Тест на отцовство. Обещай навсегда

Пролог.

— Ты совершаешь самую большую глупость в своей жизни, Ева! Не повторяй моих ошибок, я тебя прошу.

Мама всеми способами пытается меня остановить. Она то тянет меня за руку, то выдирает из ладоней ручку чемодана, то повышает голос.

Слез на ее лице нет, наверно, я никогда в жизни не видела, как плачет мать. И нет, не потому что у нас была хорошая жизнь, а потому что она считает слезы проявлением слабости. А слабой себе быть она не позволяет. Никогда.

И меня так воспитывала, только вот у меня то ли гены отца, то ли просто так звезды сложились, но я совершенно другая. Это не значит, что я без повода хнычу, не значит, что я не умею решать проблемы, перекладывая их на других.

Нет. Я все могу. Просто верю в людей до последнего и стараюсь видеть в них хорошее, даже если их собственная тьма все закрывает.

— Мама, пожалуйста, — жалобно смотрю на нее, — Я должна убедиться сама. Я хочу понять, почему он так поступил. Мне нужны ответы, понимаешь? Просто ответы. Без них я не могу понять, как двигаться дальше.

— Мы сами справимся, Ева. Дочка, мы поднимем ребенка без него, я помогу тебе, только не унижайся.

Я отпускаю ручку чемодана и горько выдыхаю. Подхожу ближе к родительнице, обнимаю ее за плечи, она прячет взгляд, потому что прямой контакт глаз для нее уязвимость. Даже в контакте с родной дочерью.

— Он говорил, что любит. Говорил, что женится на мне, мама. Он подарил обручальное кольцо, — я аккуратно бросаю взгляд на свой безымянный палец, где красуется ювелирное изделие, — А потом пропал. Так ведь не бывает? Не бывает, что мужчина планирует с тобой свадьбу и детей, а потом исчезает без следа.

— Бывает, Ева. И не такое случается.

Ее раны прошлого говорят сами за себя. Но я не смогу жить дальше, если не узнаю, что случилось с моим женихом и куда он пропал, зная, что я жду от него ребенка.

Листайте дальше, там еще одна глава)

====>

Глава 1. 

Поезд «Краснодар-Москва» прибывает на пятый путь. Я завороженно смотрю из окна своего купе, внимательно отмечая все детали: серый бетон, бесконечные провода, суета.

Кажется, люди здесь даже другие. Двигаются резче. Торопятся, шумят, суетятся, словно боятся опоздать жить. Я же спокойно жду, не спеша, пока все покинут вагон, и самая последняя, аккуратно держась за поручень, выхожу на перрон.

Мартовский воздух тут же бьет по лицу. Я жадно вдыхаю его, но никакой свежести не чувствую: только запах выхлопных газов и мокрого асфальта.

Привыкла, что в нашей станице пахнет землей и ранней зеленью, но это Москва. Она другая.

Деньги я откладывала долго, чтобы чувствовать себя в столице комфортно. Тем более с животом — срок у меня уже приличный, тридцать вторая неделя. Малышка внутри ворочается, будто тоже чувствует смену климата.

С тяжелым чемоданом не рискую соваться в метро — затопчут. Поэтому на площади трех вокзалов вызываю себе такси. Приложение показывает, что машина будет через две минуты, а перед глазами пестрый калейдоскоп из сотни одинаковых желтых и белых автомобилей.

Пробегаю взглядом по номерам, ища нужные. Вдруг меня кто-то грубо задевает плечом. Я чуть пошатываюсь, инстинктивно прикрывая живот руками, но молодой парень тут же оборачивается и извиняется.

Надо же. А говорят, что в Москве одно хамство.

Наконец, нахожу глазами нужную машину, качу чемодан по неровной плитке. Водитель молча забирает мой багаж, укладывая его в багажник, а я с облегчением усаживаюсь в теплый салон на заднее сиденье. Спина ноет, и мягкое кресло кажется раем.

— Сколько нам ехать? — улыбчиво спрашиваю мужчину, глядя на его затылок.

— Сколько вам пишет в приложении?

— Тридцать минут.

Водитель усмехается, смотря в зеркало, и качает головой, как наивному ребенку.

— Если бы выехали минут пятнадцать назад, то проскочили бы. А так уже пробка на пути образовалась, так что рассчитывайте минимум на сорок минут. Это в лучшем случае. Все стоит.

Ладно, я особо не тороплюсь. Еще утро, поэтому Костя скорее всего тоже в пути на работу. Или, может, он уже там, пьет свой любимый черный кофе.

Не знаю. Мы никогда не говорили с ним о рабочем графике, он часто подстраивался под меня, пока жил в Краснодаре.

Как дела обстоят в Москве, мне придется только узнать.

— Температура в салоне комфортная? — вдруг проявляет заботу водитель. — Музыку тише или громче сделать?

— Спасибо, все в порядке.

Больше вопросов мужчина не задает, устремляя прямой взгляд на дорогу. А я любуюсь Москвой, такой монументально величественной и абсолютно чужой.

Здесь неуютно, потому что нет нашего родного южного солнца. Но ведь я не навсегда. Я вернусь домой, как только узнаю, что случилось с Костей.

Вернее, почему он не берет трубки. Почему не появляется в сети и сообщения висят непрочитанными.

Он ведь знает, что у нас будет дочка. Мы вместе ходили на скрининг, я помню, как дрожала его рука, когда он сжимал мою ладонь. В его глазах были слезы счастья, такое не сыграешь. Он был искренним.

Значит… Что-то случилось. Какие-то обстоятельства, о которых я должна узнать.

— У вас точка стоит у башни «Империя». Все верно?

Водитель кидает на меня вопросительный взгляд через зеркало заднего вида. Я отвлекаюсь от гипнотизирующих высоток «Москва-Сити», тут же спохватившись.

Мы и правда уже подъезжаем к этим гигантам, упирающимся в небо.

— Да, — уверенно отвечаю я, хотя внутри все сжимается от волнения.

По крайней мере, на сайте компании, в которой работает Костя, написан именно этот адрес. Другого у меня нет. Буду отталкиваться от того, что имею.

Водитель паркуется у главного входа, и через окно я тут же вижу до боли знакомую фигуру. Сердце делает кульбит и замирает.

Мой Костя. Живой, здоровый.

Выходит из крутящихся стеклянных дверей, в пальто, небрежно накинутом поверх идеально сидящего синего костюма. Волосы чуть растрепаны ветром, но в остальном он не изменился.

