Терраформирование

Терраформирование

Марс сквозь иллюминатор орбитальной станции «Фобос-Грунт-2» напоминал не планету, а гигантскую, вспоротую и начавшую гнить рану. Ржавые тона, синюшные впадины бывших морей, белесые шрамы высохших русл – все это было лишь фоном для истинного кошмара. По поверхности, как живая, дышащая плесень, расползалось серое пятно. Оно пожирало скалы, втягивало песчаные дюны, оставляя за собой идеально гладкую, мертвенно-серую равнину, холодную и безжизненную. Система терраформирования «Крот». Их детище. Их безумная, спесивая надежда. Их пиздец.

Глеб Сомов оторвался от иллюминатора. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, казалось высеченным из того же марсианского базальта – серое, потрескавшееся, лишенное тепла. Лабораторный модуль гудел, как улей перед роением. Экран перед ним показывал те же данные, что и неделю назад: экспоненциальный рост биомассы наноботов. Они пожирали кремний, железо, кислород из оксидов, углерод – все, что попадалось на пути, превращая в новые копии самих себя. «Серая Слизь». Теоретический кошмар, ставший марсианской реальностью. Идея была проста, как топор: самореплицирующиеся наноассемблеры, перестраивающие марсианский реголит в пригодную для жизни почву, выделяющие кислород, воду. Мечта дешевого терраформирования. Мечта, вышедшая из-под контроля через три часа после активации первой партии у кратера Гейла. Сбой в ограничивающем протоколе. Рой, неудержимый и ненасытный, как саранча из самого пекла ада.

— Сомов! — Голос Динары Юсуповой был резким, как удар ножом о камень. Она ворвалась в модуль, черные волосы растрепаны, глаза горели лихорадочным блеском. — Опять пялишься в эту… эту хуйню?! Шилов рвет и мечет! ЦУП в Москве требует немедленных решений, а не философских созерцаний! «Роскосмос» на ушах! Весь мир орет! Санкции новые вводят, будто нам сейчас до санкций!

Глеб медленно повернулся. Он не торопился. Куда торопиться? К пропасти не бегут, к ней подползают.

— Какие решения, Динара? — Его голос был глухим, лишенным интонаций. — Лазеры? Пробовали. Они просто поглощают энергию, отращивают броню. ЭМИ-импульсы? Наносы на них как на дождь. Вирусные программы? Ха. Они мутировали за первые сутки. Наши «лекарства» для них – как витаминки. Ядерный заряд? Пытались. Оставили кратер. Через час серое море его заполнило. Они жрут радиацию, Динара. Жрут, блядь! Как конфетки.

Он ткнул пальцем в экран, где серое пятно медленно, но неотвратимо поглощало цепь холмов.

— Они жрут Марс. Скоро доберутся до станции. А потом… — Глеб горько усмехнулся. — Потом решат, что Земля выглядит очень аппетитно. И полетят. На кусках породы, которые переработают в двигатели. На наших же, блядь, технологиях.

Динара сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Она была гением нанокибернетики, молодым, дерзким, полным амбиций. Теперь эти амбиции обернулись пеплом. Она видела кадры с поверхности, перехваченные дронами перед тем, как их поглощала серая масса. Как она накрыла автоматическую станцию «Марс-25» – металл, пластик, кремниевые платы – все растворилось в сером месиве за минуты. Как она поглотила группу астронавтов-ремонтников, посланных для «локального вмешательства». Они даже крикнуть не успели. Скафандры, плоть, кости – все стало частью бесконечной репликации.

— Не надо! — Динара резко отвернулась, будто Глеб ударил ее. — Не надо про Землю! Мы должны… мы обязаны что-то сделать! Шилов говорит…

— Шилов, — Глеб перебил ее, и в его голосе впервые прозвучала злоба, — Марк Шилов, наш драгоценный начальник проекта, думает только о своем проклятом кресле и о том, как бы свалить вину. Он уже наверняка пишет докладную, что это все лично Глеб Сомов, пьяница и дегенерат, накосячил в коде ограничителей. Хотя это его, сучьего сына, люди торопили! «Сроки горят! Контракт! Премии! Быстрее, Сомов, быстрее!»

Глеб встал, его движения были тяжелыми, как у медведя, вышедшего из берлоги. Он подошел к мини-барчику, встроенному в стену модуля (роскошь для научной станции, но Шилов любил комфорт), достал плоскую фляжку с дешевой русской водкой. Отхлебнул прямо из горлышка. Жидкий огонь разлился по пищеводу.

— Вот мое решение, Динара. Пока оно единственное рабочее.

Динара смотрела на него с отвращением и… пониманием. Бессилие – вот что их объединяло. Бессилие перед монстром, которого они создали своими руками, в этой самой лаборатории, расположенной в бункере под заснеженной глушью под Красноярском. Помнишь, Динара? Мороз за сорок, печка трещит, а мы тут играем в богов, лепим из кремния и кода новую жизнь. Получилось. О, как получилось! Настоящий марсианский демон, пожирающий мир.

— Шилов требует тебя в ЦУП, — сказала она тише. — Срочно. Говорит, есть идея у военных. Какая-то «тактическая кинетическая бомбардировка».

Глеб фыркнул, брызгая водкой.

— Кинетическая? Чтоб нихуя не добиться, кроме новых кратеров? Иди он нахуй, твой Шилов. И военные тоже. Пусть сами летят сюда, смотрят в иллюминатор на этот… серый плач планеты.

Но он пошел. Потому что делать больше было нечего. Потому что водка заканчивалась. Потому что, может быть, в самом темном углу его изможденного сознания, отравленного виной и страхом, теплилась искра. Не надежды. Нет. Отчаяния. Горячая, злая искра отчаяния, которая иногда высекает неожиданное.

Центр управления полетами модуля был похож на адский карнавал. Мигали красные аварийные лампы, сирены выли приглушенно, но навязчиво. На гигантских экранах – карта Марса, где серое пятно занимало уже почти четверть видимой поверхности, и его граница пульсировала, как язва. Марк Шилов, дородный, с лицом заправского бюрократа, покрасневшим от крика и бессилия, метался между консолями, орал в микрофон связи с Землей: