Теперь я слышу твой голос

1

-У вас большой и красивый голос, ему только надо показаться, - поправив большие очки, изрекла моя преподавательница по вокалу. Прозвучало трезвучие. - Так, давайте еще раз, постарайтесь не бросать концы фраз и соединить все в одну линию.

С готовностью кивнула. Как гром среди ясного неба. У меня большой и красивый голос? Правда что ли? Нет, петь я умею, с детства пою. И в ноты попадаю. Не без огрехов конечно, и в целом сносно. Но чтобы прямо большой и красивый голос. Это прямо очень удивительно.

Пою сколько себя помню. В садике пение - любимое занятие, потом музыкальная школа и хоровое отделение, песни на разных языках, выступления. С хором не так страшно… На сцене рядом орда таких как ты… и даже если не попадаешь в ноту, зазеваешься, засмотришься в зал, всегда найдется тот, кто вступит правильно и твой ляпсус не испортит выступление в целом.

Не просто быть застенчивым ребенком. Меня видимо поэтому привели в свое время в музыкальную школу. И выходить с коллективом на огромнейшую сцену, освещенную софитами, идти к своему месту по скрипучим подставкам, было чем-то удивительным, а главное не таким волнительным. Детский хор - это как пухлощекая армия культуры, все красивые, с бантами, деловито чешущие, чтобы занять свое определенное место. И так удобно было идти за кем-то.

Взгляд на концертмейстера, симпатичную девушку за роялем, приветливую и с чувством юмора. Тон… Нота с которой начинается песня. Дирижер окинул нас всех быстрым взглядом и в нем все нюансы от прошедших месяцев репетиций: тут произносим четче, тут не забудьте крещендо, тут форте.

Получив аттестат, довольно кстати не плохой, музыка отошла на задний план, уступив место тинейджерским увлечениям: фенетези романы, зарубежный рок, отечественный панк и метал. Последний пролез в душу так ловко, что цепляющие струны души тексты и музыка, привели меня к единственному в этой ситуации решению: я хочу петь такую музыку. Я же умею…. Умела… раньше. И хуже того…. Я хочу писать такую музыку. Создавать это прекрасное.

Создавать не получалось. Ни мелодии ни стихи, ни даже фразы не приходят в голову. Ну пока поищем где бы попеть.

Первая группа - фиаско. Хороший материал но, записана только одна песня. Сыграно несколько концертов. Получен бесценный опыт в ущерб нервной системе.

Вторая группа - успех. Приятные ребята. Хорошая музыка. Записан альбом. Как они меня взяли в группу? Ума не приложу. Так хотелось забрать их всех с собой.

Отъезд в Париж. Учеба. И запись в местную консерваторию маленького пригорода. За долгое время впервые серьезные занятия вокалом с преподавателем.

Мадам Одре Пелетье была дамой красивой и строгой, конкретной и требовательной. Лучшего педагога и желать было нельзя. Я ей всецело доверяла. И мне казалось ей удасться то, что не удалось другим преподавателям по вокалу: достать из меня голос. Такой, какой нужно. Красивый… звучащий…. Пока на каждое занятие я не бежала - летела. И жадно впитывала то, что мне говорили. Но прогресс шел довольно медленно.

-Знаете, - выдернул меня из размышлений голос преподавателя, - то как вы поете, напоминает мне…. Тяжелый металл…

Я улыбнулась, уже открыв рот, чтобы сказать ей, как я люблю эту музыку и с каким удовольствием ее пою. Особенно симфонический метал, а ля Найтвиш. Хорошо, что она на меня не смотрела и, поправив очки, невозмутимо продолжила:

-И эта отвратительная музыка недостойна даже существовать. - я застыла в немом шоке, а та, кому я всецело доверяла добавила.- металл это вообще сатанинская музыка и вокалисты, поющие ее, портят свои голоса.

Нет! Нет же! Нет! Все не так! Вопило все внутри меня, но лицо мое оставалось непроницаемым. Я не могу ей сказать сейчас, насколько она не права.

Как же мне стало… тошно …. Передо мной сидел человек, который был таким незаменимым наставником и лучшим педагогом и возводил напраслину на мою любимую музыку. А я даже не могла возразить. Хорошо что это был конец урока. Я вышла подавленная.

Но день не ограничился одним этим испытанием.

На вечер было запланировано одно очень важное для меня и «Историй» мероприятие.

«Истории» …. Я улыбнулась. Какое дурацкое и странное название. Однако оно очень шло нашей разношерстной толпе.

Вспомнила свое объявление на просторах интернета. Я-вокалистка. Ищу группу. Металл.

Все чаще приходили мысли, что Франция вот ни разу не страна тяжелой музыки. Либо высшая лига, куда меня не берут ибо не профессионал, либо совсем начальный уровень.

Я рада, что мои метания наконец были закончены. Когда я уже совсем отчаялась найти нормальных единомышленников, провидение обрушило на меня гитариста Реми, талантливого, стремительного, деятельного. Эта встреча была просто подарком судьбы для вокалистки, которая уже ни на что не надеялась. Участие в музыкальных проектах похоже на отношения с мужчиной. Сначала вам обоим интересно. Вы активно проводите время вместе и вам все нравится. Но если в группе нет того, кто этим горит, помимо тебя разумеется,- отношения обречены. Если нет четко видимой цели, желания работать и творить, музыкальные чувства да и музыка сойдут на нет. У меня такое было несколько раз. Коллективы разные: холёные мерзавцы, медленные увальни, жестокие псевдопрофессионалы, не знающие чего хотят - это выматывало хуже любых токсичных отношений. Я расстраивалась, отчаивалась, надеялась, снова ждала и снова падала в бездну разочарования, я почти сдалась.

Хорошо, я буду писать песни, я буду заниматься тем, что мне нравится. И если я не смогу построить отношения - я просто их куплю. Есть люди, которые готовы платить за взаимную любовь. Что ж мне придётся платить за взаимную музыку. Не страшно.

И вот однажды, решив рискнуть последний раз и кинуть клич на просторах Всемирной паутины, мне попался он. Виртуозно-талантливый, рационально- амбициозный.

-Рина, ты идёшь? Хорош хандрить! Хватай мик и за нами! - терпением Реми никогда не отличался. И увидев что я пялюсь в окно на октябрьский дождь, решил на всякий случай быстро вернуть к реальности. То, что нам предстояло было важно для нас всех, и сегодня вечером мы должны быть едины и непобедимы.

2

Долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, переваривая
удручающие эмоции прошедшего дня. Мой любимый педагог ненавидит метал. Мой голос настолько нестройный, что мы совсем не понравились слушателям. Как с этим теперь жить?
Под утро, вымотав себе все нервы, свалилась спать. Плотные облака разошлись, явив мне юношу, прекрасного и ладного, прикованного к скале. «Это что, из греческих мифов?» — подумалось во сне. Затем явился суровый такой мужик с секирой и освободил страдающего. Ага, а вот и Геракл. Ну да. Кому же еще?!
И снова дождь, ну сколько можно?! Кое-как под тщедушным зонтиком добралась до консерватории и взяла заветный ключ от пустующего кабинета. Студентам разрешалось занимать свободные аудитории для тренировки и репетиций.

Итак, поехали. Поставила на телефоне на паузу плейбэк Генделя и начала распеваться.
Жесткий свет люминесцентных ламп резко контрастировал с темной серостью за окном. Я раз за разом прогоняла «Svegliatevi nel core» («Пробудись в моем сердце»). На последнем аккорде молния рассекла рваные облака и будто бы ударила аккурат за окном, туда, где находится вход в консерваторию. Стекла загудели. Я ринулась к посмотреть, все ли хорошо. И со второго этажа разглядела у входа одиноко стоящего юношу. Когда я подскочила к окну, он стремительно отвернулся. Лица я так и не увидела. А вот темные волнистые волосы до плеч и черный плащ меня заинтриговали.
«Интересно, кто он?» — пронеслось в голове, и тут же эти мысли вытеснили переживания по поводу экзамена через неделю.
На следующий день во время прогона экзамена в большом зале нашей консерватории я снова его увидела.
На трибунах в мягких креслах в полумраке сидели ученики и преподаватель. Ярко освещена была только сцена. На ней концертмейстер и я старались, особенно я, продемонстрировать все, что в меня было кропотливо вложено.
— Марина, не бросай окончания фраз, думай, о чем ты поешь, — снова повторила для меня мадам Пелетье. — Это же Гендель.
Не просто Гендель... А мой любимый Гендель, так на минуточку. Кивнула, перевела взгляд на верхний ряд трибун и чуть не поперхнулась воздухом. Знакомый уже силуэт парня. Это точно был он. Я, кажется, успела разглядеть его лицо. Или во всяком случае этот был очень похож на того. Парень из вчерашнего дождливого дня. Он смотрел на меня не отрывая взгляда. Сердце учащенно забилось. Да что со мной? Нужно срочно сосредоточиться. Немедленно. Страх прошил позвоночник. Текст! Четко произносить слова! Следовать за музыкой!
Я взглянула на этого незнакомца снова, но место было пустым. Странно.
По ходу мне привиделось. Чего только из-за переживаний не покажется.
— Ты снова голос спрятала! — недовольно проворчала мадам Пелетье. — Кого испугалась?
— Все в порядке, — улыбнулась неловко. Какое там в порядке!