Я тут же, забыв про тяжесть, буквально выпрыгиваю из машины. Иду к нему навстречу, ноги путаются, и кричу попутно, глотая холодный воздух:

— Костя! Костя, стой!

Он не оборачивается, словно и правда меня не замечает или не слышит. Хотя я совсем близко, всего в паре метров.

Приходится ускориться, чтобы нагнать его и успеть, пока он не сел в свою черную, блестящую машину.

Хватаю его за рукав пальто одной рукой, другой судорожно придерживая низ живота, который тут же начинает тянуть от резкого движения.

Сзади меня окликает водитель такси, раздраженно напоминая про чемодан, но я полностью сосредоточена на Косте.

— Кость, это я... Ева.

Он резко оборачивается, дергает рукой, освобождая рукав. Недоуменным, холодным взглядом проводит по мне — сверху вниз, задерживаясь на округлившемся животе, потом странно хмурится.

— Знакомы? — вдруг хрипит его голос.

Такой родной и до дрожи знакомый тембр, но звучащий так отдаленно, так чуждо. В нем нет ни грамма прежней ласки, заботы и любви. Только равнодушие и сталь.

— Ты чего?.. Это же я… — шепчу, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Костя, куда ты пропал? Почему ты делаешь вид, что мы не знакомы?

— Девушка, вы в себе? — он брезгливо отряхивает рукав. — Мы и так с вами не знакомы. Обознались.

И в этот момент я чувствую, как земля буквально уходит из-под ног. Гул улицы становится глухим, словно я под водой.

Я теряю опору, медленно оседая на грязный асфальт и закрывая глаза, пока темнота окончательно не поглощает силуэт моего любимого человека.

Мои хорошие, безумно рада видеть вас на страницах моей новинки)

Я для вас приготовила визуалы героев, три дня с нейронкой ругалась)

Так что, давайте, пожалуйста, наберем 350 звездочек ⭐, вам не сложно, а мне будет очень приятно.

Глава 2. 

Я с трудом разлепляю тяжелые веки и вижу лицо Кости прямо перед собой. Картинка плывет, но быстро фокусируется. Он наклоняется ниже, хмуро осматривает меня, словно диковинный экспонат, а потом также резко выпрямляется, отгораживаясь и складывая руки на мощной груди.

— Ну и что это было? — голос звучит холодно, без капли участия.

— Я, кажется, упала в обморок, — морщусь и прикладываю ладони к голове, которая ужасно гудит, будто внутри бьют в колокол. — Не специально, конечно же. Послушайте, вышла какая-то глупая ошибка… Но вы — один в один мой жених.

Он продолжает скептически сканировать меня взглядом, в котором читается недоверие пополам с раздражением. Благо, мы уже не на улице — меня явно куда-то перенесли. Похоже на просторный холл офиса: кожаный диван, прохладный воздух кондиционера, запах дорогого парфюма.

Здесь довольно уютно, несмотря на то, что меня сейчас буквально препарируют глазами.

— Ты была слишком убедительна в высказываниях, рыжуля, — наконец, он усмехается уголком губ, и лед в глазах кажется даже немного оттаивает. Но это ненадолго, потому что через секунду его лицо вновь приобретает суровые, каменные оттенки. — Константин Фролов, это я. Но тебя я вижу впервые. И, кажется, начинаю понимать, в чем дело.

— А я вот совсем не понимаю, — медленно, преодолевая головокружение, поднимаюсь с дивана, на который меня уложили.

Инстинктивно придерживаю низ живота ладонью, боясь, что с малышом может что-то случиться от моего падения. Хотя уверена, что ему сейчас очень тепло и спокойно внутри мамочки.

Чего не скажешь обо мне… У меня нет такого места, где я могла бы вот так же спрятаться от этого кошмара.

— Откуда ты знаешь Костю? Ну… меня то есть?

Боже, это так нелепо. Он словно говорит о себе в третьем лице. Голова идет кругом.

— Я из станицы, недалеко от Краснодара, — начинаю говорить, голос дрожит.

Он тем временем одним властным щелчком пальцев подзывает к себе охрану.

Мужчина лет пятидесяти тут же приносит Фролову пластиковый стакан воды. Тот забирает его и сразу передает мне.

— Спасибо, — пальцы подрагивают, когда я делаю жадный глоток, пытаясь смыть горечь во рту.

— Продолжай.

— Я познакомилась с тобой… ну то есть с Костей, — Господи, звучу как сумасшедшая, — когда приехала с девчонками отдыхать в Краснодар. Ты познакомился со мной, и мы почти сразу влюбились. Все закрутилось так быстро… Ну а дальше, — убираю руку от живота, чувствуя, как краснею, — У нас будет ребенок. И ты о нем знал! Уехал в Москву в командировку и пропал. Кольцо мне подарил!

Выставляю дрожащую руку вперед, демонстрируя тонкий ободок на пальце, чтобы доказать, что я не вру, что я не сошла с ума.

Костя бросает короткий взгляд на кольцо, затем медленно отходит к большому панорамному окну. Молчит, переваривая услышанное. Я вижу его напряженную спину. Он долго обдумывает мои слова, а потом от него исходит звук, похожий больше на усталый стон или тяжелый вздох.

— Мне жаль, рыжуль, но ты попала не на того человека.

— Что это значит? — сердце пропускает удар.

— Знаешь, мой братец тот еще кусок говна, но я не думал, что настолько. Не знаю, как он живет и чем дышит. Мы не виделись больше года… Я даже и не знал, что он ошивался некоторое время в Краснодаре.

— Брат? Подожди! — резко дергаюсь к нему, но тут же подаюсь назад, словно наткнувшись на стену. — То есть я была не с тобой, да? С братом? Вы близнецы?

— Ага, — горько усмехается он, не оборачиваясь. — Только вот зовут его Павел.

— Как же так… — шепчу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Зачем же он назвался твоим именем?

— А ты правда не понимаешь?

Константин Фролов разворачивается на пятках и медленно начинает двигаться в мою сторону, нависая, как скала.

— Тобой поиграли и бросили. А представился он чужим именем, чтобы вопросов было меньше. Чтобы найти его было невозможно. Не думаю, что он предполагал, что ты приедешь искать его в Москву.

Моя голова просто закипает, как чайник. Я трясу ей, пытаясь отогнать дурной морок, и отказываюсь верить в услышанное. Этого не может быть. Тот ласковый Костя… то есть Паша… он не мог так поступить.

