Тепло ли тебе, девица?

Глава 1. Влад

— Оль, где данные по потеряшке? — вхожу в поисковую палатку, стряхивая снег с плеч.

Внутри теплее, но лишь номинально. Обогреватель рычит, пытаясь прогнать холод, но едва справляется и в углах все равно нарастает лед.

— Подожди, — отвечает она слишком спокойно. — Нужно кое-что обсудить.

От этого «кое-что» внутри мгновенно просыпается протест.

— Вот не время сейчас, — тянусь к планшету, но Ольга одергивает его.

— Наоборот, сейчас самое время.

— Оля… — предостерегающе хмурюсь, а она складывает руки на груди, словно бросает вызов.

Ольга Соловей, жена основателя отряда и человек, равных которому по настойчивости я не встречал.

— Влад, если бегать от проблемы, она сама по себе не рассосется.

— А там человек замерзнет, — напоминаю жестко.

— Не успеет.

— Издеваешься? — прожигаю взглядом насквозь.

— Нет. Я серьезно, — спокойно выдерживает мой натиск и даже усмехается. — У нас проблемы.

— У нас всегда проблемы.

Я стискиваю зубы и только потом замечаю папку у нее под рукой, ту самую из разряда «мы сейчас все испортим тебе день».

— Эти проблемы другие. Влад, слушай внимательно.

Она кладет на стол папку. Файлы, цифры, графики. Я уже чувствую, как начинает ныть голова.

— У нас нет финансирования, — произносит Ольга спокойно, как будто обсуждает погоду. — Вообще. Люди помогают, да. Но это — вещи, продукты, иногда оборудование. А аренда бокса, топливо, обслуживание машин, коптеров, рации — все это падает на нас. Мы уже полгода живем в минус.

Об этом я догадывался, но видеть подтверждение болезненно.

— Я не бухгалтер, — отрезаю жестко. — Я координатор. Пропал человек — я вывожу группу.

— Выводишь, — кивает она. — Если есть кого и на что.

Я сжимаю пальцы в кулак. Сейчас неподходящее время для финансовых лекций. Впрочем, подходящего не бывает.

— К делу, Оля. У меня человек в лесу, — напоминаю строго.

Она улыбается чуть виновато.

— Я нашла нам блогера.

Я моргаю несколько раз, не сразу въезжая.

— Кого?

— Девушку. Она пишет про волонтеров, про простые добрые дела, у нее хорошие охваты и очень лояльная аудитория. Люди ей доверяют.

— Отлично, — говорю я. — Пусть пишет. Я тут при чем?

— Ты возьмешь ее с собой на этот поиск.

Чего? Я даже не сразу реагирую, мозгу требуется пара секунд осознать абсурд предложения.

— Нет.

— Влад…

— Я сказал: нет. У меня человек в лесу пропал. Снег, температура падает. Одного бы спасти, а ты мне обузу хочешь повесить.

— Она же не ребенок, а волонтер, — давит Ольга. — И сможет привлечь людей. Деньги. Поддержку. Влад, если мы ничего не сделаем сейчас, через год отряда не будет.

Она говорит спокойно, но слова бьют точно в цель. Поисковый отряд «Ориентир Надежды» давно стал частью моей жизни.

— То есть, — медленно говорю я, — ты хочешь сказать, что…

Я не успеваю закончить фразу.

Ольга уже разворачивается к окну, кивком велит мне смотреть. Пленочное окно мутное, запотевшее, но через него все равно видно, что творится на улице.

На улице творится… она.

Невысокая в яркой куртке. Длинный шерстяной шарф, которым можно удушить медведя. На голове вязаная шапка с помпоном, на которой снег не успевает оседать, потому что девушка все время мотает головой. Джинсы, мать их и ботинки на шнуровке.

Она стоит прямо посреди поляны, между сугробов, и, вытянув руку, держит телефон. То снимает себя, то шевелящийся в снегу хвост нашей поисковой собаки, то обогревательную трубу палатки. Задевает ногой веревку, спотыкается, балансирует на месте, машет свободной рукой, удерживается, смеется.

Даже отсюда видно, что она смеется. Господи, что это за трындец?

Я медленно перевожу взгляд на Ольгу.

— Нет, — говорю я и для пущей убедительности качаю головой. — Я на это не подпишусь.

— Да, — спокойно отвечает Соловей.

— Оль, ты издеваешься? — уточняю на всякий случай. — Она? Вот эта? Нормальных у тебя нет?

— Вот эта, — кивает Ольга на окно. — Анастасия Чудина. Автор блога «Дневник случайного волонтера». Она очень...

Твою мать… ЧУдина или ЧудИна. Это фамилия или существо?

— Она сейчас утонет в снегу по пояс, — отрезаю я. — И сломает себе все, что можно. Какой, к черту, волонтер? Обычная обезьянка с камерой…

— Она не обычная, — перебивает Оля. — И совсем не обезьянка. Она…

— Я все слышу! — внезапно раздается снаружи.

Мы оба поворачиваем головы к окну.

Она смотрит прямо на нас. Хоть пленка мутная, но я четко чувствую на себе прищур этих глаз, а улыбка такая, будто ей только что подарили подарок на Новый год.

— Я не утону, и ничего не сломаю. И вообще я живучая, как кошка!

Мне требуется пару секунд, чтобы собрать мысли в кучу.

— Отлично, — говорю. — Просто кладезь талантов…

Ольга хмыкает.

— Настя, зайди внутрь, пожалуйста! — кричит она.

Блогерша машет рукой собаке, которая крутится вокруг нее, и исчезает из поля зрения.

Я поворачиваюсь к Ольге.

— Я сказал «нет», — напоминаю.

— А я сказала «да», — невозмутимо отвечает она. — И сейчас к нашему обсуждению присоединится третья сторона.

— Не нужна нам третья сторона, — бурчу недовольно. — Нам нужен бензин и нормальные GPS-маячки, а не…

Полотно палатки откидывается, и холод влетает внутрь, как живое существо. За ним и ЧудИна.

— Можно? — спрашивает она и уже проходит.

Девчонка живая и светится так, будто от нее исходит тепло. Щеки красные, нос красный, глаза огромные. Темные волосы выбились из-под шапки, а на куртке полсантиметра снега.

— Здравствуйте! — улыбается так, будто мы старая компания друзей. — Я Настя. Чудина. Дневник случайного волонтера.

— Стужев Влад, — представляюсь коротко. — Координатор поиска.

— Очень приятно! — протягивает руку. — Я постараюсь не мешать.

Пожимаю, отмечая, что пальцы горячие, хоть пришла с мороза.

Глава 2. Влад

Выходим в лес через двадцать минут. Семь с половиной человек, двигаемся цепью к нужному квадрату. Позже разойдемся на три группы. Снега по колено, мы бы уже были глубже в секторе, если бы не «половина».

— А если я отстану? — спрашивает взволнованно Настя, поправляя огромный шарф.

— Не отставай, — выдыхаю я.

— Это невозможно.ё

— Возможно.

— Невозможно!

Я мысленно считаю до трех и оборачиваюсь.

— Настя.

— Что?

— Помолчи пять минут.

Наступает тишина. Группа идет цепью. Мы прочесываем квадрат, который штаб отметил, как вероятный. Холод усиливается, а там в лесу человек, возможно, уже упал, замерз, потерял сознание.

Я должен думать о нем и пытаюсь сосредоточиться на карте, на звуках леса, но рядом работает непрерывный источник шума в ярко-желтой куртке.

— Влад, а почему мы идем именно этой тропой?

— Потому что по карте там ручей, мужчина мог пойти к воде, — терпеливо поясняю я.

— А… Понятно. А как вы определяете, где искать в первую очередь?

— По последней точке контакта. Сейчас не время для лекций.

Не оборачиваюсь, слышу за спиной учащенное дыхание и легкий скрип снега под ее ногами. Через тридцать секунд:

— А этот потеряшка… то есть, Виктор… он что, просто вышел погулять?

— Не знаю зачем он отправился в лес, — раздражение нарастает с каждым новым вопросом, которые льются бесконечным потоком.

— А мы его… Викто-ор! — Она вдруг кричит во всю глотку, заставляя меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь.

— Что ты делаешь?

— Зову! Вы же сказали, надо звать по имени. Викто-ор!

Она кричит искренне, с надрывом, сложив руки рупором. В лесу эхом отдается ее голос, с веток осыпается снег. Мой глаз едва заметно подрагивает.

— Не надо орать, как на пожаре, — сжимаю переносицу пальцами. — Нужно кричать нормально, периодически. Чтобы слышать возможный отклик. А распугала все, что можно.

— Ой. Извините, — виновато улыбается и смолкает.

Целых две минуты тишины. Я уже почти расслабляюсь, сверяясь с GPS. Потом слышу за спиной приглушенный шепот:

— …вот, ребята, мы в лесу, ищем человека по имени Виктор. Температура минус пятнадцать, ветер. Влад, наш координатор, сказал, что идем к ручью…

Я замираю. Медленно, очень медленно поворачиваю голову. Она стоит, отвернувшись, и нашептывает что-то в телефон, который держит на уровне груди.

— Ты сейчас что делаешь? — строго спрашиваю я, а она дергается и роняет телефон в снег.

— Ой, напугал! — фыркает Настя и лихорадочно выкапывает аппарат из снега. — Я, между прочим, работаю. Не заметно?

Смотрю на нее и мне не хватает слов.

— Если сядет батарея или телефон замерзнет, у тебя не будет связи. И навигатора. И фонаря. Поздравляю.

Она молча сует телефон во внутренний карман и надувает губы. А я почему-то чувствую себя виноватым. Просто прекрасно.

Мы снова идем, но теперь Чудина идет тихо, а я чувствую ее взгляд у себя в затылке. Как назойливую мушку.

— Ну что, Влад, как ассистент? — спрашивает с усмешкой Игорь.

— Лучше бы собаку взяли. Та молчит и пользы больше, — бурчу в ответ.

Игорь смеется, Настя улыбается какой-то кривой, натянутой улыбкой. Мне от этой улыбки становится еще противнее.

Мы выходим к ручью. Следов нет, только гладкая снежная корка, вздувшаяся над темной водой.

— Работаю на отклик. Виктор! — кричу я, придерживая рукой рацию. Мой голос гулко расходится по замерзшему руслу. Тишина в ответ. Только ветер в вершинах сосен.

— Виктор! — кричит Настя, но уже без прежнего энтузиазма. Ее голос звучит тонко и потерянно.

Тишина. Поднимаю руку, давая знак двигаться дальше, вдоль берега. Поворачиваюсь, чтобы проверить, все ли на месте. И тут снова начинается.

— Влад, посмотрите. Что это?

Я оборачиваюсь, Настя присела у старой березы, тычет пальцем в снег.

— Настя, — рычу раздраженно.

— Здесь что-то есть, посмотрите!

Я подхожу, сдерживая бурю внутри. В снегу легкая вмятина, едва отличимая от рельефа. Скорее всего, упала шишка или слег животного.

— Ничего важного. Идем.

— Но я вижу! Это же похоже на…

— Настя, — голос мой опускается до опасной глубины. — У нас нет времени на «похоже». Либо есть след, либо его нет. Здесь — нет. Пошли.

Она поднимается, но в ее глазах ослиное упрямство. То самое, которое видно у всех новичков, уверенных, что они умнее леса и инструкций, написанных кровью.

Я поворачиваюсь и ухожу к группе, попутно координируя по рации наши перемещения. Уточняю координаты второй группы и наш маршрут. На это уходит минута, не больше. А когда опускаю рацию, понимаю, что наступила тишина. Слишком неестественная, а как вакуум. Оборачиваюсь так резко, что снег хрустнет под ботинком.

Поляна пуста, желтого раздражающего пятна куртки нигде нет. Только наши следы, уходящие вперед, и… второй. Тонкий, неровный, он уходит вбок, в густой молодой ельник, где Настя показывала на свою «вмятину».

Внутри все обрывается от ослепляющей ярости. Какого хрена творит эта девчонка?

— Настя! — мой рев раскалывает воздух, с веток сыпется снежная пыль.

Ответа нет, только мое эхо, которое возвращается ко мне же.

— За-ши-бись…

Глава 3. Настя

— Слепое, бессердечное чудовище в термобелье, — бурчу себе под нос, продираясь сквозь колючие лапы молодых елей. — «Ничего важного». Ага, конечно, но я же видела, что там был след! А я не слепая.

Снег здесь не такой утоптанный, и отпечаток ботинка с плоским рисунком виден куда отчетливее, чем на поляне. Я иду, гордая собой, петляя между деревьями. А Стужев нет. Ну и ладно, найду сама, докажу всем, особенно этому Владу, что я не просто так тут топчусь.

Оборачиваюсь, чтобы все-таки крикнуть ему, что нашла отчетливые следы, но за моей спиной только густой ельник, в который я уже успела углубиться. Тишина. Ни голосов, ни хруста веток.

Ладно. Ну и что? Сейчас быстро дойду, проверю, потом позвоню. Наберу и скажу таким победным тоном: «Алло, Влад? Да, это Настя. Я нашла вашего потеряшку. Приезжайте, забирайте».

Иду дальше. След выводит на небольшую полянку, присыпанную снегом. И там, прислонившись к поваленному дереву, сидит мужчина. В обычной фуфайке и шапке-ушанке. Живой и здоровый, словно и не терялся вовсе.

Сердце екает от восторга. Вот оно! Я же говорила! Подбегаю, поскальзываясь на снегу, и плюхаюсь на колени в снег недалеко от него.

— Вы Виктор?

Он медленно поднимает на меня глаза. Лицо красное, взгляд мутный. В руке у него плоская фляжка.

— Ну… допустим, — хрипит он и делает большой глоток прямо из горлышка.

Меня на секунду передергивает от запаха, но я прогоняю это чувство. Главное, что нашелся! Фыркаю, подскакиваю на ноги и отряхиваюсь.

— Это вы потерялись? Мы вас ищем всем отрядом.

— Ну, я. И что? — пожимает плечами, как будто я спрашиваю про погоду.

— Как это «что»? Почему вы не откликались, когда вас звали? Кричали же!

Он снова пьет, потом вытирает рот рукавом.

— Не слышал.

В голове что-то щелкает и становится обидно за поисковиков.

— Не слышал? — мой голос взвивается до фальцета. — Люди по лесу ползают, по снегу в мороз, а вы… вы тут просто сидите и пьете, как ни в чем не бывало?

Мужик хмурится. Встает, пошатываясь.

— А тебе какое дело, сопливая? Не лезла бы, куда не просят. Пошла вон.

Он грубо отталкивает меня плечом, так что я едва удерживаюсь на ногах, и, тяжело ступая, уходит с поляны, скрываясь между деревьями.
Я стою одна, как оглушенная. Слезы от обиды и злости подступают к глазам.

— Куда вы? Подождите! Вернитесь! Вла-ад! — кричу я что есть мочи. — Вла-ад, он здесь!

Но лес поглощает мой крик, не отвечая эхом. Только ветер. Я хватаюсь за телефон, надо позвонить. Достаю его дрожащими руками. Экран ярко светится в серых сумерках, а в верхнем правом углу… предательски пусто. «Нет сети».

— Ну конечно, — шепчу я. — Ну, разумеется. Идеальный финал.

Паника, холодная и липкая, начинает подползать с краев сознания. Надо вернуться и быстро, но куда? Я оглядываюсь, ища следы. Но их занесло свежим снежком, который начал идти, пока мы ругались. И ельник вокруг одинаковый, как зелено-белая зебра.

Я не знаю, откуда пришла. Приходится признать, что потерялась…

Ноги внезапно становятся ватными, я отступаю к краю поляны и медленно сползаю по стволу большой ели на землю. Здесь, под ее лапами, снега меньше, сухо. Упираюсь спиной в шершавую кору, пытаясь думать.

Думать не получается, внутри только тихий, детский ужас. Я достаю телефон и включаю камеру. Надо оставить сообщение своим подписчикам, когда-нибудь сеть появится, и оно отправится.

Включаю запись. Лицо в объективе бледное, с синюшными губами.

— Привет, это я, — голос звучит хрипло и напугано. — Если вы это смотрите… то знайте, что я заблудилась в лесу. И телефон у меня не ловит. И очень… очень холодно. Простите за глупый контент, но я должна была с вами поделиться.

Выключаю камеру и сижу, прижав колени к груди. Холод пробирается под куртку, пропитывает джинсы. Я растираю плечи ладонями, но это дает лишь иллюзию тепла на пять секунд. Сумерки сгущаются быстро, как чернила в воде. Становится темно-сине, потом сине-черно.

Веки наливаются свинцом. Их так тяжело держать открытыми. Я моргаю. Раз. Два. Между морганиями словно темные провалы, которые становятся все длиннее. Так хочется спать. Просто уснуть. Будет тепло, наверное. Тишина…

— Наконец-то, — раздается прямо надо мной голос. Хриплый, будто протертый снегом. — Ну что, тепло ли тебе, девица?

Я с огромным усилием разлепляю веки. Передо мной, заслоняя темное небо, стоит фигура. Высокая. В темной куртке, в шапке. Лицо… с большой седой бородой, запушенной инеем, и с красным носом. Глаза смотрят на меня очень внимательно и сурово.

Мозг, заторможенный холодом, выдает единственную логичную цепочку: белая борода, красный нос, зимний лес.

— Дед Мороз… — выдыхаю я, и на губы сама собой наползает блаженная улыбка. — Ты существуешь?

Темные глаза опасно прищуриваются, а их хозяин молча наклоняется ко мне.

Глава 4. Влад

Просто апофеоз всему. Меня, человека, который может найти иголку в стоге сена в снегопад, заставили играть в жмурки с пушистым цыпленком. Лес темнеет так стремительно, будто кто-то свыше экономит на электричестве, а я, вместо того чтобы координировать поиск, стою и ору в пустоту, как ревнивый лось:

— Чу-ди-на! Твою мать…

В ответ тишина, ну конечно… Она либо впала в анабиоз, либо нашла Wi-Fi и ушла в прямой эфир. Зараза такая! Найду и лично закопаю в ближайшем сугробе, а пока иду по ее следам, точнее, по тому, что от них осталось.

Спустя сорок минут поисков понимаю, что не вывожу. Геройствовать нет смысла, когда человек в опасности. Поднимаю рацию и нажимаю кнопку. Голос звучит как у загнанного медведя:

— Базе… — начинаю я и замираю, увидев желтое пятно под раскидистой елью.

Чудина сидит, сгруппировалась и прячется, как страус, сунув голову в колени.

Облегчение ударяет по солнечному сплетению, а следом догоняет волна такого бешенства, что хочется немедленно пнуть ближайшее дерево, но оно не виновато.

— Наконец-то! — мой голос срывается на хрип. Продираюсь к ней, ветки ломаются с треском под моим приступом ярости. — Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?

Настя медленно открывает глаза. Взгляд стеклянный, блуждающий. Потом цепляется за меня. И… о чудо. Ее лицо озаряется улыбкой такой глубочайшей, блаженной идиотии, будто она видит не мою физиономию, а первого человека после десятилетий одиночества на необитаемом острове.

— Дед Мороз… — выдыхает она счастливо. — Ты существуешь?

Еще и галлюцинации. Прекрасно. Просто идеально. Кто вообще эту блаженную допустил до поисковых работ? Какой из нее волонтер, твою мать?

В моей голове происходит короткое, но яркое замыкание. Треск. Искры. Пахнет горелой логикой. Что, простите? Что она несет? Она уже до галлюцинаций дошла?

— Какой, нахрен, Дед Мороз? — рявкаю я, теряя последние остатки выдержки. Хватаю ее за капюшон желтой куртки и поднимаю на ноги. Она пошатывается, как пьяная. — Я Влад Стужев! Твое персональное наказание на сегодня! Ты вообще в своем уме? Я тебе сказал: не отходить ни на шаг. Это так сложно? Для кого я проводил инструктаж? Для белок?

Она пытается что-то промычать, но ее зубы выбивают такую дробь, что можно танцевать лезгинку. Бесполезно отчитывать, один хрен ничего не слышит. Ладно. Разбор полетов потом. Сейчас нужно ее разморозить, пока не превратилась в эскимо.

— Молчать, — рычу я и начинаю с нее сдирать эту желтую тряпку, которая не греет, а просто красиво мерзнет. Чудина мычит, протестует, но сил нет.

Стягиваю свою куртку, толстую, с подкладом, пахнущую дымом и хвоей, накидываю на нее и застегиваю на все молнии, туго, как кокон. Сверху ее желтое недоразумение для красоты.

— Руки внутрь! Шевели пальцами, если отморозишь новые не вырастут.

Настя подчиняется и смотрит на меня большими глазами, в которых читается ужас. Закатываю глаза и просто подхватываю ее на руки. Легкая, как пушинка. И, черт побери, вся дрожит крупной дрожью. Иду назад, туда, где должен быть ручей и группа с обмундированием. Несешь, Влад, нянькаешь. Поздравляю. Хорошо, хоть не придется волоком тащить и на том спасибо.

Чудина притихает, прижавшись носом к моей шее. Холодный нос. Через пару минут дрожь стихает, и из кокона доносится голос:

— Я… я его нашла. Виктора.

— Браво, так же, как и Деда Мороза? — говорю я, не скрывая сарказма. — Выдающийся вклад в поисковое дело. Наградим медалью «За отвлечение сил и средств на собственную персону».

— Он правда был там, на поляне, а от меня… сбежал.

Я останавливаюсь. Так резко, что аж поскальзываюсь. Стою посреди леса, держу на руках девчонку, и в голове у меня падает последняя башня из кубиков здравого смысла.

— Стоп-стоп-стоп, — говорю медленно, как роботу с севшей батарейкой. — Он… что сделал?

— Сбежал, — повторяет она, и в голосе слышится обида. — Я ему сказала, что мы его ищем… а он сказал «иди лесом» и ушел. В чащу, с бутылкой.

Я закрываю глаза. Внутренняя картинка меняется: теперь наш «потеряшка» — не беспомощный старичок, а пьяный дезертир, которому явно не понравилась общественная огласка. И он где-то там, в темноте, с пол-литра смелости и нулем ориентиров. Чудесно. Просто праздник какой-то.

— Понятно, — говорю я, и голос звучит уже не зло, а с неподдельным, почти профессиональным интересом к абсурду. — То есть, пока мы с тобой в прятки играли, наша основная цель не только нашла выпивку, но и, ушла в глухую несознанку. И все это благодаря твоему тактичному подходу. Ты не волонтер, ты — диверсант.

Я снова трогаюсь в путь, но теперь ускоряя шаг.

— Влад… — ее шепот снова у меня у уха.

— Что?

— Вы точно не Дед Мороз? У вас борода в инее…

Я не выдерживаю и хрипло хохочу. Это звучит, наверное, пугающе.

— Нет, девочка. Я тот, кто отнесет тебя на базу, а потом мы пойдем искать второго клиента нашего импровизированного санатория. Ты устроила акцию «Два по цене одного». Герой дня. Принимай поздравления.

— Простите, — всхлипывает это чудо. — Я не специально…

Глава 5. Влад

Идеальный финал идиотского дня. Несу на руках мокрый, извиняющийся комок желтого цвета. И вместо того, чтобы отогреваться, мне светит второй сеанс пряток, только уже с ночными спецэффектами. Чудесно. Просто невероятно удачный выезд.

Чем ближе к лагерю, тем яростнее горит мысль: «Сейчас сдам этого цыпленка и выпью кофе, чтобы согреться, а потом…»

— Простите, — снова пищит она у меня под подбородком, — я правда не хотела…

— Еще бы ты хотела, — вздыхаю обреченно, но возразить-то, по сути, нечего.

Да и лагерь уже отчетливо виден. У костра греются наши ребята и что-то оживленно обсуждают. Осталось несколько метров и… девчонка внезапно цепенеет и впивается пальцами мне в плечо.

— Смотрите! — ее шепот срывается на визг. — Да это ж он! Виктор!

Я не успеваю сообразить, что происходит, как Чудина ловко спрыгивает с моих рук и, как ужаленная, бежит к костру.

— Что? Какой еще…

Хмурюсь и наблюдаю за движениями Насти. Какой-то посторонний мужик стоит рядом со всеми и… спокойно ест бутерброд. Прямо у всех на виду. Увидев Чудину, он давится, начинает лихорадочно жевать и пятится.

В голове что-то с треском встает на место. Острая, неприятная догадка.

— Держите его! — Настя бросается прямо на него.

Мужик роняет еду и пытается сбежать, «цыпленок» за ним. Из палатки выскакивают наши и начинается хаотичная, нелепая погоня посреди лагеря. Беглец петляет, я его настигаю у «буханки», хватаю за капюшон и прижимаю к холодному металлу.

— Спокойно, дружище, — говорю я ему тихо, но так, что он замирает. — Объяснись. Чего это ты бегаешь? Совесть замучила?

— А че она за мной-то?

Настя останавливается в паре метров от нас и сгибается пополам. Тяжело дышит и смотрит на мужчину.

— Это тот самый потеряшка, — выдыхает она.

Я в принципе так и понял, а Виктор бледнеет, глаза его лихорадочно мечутся.

— Отпусти… Я ниче…

— Может ты что-то путаешь? — смотрю на «цыпу» выразительно.

— Нет, это он в лесу водку хлестал, — она сверкает глазами. — И послал меня куда подальше!

Ребята обступают нас плотным кольцом, лица у всех недоуменные.

— Говори, — давлю я, не ослабляя хватки. — Не томи. Как ты в лесу оказался и потерялся?

Он оглядывает круг суровых, заинтересованных лиц и сдувается.

— Да я не терялся, блин! — выпаливает он. — Ваша начальница заработать предложила. Сказала, типа, посиди в лесу, потом тебя найдут и она даст денег. Я ж не виноват!

Вокруг воцаряется гробовая тишина. Я отпускаю недопотеряшку и отхожу на пару метров, чтобы не сорваться. Глубоко дышу и чувствую, как по мне разливается не злость, а тяжелое, грязное разочарование.

Не глядя ни на кого, иду к штабной палатке, вхожу внутрь и застываю, глядя в лицо Ольге. Она, как ни в чем не бывало, листает бумаги.

— Влад! — улыбается, увидев меня. — Ну что, как выезд? Я слышала, что нашли нашего «страдальца? Отлично сработано, впрочем, как всегда. Как блогерша? Материал получился?

Она смотрит на меня, и в ее глазах непробиваемая уверенность в своей правоте, а я едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Подхожу ближе и упираюсь ладонями в стол.

— Оль, ты в своем уме? — голос крайне сдержанный. — Ты инсценировала поиски с фальшивым потеряшкой? Ради хайпа? Ты понимаешь, что мы могли в это время реального человека искать?

Она даже не моргнула. Откинулась на спинку стула.

— Влад, не будь букой. Все живы, все целы. Никто больше не пропадал. Разве не так? Никто не пострадал. Зато какой будет эффект! «Настоящие поиски глазами блогера» — это же чистый бриллиант. Люди увидят вас, и спонсоры выстроятся в очередь. Ну, скажи, как там репортаж? Все хорошо?

У меня от ее слов начинает давить на висок.

— «Хорошо»? — повторяю я. — Оля, мы не в реалити-шоу. Ты поиграла в живых людей, как в куклы. Ты использовала их доверие. Что с тобой?

— Я спасаю отряд! — ее голос крепчает, становится твердым, как лед. — Ты думаешь, деньги с неба падают? Без пиара мы загнемся. Это был жесткий, но единственный эффективный ход. Не учи меня работать!

Я смотрю на нее и понимаю, что разговор бесполезен. Она в своем броневике рациональности. Вынужденно отступаю к выходу, ощущая пустоту и усталость.

— Играй одна, — бросаю на прощание. — Без меня.

Выхожу к костру, сажусь на пенек, протягиваю руки к огню. Ребята молчат, все понимают. Кто-то сует мне в руку кружку. Грею ладони.

И тут начинается вторая часть спектакля. Настя, уже сбросившая мою куртку и вернувшаяся в свою желтую, встает на самое видное место. В глазах — решимость. Она поднимает свой телефон на вытянутой руке, делает глубокий вдох и включает камеру.

— Итак, друзья, финальный лайв с места событий! Поиски завершены, и…

Телефон издает жалобный писк. Экран вспыхивает и гаснет. Она тыкает в кнопку. Ничего. Еще раз. Тишина. Батарея, которая садилась в лесу, наконец-то сдалась окончательно.

Чудина стоит с мертвым гаджетом в руках, на лице маска драматического разочарования. Потом ее взгляд медленно, очень медленно ползет ко мне. К моим рукам, к моему телефону, торчащему из грудного кармана

Она делает пару неуверенных шагов в мою сторону. Все вокруг замирают, наблюдая. Настя останавливается передо мной, подняв на меня огромные, умоляющие глаза. Улыбка смущенная, виноватая, полная надежды.

— Влад… — начинает мелодичным, заискивающим шепотом. — А можно… я у вас телефон на секундочку одолжу? Ну пожа-а-алуйста? Я только концовку запишу… Очень коротенькую, обещаю!

Я медленно поднимаю на нее взгляд. Все мое тело, кажется, замирает. Все кроме нижнего века, которое начинает мелко, но отчетливо дергаться. Шикарно, еще и глаз задергался сам по себе.

Я ничего не отвечаю, просто смотрю на Чудину. На ее протянутую руку и этот немой вопрос в ее глазах. А в голове всего одна мысль: где я так накосячил?

***

Эта книга участвует в увлекательном новогоднем мобе "Современная сказка". И в рамках литмоба, хочу порекомендовать историю коллеги. Янка Рам

Глава 6. Настя

Мой телефон умирает прямо у меня в руках. Экран вспыхивает предсмертной белизной и гаснет, оставаясь бесполезным кирпичом. Просто эпичное завершение репортажа. Ну что мне так не везет?

Ладно, сдаваться не в моем характере. Собираю все свое мужество в кулак и иду прямиком к Владу. Он сидит, будто статуя и выглядит устрашающе, но выбора нет.

— Влад… А можно… я у вас телефон на секундочку одолжу? Ну пожа-а-алуйста? Я только концовку запишу… Очень коротенькую, обещаю! — пищу я самым мелодичным на свете голоском и протягиваю руку. Не откажет же

Он поднимает на меня взгляд. Не злой, а скорее бесконечно уставший. Смотрит и молчит, словно решает можно ли мне доверять.

— Что вам жалко что ли? — выдавливаю я, пытаясь шутить, но шутка зависает в воздухе и замерзает.

Он все же сует руку в карман и достает свой навороченный агрегат. Такой большой, что, кажется, им можно орехи колоть.

— Держи, — протягивает мне. — Только не убейся.

— Спасибо огромное! — на лице сама по себе расцветает улыбка.

— Давай, я покажу, — предлагает Влад.

— Не надо, я сама справлюсь, — гордо заявляю я. Я же продвинутый юзер как никак. Разберусь уж с этим чудом техники.

Я отступаю в сторону и начинаю войну с телефоном Влада. Это не телефон, а артефакт древней цивилизации, защищенный от дураков в целом и, видимо, от меня в частности. Все не так, как у нормальных людей. Где тут вообще камера?

По логике тыкаю на иконку с фотоаппаратом, а открывается… карта с кучей значков. Пытаюсь свайпнуть в сторону, вылезает что-то вроде журнала вызовов. Пыхчу, бормочу себе под нос, пробую другую кнопку, включается фонарь такой мощности, что я слепну на секунду.

Через десять минут я полностью капитулирую и возвращаюсь к Владу, держа его телефон двумя руками, как подношение.

— Сдаюсь, — честно признаюсь я. — Помогите мне, пожалуйста.

Он смотрит на меня с усмешкой. В его глазах написано ровно то, что я и боялась увидеть: «Я же говорил». Но Влад не комментирует, молча берет телефон, двумя четкими движениями открывает камеру и возвращает мне.

— Запись — красная кнопка. Стоп — еще раз. Не трогай больше ничего, — поясняет, как неразумному ребенку. Хотя именно так я себя и чувствую. Рядом с этим мужчиной вообще невозможно чувствовать себя иначе. Он вот просто максимально всезнающий и всеумеющий.

— Спасибо, — бормочу я.

Отхожу, навожу камеру на себя, палец замирает над красной кнопкой и тут меня осеняет. А что, собственно, я должна говорить? В голове, как в плохом монтаже, начинают прокручиваться два варианта: один тот, чего ждет Ольга. Максимально показывающий работу отряда. Второй же, реальный. Что весь поиск был постановкой.

Я не знаю, что выбрать. Чаши весов в моей голове раскачиваются. Совесть не позволяет соврать подписчикам, я всегда говорю только правду, но что, если эта ложь во спасение?

Палец дрожит над кнопкой, я не могу заставить себя принять решение и нажать. Оборачиваюсь и снова иду к Владу. Он смотрит на костер, но я чувствую, что видит меня.

— Влад, — говорю тихо. — А что бы вы сделали? Солгали бы ради спасения отряда?

Он не поворачивается.

— Я не умею врать про лес, — отвечает просто. — В нем все по-честному, либо ты справился, либо нет. Показуха не для меня.

Мне близка его позиция, ее я понимаю, но мою дилемму она не решает. Точнее я, наверное, хотела получить поддержку или разрешение на обман, но получилось наоборот. Влад наполни меня еще большими сомнениями.

— Настя, давай обсудим материал, — Ольга подходит к нам. — Мы можем сделать историю сильнее. Правда никого не волнует, людей цепляет эмоция и…

— А если я не хочу врать? — внутри все сжимается.

Она мягко улыбается.

— Милая, твой блог живет на красивых историях и донатах. Наш отряд на моих кредитах. Мы просто помогаем друг другу выживать. Без всякой лирики.

Я ничего не отвечаю, просто сдуваюсь, как проколотый шарик.

— Ладно, поехали, Чудина. Домой тебя отвезу, — делает одолжение Влад и указывает направление. — А потом отсыпаться.

Я молча плетусь за ним к его внедорожнику. В салоне пахнет кожей и табаком. Двигатель заводится плавно, почти дружелюбно и негромко урчит.

— Ну и? Что решила? — спрашивает Влад, выруливая на трассу.

Я пожимаю плечами и прилипаю лбом к холодному стеклу. Не знаю я, отряду помочь хочется, а себя предавать противно. Усталость накрывает с головой. Глаза слипаются и держать их открытыми все сложнее.

— Телефон-то верни, — хмыкает он и я так же молча отдаю ему не пригодившийся гаджет.

Тепло от печки, мерное покачивание… Я борюсь со сном, пытаясь придумать гениальный пост, но мысли путаются. «Донаты… ложь… поиски…» Полная белиберда.

Сквозь дрему слышу голос Влада, тихий и деловой:

— Где? В «Пятерочке» на Центральной? Понял. Документов нет и ничего не помнит? Ясно. Беру. Через двадцать минут буду.

Мгновенно просыпаюсь и открываю глаза. Сон испаряется в никуда. Машина стоит на обочине. Влад смотрит в навигатор, его лицо в синем свете экрана сосредоточено.

— Что случилось? — протираю глаза.

Он смотрит не на меня, а в экран.

— Бабушку одну нашли в круглосуточном магазине. Заблудилась. Не помнит ничего.

— И что, вы сейчас к ней? — оживляюсь я.

— Ага. Тебя только доставлю домой, — Влад мельком смотрит на меня. — Во двор заезжать не буду, добежишь?

Я киваю и нервно кусаю губы, представляя, как там старушка совсем одна. Ей же страшно, наверное.

Мы едем по ночному городу, мимо мелькают витрины. Я смотрю на Влада и искренне восхищаюсь им. Он же устал, хочет домой спать, но услышал, что кто-то в беде и без раздумий сорвался туда. Это же… вау!

— Влад… — тихо зову я.

— Ну что еще? — он не отрывается от дороги.

Я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

— А можно… мне с вами?

***

Эта книга участвует в увлекательном новогоднем мобе "Современная сказка". И в рамках литмоба, хочу порекомендовать историю коллеги. Натальи Шагаевой

Глава 7. Влад

От неожиданности нажимаю на тормоз и резко виляю влево. Останавливаюсь на обочине и строго смотрю на Чудину.

— Ты серьезно?

Она лишь часто кивает, а глазищи огромные, в пол лица. Мозг мигает, как новогодняя елка, что не стоит вестись. Это ходячее недоразумение только подкинет проблем, но от нее исходит такой мощный шлейф желания помочь, что я сдаюсь.

— Ладно, — выдыхаю обреченно. — Но, если опять ослушаешься — вынесу в ближайший сугроб. Поняла?

— Поняла! — она нетерпеливо ерзает на сидении, а у меня просыпается интуиция, которая подсказывает, что о своем решении придется пожалеть. Но я игнорирую ее и плавно нажимаю на газ.

Спустя пятнадцать минут паркуюсь напротив входа в сетевой магазин. Меня здесь знают, не первого потеряшку уже забираю.

— Пойдем, — бросаю Насте и первым выхожу из машины.

Продавец курит у входа и ждет нас.

— Добрый вечер, — киваю женщине в возрасте.

— А я так и знала, что приедете именно вы? — бросает она, как будто мы старые знакомые и улыбается. — Там ваша бабушка. Сидит у кассы, тихо плачет. Ничего не говорит.

— В полицию сообщили?

