Тест-драйв моей любви

Глава 1

Запах свежего масла, озон от сварки и терпкая горечь автохимии — привычный парфюм утра. Саша любила это время: когда сервис только просыпается, подъёмники молчат, а бетонный пол ещё чистый, если не считать масляных разводов, которые всё равно никто никогда не отмоет до конца.

Она вошла через служебный вход, бросила рюкзак в шкафчик и натянула комбинезон. Синяя ткань с вытертыми коленями надежно скрывала прелести девичьей фигуры, а на левом рукаве — вышивка «С. Бойко». На правом плече красовалалась другая вышивка — с гаечным ключом и надписью «Iron Lady». Когда-то парни из соседнего бокса подарили ей на день рождения. Прикололись, конечно, но Саша нашивку оставила.

— О, Бойко приползла, — раздалось слева.

Серёга, старший слесарь с сорокалетним стажем курения и тридцатилетним стажем работы, вынырнул из-за стеллажа с фильтрами. Его физиономия расплылась в дежурной ухмылке. — Опять твой «Солярис» на заезде? Слышал, у него АКПП воет как оглашенный.

— У него гидротрансформатор клинит, Серёж, — спокойно ответила Саша, застегивая молнию до горла. — Но тебе-то откуда знать, ты ж у нас по подвескам спец, коробки для тебя тёмный лес.

— Темный лес — это у тебя в голове, Бойко, — беззлобно огрызнулся Серега, но спорить не стал. Только покачал головой и уткнулся в раздатку. За три года он усвоил главное: с Сашей бесполезно тягаться в технических спорах. Эта мелкая знала о машинах больше, чем иной профессор автотранспортного института. А выглядеть дукаком перед ней уж очень не хотелось.

Лёха Молодой, их стажёр, наоборот, смотрел на Варю с плохо скрываемым восхищением, но тоже подкалывал — так, для солидности.

— Сань, а Сань, а правда, что ты вчера на «Лексусе» клиентском за два часа ГРМ поменяла? Мы с батей на это три часа убиваем обычно.

— Правда, — Саша проверила планшет с записями. — Потому что я головой думаю, а не молотком стучу куда попало.

— Слышь, ты, — беззлобно огрызнулся Лёха. — У меня уже глаз намётан.

— Глаз у тебя намётан на девок в ленте, а не на метки ГРМ, — отрезала Саша, но уголок губ дрогнул. Едва заметно. Чтобы не дать повода остальным думать, что она умеет улыбаться. — Кстати, как там твоя Маша из кассы? Все еще путает 95-й с дизелем?

Леха покраснел. Серега заржал так, что чуть не выронил раздаточную.

— Зато она симпатичная! — выдал стажер, надеясь, что она обидится.

— Симпатичная, — согласилась Саша, не обращая внимания на его подкол. — Только когда она твоей машине вместо бензина солярки зальет, ты ей в лицо эту симпатию будешь показывать или сначала движок перебирать?

Серега отсмеялся, вытер слезы и похлопал Леху по плечу:

— Запомни, пацан: Бойко, конечно, редкостная зануда, но она права. Всегда.

Они не любили её. Нет, это неправильное слово. Они не могли её полюбить, потому что она портила им картину мира. Женщина, которая не просит «мужскую помощь», которая не прогибается под тяжестью баллонного ключа и не морщит нос, когда надо залезть под днище в лужи. Она вообще не вписывалась в их компанию — не пива попить, ни баб обсудить. Они злились, но уважали. А в мужском коллективе уважение, заработанное женщиной кровью из пальцев и бессонными ночами над мануалами, дороже любой симпатии.

Саша чувствовала этот баланс. Он её устраивал.

— Бойко, — раздалось из динамика громкой связи. — Пройди в третий бокс. Клиент жалуется на стук в подвеске. Сам не может объяснить.

— Бегу, — бросила она, схватив диагностический сканер и фонарик.

В третьем боксе её уже ждал взлохмаченный мужчина в очках, который нервно мял ключи от «Форда». Саша посмотрела на машину, потом на клиента, потом снова на машину.

— Здравствуйте. Что стучит?

— Да я не знаю! — мужчина развёл руками. В глазах плескалось отчаяние. — Еду, а оно… стучит! Я к вам, потому что у вас, говорят, лучшие мастера. А там какой-то… ну…

Он запнулся, разглядывая Сашу. Мужчина явно ожидал увидеть дядьку с бородой и кувалдой. А тут — невысокая девчонка в комбинезоне, которая бодро уже достаёт домкрат и даже не слушает его эмоции

Саша это заметила. Привыкла.

Игнорируем. Работаем.

— Сейчас посмотрим, — сказала она, быстро закатывая машину на подъёмник. — Вы пока кофе попейте в зоне ожидания. Или чай. А еще лучше успокоительное в аптеке за углом. Там хороший выбор.

Клиент ушёл в недоумении, бормоча что-то про «всё-таки женщина», так и не сообразив — она шутит или говорит серьезно.

Саша подняла «Форд», пошатала колесо, потом проверила сайлентблоки. На диагностику ушло ровно семь минут. Она вылезла из-под машины, отряхнула колени и уже тянулась к планшету, чтобы оформить заказ-наряд, когда в бокс вошёл он.

Сергей Петрович Волынский.

Хозяин этого автосалона, а заодно и сети из трёх сервисов в соседних городах. Ему было под шестьдесят, но держался он молодцевато: подтянутый, с сединой на висках, в дорогом, но практичном поло. От него всегда пахло хорошим табаком и кожей дорогого салона.

Саша выпрямилась.

— Сергей Петрович, доброе утро.

Глава 2

Саша поперхнулась воздухом.

— Сергей Петрович, вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Я… — она быстро перебирала варианты, как тактично отказаться, не обидев хозяина. — Я девушка, он же меня слушать не будет. Вы вспомните, как меня наши мужики долго принимали. И до сих пор, думаю многие не воспринимают всерьез. А тут … Да у него авторитет, наверное, только перед папой.

— Вот именно что нет у него никаких авторитетов, — заспорил Волынский. — Поэтому его и надо к тебе. Самой жёсткой, самой принципиальной. Пусть поймёт, что мир не вертится вокруг его амбиций. Если ты его не встрёпаешь, никто не встрёпает. У тебя характер, как у гаечного ключа: если накинулся — не сорвешься.

—Это комплемент? — нервно улыбнулась Саша.

— Это констатация факта, — серьезно парировал мужчина.

— А если он устроит скандал?

— Устроит. Обязательно устроит, — Волынский улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Уволить он тебя не может. И меня не сможет. А вот я его могу. Ему взбучка нужна. Ему это полезно. Саш, — он шагнул ближе, и голос его стал тише, — я не прошу воспитывать. Просто поставь на место, если начнёт выёживаться. Ты же умеешь.

Саша закусила губу. Она не любила такие поручения. Сын хозяина — это мина замедленного действия. Скажешь лишнее — он нажалуется папе. Скажешь недостаточно — сам начнёт командовать. Саша не любила ходить по тонкому льду.

Но в глазах Сергея Петровича она увидела не просто просьбу. Было в них что-то ещё. Усталость отца, который уже не знает, как достучаться до собственного ребёнка.

— Ладно, — выдохнула Саша обреченно. — Посмотрим. Если он сам не сбежит через три дня.

— Не сбежит. — Волынский похлопал её по плечу. — Я у него ключи от «Мерседеса» сегодня заберу, карточку уже заблокировал. Так что куда он денется?

Саша покачала головой.

— Жестоко вы, Сергей Петрович.

— С ним иначе нельзя, — ответил тот и, кивнув, вышел из бокса.

Саша осталась одна. Посмотрела на «Форд», на планшет, на свои руки в масле. Мысль о том, что какой-то избалованный мажор будет торчать у неё под боком и делать вид, что работает, раздражала. Но отступать она не привыкла. За три года в мужском коллективе она усвоила главное — не давать слабину. Иначе съедят. Не специально. Так, по инерции.

— Ладно, — сказала она сама себе, принимая решение. — Посмотрим еще, кто кого.

Она уже собиралась идти к клиенту, когда снаружи раздался звук, заставивший её замереть.

Низкий, раскатистый рёв. Двигатель V8, настроенный на агрессивный звук, въезжал на территорию сервиса. Такой звук не спутаешь с работой обычной гражданской машины. Варя узнала бы его из тысячи — это был «Mercedes-AMG GT». Или «C63». Что-то дорогое, мощное и совершенно неуместное здесь, среди подержанных седанов и запаха дешёвой соляры. Это как привести породистого скакуна на второсортную ферму.

Она вышла из бокса как раз в тот момент, когда чёрный, низкий, с карбоновыми вставками спорткар замер у центрального въезда. Двигатель чихнул напоследок, как то даже презрительно, словно был крайне не доволен, что его привезли в такое неподходящее место, и заглох.

Дверь открылась.

Из машины вылез парень.

Саша окинула его профессиональным взглядом — как оценивают не человека, а то, что может сломаться. Дорогой серый костюм, который явно шили на заказ. Белоснежная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Часы на запястье, от которых у любого нормального механика зачесались бы руки проверить подлинность. Волосы уложены с той небрежностью, на которую у простых смертных уходит час перед зеркалом.

Лицо… красивое. Варя мысленно зафиксировала этот факт с холодным равнодушием диагноста. Правильные черты, чёткая линия скул, взгляд наглый, как у кота, который только что сожрал вашу сметану и знает, что вы ему ничего не сделаете.

Демид Волынский. Собственной высокомерной персоной.

Он огляделся так, словно попал не в автосервис, а на помойку. Нос чуть заметно дёрнулся — видимо, уловил тот самый «аромат» масла и соляры.

Саша стояла, скрестив руки на груди. Она не поздоровалась. Не улыбнулась. Просто смотрела.

Демид наконец заметил её. Его взгляд скользнул по её фигуре, упал на синий перепачканный комбинезон, задержался на лице. И тут же появилась эта привычная, отработанная улыбка — снисходительная, чуть насмешливая, та, которой богатые папины сыновья встречают «обслугу».

— Девушка, — голос у него оказался низким, с ленцой, — вы не подскажете, где тут у вас главный? Александр Бойко. Я по очень важному делу. И да, — он кинул ключи от «Мерседеса» в воздух и поймал, — мою тачку пока не трогайте. Только мойка. И без царапин.

Саша посмотрела на ключи, потом на него.

— «Мойка» в соседнем здании, — сказала она спокойно. — А здесь — ремонтная зона. У вас что-то стучит?

Демид усмехнулся.

— У меня ничего не стучит. У меня всё идеально. — Он оглядел её с ног до головы более откровенно. — А вы тут… кто? Секретарша? Или по кофе?

Саша медленно выдохнула. Где-то в глубине души включилась лампочка: «Вот он, момент истины».

Глава 3

Кабинет Сергея Петровича Волынского пах дорогим деревом, кожей и табаком, который хозяин курил уже сорок лет и бросать не собирался, несмотря на уговоры кардиолога. На стенах висели фотографии автомобилей подаренные довольными клиентами — от раритетных «Волг» до новеньких «Мерседесов».

Демид влетел в кабинет отца так, что дверь с грохотом врезалась в стену. Картина с подписанным «Мерседесом» жалобно звякнула стеклом. Секретарша Лидочка, которая подносила отцу кофе, подпрыгнула на месте и едва не облила Волынского - старшего кипятком.

— Папа, это что за цирк? — Демид не заметил ни Лидочку, ни картину, ни то, что отец разговаривал по телефону. — Ты совсем рехнулся? Какой наставник? Какая стажировка? Ты меня решил в рабы записать?

Сергей Петрович медленно положил трубку. Посмотрел на сына. Потом на Лидочку.

— Лидия, выйди, пожалуйста. И дверь прикрой поплотнее.

Секретарша испарилась со скоростью звука. Демид даже не заметил, как она прошла мимо — он мерил шагами кабинет, сжимая кулаки.

— Ты меня слышишь? — он резко развернулся к отцу. — Этот… как его… Бойко! Ты меня к нему в подмастерья определил? Ты вообще в курсе, что этот Бойко… — он запнулся, сверяясь с информацией, которую успел усвоить за несколько минут в боксе, — эта… тьфу… Александр Бойко — женщина?!

— В курсе, — кивнул Волынский. — И что?

— Как — что? — Демид выпучил глаза. — Ты меня, своего сына, отдал на побегушки бабе? Ты представляешь, как это выглядит? Я — Демид Волынский, сын владельца сети автосалонов, буду бегать и подавать гаечные ключи какой-то девке в комбинезоне?

— Не какой-то, — поправил отец. — А лучшей. Она лучший механик в моем салоне за последние несколько лет. Лучше, чем Серега, который сорок лет в гаражах. Лучше, чем мужики, которые к ней в ученики просились. И вообще, не «ключи подавать», а учиться. Разницу чувствуешь? У нее, между прочим, — он сделал паузу, — ни одной жалобы за три года. Ни одной. Ты можешь похвастаться тем же за свои три попытки руководить?

Демид открыл рот и закрыл. Нечем было крыть. Три попытки. Три филиала. Три позорных возвращения с эпитетом «не справился».

— Это другое, — выдавил он. — Я руководитель, а не механик. Мое дело — управлять, а не масло сливать.

— Руководить? — Сергей Петрович приподнял бровь. — Чем ты руководил в Питере? У тебя там полсервиса уволилось, потому что ты орал на мастеров, а сам не мог отличить масляный фильтр от топливного. А филиал ты провалил так, что мне до сих пор звонят недовольные клиенты и требуют компенсацию морального ущерба. За год ты умудрился потерять тридцать процентов клиентской базы. Тридцать, Демид! Это не просто провал, это талант. Отрицательный, но талант.

Демид дернул скулой. Отец всегда умел бить по больному. Не криком, не истерикой — спокойствием и фактами. Это бесило больше любых оскорблений.

— Понимаешь, сынок, — продолжал методично отец, — Бойко чувствует машину. И чувствует, когда с ней что-то не так. Тебе бы хоть немного этому научиться. А не тратить деньги на дорогие игрушки, которые ты даже обслуживать не умеешь.

— Моя тачка в идеальном состоянии! — взвился Демид.

— Твой AMG, — отец выделил каждую букву, — трижды за год был на эвакуаторе. Трижды, Демид. Потому что ты игнорировал лампочку Check Engine, потому что «это же просто лампочка, пап, что ты понимаешь».

Демид открыл рот, закрыл. Открыл снова.

— Это... это было раньше. Сейчас я...

— Сейчас ты ничего, — отрезал Сергей Петрович. — Сейчас ты сидишь без прав. Без машины. Без карточки. И будешь работать простым механиком, пока не докажешь, что из тебя вообще что-то выйдет.

— Простым механиком? — голос Демида сорвался на фальцет. — Пап, я не буду...

— Пока ты не научишься делать то, что делают твои подчиненные, — проигнорировал истерику сына старший Волынский, — ты никогда не будешь нормальным руководителем. Потому что любой мужик в боксе, который проработал двадцать лет, будет смотреть на тебя и видеть пустышку. А Бойко… — он усмехнулся, — Бойко тебя через месяц так отшлифует, что ты сам себя не узнаешь.

— Отшлифует? — Демид аж задохнулся от возмущения. — Она меня шлифовать будет?

— Или, — с нажимом продолжил отец, сделав паузу, — ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я тебя держать не буду. Будешь жить, как обычный человек. Найдешь работу, снимешь квартиру, купишь себе «Логан» двухтысячного года. Как там у вас говорят? «Начнешь с азов»?

Демид представил. «Логан». Двухтысячного года. Соседей по общаге. Идиллию. По коже пробежали мурашки.

— Ты не посмеешь, — выдавил он, но голос дрогнул.

Сергей Петрович, молча, выдвинул ящик стола, достал два конверта и положил перед сыном.

— Здесь, — кивнул он на левый конверт, — ключи от служебной квартиры, пропуск, и трудовой договор. Ключ от шкафчика в раздевалке. Номер шесть. Если хочешь быть в бизнесе — подпишешь и пойдешь в бокс. Учиться. Если нет — второй конверт для тебя. Там немного, на первое время. Но на этом все. И, — он посмотрел сыну прямо в глаза, — если хочешь действительно чему-то научиться, лучше Бойко ты никого не найдешь. Это не угроза. Это факт. За три года эта девчонка не допустила ни одной ошибки. Ни одной, Демид. У тебя есть хоть что-то, чем ты можешь похвастаться?

Глава 4

В раздевалке пахло стиральным порошком, потом и чем-то неуловимо мужским. Демид развернул конверт и уставился на содержимое с таким видом, будто ему предложили надеть наручники. Трудовой договор на должность простого стажера, ключи от квартиры, и тонкая пачка мелких купюр… Это было унизительно.

Отрыв шкафчик, Демид готов был завыть. Оранжевая роба. С чужого плеча. С надписью на спине «Автолэнд» и нашивкой «стажер» на груди.

— Нет, — сказал он вслух. — Только не это.

Но выбирать не приходилось. Он стянул пиджак, аккуратно повесил на вешалку (последний раз видит этот пиджак нормальную жизнь), снял часы (на всякий случай), и натянул робу. Она висела мешком. Рукава пришлось закатать, штаны держались на резинке, и выглядел он, по собственному ощущению, как чучело на огородном пугале.

— Отлично, — сказал он своему отражению в грязном зеркале. — Просто великолепно. Так низко Демид Волынский еще не падал!

Из зеркала на него смотрел злой, взлохмаченный и совершенно несчастный тип в оранжевом балахоне. Демид представил, как сейчас его увидит та самая «Бойко», и кровь прилила к лицу.

— Ладно, — прошипел он. — Ладно. Сейчас мы посмотрим, кто из нас кого.

У него созрел план. Гениальный в своей простоте, как ему казалось. Он зайдет в бокс, громко, с достоинством, при всех мужиках поставит эту Бойко на место. Покажет, кто здесь сын владельца. Кто здесь главный. Они же мужики, они поймут. Уж точно не позволят какой-то... кому-то... командовать наследником империи.

Он расправил плечи и вышел.

В третьем боксе кипела жизнь. Вернее, кипела она только в одном месте — вокруг черного «Форда», из-под капота которого торчали чьи-то ноги. Остальные мужики собрались у стеллажа с инструментами и о чем-то оживленно переговаривались, поглядывая то на «Форд», то на дверь.

Демид вошел. Остановился. Кашлянул. Никто не обратил внимания.

— Эй, — сказал он громко. — Я здесь.

Повернулся Серега, окинул его оценивающим взглядом, хмыкнул и ткнул локтем Леху.

— Смотри, Молодой, чучело огородное пришло.

— Ага, — лениво отозвался Леха. — Наверное, на Хэллоуин рано нарядился.

Демид пропустил шутки мимо ушей. Главное — Бойко. Где Бойко?

Он двинулся к «Форду», на ходу набирая воздуха в грудь для пламенной речи.

— Бойко! — рявкнул он, останавливаясь у капота. — Выходи. Надо кое-что прояснить.

Из-под машины раздался металлический лязг, глухое сдержаное ругательство — что-то про «чертову гайку, которая не лезет куда надо», и из-под днища выкатилась тележка с лежащим на ней человеком.

Саша Бойко была в масле с ног до головы. На лице — разводы мазута, в волосах, что торчали из-под рабочей банданы — какая-то стружка, в руках — огромный гаечный ключ, которым можно было убить лося. Она села на тележке, вытерла лоб тыльной стороной ладони (размазав грязь еще сильнее) и спокойно посмотрел на Демида.

— А, Волынский младший. Форму надел, стажер. Молодец. — Бойко оглядела его с ног до головы. — Только великовата немного. Но это ничего, постираешь — сядет.

— Я не для того пришел, чтобы обсуждать мою форму! — отрезал Демид, стараясь говорить как можно более весомо, несмотря на то, что оранжевая роба висела на нем, как на вешалке. — Я хочу сразу прояснить. Я — сын владельца этого салона. И я не собираюсь...

— Подай-ка мне вон тот ключ, — перебила Бойко, кивая на стеллаж. — На четырнадцать.

Демид замер.

— Что?

— Ключ. На четырнадцать. Вон там, на верхней полке, — Бойко показала гаечным ключом направление. — Не видишь? Или у сыновей владельцев зрение слабее, чем образование?

— Ты меня слушаешь вообще? — взвился Демид. — Я тебе заявляю...

— Я тебе уже заявила, — Бойко встала с тележки, отряхивая робу, и оказалось, что она на полголовы ниже Демида. Но почему-то это не придало ему уверенности. — Подай ключ. Или ты даже этого не умеешь?

Сзади кто-то хихикнул. Кажется, Леха.

Демид сжал кулаки. Глаза Бойко смотрели насмешливо, но спокойно. Как на капризного ребенка. Это бесило больше всего.

— Я не собираюсь подавать тебе ключи! — рявкнул Демид. — Я собираюсь объяснить тебе, кто здесь главный!

— Главный здесь Сергей Петрович, — спокойно ответила Бойко. — А я — на него работаю. А ты — стажер, который не то что не может отличить гидронатяжитель от пневматического, а даже ключ подать не в состоянии. — Бойко сделала паузу. — Ну, давай, Волынский. Удиви меня. Покажи, чему тебя научили в твоем крутом институте.

— Я... — Демид оглянулся.

Серега смотрел на него с предвкушением. Леха — с открытым ртом. Из соседнего бокса выглянул еще один механик, дядька с бородой, и тоже замер, забыв про сигарету. Он думал, они его поддержат. Они ведь мужики. Но поддержки не было. Все ждали. Что он сделает? Закричит? Ударит? Уйдет?

Демид шагнул к стеллажу. Схватил первый попавшийся ключ.

— Вот. Четырнадцать. Держи.

Бойко посмотрела на ключ. Потом на Демида. Потом снова на ключ.

Глава 5

Канистра оказалась тяжелой. Двадцать литров, не меньше. Демид тащил ее через весь бокс, чувствуя себя носильщиком на вокзале. Оранжевая роба неприлично шуршала. На левой штанине образовалось масляное пятно, откуда оно взялось — непонятно.

Он поставил канистру перед Бойко, которая уже вернулась под капот.

— Принес.

— Молодец, — Бойко даже не обернулась. — Теперь открой.

— Что?

— Крышку, говорю, открой. Я занята.

Демид открыл крышку. Пальцы скользили по мокрому пластику.

— Держи, — Бойко протянула ему какую-то трубку. — Залей. Медленно. Не расплескай.

— Я не...

— Медленно, Волынский, — игнорировала она все его попытки хоть что-то возразить. — Ты стажер, задача стажера — учиться. И не ныть. — Бойко отошла в сторону и скрестила руки на груди, наблюдая. — Давай.

Демид взял трубку. Попытался засунуть в горловину. Промахнулся. Масло плеснуло на двигатель.

— Осторожнее! — рявкнула Бойко, хватая ветошь. — Ты машину клиента залить хочешь?

— Я... это... трубка скользкая...

— Конечно скользкая, ты же ее в масло уронил! — Бойко вытерла двигатель, подняла глаза и посмотрела на Демида с выражением, которое трудно было назвать иначе, как «смесь отчаяния и надежды на чудо». — Ладно. Пока хватит. Отойди.

Демид отступил. Масло капало с трубки на его ботинки. Дорогие ботинки, между прочим. И теперь они были в масле.

Саша закрутила крышку, проверила уровень, кивнула сама себе и повернулась к Демиду.

— Значит так, Волынский. Ты хотел кое-что прояснить? Я первая. Правила простые. Я говорю — ты делаешь. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Я не говорю — ты стоишь и смотришь. Учишься. Если хочешь чему-то научиться, — она сделала паузу. — А ты хочешь?

Демид сжал зубы.

— Я хочу...

— Хочешь научиться? — перебила Бойко.

Он смотрел на нее. На эту щуплую, перепачканную фигуру в грязном комбинезоне, которая стояла перед ним и смотрела так, будто он — пустое место. Пустое место, которое может стать полезным, если очень постарается.

Злость клокотала где-то в горле. Он мечтал сейчас взять этот гаечный ключ и... Но вспомнив, что ключи от его Мерса остались у отца, а денег всего на неделю, он проглотил обиду.

— Хочу, — сказал он сквозь зубы.

— Отлично. — Бойко кивнула. — Тогда слушай. Вон там, у стены, ящик с деталями. Рассортируй по размерам. Гайки к гайкам, болты к болтам. И чтобы к обеду было готово.

— Я? Сортировать гайки?

— А что, сын владельца выше такой работы? — Бойко подняла бровь. — Волынский, если ты не умеешь заливать масло, ты не то что гайки — ты колесо прикрутить не сможешь. А гайки — это база. Без базы никуда. Иди, работай.

Демид стоял. Весь бокс слушал. Весь бокс смотрел. И веселился.

— Иди-иди, — донеслось из угла. — Не позорь папину фамилию.

Демид медленно развернулся и пошел к ящику с деталями. Спиной он чувствовал взгляд Бойко. Насмешливый, спокойный, уверенный.

Он опустился на корточки перед ящиком, запустил руки в холодное железо и услышал, как за спиной снова засмеялись.

— Молодец, Бойко, — сказал Серега. — Быстро ты его.

— Еще работать научим, — ответила Бойко. — Или не научим. Посмотрим.

Демид сжал в кулаке гайку. Гайка была ржавая, холодная и неприятно пахла машинным маслом.

Он медленно, очень медленно выдохнул.

— Ну, Бойко, — прошептал он, чтобы никто не слышал. — Ты объявила войну. Я принимаю вызов. Посмотрим, кто кого.

Сзади снова засмеялись. Демид стиснул зубы и запустил руку в ящик за следующей гайкой.

Работа не доставляла ему удовольствие. Что в принципе было естественно. Демид не привык работать руками. И это его всегда устраивало. А то, что отец решил проучить его – не устраивало. И он отчаянно пытался что-то предпринять.

Когда спина заныла, а пальцы перестали чувствовать детали, терпение Демида лопнуло.

— Слушай сюда, Бойко, — громко сказал Демид, вскакивая от коробки и привлекая внимание всех. Серега высунулся из-под «Тойоты», Леха выпрямился, даже мужики из соседнего бокса выглянули — запахло представлением.

Саша не подняла головы. Продолжала крутить какую-то гайку с видом человека, который слышит лай дворняги за забором — привычно и неинтересно.

— Я тебя не слышу, — спокойно заметила Саша.

— Я сказал, — Демид подошел ближе, чувствуя поддержку собственной наглости, — слушай сюда. Я не знаю, как ты тут втерлась в доверие к моему отцу, но со мной этот номер не пройдет. Я — Волынский. Сын владельца. И пока я здесь, ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?

Саша наконец отложила деталь и подняла голову. Посмотрела на Демида. Потом на его кроссовки. Потом снова в глаза.

— Поняла. — Голос спокойный, как у инструктора по технике безопасности. — А теперь слушай сюда ты, Волынский. Я не знаю, как ты там в Питере себе подчиненных искал, но здесь есть одно железное правило: в этом боксе главный не тот, у кого папа начальник. А тот, кто знает, с какой стороны закручивается гайка. — Саша выдержала паузу. — Ты знаешь?

Глава 6

Демид затаился. Не потому, что смирился, а потому, что решил действовать умнее. Прямая атака не удалась — коллектив встретил его в штыки, а Бойко выставила полным идиотом. Значит, нужно бить исподтишка. Подрывать авторитет постепенно. Чтобы мужики сами начали смотреть на Бойко косо.

План был прост: найти слабые места и тыкать в них. Каждый день. По чуть-чуть.

В понедельник Демид явился в бокс с видом человека, который принес великое знание. С утра клиентов было мало, и мужики пили чай в уголке, пока Саша возился с диагностикой «Хонды».

— Слышь, Бойко, — начал Демид, облокотившись на верстак с таким видом, будто собирался прочесть лекцию. — Я вот тут подумал. У нас в сервисе женщины за руль не садятся после ремонта? Ну, тест-драйв там, проверить, как машина едет.

Саша даже головы не повернула.

— Садятся. Я сажусь.

— А не страшно? — Демид сделал сочувственное лицо. — Ну, бабы за рулем — это же как обезьяна с гранатой. Парковка, перестроение… Может, тебе лучше, ну, не позориться?

Серега, который пил чай в углу, подавился. Леха замер с открытым ртом.

Саша медленно отложила сканер, повернулась к Демиду, и на ее лице не было ни капли злости. Только искреннее, почти отеческое любопытство.

— Волынский, — сказала Саша, — а ты когда последний раз за руль садился?

— Я? — Демид усмехнулся. — Каждый день. У меня, между прочим, Мерседес.

— На котором ты сюда приехал? На котором, — Саша заглянул в планшет, — судя по показаниям датчиков, у тебя развал-схождение сбито на обоих задних колесах. Ты вообще не замечал, что машину вправо уводит на скорости выше восьмидесяти? Наверное поэтому у тебя ее папа то забрал?

Демид моргнул.

— Ничего она не уводит…

— Уводит, — спокойно сказала Саша. — И если ты сейчас сядешь за руль и проедешь по трассе, я даю гарантию, что через сто километров у нее сожрет задние покрышки. Но ты же опытный водитель, Волынский. Ты же каждую секунду чувствуешь машину. Или чувствуешь только, как кошелек в кармане оттягивает?

В углу Серега заржал. Леха прыснул в кружку. Демид покраснел, но нашел в себе силы усмехнуться.

— Ладно, это ты загнула. Не уводит она.

— Хочешь, поспорим? — Саша подошла стеллажу, сняла ключи от Мерседеса Демида, которые все еще висели на доске. — Выходим на парковку. Я проезжаю круг, ты сидишь рядом и слушаешь. Если я ошибаюсь — я мою полы в боксе неделю. Если права — ты моешь. Идет?

Демид колебался. С одной стороны, проиграть этой… страшно. С другой — вдруг она блефует?

— Идет, — сказал он, скрестив руки.

Через пять минут они стояли на парковке. Саша села за руль Мерседеса, отрегулировала зеркала. Демид заметил, как ловко она это сделала — без лишних движений. Саша уверено выехала на прилегающую дорогу, разогналась до девяноста и…

— Слышишь? — спросила Саша.

— Ничего я не слышу, — буркнул Демид. Хотя ухо, привыкшее к идеально настроенным машинам отцовского сервиса, уловило легкую вибрацию. Но он не признался бы.

— Не слышишь, значит, — Саша припарковала машину, вышла, открыла багажник, достала набор инструментов. — Сейчас покажу.

За пять минут Саша сняла колесо, прицепила что-то к ступице, покрутила, посмотрела и выпрямилась.

— Сход-развал, я же говорила. Правый задний рычаг повело. Ты на бордюр налетел?

Демид напряг память. Месяц назад, в Питере, он действительно зацепил бордюр на парковке. Но не сильно.

— Может быть, — процедил он.

— Не «может быть», а «да». — Саша убрала инструменты. — Завтра исправим. А пока — полы в третьем боксе ждут. Сегодня там масло разлили знатно. Серега уже старую футболку отдал на тряпки.

Демид смотрел, как Бойко уходит в сервис, и чувствовал, как в груди закипает новая волна злости. Эта… опять выставила его дураком. И сделала это так легко, будто он для нее не противник, а мелкая неприятность.

Но он не сдастся.

В среду Демид решил сменить тактику. Если бить по профессионализму бесполезно, можно ударить по физической слабости. Женщина — она и есть женщина. Где ей, например, таскать тяжести?

Он дождался момента, когда в бокс завезли новую партию запчастей. Тяжелые тормозные диски, блоки двигателя в заводской упаковке, пара карданных валов и еще целая куча тяжелых коробок. Саша как раз принимала товар, проверял накладную.

— О, Бойко, — подошел Демид, потирая руки. — Помощь нужна? Там коробки тяжелые. Может, мужиков позвать? Или я сам? А то ты, наверное, не донесешь.

Саша подняла взгляд от накладной. В глазах — ноль эмоций.

— Не донесу?

— Ну, — Демид пожал плечами с наигранным сочувствием, — ты же девушка. Куда тебе таскать такие тяжести. Давай я. Я мужик здоровый.

Серега, который протирал инструменты, замер. Леха выглянул из-за стойки.

— Ты уверен, Волынский? — спросила Саша.

— Абсолютно. — Демид подошел к самой тяжелой коробке, на которой было написано «Блок цилиндров, 38 кг». Нагнулся, взялся…

Глава 7

После смены Саша не задержалась ни на минуту. Скинула комбинезон в шкафчик, натянула джинсы и растянутую толстовку с надписью «Я всё могу, просто не хочу», сунула ноги в разношенные кеды и вышла через запасной выход, минуя стоянку, где Демид всё ещё пытался сделать вид, что протирает свой Мерседес от пыли. Хотя, на самом деле, он просто ждал, когда она появится, чтобы бросить очередную колкость.

Саша не стала ждать колкости. Свернула за угол и зашагала к остановке.

Дом, где жила семья Бойко, находился в старом районе, где частные дома соседствовали с пятиэтажками, а асфальт помнил ещё советские грузовики. Сашин дом был маленький, кирпичный, с железной крышей и гаражом, который пристроили ещё в девяностых. Гараж был важнее дома. В гараже пахло маслом, бензином и железом. В доме пахло пирогами и лекарствами.

Саша открыла калитку, услышала, как залаял соседский пёс, и толкнула дверь в дом.

— Пап, я вернулась.

Из кухни донёсся голос — хрипловатый, с насмешливыми нотками:

— А я думал, ты там насовсем осталась в своем сервисе. Вторую неделю там пропадаешь.

Саша зашла на кухню. Отец сидел за столом, опираясь на трость. Николай Петрович Бойко — бывший гонщик, потом бывший механик, а теперь просто папа, который передвигался по дому с трудом, но отказывался признавать, что это проблема. Ему было под шестьдесят, но выглядел он старше — сказались годы работы в боксе и авария, которая пять лет назад раздробила ему тазобедренный сустав. Левая нога теперь слушалась плохо, и каждое движение давалось с трудом и болью.

— Работа, — Саша поставила рюкзак в угол и подошла к плите. — Ты поел?

— А то. — Николай Петрович кивнул на пустую тарелку в мойке. — Борщ сварил. Хочешь?

— Ты варил борщ? — Саша принюхалась. — С ногой на табуретке?

— А что такого? — отец усмехнулся. — Я в молодости и не такое умел. Помнишь, как мы с тобой на ралли движок перебирали за ночь? Ты мне свечку держала. Точнее, фонарик. Тебе тогда семь лет было.

— Восемь, — поправила Саша, доставая из шкафа тарелку. — И я не свечку держала, а головку на «десять» подавала. И ты меня чуть не прищемил капотом.

— Ну, так наука. — Отец развёл руками. — С тех пор ты капоты закрываешь с молитвой.

Саша налила себе борща и села напротив. Николай Петрович смотрел на дочь с той смесью гордости и тревоги, которая появлялась на его лице каждый раз, когда Саша возвращалась из сервиса.

— Ну, рассказывай, — сказал он. — Что там у вас? Как твой мажор?

Саша отхлебнула борща. Борщ был хороший. Отец всегда умел готовить — ещё с тех пор, как мамы не стало, а Саше было шесть, и нужно было ее кормить.

— Не мой, — поправила Саша. — Начальника сын. Которого просто на стажировку подкинули.

— Знаю-знаю, — кивнул Николай Петрович. — Сынок Волынского. Сергей — мужик нормальный. А сын, говорят, отморозок.

— Не отморозок, — Саша покрутила ложку. — Просто… дурак. Наглый очень. Привык, что всё можно купить. Все пытается дешевый авторитет заработать, меня подставить.

Николай Петрович присвистнул.

— И как?

— Полы мыл. Пять раз.

Отец засмеялся. Смех перешёл в кашель, и Саша настороженно посмотрела на него.

— Ты лекарства пил?

— Пил, пил, — отмахнулся Николай Петрович. — Ты про мажора рассказывай. Значит, не удалось ему тебя подставить?

— Не удалось. — Саша отодвинула тарелку. — Но он не успокоится. Упрямый. Сергей Петрович сегодня сказал, что мы похожи.

— Похожи? — Отец приподнял бровь. — Ты на него похожа? Да ты с шести лет, как ёжик, любой ценой выкручиваешься. А он, поди, с золотой ложкой во рту родился. Какое сходство?

— Характером, — сказала Саша, вспоминая слова Волынского. — Упёртые оба. Не привыкли проигрывать. Ну он так говорит.

Николай Петрович помолчал. Потом усмехнулся.

— Ну, если он такой же упёртый, как ты, то, может, и выйдет из него толк. Ты, помнишь, как в четырнадцать лет решила двигатель перебрать самостоятельно, без меня? Я прихожу в гараж, а там всё разобрано, и ты сидишь посреди запчастей с мануалом на английском, который переводишь по словарю.

— Я его собрала, между прочим, — напомнила Саша.

— Собрала, — согласился отец. — Через три дня. И три лишние гайки остались. Но собрала. — Он подался вперёд, опираясь на трость. — Ты только с этим мажором осторожнее. Такие, как он, когда не могут взять силой, начинают хитрить. Или хуже — втираются в доверие, а потом бьют больнее.

— Думаешь, будет ещё сюрприз?

— Обязательно, — кивнул Николай Петрович. — Я таких повидал. Они, знаешь, как автомобили с плохим развал - схождением: вроде едут прямо, а на самом деле постоянно в сторону тянет. Рано или поздно вынесет на встречку. Твоя задача — не оказаться на этой встречке.

Саша усмехнулась.

— Пап, ты даже когда про людей говоришь, про машины получается.

— А что? — Николай Петрович развёл руками. — Я двадцать лет за рулём, двадцать — в гараже. Человек — тот же двигатель. Есть поршни-амбиции, есть клапаны-принципы. Если один клапан загнулся — вся система летит. — Он помолчал. — Ты этот клапан ему не загни, смотри. Начальник просил не ломать, а перевоспитывать.

Глава 8

Клуб назывался «Гараж» — и это была единственная ирония, которую Демид сегодня оценил. Огромное пространство с бетонными стенами, неоном и музыкой, от которой вибрировало в груди. Идеальное место, чтобы забыться. Или, наоборот, чтобы напиться и пожаловаться на жизнь.

Демид сидел в VIP-ложе, за столиком, уставленным бутылками, которые он почти не трогал. Напротив — Артём Корсаков. Друг. В смысле, тот, кого Демид считал другом. Стильные очки, дорогой свитер, улыбка человека, который привык получать то, что хочет, не напрягаясь.

— Ты выглядишь как чмо, — констатировал Артём, делая глоток виски. — Что, папа обидел? Машину отобрал?

— Папа, — мрачно сказал Демид, крутя в руках бокал с соком. Пить не хотелось — завтра в сервис с утра. А Бойко учует запах перегара и придумает очередное унизительное наказание. — Папа отправил меня на стажировку. К механику. Который, — он поморщился, — оказался девчонкой.

Артём поперхнулся.

— Чего? Девчонка? В гараже? В комбинезоне? С гаечным ключом?

— Именно, — Демид откинулся на диван. — Саша Бойко. Механик от бога. И при этом такая… Такая… — он замялся, подбирая слово.

— Страшная? — подсказал Артём.

— Нет, — неожиданно честно сказал Демид. — Вот это и бесит. Она… нормальная. Лицо нормальное, фигура… если отмыть от масла. Но характер — танк. Я пытался её подставить перед мужиками — она меня выставила идиотом. Я пытался показать, что она слабая — она меня на полу разложила. Я пытался надавить авторитетом — а ей вообще плевать, чей я сын. Она меня, как прислугу какую-то, полы заставляет мыть.

Артём слушал, постепенно расплываясь в улыбке. Не сочувственной. Предвкушающей.

— И что, ты так и будешь мыть полы у бабы? — спросил он.

— Да не мою я полы! — возмутился Демид, но тут же сдулся. — Ладно, мою. Иногда. Когда она заставляет. А она заставляет. Постоянно.

— Ну ты даёшь, Волынский. — Артём поставил бокал и подался вперёд. — Слушай сюда. Я, конечно, понимаю, что ты привык всё лбом прошибать. Но баба — она баба и есть. С ней нельзя по-мужски. Её надо брать на эмоции.

— Что значит «на эмоции»?

— А то и значит. Ты не пытайся её переспорить или пересилить. Это не действует, так? — Демид кивнул. — Значит надо по-другому. Чтоб она в тебя влюбилась. Думаю в ее положении, тебе это будет не сложно. А когда она втрескается по уши — брось. И всё. Она сломается. Сама уйдёт из сервиса. И папа твой увидит, что никакая она не железная, а обычная баба, которая течёт от красивых слов.

Демид нахмурился. Идея казалась… грязной. Но в то же время логичной. Он уже перепробовал всё — не работает. А этот план… Влюбить. А потом бросить. Он, конечно хотел сыграть на ее эмоциях, но чтобы прям так…

— Ты уверен, что это сработает? — спросил он нерешительно.

— А ты сомневаешься в своих силах? — усмехнулся Артём. — Ты — Волынский. Ты любую уложишь в постель за вечер. А тут тебе нужно всего лишь прикинуться хорошим парнем. Помогай ей, слушай, интересуйся. Бабы это любят. И она же девка простая, из гаража. Ей много не надо — букет цветов, ужин при свечах, пара комплиментов. И всё, она твоя.

Демид молчал. Перед глазами стояла Саша — не в грязном комбинезоне, а та, что поправляла волосы, вылезая из-под машины. Та, что смеялась над его попытками закрутить гайку. Та, что смотрела на него свысока, но… иногда в её глазах мелькало что-то ещё.

— Ну не знаю, — Демид не был уверен, в том, что из этой идеи что-то получится. — Эта Бойко… она странная. Я не уверен, что она поведется на это.

Артём замер. Потом расхохотался — громко, неестественно, так, что несколько человек у соседнего столика обернулись.

— Демид, ты себя слышишь? Ты серьёзно? Она же даже в ресторан нормальный не знает, как зайти. Цветов, небось, ей вообще не дарили. Да на нее как на женщину – то никто не смотрит. Ты — король клубов, а она — королева гаража. Просто она единственная, кто тебе не подчинилась, вот тебе и кажется, что ничего не выйдет.

— Может быть, — сказал Демид, но голос прозвучал неуверенно.

— Точно тебе говорю. — Артём поднял бокал. — Так что, план: влюбляешь, трахаешь, бросаешь. И она уходит. И ты победитель. И папа снова тебя уважает.

Демид помолчал. Потом медленно кивнул.

— Ладно. Попробуем.

— Не «попробуем», а сделаем, — поправил Артём, чокаясь. — За твою победу, Волынский.

Демид сделал глоток сока, но вкуса не почувствовал. В голове уже крутились варианты: как подойти, что сказать, как сделать вид, что ему не всё равно. Он умел это делать. С другими девушками получалось легко. С Сашей… что-то подсказывало, что будет сложнее.

Но отступать некуда. Он докажет отцу. И этой… Бойко. Докажет, что он не мальчик на побегушках. Что он Волынский. И Волынские не проигрывают.

— Артём, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо. Ты прав. Баба есть баба. И я её сделаю.

— То-то же, — друг хлопнул его по плечу. — И не забудь потом рассказать, как она плакала. Я люблю хэппи-энды.

Демид вышел из клуба. Ночной город встретил его холодным ветром и редкими фарами. Он достал телефон, посмотрел на список контактов. Саша Бойко. Он даже не заметил, когда сохранил её номер.

Глава 9

Утро понедельника Демид встретил с чётким планом и фальшивой улыбкой, отрепетированной перед зеркалом в ванной.

«Будь милым. Будь внимательным. Помогай. Не лезь с тупыми подколами. Она должна поверить, что ты изменился».

Он приехал в сервис на такси — отец всё ещё держал ключи от «Мерседеса» в сейфе — и первым делом купил в автомате три пачки хорошего кофе. Не растворимого, а зернового. Серега как-то обмолвился, что Бойко пьёт только такой.

Демид вошёл в бокс, стараясь выглядеть расслабленно-дружелюбно.

— Всем привет, — сказал он и поставил кофе на верстак. — Это… ну, общий подарок. За то, что терпите меня. А я же вроде как новенький.

Серега поднял бровь, Леха удивлённо моргнул, а Саша, возившаяся с каким-то узлом, даже не подняла головы.

— Дороговато для взятки, — заметила Саша. — Или ты хочешь, чтобы мы тебе полы прощали?

— Никакой взятки, — Демид изобразил обиду. — Просто решил стать лучше. Я же, типа, косячил.

Серега хмыкнул.

— Ага. Стать лучше. С понедельника. Классика.

— Серег, ну чего ты? — Демид улыбнулся, хотя внутри всё кипело. — Дайте человеку шанс.

Он подошёл к Саше, заглянул через плечо.

— Помочь?

Саша наконец повернула голову. Взгляд — холодный, оценивающий.

— Ты знаешь, что это за узел?

— Э-э… — Демид вгляделся в железо. — Коробка?

— Близко. Вариатор. — Саша отодвинула деталь. — Если ты не знаешь, с какой стороны к нему подойти, то лучше не помогай. А то соберёшь — и клиент поедет на такси.

Демид сцепил зубы, но улыбка не сползла. Он старался держать себя в руках.

— Тогда, может, кофе принести? Ты пьешь чёрный, без сахара, я помню.

— Помнишь? — Саша бросила короткий взгляд, и Демиду показалось, что в нём мелькнуло удивление. — Ладно. Принеси.

— Без сахара, — кивнул Демид и пошёл к автомату, чувствуя на себе взгляды мужиков.

Серега догнал его у кофейного аппарата.

— Сынок, ты чего задумал? — спросил он вполголоса.

— Ничего, — Демид нажал кнопку. — Просто работаю над собой. Меня же отец для этого сюда прислал. Поэтому выбора у меня нет.

— Над собой работают в тренажёрном зале, а не с кофе для Бойко, — усмехнулся Серега. — Она тебя уделала. И ты, я гляжу, решил по-другому действовать? Слаще подкатить?

— Я просто вежливый, — отрезал Демид, но щёки чуть порозовели.

— Вежливый он, — Серега покачал головой и ушёл.

Демид вернулся с дымящимся стаканчиком. Саша взяла, отхлебнула, поморщилась.

— Сахар.

— Я не клал!

— Значит, аппарат врет, — Саша поставила стаканчик на верстак. — Или ты нажал не ту кнопку. Впрочем, ничего удивительного.

Демид готов был поклясться, что нажимал «чёрный без сахара». Но спорить не стал.

— Извини. В следующий раз проверю.

— В следующий? — Саша подняла бровь. — Ты собрался кофе мне носить регулярно?

— Если ты не против.

Саша посмотрела на него долгим взглядом, потом усмехнулась.

— Волынский, ты что, головой ударился?

— С чего ты взяла?

— Просто ты ведёшь себя странно, — Саша вернулась к вариатору. — То пытался меня унизить, то кофе носишь. Прямо Золушка наоборот.

— Может, я просто решил, что враждовать глупо, — Демид пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри все клокотало. — Мы же коллеги теперь.

— Коллеги, — повторила Саша. — Ладно. Тогда давай по-коллежски: вариатор разбирать будешь?

— Я?

— Ну, ты хотел помочь. Научиться.— Саша подвинула к нему поддон с инструментами. — Вот. Начинай. А я посмотрю.

Демид посмотрел на вариатор. Он понятия не имел, с какой стороны к нему подойти. Но отступать было нельзя.

— Хорошо, — сказал он и взял отвёртку.

Через пятнадцать минут он проклял всё на свете. Этот чертов агрегат, принципы отца, характер Бойко… Вариатор не разбирался, а, казалось, сопротивлялся. Какая-то пружина вылетела и укатилась под стеллаж. Демид полез за ней, стукнулся головой о верстак, выругался.

— Тихо, — сказала Саша, не оборачиваясь. — Не матерись при даме.

— Ты что ли дама? — не удержался Демид, но тут же прикусил язык.

— Я — дама, которая знает, где лежит эта пружина, — Саша нагнулась, достала её из-под стеллажа одним движением. — В отличие от некоторых.

Демид взял пружину, снова чувствуя себя полным идиотом. Но виду не подал.

— Спасибо.

— Не за что. — Саша снова отвернулась к своей работе.

Из соседнего бокса выглянул Леха Молодой.

Глава 10

Вторая неделя стажировки Демида Волынского началась с того, что он явился в сервис за пятнадцать минут до открытия. Не потому, что хотел произвести впечатление, а потому что не мог уснуть. Всю ночь в голове крутился вариатор, пружины, схема из планшета и лицо Саши Бойко, когда она смотрела на него с той смесью превосходства и… чего-то ещё. Впервые в жизни ему захотелось не просто доказать кому-то, что он может, а смочь по настоящему.

Он зашёл в бокс, включил свет. Тишина. Только запах масла и железа — привычный уже, почти родной.

— Рановато ты, — раздалось сзади.

Демид обернулся. Саша стояла в дверях, в распахнутой куртке, с рюкзаком за плечом. Щёки раскраснелись от утренней прохлады, волосы растрёпаны — видимо, шла быстрым шагом.

— Не спится, — честно ответил Демид. — Думал, успею схему ещё раз посмотреть, пока никого нет.

Саша скинула рюкзак, подошла к верстаку, за которым они вчера мучили вариатор.

— Посмотрел?

— Посмотрел, — Демид кивнул. — Теперь понимаю, где я накосячил.

— И где?

— Пружину перепутал. И порядок сборки. Я сначала поставил стопорное кольцо, а надо было — в конце.

Саша усмехнулась.

— Молодец. Смотришь в книгу — видишь фигу. Но хоть фигу увидел, и то хорошо.

Демид хотел обидеться, но не смог. В её голосе не было насмешки — была констатация факта. И даже что-то похожее на одобрение.

— Дай я сегодня попробую ещё раз, — попросил он.

— С чего такая настойчивость? — Саша прищурилась.

— Хочу научиться, — сказал Демид и понял, что это правда. Не вся правда, но основная часть.

— Ладно, — Саша достала из шкафа новый вариатор — учебный, для тренировок. — Попробуй. Я буду рядом. Но если что — не лезть, смотреть и запоминать.

— Идёт.

Они проработали почти час до прихода остальных. Саша стояла за плечом, иногда комментировала, иногда поправляла, но не вмешивалась. Демид чувствовал её близкое присутствие, запах — не духов, а мыла и чего-то металлического, въевшегося в кожу. И это не раздражало. Это… успокаивало. Он, наверное, впервые в жизни чему-то учился не потому что требовал отец, а потому что захотел сам.

Когда пришёл Серега, он застал их за сборкой. Остановился, присвистнул.

— Бойко, ты что, решила из него механика сделать?

— Попытка не пытка, — ответила Саша, пожимая плечами и не отрываясь от схемы.

— А я гляжу, вы сдружились, — хмыкнул Серега, вешая куртку. Что-то в их поведении их все же настораживало.

— Мы работаем, — одновременно сказали Демид и Саша, переглянулись и… не улыбнулись. Но что-то в воздухе изменилось.

Серега ничего не ответил, только покачал головой и полез под машину.

День тянулся медленно. Демид, помимо вариатора, успел поменять масло в трёх машинах и не накосячить, вымыть пол в третьем боксе, без напоминаний и сходить за обедом для всей бригады. Леха попросил хот-дог, Серега — пирожок с картошкой, а Саша — просто чёрный кофе и бутерброд с сыром.

— Ты почему не ешь нормально? — спросил Демид, когда вернулся с пакетом.

— Ем, — Саша откусила бутерброд. — Видишь же.

— Бутерброд — это не обед.

— А ты у нас диетолог? — Саша поднялабровь, но без злости. — Или заботишься?

— Забочусь, — ляпнул Демид и сам удивился. Не перегибает ли? — В смысле, я ж тебе кофе ношу. Если ты голодная, какой толк от кофе? Это вредно.

Серега, жующий пирожок, хмыкнул. Леха прыснул.

— Волынский, ты бы ещё плед ей принёс и чай с малиной, — сказал стажёр.

— Заткнись, Молодой, — без злобы бросил Демид.

Саша доела бутерброд, вытерла руки ветошью.

— Ладно, Волынский. Если так переживаешь, завтра принеси нормальную еду. Но не фастфуд. И не суши.

— А что?

— Что принесёшь — то и съем, — Саша отвернулась к верстаку, но Демид заметил, как уголок её губ дрогнул.

Он улыбнулся и пошёл мыть руки.

— Сынок, — окликнул его Серега, когда они остались вдвоём у раковины. — Ты чего добиваешься на самом деле?

— Учусь, — повторил Демид.

— Учиться можно без кофе, без обедов и без этих… — Серега понизил голос, — этих взглядов.

— Каких взглядов?

— Таких, какими ты на Бойко смотришь, когда она не видит.

Демид замер. Потом усмехнулся.

— Серег, тебе показалось. Я просто… ну, интересно. Она необычная.

— Необычная, — согласился Серега. — Только ты не путай: интерес к профессионалу и интерес к женщине — это разные вещи.

— А кто сказал, что женщина не может быть профессионалом? — парировал Демид. Его напрягало пристальное внимание Сереги. Он мог помешать в осуществлении его плана.

Глава 11

Суббота выдалась солнечной. Такие дни в конце весны бывают обманчивыми — кажется, что наступило лето, но ветер всё ещё холодный. Демид отсыпался после тяжелой рабочей недели, когда позвонил Артем.

— Подъем, соня. Погода — огонь. Едем в парк, кофе пить. Там сегодня какое-то мероприятие, девушки будут.

— Не хочу я девчурок, — пробормотал Демид в подушку.

— А кто тебя спрашивает? Я через двадцать минут буду у твоего подъезда.

Артём сбросил вызов, и Демид, вздохнув, поплелся в душ.

Через час они уже сидели в летнем кафе в центральном парке. Вокруг — зелень, музыка, смех, дети с мороженым, влюбленные парочки. Артём заказал латте и круассаны и теперь оглядывался по сторонам с видом охотника, оценивающего добычу.

Друг был в своей стихии. Солнечные очки, дорогая рубашка расстёгнута на две пуговицы, взгляд скользит по проходящим девушкам с профессиональной оценивающей прищуренностью.

— Смотри, смотри, — Артём толкнул Демида локтем. — Та, в розовом. Какие ноги! Ты видел?

— Видел, — вяло ответил Демид. Ему не хотелось никого рассматривать. Почему-то все девушки казались одинаковыми — накрашенные, улыбчивые, пустые.

— А эта? Блондиночка, с собачкой. Ух, какая фигура. Я бы познакомился.

— Познакомься, — равнодушно пожал плечами Демид.

— Ты сегодня какой-то кислый, — заметил Артём. — Не выспался? Или всё ещё переживаешь из-за своей Бойко?

— Я не переживаю, — слишком быстро ответил Демид. — Просто устал за неделю.

— О, а эта, — Артём указал подбородком на очередную проходящую девушку, тут же позабыв о настроении Демида. — Брюнеточка, длинные волосы, платье в цветочек. Идёт лёгко, как на пружинках. Такие в постели — огонь. Но, судя по походке, стерва. Любит командовать.

Демид лениво поднял глаза, чтобы посмотреть, кого там высмотрел друг.

И замер.