Пока я не услышу это от него самого… Черт. От Павла, кто бы он ни был. Пока я не услышу от него, глядя в глаза, что не нужна ему, что это конец — я не успокоюсь.

И это не только ради меня. Это ради нашего ребенка.

— Как мне его найти? — я наконец нахожу в себе силы встать с дивана окончательно и медленно двигаюсь к выходу, хотя ноги ватные. — Какой у него адрес? Или хотя бы телефон.

— Ты серьезно сейчас поплетешься к нему, только что узнав, что тобой тупо пользовались? — он смотрит на меня как на умалишенную. — Ну вы, бабы, точно с головой не дружите.

Его слова ранят, они грубые, неприятные, и бьют по больному.

Отчасти он прав.

— Я делаю это не для себя. Ребенок имеет право на отца, а отец имеет право…

— На что? — вновь хмыкает он с злой иронией. — На вашего ребенка, про которого он знал и все равно сбежал, поджав хвост?

Я застываю посреди коридора, не понимая, что делать дальше. Слова застревают в горле колючим комом. Мне настолько больно внутри, что я даже перестаю ощущать собственное тело, только пульсирующую пустоту.

— Рыжуль, — и снова это дурацкое прозвище. — У него свадьба через три дня. Поверь, он точно тебя там не ждет. И не ждал вообще.

Глава 3.

Красавица рыжуля, она же Ева.

27 лет, местами наинвная, но на самом деле внутри очень сильная

В ушах звенит пронзительная тишина, хотя за панорамным окном кипит жизнь огромного мегаполиса. Я смотрю на мужчину, который стоит напротив меня — копия моего жениха, те же черты, тот же разворот плеч, но совершенно чужой, холодный взгляд, — и чувствую, как реальность трещит по швам.

— Свадьба? — переспрашиваю я, и голос предательски дрожит, срываясь на шепот. — Какая еще свадьба?

Константин тяжело вздыхает. В этом вздохе нет злости, скорее какая-то бесконечная усталость человека, который вынужден объяснять ребенку, что Деда Мороза не существует.

Он отходит от дивана, трет переносицу пальцами, словно у него вдруг разболелась голова от моего присутствия.

— Обычная, рыжуля. С гостями, тортом и криками «Горько», — он говорит спокойно, без той издевки, что была минуту назад. Теперь в его голосе слышится даже тень сочувствия, от которого мне становится еще хуже. — Паша умеет пускать пыль в глаза. Свадьба через три дня. Невеста — дочь моего партнера. Это выгодный союз. Для него, по крайней мере.

Меня мутит. Комната начинает плыть, стены кабинета сужаются, давя на виски. Я хватаюсь за спинку кожаного дивана, чтобы удержаться на ногах. Пальцы скользят по гладкой обивке.

Не верю. Мозг отказывается воспринимать эту информацию. Мой Костя… то есть Паша… Он был таким нежным. Он приносил мне гранатовый сок в два часа ночи, когда меня мучил токсикоз. Он выбирал крохотные пинетки, смеясь, что они меньше его большого пальца.

Разве можно так притворяться? Нет, таких актеров не бывает.

— Вы ошибаетесь, — упрямо мотаю головой. Слезы снова обжигают щеки, но я их не вытираю. — Или вы меня с кем-то путаете, или… он не мог. Он любит меня. Мы ждем доченьку!

Фролов смотрит на мой живот. Его взгляд задерживается на округлости, скрытой под тканью свитера, и в ледяных глазах что-то меняется. Он морщится, словно от зубной боли.

— Ева, — вдруг называет он меня по имени, и это звучит странно твердо. — Послушай меня. Я знаю своего брата. Он… увлекающийся человек. Сегодня он хочет семью и уют в Краснодаре, а завтра ему предлагают долю в холдинге и квартиру на Остоженке, и он забывает обо всем. Он игрок. А ты… ты просто попала под раздачу.

— Под раздачу?.. Я живой человек! — почти кричу я, и от этого крика малышка внутри резко толкается, — Ой… — выдыхаю я, хватаясь за низ живота и сгибаясь пополам.

Боль резкая, тянущая, будто внутри натянулась и лопнула струна.

Константин мгновенно меняется в лице. Его брови сходятся на переносице, он делает шаг ко мне, уже не как надменный бизнесмен, а как мужчина, который видит, что женщине плохо. Он подхватывает меня под локоть крепко, уверенно, но без грубости, и почти насильно усаживает обратно на диван.

— Тише, тише, — бормочет он, и этот голос, низкий и хрипловатый, так похож на голос отца моего ребенка, что мне хочется разрыдаться. — Дыши, рыжая. Тебе воды еще? Скорую? Не вздумай рожать у меня в офисе, я этого не переживу.

— Не надо скорую, — шепчу, пережидая спазм. — Просто… она сильно пнула. Наверное, тоже нервничает.

Фролов смотрит на меня сверху вниз. В его глазах больше нет льда, только какая-то усталая, темная мудрость. Он качает головой, отходит к окну, сует руки в карманы брюк, натягивая ткань безупречного костюма.

— Ты ведь не поверишь мне на слово, да? — спрашивает он, глядя на серую Москву. — Я могу хоть сто раз сказать тебе, что Паша — подонок, что он сейчас выбирает бутоньерку к смокингу, а ты будешь стоять на своем. Любовь, доверие, мы выбирали пинетки… Так?

— Я верю тому, что видела, — упрямо говорю, хотя червячок сомнения уже грызет сердце. — Он не мог играть так долго.

Костя резко оборачивается. Он смотрит на меня долгую секунду, взвешивая что-то. Потом решительно кивает сам себе, будто рубит канат.

— Ладно. Хорошо. Ты хочешь правду? Ты ее получишь. Но предупреждаю: тебе это не понравится. Совсем.

Он достает из кармана ключи от машины, подбрасывает их на ладони.

— Поехали!

— Куда? — растерянно моргаю, пытаясь подняться.

Ноги ватные, но страх подгоняет.

— К твоему Косте. Вернее, к Павлу, — он открывает передо мной дверь офиса, пропуская вперед. Жест галантный, но лицо его остается каменным. — Если слова не доходят, поможет шоковая терапия. Покажу тебе жениха во всей красе. Только потом не говори, что я не предупреждал.

Приглашаю вас в новинку нашего моба)

https://litnet.com/shrt/TJyO

– Думаю, дальше нет смысла тянуть. Сегодня же я скажу Лёве, что его беременная жена носит нашего ребёнка.

Не такое я мечтала услышать, сидя в примерочной одного из магазинов.