— А смысл? Только вам до них есть дело…

Женщина, конечно, преувеличивает. Полиция всегда включается в поиск и по возможности помогает нам, но спорить бессмысленно.

Входим в магазин. Старушку вижу сразу, на стуле у кассы. Сгорбленная, в старом пальто, сжимает сумочку, будто это самая большая ценность, и что-то беззвучно говорит.

На автомате оцениваю ее состояние. Дрожит, значит замерзла или переживает. Одета не по погоде, обувь такая, что далеко не уйдешь. Вся сжалась в комок, скорее всего боится.

Подхожу ближе, обращая на себя внимание.

— Здравствуйте. Мы из поискового отряда. Поможем вам вернуться домой.

Старушка поднимает голову, мутные, испуганные глаза смотрят на меня не так, как надо. Она отодвигается, прикрывается сумкой, словно я большой, незнакомый, потенциально опасный мужик. Впрочем, так и есть, разговора не получится. Надо звонить психологу.

Напряженный взгляд невольно цепляется за Цыпленка, что я привез с собой. Нахмурившись, рассматриваю ее, вполне располагающая внешность. Можно попробовать.

Отступаю на шаг, киваю Насте.

— Попробуй ты, — тихо говорю, отворачиваясь к полке с макаронами. — Надо найти с ней контакт.

Краем глаза наблюдаю за ней. Подходит и присаживается на корточки, становясь ниже.

— Здравствуйте, — голос тихий и участливый. — Меня Настей зовут. Я сегодня тоже потерялась, но меня нашли.

— На-астенька, — улыбается бабушка. — Какая ты красивая. И на внучку мою похожа.

Сработало, контакт есть.

— Спроси, холодно ли. Предложи термос.

Настя кивает и поворачивается:

— А хотите чайку горячего? У меня есть.

Бабушка кивает, а Чудина ловко откручивает термос и даже руки не трясутся. Словно всегда это делает.

Работа двигается очень медленно, но главное двигается. Я диктую, Настя исполняет.

— Спроси про животных.

— А у вас дома кто-нибудь есть? Котенок? Птичка?

Пауза.

— Кеша… мой Кеша… не покормлен…

Первый возможный ключ. Кеша.

— А дети у вас есть?

— Дети? — старушка на мгновение зависает, роясь в памяти. — Люсенька… моя Люсенька сейчас на работе…

Отлично, вот и Люся нашлась.

— А фамилия Люсеньки? — осторожно встреваю я.

— Так… Пономарева, вроде…

Отлично. С этим уже можно работать.

Пока Настя ведет тихую дипломатию, я незаметно делаю пару четких фото и отхожу к продавцу.

— Раньше ее видели? Что-то говорила?

— Нет. Спросила, когда автобус на Пионерскую. Но он тут не ходит.

Отлично, еще и Пионерская. Выхожу на улицу, закуриваю и осматриваюсь. Дома панельки, в основном пятиэтажки. На ногах у бабушки домашние валенки. Ушла пешком, в такой мороз явно недалеко. Придется лично побегать.

Выбрасываю окурок в мусорку и возвращаюсь. Чудина теперь сидит рядом на стуле и о чем-то беседует с бабушкой, та даже улыбается. Настя ловит мой взгляд и едва заметно пожимает плечами.

А у меня в голове развилка. Нужно обходить дома, но оставлять бабушку одну нельзя. Решение находится быстро, подзываю к себе Настю.

— Мне нужно отъехать, — говорю ей. — Ты сможешь остаться с ней? Нужно просто не дать ей уйти. Справишься?

В глазах вспыхивает паника и стремительно сменяется решимостью.

— Справлюсь.

— Хорошо. Минут через двадцать вернусь. Если что — звони… — спохватываюсь. Ее телефон, если я правильно помню, благополучно сдох в лесу.

Настя тоже думает об этом же, хлопает себя по карманам, достает свой аппарат, тыкает кнопку. Экран остается черным.

— Ой. Точно. Он же…

Смотрю на нее, потом на продавца за кассой.

— Извините, — обращаюсь к ней. — У вас случайно нет зарядки? Ну, чтобы телефон оживить на всякий пожарный.

Продавец, оживляется.

— Да, конечно! У нас для терминала всегда пауэрбанк лежит. — Она достает из-под прилавка устройство и провод. — Только у вас штекер какой?

Настя смотрит на провод, потом на свой телефон, и улыбается.

— Да, именно такой, — выдыхает она.

— Отлично, разобрались.

Я ухожу, оставляя их вдвоем, остается только надеяться, что ничего страшного не случится. На улице достаю телефон, чтобы попросить помощи у полиции и, пока идут гудки, думаю, что эта «обезьянка с камерой» только что провела тончайшую операцию по установлению контакта. Справилась там, где я явно слил. Мир определенно сошел с ума.

— Капитан Ворожейкин, слушаю.

— Вор, привет, дело есть, — сразу обозначаю я.

— Излагай, — Аверьян тяжело вздыхает. — Уложись в две минуты.

— Мне хватит и одной.

Рассказываю суть проблемы и уверенно шагаю к близлежащим домам, пора найти родственников нашей потеряшки, пока Настя не выкинула чего-то еще. Хотя я почему-то не волнуюсь. Почти.

***

Эта книга участвует в увлекательном новогоднем мобе "Современная сказка". И в рамках литмоба, хочу порекомендовать историю коллеги. Маргариты Дюжевой

Глава 8. Настя

Влад ушел искать родственников нашей потеряшки. Наверное, у него есть какой-то план, четкая инструкция на такой вот случай. Дверь магазина закрылась за ним, оставив меня наедине с бабушкой и кассиром Мариной, которая монотонно обслуживает покупателей и практически не обращает на нас внимание.

— Влад скоро вернется, — говорю я бабушке, больше для успокоения себя, чем ее. — Попьем еще чайку? — протягиваю старушке шоколадку.

Она с улыбкой кивает и, дрожащими пальцами медленно разворачивает шоколад. Бабуля до сих пор не вспомнила своего имени и очень переживает из-за этого, а держу ее за холодную, тонкую руку и чувствую себя абсолютно бесполезной. Как можно просто сидеть и ждать? Я же не скамейка в конце концов!

Мой телефон, подключенный к пауэрбанку, подает признаки жизни. На экране горят жалкие восемь процентов, как глоток воды в пустыне, но это лучше, чем ничего и этого хватит, чтобы…

Идея приходит мгновенно. Внезапная, рискованная и совершенно в моем духе.

— Бабушка, а можно я нас с вами сфотографирую? Для вашей дочки, чтобы она знала, что вы в порядке, — вру я, но с самой доброй улыбкой.

Она смотрит на меня равнодушно, но не сопротивляется. Я быстро делаю несколько кадров. Ее портрет, стараясь поймать самый удачный ракурс. Потом отключаю телефон от зарядки, восемь процентов прямой эфир сожрет их за пару минут, но других вариантов нет, надо использовать этот шанс по максимуму.

— Марина, — обращаюсь к продавцу, — у вас тут Wi-Fi есть?

— Конечно, для кассы, — она показывает наклейку на стенке. — Логин и пароль.

— Спасибо, вы мой спаситель!

Подключаюсь. Не с первого раза, но ловит. Сердце колотится взволнованно, как в первый раз. Открываю приложение для трансляций, мое лицо появляется на экране — бледное, с размазанной тушью, волосы торчат. Я похожа на сумасшедшую. Ну и ладно, подписчики любят меня любой.

Нажимаю «Выйти в эфир» и расплываюсь в улыбке.

— Всем привет. У нас экстренный стрим. Мне срочно нужна ваша помощь»

Люди начинают заходить, сыпятся комментарии: «Насть, ты где?», «Что случилось?», «Опять куда-то влипла?»

— Друзья, слушайте, это серьезно, — понижаю голос. — Я сейчас в круглосуточном магазине, — говорю адрес, который увидела на чеке. — Со мной бабушка. Она потерялась, не помнит даже своего имени. Мы пытаемся найти ее родных. Ее дочку зовут, возможно, Люся или Людмила. А еще у нее дома есть животное по имени Кеша. Бабушка может быть из ближайших домов. Пожалуйста, посмотрите внимательнее, может кто-то ее видел? А еще сделайте репост этого видео. Если кто-то узнал ее пишите мне в личку. Это срочно.

Поворачиваю камеру на бабушку, та смотрит в камеру испуганно.

— Не бойтесь, бабушка, это для Люсеньки, — говорю я ей и снова перевожу камеру на себя.

Комментарии взрываются: «О боже, бедная женщина». «Насть, ты молодец». Кто-то шлет стикеры. А кто-то начинает помогать: «Кидаю в чат района», «Знакомые живут там, скину им», «Проверяю группы «Потеряшки»».

Энергия, которая идет от экрана, греет лучше чая, потому что я не просто сижу, а действую. Моя армия из полумиллиона человек начинает шевелиться и приносить пользу. Я уверена в успехе.

— Бабушка, а как вас зовут? — снова спрашиваю я уже в эфир, глядя на нее.

Она молчит, потом шепчет: «Маша… меня Машей звали…»

— Мария! — говорю я в камеру. — Бабушку зовут Мария! Правда это может быть не точно…

Связь начинает лагать, на экране телефона уже три процента. Я вижу, как бабушка беспокойно ерзает на стуле и оглядывается по сторонам.

— Все хорошо, — успокаиваю я ее, но сама чувствую, как паника подбирается и ко мне. А если никто не узнает? А если Влад не найдет? А если она встанет и уйдет?