Девушка с двумя подругами уже присела за столиком неподалёку. Они смеялись чему-то, запрокинув голову. Светлое платье до колена открывало загорелые плечи. Длинные каштановые волосы волнами падали на спину — не собранные в привычный хвост, а распущенные, живые, играющие на солнце. Лёгкие сандалии на тонкой подошве. Никакого макияжа — или почти никакого, но Демид не мог разобрать с такого расстояния.

Она поднесла к губам чашку с чем-то, улыбнулась подруге, и Демид увидел эту улыбку — открытую, настоящую, искреннюю, а не ту дежурную усмешку, которой она награждала его в сервисе.

Да! Это была она — Саша Бойко.

Демид почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Как будто кто-то нажал на рычаг коробки передач — и машина резко дернулась вперёд, хотя он не собирался трогаться с места.

— Ты чего? — Артём заметил его замешательство. — Увидел кого-то знакомого?

Демид не мог отвести взгляд. Саша смеялась — легко, звонко, совсем не так, как в сервисе. Там её смех был редким и всегда с привкусом иронии. А здесь — просто радость. Обычная девушка в выходной день, с подругами, без комбинезона, без масла на руках, без этой вечной брони, которой она окружала себя в гараже.

Она была красивой. Очень. Он вдруг понял, что никогда раньше не видел её такой. Свободной. Легкой. Беззаботной. И это открытие ударило под дых.

— Демид! — Артём щёлкнул пальцами у него перед носом. — Ты в трансе?

— Это она, — выдохнул Демид.

— Кто?

— Бойко.

Артём уставился на него, потом перевёл взгляд на девушку в платье, потом снова на Демида.

— Шутишь?

— Не шучу.

— Это… — Артём прищурился, разглядывая Сашу. — Та самая мекалка в комбинезоне? Которая заставила тебя полы мыть?

— Она самая.

Артём замолчал. Долго смотрел на Сашу, потом усмехнулся — не так, как обычно, а как-то… задумчиво.

— А она ничего, — сказал он, наконец. — Я думал, ты мне про страшилу какую-то рассказываешь. А это вполне себе симпатичная девчонка. Фигура аппетитная, личико приятное. И без макияжа — даже интереснее.

Демид почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее и колючее. Не злость. Другое. Он не сразу опознал это чувство — слишком редко оно у него появлялось.

Ревность. На которую он не имел права.

— Ты её плохо знаешь, — сказал Демид, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она… сложная. И с ней лучше не иметь дела.

— С чего это? — Артём поднял бровь. — Ты же с ней работаешь. И ничего, жив.

— Работа — это одно. А личное — другое. Поверь, она не в твоём вкусе.

— А в чьём? — Артём усмехнулся. — В твоём?

— Я не об этом.

— О чём же?

Демид не ответил. Он смотрел, как Саша поправляет волосы — простое движение, от которого у него перехватило дыхание. Как она берёт из рук подруги мороженое. Как смеётся над чем-то, что говорит вторая подруга, высокая брюнетка.

Глава 12

Понедельник начался странно. Демид вошёл в бокс и первым делом поискал глазами Сашу. Она стояла у стеллажа с инструментами, как обычно — в комбинезоне, с собранными в хвост волосами. Никакого платья, никакого смеха на солнце. Только усталые глаза и масло на скуле.

Но Демид видел другое. Под этим комбинезоном — та самая девушка из парка. Лёгкая, воздушная, с распущенными волосами. Он сглотнул и подошёл к верстаку, стараясь придать лицу безразличное выражение. Не получилось.

— Доброе утро, — сказал он, и голос сел на полтона выше обычного.

— Утро, — Саша даже не подняла головы. — Ты чего такой красный?

— Красный? — Демид потрогал щёку. — Просто… на улице жарко.

— Восемь утра, — заметила Саша. — И +10. Ты бы ещё сказал, что солнце печёт.

Демид промолчал. Ему стало неловко. Он взял свою форму и пошёл переодеваться, чувствуя, как горит лицо. В раздевалке он посмотрел на себя в зеркало. И правда — красный как рак.

«Соберись, Волынский. Ты играешь. Ты контролируешь ситуацию».

Но внутри всё дрожало.

Через полчаса, когда Саша возилась с внедорожником, Демид появился перед ней с дымящимся стаканчиком.

— Твой кофе. Чёрный, без сахара. Я проверил.

Саша выпрямилась, взяла стаканчик, понюхала.

— Ты его сам варил?

— Ага. В кофемашине. Нажал кнопку. Трудно было не ошибиться.

— Прогресс, — усмехнулась Саша, отхлебнула. — Не отравлено. Спасибо.

— Я для тебя стараюсь, — сказал Демид и сам удивился тому, как это прозвучало. Слишком искренне.

Саша подняла бровь.

— Стараешься? Волынский, ты часом не заболел? Может, тебе градусник принести? Или сразу к врачу?

— Я в порядке, — буркнул Демид, отступая.

— Ну-ну, — Саша вернулась к двигателю.

Из соседнего бокса донёсся приглушённый смех Лехи. Демид метнул в его сторону уничтожающий взгляд, но стажёр только шире улыбнулся.

Рабочий день набирал обороты и через полчаса Демид уже помогал Лехе менять колодки. Работал механически, но мысли были далеко. Он то и дело бросал взгляды на Сашу. Она возилась с тем же внедорожником, то исчезая под капотом, то выныривая за новым инструментом.

— Волынский, ты ключ не тот дал, — сказал Леха.

— А? — Демид посмотрел на свои руки. Вместо торцевой головки на «17» он протянул стажёру отвертку.

— Очнись, мажор. — Леха усмехнулся. — Ты где витаешь?

— Нигде, — буркнул Демид и полез в ящик за нужным ключом.

Он снова посмотрел на Сашу. Она выпрямилась, потянулась, снимая комбинезон до пояса — под ним оказалась простая футболка, облегающая фигуру. Демид замер. Футболка была обычной, серой, но на ней почему-то взгляд застревал. Хотя, скорее всего дело было не в футболке.

— Волынский! — рявкнул Серега из-под соседней машины. — Ты работать пришёл или статуи рассматривать?

— Я работаю, — отозвался Демид, отворачиваясь.

— Работает он, — проворчал Серега. — Глазами в другую сторону работает.

Демид отошёл к своему верстаку, но через каждые пять минут ловил себя на том, что смотрит в её сторону. Как она наклоняется над мотором. Как поправляет выбившуюся прядь. Как хмурится, когда что-то идёт не так.

«Ты ведёшь себя как идиот», — мысленно одёрнул он себя. Но ничего не мог с собой поделать.

В обед Демид снова принёс контейнеры. На этот раз — собственноручно заказанную еду из ресторана, не из столовой. Стейк с овощами, свежий салат, какой-то соус в отдельной баночке.

— Это что? — спросила Саша, глядя на развернутое великолепие.

— Обед. Я же говорю, бутерброды — не еда. Вот, нормальная еда.

— Волынский, ты меня с кем-то путаешь? Я не привыкла стейки в гараже есть.

— Привыкнешь, — сказал Демид и сам испугался своей настойчивости.

Саша, не обращая внимания на его тон, взяла вилку, отрезала маленький кусочек, попробовала.

— Вкусно, — признала она нехотя. — Но я тебе это не отдарю. Денег у меня на такие обеды нет.

— Это подарок, — Демид почувствовал, как его пробивает на откровенность. — Безвозмездный.

— Подарки просто так не дарят, — Саша посмотрела на него в упор. — Чего ты хочешь на самом деле?

— Хочу, чтобы ты поела нормально, — ответил Демид и понял, что это чистая правда. Без подтекста. Но, чтобы не спалиться, добавил: — Тебе еще меня учить.

— Странный ты, Волынский, — Саша смотрела на него с легкой смесью недоверия и удивления. — Но спасибо. Правда.

Во время обеда он пристал к ней с вопросом, который давно хотел задать:

— Слушай, а у тебя есть хобби? Ну, кроме машин?

Саша подняла голову, удивлённо посмотрела на него.

— А какая разница?

— Просто интересно. — Демид пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.