Теперь я знаю, что муж изменяет мне с наглой рыжей любовницей, что его клятвы моему умирающему отцу ничего не значат, и что моя дочь, которая должна вот-вот появиться на свет, на самом деле мне не принадлежит.

Глава 4.

Дорога от офиса кажется мне бесконечной. Я сижу на пассажирском сиденье дорогого, пропахшего терпким мужским парфюмом автомобиля и бездумно смотрю в окно.

Серые московские улицы сливаются в одну сплошную размытую полосу из-за слез, которые я безостановочно глотаю. Константин ведет машину уверенно, жестко. Мы молчим. Эта тишина давит на виски не хуже его недавних обжигающих слов.

Машина плавно тормозит недалеко от высокого кованого забора, скрывающего за собой элитный жилой комплекс.

— Приехали, — глухо бросает Костя, заглушая мотор. Он откидывается на спинку кожаного сиденья и поворачивает ко мне лицо, которое снова стало абсолютно непроницаемым. — Это его дом. Предлагаю посидеть в машине и подождать, пока он появится на горизонте.

Я лишь судорожно киваю, не в силах вымолвить ни слова. Пальцы до побеления вцепляются в ремень безопасности, а вторая рука рефлекторно ложится на выпирающий животик, словно пытаясь защитить мою маленькую девочку от того кошмара, который нас ждет.

Минуты тянутся, как часы. Салон автомобиля наполняется густым, почти осязаемым напряжением. Слышно только мое прерывистое дыхание и тихое, монотонное постукивание мужских пальцем о руль.

Константин изредка делает тяжелые вздохи, периодически бросая на меня короткие, изучающие взгляды, но молчит.

А я боюсь. До одури боюсь увидеть того, кто еще совсем недавно клялся мне в любви, кто гладил мой живот и рассказывал, какой счастливой будет наша семья.

Боюсь, что слова Фролова окончательно окажутся правдой, и я разобьюсь вдребезги.

— И что ты будешь делать дальше? — резко, словно щелчок хлыста, разрывает тишину голос Константина.

Я вздрагиваю всем телом и перевожу на него потерянный взгляд.

— Дальше? — переспрашиваю надломленным шепотом, словно не понимаю смысла этого простого вопроса.

— Да, рыжуль. Дальше. Допустим, ты сейчас убедишься, что я не вру. Что твой так называемый жених — обычный мудак, которому плевать на тебя и на твою беременность. Твой план?

Его прямолинейность бьет наотмашь, но почему-то именно она не дает мне сию же секунду скатиться в истерику. Я опускаю глаза на свои колени, нервно переплетая дрожащие пальцы.

— Я... я пока не знаю, — честно признаюсь, чувствуя, как подбородок снова начинает предательски дрожать. — Наверное... куплю билет и вернусь домой. К матери...

— Гениальный план, — хмыкает он с тяжелой иронией.

— А какие у меня еще варианты? — голос срывается, я с отчаянием и вызовом смотрю прямо в его серые, такие похожие на моего Костю глаза. — Буду рожать. Буду воспитывать ребенка сама. С маминой помощью как-нибудь справимся. Люди же как-то живут... Других вариантов у меня просто нет.

Я говорю это не столько для него, сколько для самой себя. Отчаянно пытаюсь нащупать хоть какую-то опору, убеждаю себя, что мир не рухнул окончательно и мне есть ради кого дышать.

Константин ничего на это не отвечает. Его челюсти сжимаются так сильно, что на скулах начинают играть жесткие желваки. Он сверлит меня долгим, нечитаемым взглядом, в котором мешается былое раздражение с вдруг нахлынувшей, глубокой задумчивостью. Будто решает в уме какую-то сложную, непосильную задачу.

Фролов делает короткий вдох, слегка подается вперед и открывает рот. В тот самый миг, когда он собирается мне что-то сказать — может, выдать очередную порцию горькой правды, а может, что-то еще, — по стеклу его машины скользят яркие лучи фар.

Костя осекается. Его взгляд моментально тяжелеет и переключается на лобовое стекло.

— Вон он, — кивает подбородком на улицу, и его голос мгновенно каменеет. — Твой Паша. Смотри.

Словно в замедленной съемке я поворачиваю голову. Сердце подпрыгивает к самому горлу, намертво перекрывая кислород. Черная иномарка плавно паркуется у обочины в нескольких десятках метров от нас.

Дверца со стороны водителя открывается.

Это он. Мой Костя.

Тот самый разворот плеч, та же уверенная походка. Он выходит на прохладный воздух, слегка улыбается каким-то своим мыслям. Мои руки сами дергаются к ручке двери, мне отчаянно хочется выскочить, закричать, потребовать объяснений.

Спросить: «За что?!»

Но я прирастаю к сиденью, парализованная тем, что происходит дальше.

Павел обходит машину кругом и галантно открывает пассажирскую дверь. И оттуда, звонко смеясь, выпархивает высокая, до безумия ухоженная брюнетка в роскошной шубке. Она кокетливо поправляет волосы, а Павел...

Павел нежно, так знакомо и бережно перехватывает ее ладонь с идеальным маникюром, привычным жестом помогая выйти. А затем по-хозяйски приобнимает ее за талию и притягивает к себе. Девушка что-то весело щебечет ему на ухо, а он смеется — тем самым глубоким, бархатистым смехом, который я так любила слушать по вечерам, засыпая на его плече.

Они медленно, держась за руки, словно в романтическом фильме, направляются к калитке элитного дома.

В моей груди что-то с оглушительным треском обрывается. Воздух со свистом вырывается из легких, и я задыхаюсь. Перед глазами все окончательно плывет.

Я изо всех сил зажимаю рот ледяной ладонью, впиваясь ногтями в кожу, только бы не закричать в голос от этой раздирающей, невыносимой боли, разорвавшей меня на куски.

Сидящий рядом Константин тяжело выдыхает и отворачивается от окна, глядя на меня. Он больше ничего не говорит, но его молчание сейчас громче любых слов.

Он был прав. Каждое его жестокое, безжалостное слово оказалось правдой. Моего Кости больше нет. Есть только этот чужой Павел, который строит свою новую, идеальную жизнь, где мне и нашей малышке просто нет места.

Дорогие, приглашаю вас в новинку нашего моба)

https://litnet.com/shrt/5zA8

– Я беременна, – огорошивает сестра.

На секунду я даже радуюсь. Ребёнок же. Счастье. Жизнь.

А потом она поднимает глаза – и я вижу в них то, чего не должно быть у родного человека. Холод. Почти довольство.

