Теперь повтори

Глава первая

- Пойдём, - Злата подхватила свой поднос. - Я покажу тебе, где кофейня. Тут есть своя кофейня, Алён. Внутри кампуса. С настоящим бариста. Я умираю от этого места каждый день - то от восторга, то от ужаса, и непонятно, чего больше.

Мы отнесли подносы и пошли к выходу. Обеденный зал гудел приглушёнными разговорами - кто-то смеялся, кто-то стучал вилкой, откуда-то доносилась музыка. Живая. Рояль. В столовой стоял рояль. Ну конечно.

У выхода было многолюдно - обед заканчивался, студенты выходили группками, парами, поодиночке. Я лавировала между ними, стараясь никого не задеть, когда передо мной вдруг вырос парень.

Высокий. Русые волосы, зачёсанные назад. Приятное лицо - не модельное, но доброе. Тёплые карие глаза. В руках он держал тканевую салфетку - свёрнутую, чистую.

- Держи, - сказал он, протягивая мне. - Для юбки. Я видел, что случилось. Мне жаль, что Орлова... ну. Она такая.

Я растерянно взяла салфетку.

- Спасибо, но уже подсохло...

- Тогда просто возьми на удачу, - он улыбнулся. Легко, открыто. - И, кстати... добро пожаловать в Риверсайд. Ты тут единственное нормальное, что я видел за весь день.

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Не от стыда - от чего-то другого. Тёплого. Забытого.

- Спасибо, - сказала я и улыбнулась. По-настоящему. Первая настоящая улыбка за день - не вымученная, не натянутая. Настоящая.

Он кивнул и отошёл, а Злата тут же вцепилась мне в локоть.

- Ты видела? - прошептала она. - Он с тобой флиртовал. Ты тут пять минут - и с тобой уже флиртуют. Как? Как ты это делаешь? Я тут неделю, и максимум, что мне сказал парень - «подвинься, ты загораживаешь раздачу».

Я засмеялась.

И обеденный зал изменился.

Я не сразу поняла, что произошло. Просто - что-то сдвинулось. Как будто кто-то повернул невидимый регулятор, и громкость разговоров упала на несколько делений. Смех стих. Звон приборов стал тише. Люди - все эти уверенные, красивые, богатые люди - начали оборачиваться. Один за другим. Как подсолнухи к солнцу. Только это было не солнце.

Двери обеденного зала - те самые, огромные, дубовые - раскрылись.

И они вошли.

Четверо.

Они не торопились. Не суетились. Шли так, как ходят люди, которым принадлежит каждый квадратный метр под ногами. Неспешно. Уверенно. Плечом к плечу, занимая весь проход.

Обеденный зал замер. По-настоящему замер. Вилки зависли на полпути ко рту. Разговоры оборвались на полуслове. Девушка за ближайшим столом машинально поправила волосы. Парень чуть левее выпрямился на стуле, как будто на него смотрел генерал.

- Это они, - выдохнула Злата одними губами. - Совет.

Я не успела рассмотреть их. Не успела ничего.

Потому что в следующую секунду я уже летела вниз, запнувшись о чью-то подставленную ногу.

Приземление оказалось болезненным. Колени - первыми. Потом ладони. Мраморный пол встретил меня так, как встречает мрамор - холодно, жёстко, безжалостно. Юбка задралась. Папка, которую я прижимала под мышкой, разлетелась веером - листы расписания, карта кампуса, правила проживания заскользили по гладкому полу. Салфетка, подаренная минуту назад, выпала из руки и легла у чьего-то начищенного ботинка.

Слёзы брызнули из глаз. Содранные колени горели, ладони саднили, и я чувствовала, как по коже ползут тёплые капельки крови.

Кто-то засмеялся за спиной. Негромко, но отчётливо.

Я подняла глаза.

Четыре пары ботинок. Дорогих, начищенных, тяжёлых. Выше - тёмно-синие брюки. Ещё выше - пиджаки с серебряными гербами на карманах.

Ещё выше - лица.

Я видела их снизу, сквозь пелену слёз, и они казались нереальными. Как кадр из кино, случайно вклеенный в мою жизнь.

Блондин - золотые волосы, лицо настолько правильное, что хотелось проверить, настоящее ли оно. Холодные голубые глаза скользнули по мне, как по пятну на полу, и скользнули дальше.