«Насть, там в двух кварталах есть ветеринарка «Кеша». Может, она туда ходит?» — пишут в чате. И, возможно, это тоже зацепка. А может и нет, надо проверить.

— Ребята, кто может позвоните в ту ветеринарку, — прошу я. — Спросите, нет ли у них клиентки похожей на нашу.

Телефон издает предупреждающий звук. Один процент…

— Друзья, у меня садится батарея. Оставляйте информацию здесь, в комментариях под этим эфиром или кидайте мне в личку. Я проверю, как только смогу. Помогите, пожалуйста!

Экран гаснет, телефон отключается и наступает тишина.

Адреналин медленно уходит, оставляя пустоту и сомнение. Может не стоило подключать тяжелую артиллерию? Хотя любые средства должны быть хороши, у нас же одна цель.

Бабушка смотрит на меня.

— Девочка… а Люсеньке сказали?

— Сказали, бабушка, — отвечаю я дрожащим голосом. — Скоро она за вами приедет.

Я глажу ее по руке и смотрю на дверь, за которой темнота и неизвестность. Где-то там бродит Влад. Где-то в телефонах у тысяч людей висит наш стрим. И я, как сапер на минном поле, сделала свой ход. Осталось только понять — обезвредила я мину, или нажала на спуск.

Я глажу ее по руке и смотрю на дверь, за которой темнота и неизвестность. Где-то там бродит Влад. Где-то в телефонах у тысяч людей висит наш стрим. И я, как сапер на минном поле.

— Ой, у меня же молоко на плите, — спохватывается старушка и резко поднимается на ноги. — Мне надо идти. Я же за хлебом…

— Стойте-стойте, — перехватываю ее плечи. — Вы уверены?

— Да, молоко. Надо спешить, где моя сумка? — она спешит та убедительно, что я невольно начинаю сомневаться в своей адекватности.

— Подождите, вы помните, где живете?

— Конечно, как не помнить? Вон там, третий дом.

— Вам нельзя уходить…

— Это еще почему? — хмурится бабуля. — Я вас не знаю.

Упс… дело принимает неожиданный поворот. Я теряюсь, не имея представления, как поступить, чтобы бабушку не упустить.

Дверь распахивается, холодный воздух врывается в помещение, а следом за ним — Влад. Его лицо сердитое и темное, как туча перед ураганом. На мне его взгляд останавливается, и по спине пробегает холодок.

Он делает два резких шага в мою сторону, игнорируя продавца и даже бабушку.

Глава 9. Влад

Подхожу к ближайшей от магазина пятиэтажке, планирую обойти несколько и опросить жильцов, дворников, случайных прохожих. Всех, кто попадется по дороге.

Первая же пара, выходящая из подъезда, молодые ребята. Показываю фотографию на телефоне.

— Знаете эту бабушку?
— Не-а, мы не местные, — бурчат они, даже не вглядываясь, и идут дальше.

Дворник у второго подъезда отмахивается.

— Их тут пару десятков таких ходят. Всех не упомнить.

Мысленно матерясь, прорываюсь в подъезд и звоню в первую попавшуюся квартиру. Дверь открывает мужчина в засаленном халате, запах жареной картошки едва не сбивает с ног, а желудок сразу вспоминает, что еды сегодня толком не было. И не понятно, когда будет…

— Что? — бурчит мужчина, явно не в восторге от моего визита.

— Добрый вечер. Вы знаете эту бабушку? — показываю экран своего телефона.

Мужчина смотрит на экран, затем на меня так, будто я спрашиваю про летающую тарелку.

— Нет, в нашем подъезде такой точно нет. И что, теперь по всем квартирам будете ходить?

— В идеале надо бы, — честно отвечаю я.

Он снисходительно закатывает глаза и захлопывается у меня перед носом. Гашу в себе вспышку агрессии и иду дальше. Поверив мужику на слово, заруливаю в следующий подъезд.

Нажимаю звонок квартиры, открывает девушка лет двадцати с наушниками в ушах.

— Ты не знаешь эту бабушку? — повторяю заученную фразу.

— Чего? — она вынимает один наушник.

Показываю фото.

— Ой, нет, извините, — девушка пожимает плечами и закрывает дверь, уставившись в телефон.

Снова провал, но где наша не пропадала? Звоню в соседнюю квартиру. Открывает пожилая женщина.

— Вам чего? — строго спрашивает она.

— Это не ваша подруга? — нелепо звучит мой вопрос.

— Зубы мне заговариваешь? — она хмурится и захлопывает дверь.

Я чувствую себя идиотом и понимаю, что так ничего не добьюсь. Одному обходить дома тоже самое, что искать иголку в стоге сена

Выхожу на улицу и раздраженно закуриваю. Так все казалось легко и просто. Вроде задачка-то без звездочки, но что-то пошло не так. Нужно создавать ветку на форуме и собирать людей.

Я звоню Аверьяну, вдруг появились зацепки.

— Никакой информации, — хмуро бросает друг. — По моим каналам тишина. Никаких заявлений на эту женщину не поступало. Базу по обращениям за месяц прогнал и ни одного совпадения.

— Ясно, спасибо, — выдыхаю горький дым.

— Сорян, не за что.

Тупик какой-то. Я стою посреди двора, мороз усиливается, а время идет. Надо ускоряться или искать бабуле ночлег. Злюсь на себя и на ситуацию в целом. Бессилие жутко выматывает, хочется поскорее закрыть вопрос, но не получается.

Сажусь в машину, завожу двигатель, чтобы согреться. На мгновение закрываю глаза, пытаясь понять, что я упустил. Рука машинально тянется к телефону. Открываю и листаю входящие в мессенджере. В одном из них ссылка от наших. Перехожу и вижу. Прямой эфир в канале «Дневник случайного волонтера».

Чего? Невольно хмурюсь и рассматриваю лицо Чудиной крупным планом. Надпись: «Срочно! Помогите найти родственников!»

Меня будто током бьет. Ярость пробивает мгновенно, как удар током. Она что, совсем… Устроила из чужой беды публичное шоу? Выставила растерянную старуху на всеобщее обозрение? Это же черт знает что!

Прибавляю звук и слышу ее голос: «…бабушку зовут Мария. Правда это может быть не точно…» Настя поворачивает камеру на испуганную старуху. У меня в голове будто щелкает переключатель. Она не просто снимает, а организовала краудсорсинг. Мгновенно, нагло, без спроса, но, возможно, эффективно.

И это… работает. В комментариях мелькают реальные предложения: «ветеринарка «Кеша»», «скинул в чат ТСЖ», «спрашиваю у соседки».

Сижу в машине и тупо смотрю, как экран гаснет, у Чудиной села батарея. Ярость немного утихла, но добавилось раздражение. От того, что Настя смогла решить задачу, над которой я только что бился как слепой крот. Ее метод хаотичный, непрофессиональный, этически сомнительный, но может сработать. Хотя последствия тоже могут быть серьезными…

Убираю телефон в карман и резко выезжаю с парковки. Надо поговорить с Настей и объяснить, чем чревата «самодеятельность». Ведь не зря в отряде так много людей, каждый занимается своим делом и отвечает за определенную область.

Распахиваю дверь в магазин, звенит колокольчик. Чудина, испуганная, и бабушка, которая уже поднялась и собирается уходить. Настины глаза круглые от страха, а мое раздражение находит выход.

— Чудина, — мой голос звучит низко и натянуто. — Что за самодеятельность? Кто тебя просил?

— Что я сделала? Я же помочь хотела! — ее оправдания только подливают масла в огонь.

— Да, а если…

Не успеваю договорить. Дверь снова распахивается и врывается женщина лет сорока, запыхавшаяся, с красными от слез глазами.

— Где она? — выкрикивает женщина, сканируя взглядом пространство. — Мама!

Бабушка оборачивается, и ее лицо озаряется не пониманием, а каким-то смутным узнаванием.

— Люсенька?..

— Мамочка.

Все. Дальше по списку: объятия, слезы, причитания. Женщина, Людмила, сквозь рыдания объясняет:

— У мамы деменция, за ней присматривает сиделка, но та сегодня задержалась, и мама как-то ушла…

— А здесь, как оказалась? — спрашиваю я, сопоставляя факты истории.

— Она жила когда-то на этой улице, когда та была еще Пионерской. И, видимо, по старой памяти мама пришла «домой».

— Такое бывает, — согласно киваю. — А как вы узнали, где она?

— Так я в отделение пришла заявление писать, а дежурный мне сказал, что нашлась уже и адрес магазина дал, спасибо ему за это.

Видимо, Аверьян, все же подсуетился.

— Документы с собой взяли?

— Да, конечно, — Людмила протягивает мне файл с бумагами.

Я проверяю документы Люды и ее матери автоматически, по привычке. Все в порядке. Помогаю усадить бабушку в такси, которое ждало у входа. Машина уезжает.

Глава 10. Настя

Горячая ванна смыла с меня озноб и усталость, но не смыла странное чувство. Я сижу на ковре в своих самых толстых носках и длинном свитере, который съедает меня целиком, и кручу в руках умерший телефон и ставлю его на зарядку.

«Посмотрим, Чудина. Выспись», — передразниваю я низкий, ворчливый голос Влада, корча самую злобную гримасу, какую могу. — Ох, какой важный! Все прям слушаться должны.