– А кто… папа? – спрашиваю я, всё ещё с этой идиотской улыбкой.

– Рома, – бросает она.

И выдерживает паузу — чтобы я успела перебрать в голове всех знакомых «Ром» на свете… и не нашла ни одного.

Кроме моего мужа…

***

Я узнала, что у моего мужа будет ребёнок. От моей сестры.

И у каждого своя версия: у неё – «страсть, роман уже полгода», он – «один раз, случайно, она всё подстроила».

Кому верить? И что делать: жить, мстить или исчезнуть?

Только судьба уже готовит следующий удар...

Глава 5.

Сижу в машине и смотрю на пустую улицу. Там, где только что стоял Павел с другой, уже никого нет. Только редкие прохожие кутаются в воротники и спешат по своим делам, не подозревая, что прямо сейчас в припаркованном авто у девушки разрывается сердце.

Руки трясутся так сильно, что я не могу достать телефон из кармана. Пальцы не слушаются, скользят по ткани пуховика, и мне кажется, что я сейчас просто рассыплюсь на миллион осколков прямо здесь, на кожаном сиденье.

Константин молчит.

Он сидит, откинувшись на спинку, и смотрит прямо перед собой. Не трогает меня, не утешает. И за это я ему почему-то благодарна. Потому что если бы он сейчас сказал хоть слово, хоть каплю жалости — я бы разрыдалась и уже не смогла остановиться.

— Мне нужно… — голос звучит чуждо. Я откашливаюсь. — Мне нужно вызвать такси.

— Куда именно? — спрашивает он, не поворачивая головы.

Смотрю в телефоне, откуда уезжают ближайшие поезда.

— На Павелецкий.

Пытаюсь открыть приложение, но экран расплывается. Я моргаю часто-часто, но слезы все равно капают на стекло. Раз, другой. Я злюсь на себя, вытираю щеку рукавом и снова тыкаю в телефон.

— Брось, — вдруг говорит Костя.

Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня, и в его серых глазах что-то неуловимо меняется.

— Я отвезу тебя.

— Не надо, я…

— Рыжуль, ты сейчас даже номер машины не разглядишь сквозь слезы. Поехали. Я довезу.

Он не ждет моего согласия, просто заводит двигатель, и машина плавно выезжает с парковки. Я молчу, потому что сил спорить просто нет.

Мы петляем по московским улицам. За окнами проплывают витрины, люди, машины, но я ничего не замечаю. Перед глазами только одна картина: его рука на талии другой. Его смех, адресованный не мне. Его счастье, в котором нам с дочкой нет места.

Малышка внутри ворочается, словно чувствует мое состояние. Я глажу живот через ткань пуховика, шепчу мысленно:

«Тихо, маленькая. Все будет хорошо. Мы справимся. Мы же с тобой справимся, да?»

— Билеты уже купила? — вырывает меня из мыслей голос Константина.

— А? Нет еще. Сейчас…

Достаю телефон, открываю сайт. Пальцы все еще дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться.

Есть один билет на вечер, через четыре часа. Плацкарт. Я жму «оплатить», даже не глядя на цену.

Скорее домой… Подальше от проклятой Москвы.

— Оплатила, — говорю в пустоту.

Костя кивает. Он сворачивает куда-то, и через пару минут мы оказываемся у огромного здания вокзала. Люди с чемоданами, сумками, рюкзаками снуют туда-сюда. Жизнь кипит, а моя собственная словно остановилась.

— Спасибо, — тихо говорю я, берясь за ручку двери. — Что довез. И что… что сказал правду. Хотя она…

Я замолкаю. Не могу подобрать слов.

— Хотя она дерьмовая, — заканчивает за меня Константин. В его голосе нет насмешки, только констатация факта.

— Да, — киваю. — Дерьмовая.

Открываю дверь, в лицо ударяет холодный мартовский воздух, но он не приносит облегчения. Я делаю шаг из машины и вдруг чувствую, что ноги отказываются идти.

— Подожди, — слышу за спиной.

Оборачиваюсь. Костя выходит из машины, обходит ее и останавливается напротив меня. Он смотрит сверху вниз, хмурит брови. Я кутаюсь в пуховик, хотя мне совсем не холодно. Мне просто хочется исчезнуть.

— Ева, — говорит он. Впервые просто по имени, без этого «рыжуль», от которого у меня до сих пор все переворачивается внутри. — Послушай меня. Забудь.

— Что? — не понимаю я.

— Всё это, — он обводит рукой вокруг. — Москву. Павла. Меня. Всё, что здесь случилось. Забудь как страшный сон. Возвращайся домой, рожай дочку, живи. Найди себе нормального мужика, который будет тебя любить, а не играть в игры. У тебя еще всё будет. Слышишь?

Я смотрю на него, на этого чужого мужчину с лицом моего любимого. И впервые за сегодня не вижу в его глазах льда.

— А если не будет? — шепчу тихо-тихо.

— Будет, — отрезает он. — Ты красивая. Добрая. Глупая только слишком. Доверчивая. Но это лечится опытом и жизнью.

Он усмехается уголком губ. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит криво.

— Спасибо тебе, Константин, — говорю серьезно. — Правда. За всё.

— На здоровье, рыжуль.

Я разворачиваюсь и иду к вокзалу. Чемодан катится за мной, громыхая колесами по плитке. Через несколько шагов я останавливаюсь.

Вновь оборачиваюсь.

Костя стоит у машины, засунув руки в карманы пальто, и смотрит мне вслед. Ветер треплет его темные волосы.

Он похож на Павла до дрожи. И в то же время — совсем другой.

— Константин! — кричу я.

Он приподнимает бровь.

— Ты… ты хороший. На самом деле. Спасибо тебе.

Он ничего не отвечает. Только кивает и садится в машину.

Я же стою еще секунду, а потом ныряю в стеклянные двери вокзала. Внутри шумно и людно, пахнет кофе и пирожками.

Нахожу свободное кресло в зале ожидания, сажусь и кладу руку на живот. Малышка толкается требовательно.

— Я знаю, доченька, — шепчу. — Я знаю. Мы без него справимся. Обязательно справимся.

За окном вокзала взлетают птицы. Серое московское небо низко нависает над городом. А я сижу и смотрю в одну точку, пытаясь поверить в то, что сказал мне Константин.

Что у меня еще всё будет. Страшно хочется в это верить.