— Марина, давай еще раз, на дыхании. Вспомни технику лука, направляй голос как стрелу! И не забудь про вариации в третьей части. С начала, пожалуйста, — кивнула моя преподавательница концертмейстеру — приятной и доброй женщине преклонного возраста. Время до экзамена летело как сумасшедшее.
И вот экзамен уже завтра. А я была совсем в себе не уверена. Шла по коридору к заветной двери пустого класса. Ничего перед собой не видела, в голове играл тот самый любимый и уже невозможный Гендель.
Положила телефон на рояль, нажала кнопку.
Вступление. Вдох-выдох, вдох-выдох.
Голос как будто дрожал. Надавила на связки, горло словно петлей
сжало. Да чтоб тебя! В глазах закипели предательские слезы отчаяния. Дверь открылась легко, без стука, без традиционного «Простите,
можно?».
Вьющиеся темные волосы до плеч, высокие скулы, большие карие
глаза. С фантастической уверенностью он зашел в класс, вдохновенно декламируя:
Пробудитесь в сердце,
Фурии оскорбленной души,
Чтобы обратить на предателя
Суровое мщение!
Я стояла в немом удивлении. Уверенный голос моего таинственного
незнакомца будто проникал под кожу, зажигая огнём кровь, бегущую по венам.
— Эээ, что, простите? - переспросила, немного оторопев.
— Перевод того, что вы поете. — снисходительно улыбнулся он.
— Я не понимаю... — начала неуверенно.
— Нет, это я не понимаю, как столь яркую и эмоциональную арию
можно так правильно и бесцветно петь! — припечатал он. Подошел и сел за рояль.
«Ого, а парень-то высоченный. И в плечах прям ух разлет», — невпопад пронеслось у меня в голове.
— Позвольте вам помочь, — он открыл крышку над черно-белыми клавишами, окидывая меня какой-то обаятельно демонической улыбкой. — А то, право слово, ну тошно слушать, как вы произведение поганите.
Наотмашь.

— Вы кто такой? И что здесь делаете? — перешла в атаку, нахмурившись.
—Я бегло говорю по-итальянски и учусь здесь на ... фортепьянном. И то, как вы исполняете эту арию, меня категорически не устраивает. Жюри завтра оно не устроит тоже, будьте уверены. Вы хотите провалить экзамен?
— Нет!
— Тогда вам придется меня выслушать. Каков контекст этого произведения?
— Ну... — задумалась я, — это из оперы «Юлий Цезарь в Египте» Генделя.
— Это понятно, — небрежно отмахнулся он. — Кто исполняет эту арию и о чем она?
— Эээ, кажется, он пытается отомстить за отца... — невнятно припоминаю.
— Вот! — воскликнул мой новый знакомый, — Секст Помпей Магн уверяет свою мать, что отомстит за смерть отца. Вы когда-нибудь кого-то близкого теряли? — проникновенно стал допытываться он.
Грустно кивнула. Сложно представить тех, кто не терял. В тот момент я бы вряд ли смогла что-то изменить.
— Вам больно без этого человека?
Еще один кивок.
— Если бы была возможность что-то изменить и вернуть ему жизнь,
вы бы это сделали?
— Да! — слово вырвалось резким импульсом.
— Вот. Думайте об этом. Вам чувство мести не знакомо. Но там, где
можно было бы что-то изменить, вы выложились бы на все сто, правда? А теперь подумайте, как вам жаль, что ничего изменить нельзя! Думайте об этом. «От тебя, ожидается непреклонность»! Это фраза из последних строк. Дерзайте!
Раз за разом получалось все лучше и лучше. Теперь к имеющейся технике добавились эмоции, переживания. Исполнение стало более стремительным, динамичным и диким.
— Спасибо, вы мне очень помогли, — посмотрела на него, закрывая дверь кабинета. — А как вас зовут?
— Ммм, я бы сказал, что это не важно, но вряд ли вас устроит такой ответ, — обреченно вздохнул он.