Снисходительно закатываю глаза, но внутри жужжит любопытство. Да кто он вообще такой, этот Влад Стужев? Ходит, командует, будто все знает лучше всех, а сам…

Я подхожу к ноутбуку и открываю браузер. «Поисково-спасательный отряд “Ориентир Надежды”». Сайт выглядит так, будто его делали в начале нулевых и с тех пор только молились, чтобы он не сломался. Серый фон, кривые кнопки, руки так и чешутся, чтобы все наладить. Листаю историю отряда, фотографии. Вот они, поисковики. На групповых снимках — уставшие, но улыбающиеся лица.

Нахожу Влада. Фотография, видимо, сделана давно. Он моложе, но взгляд тот же — прямой, немного отстраненный, будто смотрит не в камеру, а куда-то за горизонт. Под фото — сухая строчка: «Координатор поисковых групп. В отряде с 2020 года. Инструктор по горной и зимней подготовке».

— Инструктор, значит, — говорю я вслух фотографии. — Вот почему такой зануда. Все по правилам. — Я показываю ему язык из вредности. — Получил, Стужев!

Потом, уже почти машинально, нахожу раздел «Новости» и подписываюсь на уведомления о новых происшествиях. Просто так, на всякий случай. Не то, чтобы я собиралась вступить в отряд, но мало ли.

Живот предательски урчит от голода. Я иду на кухню, полная решимости приготовить себе что-то эдакое, героическое, после такого сложного дня. Может пельмени? Но нет, это для слабаков. А я приготовлю пасту с соусом.

Все начинается довольно бодро, в какой-то момент даже кажется, что мое проклятье перестало работать, но показалось. Вместо пасты у меня получается пересоленная каша с подгоревшими кусочками сыра. Ничего нового…

Ну не выйдет из меня повар, что ж теперь? Бросаю свое художество в раковину и плетусь включать телефон, чтобы заказать еду на дом. Едва экран загорается, как гаджет начинает вибрировать на все лады.

Десятки, сотни сообщений! Уведомления из всех соцсетей, мессенджеров, даже почты. Я открываю одно. «Настя, это вы искали родственников бабушки Марии? Моя тетя очень похожа! Вышлите, пожалуйста, денег на такси, я к вам приеду!». Другое: «Я ее соседка! Она мне должна пять тысяч рублей, передайте, что я жду!». Третье: «У меня есть информация, но она платная».

У меня холодеет внутри. Это же… это какие-то же паразиты. Люди, которые увидели мой отчаянный стрим и решили нажиться. У них нет совести, только жадность и готовность пнуть того, кто и так упал.

Я лихорадочно пролистываю сообщения. Предложения «помощи» становятся все абсурднее и наглее. Кто-то «узнал» бабушку аж в трех разных городах. Кто-то требует «вознаграждение за бдительность». У меня начинают дрожать руки. Я хотела помочь, а устроила это… это свинарник.

Не могу больше читать, не хочу этого видеть. Снова выключаю телефон и отталкиваю его от себя, как будто это бомба. В тишине квартиры стучит только сердце. Ладно. Все. Утро вечера мудренее, да и есть больше не хочется. Ложусь в кровать, натягиваю одеяло с головой и пытаюсь уснуть, представляя, как все эти ужасные сообщения сами собой стираются к утру. Неужели люди могут быть настолько жестоки?

Пару дней мне потребовалось, чтобы минимально прийти в себя и отмыться от этой гадости. А вот закончить репортаж про отряд так и не получается. Не могу себя заставить, особенно после того несчастного стрима. Меня словно поставили на паузу и сил нет ни на что.

Ко всему прочем еще и сообщение от отца прилетает. Напоминает о встрече в кафе «Сказка». Это семейное кафе, куда мы ходим раз в полгода, чтобы поддерживать видимость отношений. Натянутых, как струна, и таких же звонких. Отмазаться не вариант, я и так вечно, как блудная дочь… Ну что я виновата, что терпеть не могу жену отца и ее дочь? Да и они меня в общем-то не жалуют…

Прихожу в кафе первой и выбираю столик у окна. Через десять минут появляются они. Папа с важным видом, мачеха Елена Витальевна с легкой, снисходительной улыбкой. И Лера, моя сводная сестра, вся в розовом. Смотрит на меня с легким пренебрежением.

— Ну, вот и Настенька, — говорит мачеха, смахивая невидимую пылинку со стола. — Выглядишь… уставшей. Опять по ночам не спишь. Чем только занимаешься?

— Работаю, — бросаю небрежно, разглядывая меню.

— А-а, так вот это что, — протягивает Лера, делая круглые глаза. — Снимала, как суп варила? Или как собачек бездомных кормила? Мы видели твой стрим, кстати. Очень… драматично. Сколько заплатили?

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

— Это бесплатно, — говорю я тихо, но четко. — Я просто помогала.

— Конечно, помогала, — папа кладет руку мне на локоть, и его прикосновение какое-то виновато-уставшее. — По-другому и быть не может.

Его слова должны поддержать, а я, наоборот, чувствую, что для отца являюсь источником «неудобств».

Мачеха заказывает для всех салаты, потому что Лерочке надо следить за фигурой, и начинается привычный ритуал. Они говорят о планах Леры поступить в магистратуру, о новой машине, о ремонте. Я ем свой салат и чувствую себя не родственницей, а незваным гостем на чужом празднике. Так хочется встать и уйти, но как можно. Отец рад меня видеть, хоть и не показывает этого.

— А у тебя какие планы, Настя? — вдруг спрашивает мачеха, и в ее голосе звучит сладкая, липкая забота. — Может, уже замуж пора? Или на нормальную работу? А то твой… блог, — она произносит это слово, будто пробует несвежий продукт, — это же несерьезно.

Лера гаденько хихикает.

— Да уж, сколько можно бездельничать?

Я смотрю на них и лишь вздыхаю.

— Мои планы, — говорю я, откладывая вилку, — мое дело. Я помогаю людям и зарабатываю сама, пусть и не так, как вам хочется.

Глава 11. Влад

Мой дом — это бревенчатый сруб на отшибе, заснеженная поляна и три километра до ближайших огней. Здесь пахнет деревом, печным дымом и тишиной. Именно тем, чего сейчас больше всего на свете хочется.

Едва машина останавливается у калитки, как дверь на крыльце распахивается еще до того, как я выхожу. Рыжий — родезийский риджбек, больше похожий на рыжего льва в миниатюре — несется через сугробы, виляя всем телом. Он не лает, а молча тычет холодной мокрой мордой мне в руку, сверля взглядом: «Где был? Опять без меня?»

— Давай, делай дела, — хрипло говорю я, отпирая калитку. Пес делает круг по участку, закапывая нос в снег, и тут же мчится обратно, в тепло.

В прихожей пахнет псиной и хвоей. Скидываю куртку и пихаю ботинки в угол. Ноги ноют от усталости, день был тяжелым. Прохожу в гостиную, к камину. Щелчок зажигалки, треск смолистой лучины, потом дружное завывание пламени в тяге. Огонь разгорается и приятно ласкает ладони.

Рыжий вбегает в комнату и отряхивается с таким усердием, будто пытается сбросить шкуру. Капли летят на пол и на меня.

— Что, замерз? — хмыкаю я, проводя рукой по его короткой шерсти. Хребет на спине стоит дыбом. — А я целый день на морозе. И мне никто не сочувствует.

Он тычется мордой мне в колено, требуя свое. Насыпаю ему корма в миску, слушаю, как он чавкает с энтузиазмом, которого мне сегодня так не хватало. Потом иду к буфету. Достаю бутылку коньяка, жесткого, без изысков и наливаю в тяжелый бокал.

Сажусь в кресло у камина, вытягиваю ноющие ноги. Первый глоток обжигает горло, разливается по телу тяжелым, живительным теплом. Второй чуть глубже. После третьего спадает напряжение в плечах, потом в челюсти, наконец, где-то глубоко внутри что-то щелкает и отпускает. Я выдыхаю и прикрываю глаза.

Рыжий, расправившись с ужином, подходит и кладет тяжелую, бархатную морду мне на бедро. Смотрит в огонь одним глазом, другим на меня. Я глажу его за ухом, по спине, где на хребте гребень. Расслабляюсь окончательно. День был дерьмовый, но он закончился. И не просто так, а с найденными для бабушки родственниками. С чувством, что хаос, который устроила та девчонка, в итоге сработал. Как кол в колесо, но колесо-то поехало.

Телефон на столике пиликает. Уведомление с форума отряда. Рука сама тянется, но я останавливаю себя. Не сейчас, если открою, то мозг снова включится в режим координатора, начнет мысленно раскладывать квадраты, прикидывать, кто свободен. А мне нужен отдых. Это не прихоть и не каприз, а правило, написанное кровью и нервными срывами тех, кто его нарушал.

И почему-то, глядя на огонь, я вспоминаю Чудину. Ее испуганные круглые глаза в свете фонаря, ее дурацкую фразу про Деда Мороза и лихорадочную болтовню на парковке… И не могу сдержать короткую, хриплую усмешку.

Поддавшись внезапному порыву, все же беру телефон, но открываю не форум, а ее канал «Дневник случайного волонтера». Пролистываю несколько постов, рандомно смотрю видео.

Вот она, в ярком фартуке, пытается приготовить что-то многослойное. Получается асимметричная, странная субстанция, кардинально отличающаяся от оригинала. «Ну, вы же понимаете, эстетика — это не главное… Главное попытка!» — вещает Настя в камеру, а в комментариях смех и поддержка подписчиков.

На другом видео она спасает сбитого машиной котенка, выхаживает и пристраивает в добрые руки.