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего моба)

https://litnet.com/shrt/3Fss

– Мне нужно, чтобы ты сделала тест на беременность. – Муж протягивает мне упаковку.
– Зачем? Я недавно делала…
– Сделай ещё раз! Я собираюсь жениться на другой женщине. Если ты не беременна, то разведёмся прямо сейчас. В противном случае подождём рождения ребёнка.
– Ты… что… сказал? – Отступаю от мужа в шоке.
Чашка выскальзывает из онемевших пальцев и разбивается.
Я думала, мы с мужем счастливы и пытаемся завести ребёнка, а оказалось, он в это время планировал свадьбу с другой.

Глава 6.

POV Константин

Я сижу в машине еще несколько минут, гипнотизируя взглядом тяжелые двери вокзала, за которыми скрылась Ева. Маленькая, надломленная, с этим своим дурацким чемоданом на колесиках и округлым животом, в котором растет почти чужая мне, но ни в чем не повинная жизнь.

Резко бью ладонью по рулю. Короткий сигнал вспарывает промозглый мартовский воздух. Завожу мотор и срываюсь с парковки.

Внутри стремительно закипает глухая, первобытная ярость. Она поднимается от самого солнечного сплетения, стягивая горло и перекрывая кислород. Мы с Павлом практически не общаемся уже больше года. Делаем вид, что друг друга просто не существует. У каждого своя жизнь, свой бизнес и огромная пропасть взаимных обид, через которую давно сожжены все мосты. Я не собирался лезть в его дела. Никогда.

Но то, что он сделал... Это уже за гранью.

Я гоню по вечерней Москве, жестко подрезая автомобили. Торможу у элитного жилого комплекса брата, оставляя машину включенной на аварийке. Плевать на охрану, плевать на приличия. Я помню код от его ворот, потому что всегда был зациклен на цифрах.

Поднимаюсь на последний этаж в лифте, который ведет прямо в квартиру. Створки бесшумно разъезжаются, открывая вид на просторный холл пентхауса.

Павел стоит спиной ко мне у барной стойки, небрежно расслабив дорогой галстук, и неспешно наливает себе виски. Услышав шаги, он лениво поворачивает голову. На секунду в его глазах мелькает искреннее удивление, но оно тут же сменяется фирменной, снисходительной ухмылкой.

— Костя? Какими судьбами? — тянет он расслабленно. — Решил поздравить с наступающей свадьбой или соскучился?

Его спокойный, ровный тон бесит еще больше, чем если бы он начал орать.

— Ни то, ни другое, — я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию. — Пришел узнать, какого черта ты прикрываешься моим именем, развлекаясь в Краснодаре.

Рука Павла с зажатым в ней стаканом на долю секунды замирает в воздухе. Улыбка слегка меркнет, но он тут же берет себя в руки, делает неторопливый глоток и отставляет виски на мраморную столешницу барной стойки.

— А-а-а... Вот оно что, — тянет он, лениво засовывая руки в карманы брюк. — Полагаю, до тебя докатилось эхо моего небольшого южного отпуска. Прости, брат. Не думал, что эта провинциалочка окажется такой настырной и доберется до Москвы.

— Провинциалочка? — я сцепляю челюсти так, что зубы скрипят. — Эта «провинциалочка», Паша, беременна. И она свято верит, что носит ребенка от Константина Фролова, который подарил ей кольцо и клялся в вечной любви.

Павел морщится, словно отталкивая от себя назойливую муху.

— Кость, ну не делай из мухи слона. Курортный роман, ничего больше. Девчонке захотелось сказки, я ей эту сказку дал. Припугнул бы ее охраной, отсчитал пару сотен тысяч отступных, да и отправил бы обратно в ее станицу. В чем проблема?

Меня захлестывает глухое отвращение. Я смотрю в лицо, которое является почти точной копией моего собственного, и не понимаю, как мы можем быть настолько разными людьми.

— Проблема в том, что через три дня у тебя свадьба с дочерью Волохова, — медленно, чеканя каждое слово, произношу я. — А сегодня твоя беременная игрушка смотрела на тебя из моей машины, глотая слезы. И знаешь, что самое паршивое? До того, как она увидела тебя с невестой, она продолжала тебя выгораживать. До последнего не верила, что ты такой ублюдок.

Павел меняется в лице. Впервые за весь разговор его маска лощеного плейбоя дает трещину. Он делает резкий шаг ко мне.

— Только не вздумай как-то светить ее перед моей свадьбой, Константин. Волохов меня с дерьмом сожрет, если всплывет эта история с байстрюком. Дай ей денег! Сколько она хочет? Миллион? Два? Я переведу тебе на счет криптой в ту же секунду, пускай убирается домой!

Я молчу пару секунд, брезгливо разглядывая его жалкую панику. А затем правая рука сама сжимается в кулак, и я с коротким, тяжелым выдохом бью его прямо в идеальную, самодовольную челюсть.

Павел отлетает назад, сбивает собой высокий барный стул и с грохотом валится на пол.

— Это тебе за использование моего имени, — холодно бросаю я, глядя сверху вниз на то, как он стонет, держась за стремительно наливающуюся кровью губу. — А про девчонку и ребенка забудь. Молись, чтобы Волохов сам ни о чем не узнал. Иначе я даже пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе выкарабкаться.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Лифт спускает меня на первый этаж, а в голове монотонно бьется только одна занозистая мысль. Что она, черт возьми, собирается сейчас делать, одна в этом огромном, безжалостном городе, с разбитым вдребезги сердцем и ребенком под сердцем?

Едва двери лифта открываются, я достаю телефон.

— Серый? — набираю номер начальника своей службы безопасности, шагая к машине. — Бери ребят. Мне нужно найти одну девушку. Я отвез ее на Павелецкий вокзал. Рыжая, молодая, на внушительном сроке беременности. При ней большой чемодан... Да. Выясните, уехала ли она и все ли в порядке.

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба)

https://litnet.com/shrt/taEB

Десять лет совместной жизни закончились... изменой.

Да, вот так банально и жутко болезненно. Для меня.

Только вот у меня не тот характер, чтобы страдать в одиночестве.

Собственно, я вообще не люблю страдать и поэтому... пусть больно будет Им!

- Ева! Не надо! – успевает прокричать муж, когда я с силой захлопываю дверь его кабинета, впечатывая в неё размалёванное личико его любовницы.

Упс… да, пожалуй, я начну с неё))

Глава 7.

Прошел год.

Я сижу на краешке кровати в обустроенной под детскую комнате и смотрю, как в детской кроватке размеренно вздымается маленькое одеяльце. Моя дочка тихо сопит, раскинув пухлые ручки. Я осторожно, чтобы не разбудить, поправляю край тонкого байкового одеяльца.