Рядом - брюнет. Острые скулы, тёмные волосы, а глаза - синие. Ненормально, пронзительно синие. Он вообще не посмотрел на меня. Смотрел куда-то поверх, будто меня не существовало.

Третий - огонь. Другого слова не было. Волосы тёмно-красные, почти алые. Широкие плечи, мощная шея. Голубые глаза на загорелом лице. Этот - посмотрел. И усмехнулся. Лениво, краем рта. Как смотрят на что-то забавное, но не стоящее усилия нагнуться.

И четвёртый.

Он стоял чуть впереди остальных. Выше. Шире в плечах. Тёмные волосы. Лицо - жёсткое, резкое, с тонким шрамом над левой бровью.

И глаза.

Серые.

Я перестала дышать.

Серые глаза. Холодные, тяжёлые, непроницаемые. Цвет зимнего неба. Цвет стали. Цвет, который я видела тысячу раз - в другой жизни, в другом мире. В мире облезлых стен, скрипучих коек и крыши, на которой можно было спрятаться от всего.

Этого не может быть.

Его не может быть здесь. В этом месте. Среди мрамора, гербов и хрустальных стаканов. Мальчик из детдома не может стоять передо мной в пиджаке, стоимость которого равна моей годовой зарплате в «Бургер-Хаусе». Не может смотреть на меня сверху вниз этими глазами - теми самыми, в которых когда-то, давно, в другой жизни, была боль, и нежность, и ярость, и что-то, чему я тогда не знала названия.

Не может.

Но это был он.

Я знала это так, как знают собственное сердцебиение. Без доказательств. Без логики. Телом. Кожей. Памятью, которая жила во мне семь лет и не умерла, как бы я ни старалась её убить.

Лицо изменилось. Мальчишеское стало мужским. Скулы резче, челюсть жёстче, шрам - новый, которого раньше не было. Но глаза. Глаза были те же. И разворот плеч - тот же. И манера держать подбородок - чуть приподнято, чуть надменно - та самая, которую я помнила по детдомовскому двору, когда он шёл мимо старших, и те расступались, хотя он был тоньше и младше.

- Макс... - прошептала я.

Едва слышно. Одними губами. Имя, которое я не произносила вслух семь лет.

Его глаза остановились на мне.

Глава вторая

Автобус выплюнул меня на остановке и уехал, обдав облаком выхлопного газа. Я закашлялась, помахала рукой перед лицом и уставилась на дорожку, уходящую вверх по холму.

Нет. Не дорожку.

Аллею.

Широкую, вымощенную светлым камнем, обсаженную по обеим сторонам подстриженными липами, такими ровными, будто каждую из них причёсывал личный парикмахер. За липами тянулись идеальные газоны - зелёные, сочные, без единого одуванчика. Кто-то явно следил за тем, чтобы ни одна травинка не смела вырасти выше положенного.

Я сглотнула и пошла вперёд.

Чем дальше я шла, тем хуже мне становилось.

Сначала появились фонари - кованые, чёрные, с витыми узорами. Не современные столбы с лампочками, а настоящие произведения искусства, каждый из которых стоил, наверное, больше, чем всё содержимое моей квартиры. Потом - каменный фонтан с какими-то нимфами, из рук которых лилась вода. Настоящая вода. В фонтане. В университете. Ладно.

Потом деревья расступились, и я увидела Риверсайд.

Я остановилась.

Нет, серьёзно - я встала как вкопанная прямо посреди аллеи и уставилась.

Это был не университет. Это был дворец. Или замок. Или что-то из тех фильмов про английские пансионы, которые я смотрела на телефоне, завернувшись в одеяло у себя в квартирке.

Главное здание - огромное, из тёмно-красного кирпича, с высокими стрельчатыми окнами и увитое плющом так красиво, что хотелось заплакать. Два крыла расходились в стороны, обнимая площадь с ещё одним фонтаном - побольше первого, с бронзовым орлом, расправившим крылья. За главным корпусом виднелись башенки, шпили, крыши других зданий - целый город из камня, стекла и старых денег.

По площади ходили люди. Студенты.

Я посмотрела на них. Потом на себя.

Потом снова на них.

Девушка прошла мимо, держа в руке стаканчик кофе с логотипом, который я не узнала, но который наверняка стоил как мой обед за неделю. За ней - парень в идеально сидящем тёмно-синем пиджаке, с часами на запястье, блеснувшими на солнце так, что я на секунду ослепла.