Дальше карабкается по стремянке, клеит обои. Полоса пошла криво. «Ребята, я знаю. Не надо меня учить. Я сама все вижу, но это такой дизайнерский прием» — заливается смехом, и видно, что ей правда смешно.

Вот еще, в доме престарелых, танцует что-то нелепое с двумя бабушками под старую пластинку. На их лицах блаженное счастье, на ее неожиданно тоже.

— Святая, — фыркаю я вслух, небрежно швыряю телефон обратно. — Нимба не хватает над головой. И крыльев.

Но что-то в этом бесшабашном, искреннем хаосе засело в мозгу. Как заноза. Настя не играет, она и правда такая… необычная.

Следующие два дня я не открываю чаты поисковиков и не смотрю форум. Отвечаю только на срочные рабочие звонки по своей основной деятельности, которых почти нет. Наша небольшая IT компания радует стабильностью, а совладелец справляется с управлением. Я делаю домашние дела, колю дрова, долго гуляю с Рыжим по лесу. Мозг потихоньку перезагружается. Напряжение уходит в землю и в древесину.

На третий день звонок все же приходит. Алина, наш инфорг. Голос у нее не деловой, а сдавленный.

— Стуж, выручай. У нас форс-мажор.

— У вас всегда форс-мажор, — автоматически парирую я, глядя в окно на заснеженные ели. — Не могу, я еще в отключке.

— Я бы не звонила, — перебивает она, и в ее голосе звучит та сталь, которую я узнаю сразу. — Там ребенок.

Все. Весь отдых и тишина сгорают в одну секунду. Тело реагирует раньше сознания: спина выпрямляется, взгляд фокусируется в никуда.

— Подробности, — говорю коротко, уже двигаясь от окна к комнате.

— Девочка. Восемь лет. В городе. Не вернулась из школы.

— Сколько прошло?

— Часа три. Со слов матери.

— Мать в адеквате?

— Да, я отправила в отделение писать заявление. Возьмешься?

Вопрос риторический…

— Уже. Адрес и все, что есть скинь на телефон. Я выезжаю.

— Делается. Ветку на форуме создаю.

Сбрасываю. Мыслей нет, зато есть четкий алгоритм действий. Городской поиск, пропал ребенок. Здесь свои протоколы, написанные не от скуки и нет времени на раскачку.

Рыжий, почуяв перемену, встает у двери, виляя хвостом вопросительно.

— Не в этот раз, дружище, — бросаю я, натягивая уже другую, более легкую, темную куртку. — Там не побегать.

Собираю тревожный рюкзак для города и сажусь в машину. Завожу двигатель. Пока он греется, одним пальцем набираю в групповой чат быстрого реагирования:

«Кто на колесах и в радиусе 20 минут от адреса на точку сбора. Остальные мониторьте форум, ждите задач. Ребенок, 8 лет, время работает против нас».

Отправляю и выруливаю на трассу. В голове уже выстраивается схема: опрос одноклассников и учителей, обход маршрута от школы до дома, проверка всех детских площадок, подъездов, магазинов по пути. Подключение камер наблюдения — этим займется Алина. Расклейка ориентировок в радиусе километра.

Глава 12. Настя

Меня дали в напарники Ивану, молодому мчснику в камуфляжной куртке и Тусе — Наталье, хрупкой с виду, но такой энергичной, будто внутри у нее маленький реактор. Она быстро, почти не глядя, лепит на столбы ориентировки с фото Кати. Я чувствую себя как на экскурсии, куда взяли по блату.

— Следи за ногами, не споткнись, — бурчит Иван, когда я в пятый раз чуть не проваливаюсь в невидимую под снегом яму. Темнеет стремительно, и от этого становится еще страшнее. Мы идем по своему квадрату, несколько близлежащих домов, образующих своеобразный колодец. Нужно опросить всех, кого встретим, и заглянуть во все возможные входы и дыры.

Я внимательно смотрю, как Туся заговаривает с прохожими. У нее не «здравствуйте, не видели девочку?», а «помогите, пожалуйста, мы ищем ребенка». И люди останавливаются, слушают и вглядываются в фото малышки. Я пока так не умею, но обязательно научусь

Все пройденные места отмечаем на карте. Магазины, подъезды, отверстия в подвале, от которых пахнет сыростью и кошками.

— А Влад… — начинаю я осторожно, — он всегда такой… ну, бука? Вечно хмурый и рычит?

Туся, вытирая о перчатку грязь с дверного косяка, фыркает.

— Всегда. Он же Стужев. У него лицо такое от рождения, наверное. Но если бы не он, половины найденных бы не было. Такого профи еще поискать. Работает как часы, холодные, но точные.

— Говорят там была какая-то история, — вступает Иван своим, высвечивая фонарем угол под лестницей. — Но ты лучше сама у него спроси.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне просто интересно. Но внутри что-то екает. Почему он такой? Умеет быть другим? А если ему нужно просто помочь?

Мы обошли весь квадрат, но не нашли ни одной зацепки. Ни один из опрошенных Катю не видел. Туся мрачно клеит последнюю ориентировку на фонарный столб. Фото девочки с единорогом на куртке смотрит на меня с укором и в горле встает комок. Мы ничего не нашли, потратили время в пустую.

Возвращаемся на точку сбора, во двор той самой девятиэтажки. Народу стало больше. Горят фары машин, слышатся отрывистые переговоры по рациям. И в центре этого всего Влад. Стоит, отвернувшись, и говорит по телефону. Голос у него не громкий, но такой плотный и резкий, что, кажется, режет морозный воздух.

— … нет, я сказал, все данные мне, а не Ольге! Мы работаем только так.

Он сбрасывает звонок и резко оборачивается. Его взгляд натыкается на меня. Я стою всего в паре метров, не решаясь подойти и как дурочка смотрю на него, хлопая ресницами.

— Что? — рявкает он, и это звучит жестко, почти зло.

Я от неожиданности отступаю, внутри все сжимается.

— Ничего… просто это… я… — слова не складываются в предложение.

Он втягивает воздух, и я вижу, как напрягаются его скулы. Потом шумно, с раздражением выдыхает, и из его рта вырывается белое облако пара.

— Чудина, ну не беси, а, — в голосе сквозит усталое, почти механическое раздражение.

— А вы не орите! — выпаливаю я, делая шаг вперед. — Я вам не… не собака. Делаю, что могу, вы свой квадрат прошли и просто потеряли время. Никто ее Катю не видел, а мне тоже страшно, понимаете?

Я замолкаю, переводя дух. Сердце колотится где-то в горле. Туся и Иван замерли в двух шагах, делая вид, что не слышат. Весь двор, кажется, на секунду затих, чтобы услышать мою тираду. Ну и пусть слышат, мне стыдиться нечего!

Влад смотрит на меня, прожигая насквозь взглядом. Его лицо не выражает ни злости, ни удивления, оно вообще стало каменным, непроницаемым. А в глазах холодная, безжалостная оценка. Секунда. Две. Три

Потом он медленно, очень медленно, говорит, почти не двигая губами:

— Меньше эмоций на поиске, Чудина. Они только мешают.

Его слова бьют точнее любого крика, меня будто окатили ледяной водой. Я чувствую, как краснею, потом бледнею. Да что со мной?

— Сейчас у нас есть информация от девочки из параллельного класса, — продолжает он, не отводя взгляда. — Катя могла пойти не домой. Туда уже выехала группа, а твоя смена окончена, Чудина. Иди погрейся и… — он делает едва заметную паузу, — Приди в себя.

Он разворачивается и уходит, отдавая короткие команды в рацию. Иван кладет тяжелую руку мне на плечо.

— Не принимай близко. Он так со всеми, переживает. Когда найдем девочку оттает. Пойдем, чаю налью.

Смотрю на спину Влада, растворяющуюся в темноте между машинами. И впервые за сегодня не чувствую страха или обиды. Я чувствую чистую, ясную, холодную злость. Он считает меня балластом? Пусть. Я докажу этому каменному истукану, что я не развлекаюсь, а ищу малышку. Но сначала согреться.

Иван оказывается прав, чай немного помогает, но чувство, что я просто манекен, который ходит и всем мешает, никуда не уходит. Я выхожу из теплой машины, потому что не могу сидеть, пока другие ищут девочку, вдруг все же смогу быть полезной.

Решаю пройтись, во дворе напротив, на заснеженной горке, копошится стайка детей. Лет девяти-десяти. Не такие малыши, как Катя, но достаточно взрослые, чтобы что-то видеть и помнить и достаточно наивные, чтобы захотеть шоколадку.

Подхожу, делая самое дружелюбное лицо.

— Ребята, привет! А вы Катю сегодня не видели? Маленькую, в розовой курточке с единорогом?

Они перестают возиться и устремляют на меня большие, любопытные глаза.

— Ее все ищут, — важно заявляет мальчик в синей пухляшке.

— Да, но у меня для помощников шоколадки есть, — говорю я, доставая из кармана два шоколадных батончика. Их глаза загораются.

— Я видела! — тут же выпаливает девочка с двумя хвостиками.

— Где? — у меня екает сердце.

— Она с тетей какой-то гуляла! — девочка показывает рукой в сторону дальних гаражей. — Тетя в черной куртке. Они туда пошли.

— А тетя на машине была?

— Не-а. Пешком. А у Кати еще мороженое было! — добавляет мальчик.

Мороженое? В такую погоду? Но дети же не станут врать? В моей голове складывается картинка: добрая тетя, купившая девочке мороженое, ведет ее куда-то... Может, к себе домой? Может, они просто заигрались, а мама не знает?