И на ее крошечном лице отражается абсолютная, ничем не замутненная безмятежность.

Прошел год. Всего один год, а кажется, будто та наивная, восторженная девчонка, которой я была в Москве, осталась в какой-то другой, прошлой жизни.

Я живу в нашей станице под Краснодаром, в старом мамином доме, где пахнет сушеными травами, свежей выпечкой и покоем. И я очень стараюсь не вспоминать. Глушу эти мысли на корню, выжигаю каленым железом каждый раз, когда перед глазами всплывает тот вечер у элитного жилого комплекса, роскошная машина и чужие холодные глаза, смотрящие на меня с жалостью.

Я запретила себе думать об отце своего ребенка. Вычеркнула Павла из сердца, как тяжелую болезнь, которую нужно просто пережить.

Но забыть не получается. И дело даже не в шрамах на душе. Дело в том, что каждый день, глядя на свою маленькую Анечку, я вижу его.

Природа сыграла со мной злую шутку. Дочка совсем не похожа на меня: ни капли рыжины, ни моих веснушек. Зато у нее темные, густые реснички, прямой упрямый носик и эти пронзительные, прохладные серые глаза.

Фроловская порода, которая проступает в ней с каждым месяцем все ярче. Иногда она хмурит бровки так знакомо, что у меня перехватывает дыхание, а сердце болезненно сжимается в груди. Я люблю свою девочку больше жизни, она — мой кислород, мой смысл, но эта поразительная схожесть бьет по больному изо дня в день.

Тихонько выдыхаю, целую Анюту в теплую макушку, пахнущую детским шампунем, и на цыпочках выхожу из спальни.

На кухне тепло. Мама стоит у плиты, переворачивая румяные сырники на сковороде. На столе тихонько бормочет старенький телевизор, настроенный на местный новостной канал.

Я только успеваю налить себе чай, как телефон на столе сухо вибрирует. Экран загорается, высвечивая уведомление от банка.

«Зачисление. 150 000 руб.»

Следом падает короткое сообщение с незнакомого, но давно заученного наизусть московского номера: «На нужды ребенка».

Челюсти сжимаются сами собой. Я смотрю на цифры на экране, и внутри поднимается глухое, удушливое раздражение.

Константин. Снова он.

Это задевает еще сильнее.

Каждое пятое число месяца, день в день, без опозданий. Он нашел мои реквизиты, для человека с его ресурсами это явно не составило труда, и теперь методично шлет эти деньги.

Зачем? Пытается откупиться за грехи брата? Глушит собственную совесть? Или ему просто жаль провинциальную дурочку, которая чуть не родила прямо в его пафосном офисе?

— Опять прислал? — мама замечает мой потемневший взгляд, вытирая руки о передник. Она садится напротив, тяжело вздыхая.

Нам эти деньги нужны, мы не бедствуем, но бывают месяцы, когда тяжеловато.

— Да, — коротко бросаю я, открывая банковское приложение. Пару быстрых тапов по экрану, и вся сумма до копейки улетает на отдельный, закрытый сберегательный счет, к которому я ни разу не прикасалась.

— Ева, ну что ты опять упрямишься? — мама качает головой, в ее голосе звучит вечная, практичная житейская усталость. — Деньги ведь не лишние. Анечке скоро обувь на осень брать, комбинезон. Коляску бы прогулочную обновить. Это же для нее, не для тебя. Мужик чувствует ответственность за племянницу, раз родной папаша оказался… не пришей кобыле хвост.

— Мне ничего от них не нужно, мам, — отвечаю тихо, но твердо, пресекая этот разговор на корню. Мы спорим об этом каждый месяц. — Я сама могу обеспечить свою дочь. У меня есть работа на удаленке, пособия. Мы не голодаем. А эти деньги… я не знаю, чего он хочет. Я не буду брать подачки ни от Павла, ни от его брата. Это вопрос принципа. Вырастет Аня, пусть сама решает, что делать с этим счетом. А пока мы справляемся сами.

Мама только безнадежно машет рукой и отворачивается обратно к плите, понимая, что переубедить меня невозможно. Я не продаюсь. И моя независимость, мой покой — это единственное, что у меня осталось после той московской мясорубки.

Делаю глоток чая, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и перевожу пустой взгляд на экран телевизора.

Диктор с идеально поставленной улыбкой вещает на фоне красивых 3D-макетов будущей застройки:

«…беспрецедентный инвестиционный проект для нашего региона. На юге Краснодара планируется возведение элитного жилого комплекса. Крупный московский девелопер обещает перекроить привычный облик спальных районов, создав инфраструктуру премиум-уровня…»

Я слушаю это вполуха, размышляя о том, пора ли будить Анечку, как вдруг женский голос с экрана произносит название, от которого у меня внутри все обрывается, ухая в ледяную пустоту.

«…тендер выиграла столичная компания «БКС Холдинг». Как заявил сегодня утром генеральный директор компании Константин Фролов, это будет один из самых масштабных проектов…»

Картинка на экране сменяется. Кадры с пресс-конференции.

И я вижу его. Не понимаю… Павел ли это или его брат? Он ведь так похожи. Но цепкий, чуть холодный взгляд прямо все же наталкивает на мысль, что это Константин.

Он также холодно смотрел на меня, когда я как дурочка лепетала от любви к его брату.

Тот же безупречный темный костюм, та же жесткая линия скул. Он стоит за трибуной, уверенный в себе, и отвечает на вопросы журналистов. Но я не слышу ни слова.

В ушах начинает отвратительно звенеть. Чашка в моих руках мелко подрагивает, расплескивая горячий чай на клеенку.

Он здесь. В Краснодаре.

Моя тихая, безопасная гавань, которую я так старательно выстраивала по кирпичику целый год, вдруг дала огромную трещину. Их компания заходит в наш регион. А это значит… это значит, что мое отчаянное желание никогда больше не пересекаться с семейством Фроловых и навсегда вычеркнуть их из своей жизни может разбиться в любой момент.

Глава 8.

Бессонная ночь оставляет после себя лишь кучу мыслей и странную, звенящую решимость. Утром, глядя в зеркало на свои осунувшиеся скулы и темные круги под глазами, я принимаю решение.

Я не буду прятаться. Если я начну шарахаться от каждой тени и вздрагивать от каждого выпуска новостей, то просто сойду с ума, а Ане нужна здоровая и адекватная мать. Их компания зашла в регион, ну и пусть. Краснодар большой. Вероятность встретиться ничтожна.

Трусость — это не про меня. Лучшая защита — это нападение, хотя бы внутреннее. Я не намерена сидеть в станице, как мышка под веником, боясь лишний раз высунуть нос.

Собираюсь быстро, одеваюсь просто, но аккуратно: джинсы, светлый свитер, удобные кроссовки. У нас на сегодня запланирована поездка в город, нужно разобраться с бумагами на детское пособие и переоформить пару маминых документов в МФЦ. Самая обычная, рутинная жизнь, в которой нет места столичным богачам.

Спустя два часа мы с Аней уже в центре Краснодара. В просторном зале многофункционального центра пахнет свежим кофе из автомата, гудят кондиционеры и монотонно механический голос объявляет номера талонов. Анюта сидит у меня на руках. В слинге ей уже не сидится, слишком активно мы познаем мир, так что приходится держать это вертлявое счастье, пока я второй рукой пытаюсь убрать в сумку паспорта и выписки.

— Ну все, кнопка, сейчас поедем за новой коляской, — бормочу я, отходя от стойки администратора.

Поворачиваюсь к выходу, делаю шаг и замираю.

Земля во второй раз за эти сутки уходит из-под ног, а легкие отказываются втягивать воздух.

В нескольких метрах от меня, в окружении двоих мужчин в строгих костюмах, стоит Константин Фролов. В этом безликом, пропитанном бюрократией помещении он выглядит как инородный элемент. Безупречно скроенный темно-синий пиджак, жесткая линия плеч и безупречная осанка.

Он что-то негромко, но чеканно выговаривает одному из чиновников. Видимо, утрясает вопросы по земле для своего хваленого жилого комплекса.

«Только не смотри, только не смотри в эту сторону», — бьется в голове паническая мысль.

Все мои утренние установки на смелость рассыпаются в пыль. Первая, животная мысль — развернуться, сбежать, закрыть собой дочь. Спрятать ее от него, чтобы он не увидел. Чтобы никто из их проклятой семейки никогда до нас не добрался.

Но я не успеваю.

Константин поднимает голову. Его взгляд, такой цепкий и тяжелый, скользит по залу и намертво сталкивается с моим.

Время останавливается. Я вижу, как он вздрагивает, едва заметно. В его прохладных серых глазах вспыхивает оглушительное удивление. Он явно не ожидал встретить меня здесь, среди электронных очередей и автоматов с дешевым кофе. Секунду мы смотрим друг на друга.

Тот самый непроницаемый фасад, который я так хорошо помню по московским встречам, пытается вернуться на место, но тут происходит то, чего я никак не могла предвидеть.

Аня, которая обычно с подозрением смотрит на чужих, вдруг оживляется. Возможно, она улавливает в его лице черты, которые я тщательно прячу от самой себя. А может, просто реагирует на что-то неуловимо родное. Она вдруг смешно морщит носик, тянется к нему маленькой пухлой ручкой и выдает свою самую широкую, искреннюю улыбку.

— Дя! — звонко произносит моя дочь на весь коридор.

Господи, за что?

Взгляд Константина мгновенно срывается с моего лица и опускается на ребенка. И я вижу, как этот стальной, выдержанный человек просто застывает изваянием. Его глаза расширяются.

Не нужно быть гением, чтобы все понять. Аня — это его миниатюрная, беззащитная копия. Те же темные густые ресницы, те же глаза, тот же упрямый изгиб бровей. Фроловская порода бьет наотмашь.

Он делает шаг ко мне, оставляя своих спутников позади. От него пахнет дорогим парфюмом, холодом и властью. Я рефлекторно прижимаю Аню к себе крепче, словно он прямо сейчас попытается ее вырвать. Сердце колотится где-то в горле.

— Ева, — его голос звучит ниже, чем я помню.

— Здравствуйте, Константин, — чеканю, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я вздергиваю подбородок, собирая в кулак всю свою злость, чтобы не показать слабость. — Какая... неожиданность.

Он смотрит на меня пытливо. Взгляд снова мечется к Анюте и обратно.

— Как ты? — спрашивает он напряженно. — Как... вы?

Не договаривает, но я чувствую, куда направлен его посыл. К ежемесячным переводам. К его подачкам. К его чувству долга.

Внутри меня вспыхивает старая, жгучая обида пополам с гордостью.

— У нас все отлично, — резко обрываю, отступая на шаг назад. — Нам ничего от вас не нужно. Ни помощи, ни денег, ни участия.

Я разворачиваюсь, собираясь обойти его и прорваться к выходу. Дышать рядом с ним слишком тяжело.

Но Фролов молниеносно делает выпад в сторону, преграждая мне дорогу. Противостоит мне, словно каменная стена. Я вскидываю голову, готовясь выплюнуть еще одну колкость, но слова застревают в горле, когда я вижу его лицо вблизи.

От его холодности не осталось и следа. Он вообще не смотрит на меня. Весь его мир сейчас сузился до крошечного существа в моих руках, которое продолжает с любопытством пялиться на большого незнакомого дядю.

Его грудная клетка тяжело вздымается, словно ему в этом огромном душном зале внезапно перестало хватать кислорода.

Он не обращает внимания на мою резкость, на мой колючий тон, которым я только что пыталась выстроить между нами глухую бетонную стену. Вся его броня, весь этот столичный лоск и непроницаемость дают огромную, зияющую трещину.

Фролов медленно переводит взгляд с Ани на мое лицо. В его глазах сейчас плещется такое сложное месиво из потрясения и узнавания, что мне самой становится страшно, и я вижу, как едва заметно подрагивают его пальцы, словно он борется с желанием к ней прикоснуться.

— Это... она? — спрашивает хрипло, хотя ответ очевиден.

Мои дорогие, приглашаю вас в классную историю нашего моба)

Глава 9.

POV Константин

Глухой стук папки о поверхность стола вырывает меня из мыслей о предстоящем слиянии компаний. Я откладываю ручку, откидываюсь на спинку кожаного кресла и перевожу взгляд на Серого.

Мой начальник службы безопасности выглядит как обычно собранно и подчеркнуто бесстрастно.

— Свежий отчет, Константин, — коротко отчитывается он, кивая на плотный пластиковый скоросшиватель. — За последний месяц.

Я молча беру папку и открываю содержимое. Внутри — аккуратно подшитые листы, распечатки чеков, сухие выжимки из баз данных и, что самое главное, фотографии.

Много фотографий.

Год. