

— Ничего, ты вроде неплохо водишь, — улыбнулся Андрей и спросил: — Есть новости?

— Есть адрес и кое-какое размышление. Так сказать, вслух.

— Говори.

— Она прилетела сюда не только с сыном, но и с парнем. Поговаривают, будто он голубой, но живут они как семья, в одном доме. Правда, знакомые уверены, что они только друзья. Мальчишка не называет его отцом, просто Ромой. Но кто знает? Может, он би?

— Нет, это ее лучший друг, они с десяти лет дружат, и он стопроцентный гей, об этом даже говорить не стоит, — махнул рукой Андрей.

— Хорошо. Тогда что делаем? Она на работе сейчас. Предлагаю отдохнуть с дороги, принять душ, переодеться.

— А ты свой дом не продал?

— Нет, конечно.

— Тогда давай к тебе, нырну в бассейн, позагораю и вечером поеду к ней, — предложил Андрей.

— Хороший план, только у нас сейчас зима и в бассейне вода холодная, — предупредил его Иван.

— Все забываю, что тут все наоборот. Да и не скажешь! Парит сильно.

— Так август же, через пару недель весна, хотя даже зимой днем редко когда меньше пятнадцати тепла бывает.

Андрей отвернулся к окну, рассматривая пейзаж.

— Не хочешь мне рассказать, что же все-таки произошло у вас? — спросил Иван.

— Прости, но нет. Я хочу, чтобы то, что произошло между нами, осталось только между мной и Викой.

— Наверное, это правильно. Я тоже ни с кем не хочу делиться тем… — Иван замолчал.

Андрей понимающе кивнул:

— Да, похоже, у нас много скелетов в шкафу.

— У меня только один, но говорить про него тоже не хочу. Не могу. Тридцать лет прошло, а до сих пор больно.

Андрей потер глаза ладонью:

— До сих пор любишь? Тридцать лет?

— Сейчас скажу тебе ужасную пошлятину, но тебе полезно будет знать: любовь не имеет границ. Правда. И времени не имеет.

— Тогда почему ты не с ней? — удивился Андрей.

— Потому что она замужем, счастлива и здорова. А я был в ее жизни мимолетным фрагментом. А теперь ответь мне, ты приехал к сыну или чтобы попробовать еще раз с госпожой Тараканчик?

— К сыну, — тихо ответил Андрей, — я приехал сюда только за сыном. С Викой у меня ничего больше быть не может.

— Если ты думал, что я не навел справки и не узнал твою любовную историю, то ты ошибаешься, — огорошил друга Иван, — я все знаю. Ты сделал ей предложение, а потом она застукала тебя с другой. И это ой как странно! Я бы больше поверил в то, что она тебе надоела и ты честно ей об этом сказал, но сделать предложение, а потом изменять? Ты серьезно?

Андрей только устало улыбнулся и еле слышно сказал:

— Шерлок Хомс из тебя никудышный, я не делал ей предложение.

— Ну собирался. Я даже помню, как ты искал крупный камень василькового цвета под ее глаза. И кольцо это ты все же сделал. И жениться на ней собирался.

— Вань, оставь свои попытки. Сказал, что это умрет между мной и Викой, значит, так и будет. Ты мне лучше расскажи, что ты узнал. Она работает в «Де Бирс»?

— Да. Но компания катится вниз с огромным ускорением, впрочем, как и страна. И я слышал буквально на прошлой неделе, что они уволили пару десятков сотрудников, так что неясно, сколько твоя Вика продержится там.

Мужчины помолчали, но Иван снова завел старую тему:

— Ну хорошо, что у вас произошло, пусть останется между вами. Но если сын твой, что ты будешь делать? Летать сюда раз в неделю?

— Попробую ее уговорить вернуться в Москву.

— У тебя есть рычаги давления?

Андрей улыбнулся и помотал головой:

— Все мои рычаги — это здравый смысл и ее мечта. Она когда-то очень хотела открыть свою ювелирную компанию, и я ей помогу в этом.

— Ну, неплохо. Если она не дура, то согласится. А как я понял, она не дура. Мои знакомые говорят, что она очень серьезная девочка.

Андрей кивнул:

— Очень.

Приняв душ, Андрей все же не рискнул прыгать в бассейн и расположился на шезлонге. Иван заказал из ресторана еду, они пообедали и вечером вместе поехали к Виктории.

— Я тебя отвезу к ее дому, а сам поеду в ближайший шопинг центр, тут за углом. Посижу, кофе попью, за тебя кулачки подержу. Как закончишь — звякнешь, я буду через пять минут.

Андрей посмотрел на часы:

Никакая страсть не бывает полностью безопасной

2013 год

— Божественно вкусно, но я больше не могу, не влезает, — сказала Виктория, промокнув губы салфеткой и отодвинув от себя тарелку с хинкали. — Когда я занималась балетом, я постоянно мечтала о том, что когда-нибудь я обязательно сяду и съем торт. Целиком! «Киевский». Там такие вкусные орешки и сливочный крем! Но этого так и не сделала.

— Почему? — Андрей пытался поддерживать разговор, но держать себя в руках было крайне сложно.

— Потому что более одного куска в меня не лезло, как я ни старалась, — она хихикнула и продолжила рассказывать о том, о чем мечтала.

Андрей же опустил голову и пытался собраться с мыслями. Сегодня шестое декабря. С Амелией у него была связь восьмого марта. Ровно девять месяцев! Девять чертовых месяцев!

Неужели Виктория — его дочь? Как вообще такое возможно? Он не чувствует этого. Ну наверняка люди должны ощущать это как-то? А ему хочется провести пальцем по ее губам и зацеловать их до головокружения.

Он поднял взгляд на Викторию, пытаясь разглядеть знакомые черты, но нет, кажется, она совершенно не похожа на него, ни одной знакомой детали. Он скользил взглядом по ее лицу, пытаясь зацепиться хоть за что-то, а в душе надеялся, что не найдет.

— Чего ты молчишь? — спросила Виктория и дотронулась до руки Андрея.

Его кисть как будто обдали кипятком. Нет, не может быть такой реакции от дочери, не может! Он любит ее как мужчина женщину! Он хочет ее, если не сказать больше — он одержим ею. Эта страсть, которая кипит, бурлит в нем, как речной поток, безумна. Рано или поздно она обязательно одержит власть над рассудком.

— Андрей, с тобой все хорошо? — Виктория подвинулась к нему ближе, а его как будто током ударило.

— Голова болит весь день, — тихо ответил он, вытянул руку из накрытой ею ладошки и устало потер глаза, — может, поедем домой?

— Ты ничего не съел, хинкали остыли…

— Нет аппетита.

— Да, конечно, — рассеяно согласилась Виктория с этой версией, продолжая его рассматривать.

Андрей расплатился по счету, помог Виктории встать, подал пальто и подвел к автомобилю. Открыв дверь пассажирского сидения, он предложил ей сесть.

— Может, водителя вызвать? — обеспокоенно спросила девушка. — Ты сам не свой. Давай к тебе поедем?

— Уже поздно, тебя дома ждут, — тихо ответил Андрей.

— Нет, родители где-то на вечеринке, да и не в них дело. Мне будет тревожно, что я оставила тебя. Давай поедем к врачу?

— Я просто устал, — уже с раздражением ответил мужчина.

— Ладно…

Ехали молча. Андрей все никак не мог уложить в голове то, что на него обрушилось: Виктория может быть его дочерью…

Это какой-то сюр! Так только в кино бывает!

Вдруг его осенило: интересно, а сколько в Москве проживает женщин по фамилии Козленок? А если это госпожа Козленок не его старая знакомая? Да, Амелия — имя редкое, но вдруг?

Ему срочно нужно увидеть ее!

Они подъехали к дому Виктории, и девушка еще раз спросила:

— Ты точно хочешь остаться один?

Он кивнул.

— Ладно, — она потянулась к нему, но смогла чмокнуть только в щеку, Андрей не повернулся к ней на поцелуй.

Когда она вышла из машины, он проводил ее взглядом до подъезда и поднял глаза на темные окна квартиры. Есть только один способ узнать, та ли эта Амелия. Для этого надо дождаться родителей Виктории.

На парковке напротив соседнего подъезда освободилось место, и Андрей припарковал автомобиль там.

Ждал он недолго. До этого почти убедил себя, что Виктория не может быть его дочерью, в подробностях вспоминал ту первую ночь, когда он стал мужчиной, и знакомство с презервативом, который протянула ему его первая женщина, когда он сообщил ей, что у него нет средств контрацепции.

— О, мужчины, когда же вы начнете думать головой? — засмеялась Амелия. — Нет, не той, что у вас между ног, а той, что растет из шеи!

Она встала, подобрала с пола джинсовую юбку и достала из заднего кармана презерватив.

Да, он определенно в ту ночь пользовался им! Только почему-то ровно через девять месяцев у нее родилась дочь. Возможно, пользовался он неумело, ведь в первый раз…

Невозможно же, чтобы она родила от него и ничего ему не сказала?!

А потом замуж вышла? И чужой мужчина воспитывал чужую дочь?

Андрей потер виски. Он не обманул Викторию, его голова раскалывалась от тупой тянущейся боли. А еще его волной накрыло разочарование. Он был так близок к тому, чтобы обрести ту гармонию в жизни, о которой всегда мечтал и не мог получить. Вроде бы красивый успешный мужчина, умный и интересный, а вот в любви не везло. И нельзя сказать, чтобы он крутил носом и имел высокие требования для обладательниц на его сердце, нет. Просто не торкало, не екало сердечко, не дрожали руки, не хотелось обнять и никуда не отпускать. А вот с Викторией это произошло сразу. Только вот теперь вполне возможно, что она его дочь…

Нет, это никак не укладывалось в его голове.

Амелию он узнал сразу, по смеху. У подъезда притормозило такси, и оттуда, смеясь, вылезла пара. Они были явно выпившими, потому что еле справились и чуть не упали, а когда вышли, еще перешептывались и хохотали. Амелия почти не изменилась: такая же пышная шикарная блондинка. Виктория совсем не такая: высокая, худая, явно в не мать. Андрей с интересом рассмотрел мужчину: тоже высокий и стройный, лицо обычное, правда, при тусклом свете фонаря его было плохо видно. Они зашли в подъезд, а Андрей завел движок и поехал домой.

Добравшись, он долго смотрел в зеркало, пытаясь найти что-то общее во внешности между ним и Викторией, и нашел: полные губы, раскосые глаза, оба — худощавые и высокие. Потом его осенила мысль сделать тест ДНК, но он от нее сразу отказался. Нет, это будет приговор. Раз и навсегда. Хотя разве без этого теста есть хоть какая-то надежда?

Он чертыхнулся. Надежда? На что? Все равно он сейчас уже не может быть с ней. Даже если не сделает этот чертов тест. Не может!