Все они были... отсюда. Из этого мира. Из мира кованых фонтанов и подстриженных лип. Они шли легко, уверенно, как будто всё вокруг принадлежало им.

Потому что принадлежало.

А я стояла в старых кедах «Конверс», бывших - ну, скажем честно - не новыми даже тогда, когда я их купила. Б/у они были. Бэушные.Из секонд-хенда на Южной, где пахнет стиральным порошком и чужими жизнями.

Джинсы. Куртка. Сумка...

Я опустила глаза на сумку и тихо застонала. Эмблема - милашная нашивка с котом в очках, единственное, что делало эту сумку хоть немного симпатичной - была оторвана. Болтался только край, растрёпанные нитки и кусочек ткани.

Когда? В автобусе, наверное. Когда меня зажали между мужиком с рюкзаком и тёткой с тележкой.

Ну вот. Приехали. Точнее - пришли.

Я подняла голову и посмотрела на Риверсайд.

Риверсайд посмотрел на меня в ответ.

И знаете что? Все те перспективы и шикарное будущее, которые я так красиво нарисовала себе в голове - новая жизнь, крутое образование, невероятные возможности - как-то разом перестали казаться шикарными. Не моими. Как платье, которое ты примеряешь в дорогом магазине, точно зная, что не купишь. Красиво. Не твоё.

Нет-нет-нет.

Я пожалуй пойду обратно.

Тело решило раньше головы - я сделала шаг назад. Потом ещё один. Развернулась и пошла обратно к остановке. Быстро. Очень быстро. Почти побежала.

Ну и что, что грант. Ну и что, что шанс раз в жизни. Я найду другой шанс. Поменьше. Поскромнее. Такой, где не надо стоять в рваных кедах посреди дворца и чувствовать себя ошибкой в чужом уравнении.

- Эй!

Я вздрогнула и остановилась.

- Эй, девушка!

Охранник. Здоровый мужик в чёрной форме у кованых ворот, мимо которых я только что прошмыгнула на пути к спасительной остановке. Он смотрел на меня настороженно, одной рукой придерживая рацию на плече.

Я выдохнула. Вдохнула. Расправила плечи. Натянула на лицо улыбку - широкую, уверенную, абсолютно фальшивую. Так - настрой на увереннсть.

Вот уж чего нет - того нет.

- Я новый студент! - объявила я бодрым голосом. Слишком бодрым. Таким голосом обычно говорят «у меня всё прекрасно», когда всё совсем не прекрасно.

Охранник окинул меня взглядом. Медленно. Сверху вниз. Задержался на кедах. На сумке без эмблемы. На куртке, которая знавала лучшие дни.

В его глазах читалось изрядное сомнение.

Справедливости ради - я бы тоже усомнилась.

- Документы, - сказал он без выражения.

Я полезла в сумку. Конечно же, бумаги провалились на самое дно, под учебник, кошелёк с двумя тысячами рублей (моё состояние до стипендии), пачку мятных леденцов и зарядку от телефона, намотанную в узел. Я копалась, краснела, бормотала «секундочку, щас, вот-вот» - и наконец выудила помятый конверт.

Охранник взял его, посмотрел, посмотрел на меня, снова посмотрел в бумаги.

- Малинина?

- Так точно. - Зачем я это сказала? Он не военный. Я не солдат. Господи.

Он вернул конверт, мотнул головой в сторону главного корпуса.

- Туда. Администрация на первом этаже. Тебя встретят.

- Спасибо, - пискнула я.

И пошла.

По аллее. Через площадь. Мимо бронзового орла. К дверям, которые были выше меня раза в три.

Я чувствовала взгляды. . Со всех сторон. Студенты сидели на скамейках, стояли группками, шли по дорожкам - и смотрели. Не все, конечно. Но достаточно.

И чем ближе я подходила, тем отчётливее понимала ещё одну вещь.

Форма.

Все они были в форме. Одинаковой - и при этом на каждом сидящей по-разному, как будто у каждого был личный портной. Тёмно-синие пиджаки, идеально подогнанные по плечам. Белоснежные рубашки - не просто белые, а белые так, как бывает только у вещей, которые стирают в прачечной за деньги, а не в старой машинке-автомат с барахлящим отжимом. У девушек - юбки чуть выше колена, у парней - брюки с безупречными стрелками. Всё это выглядело строго, дорого и... красиво. Чертовски красиво. Как кадр из сериала про элитный британский пансион, только здесь никто не играл. Они такими были.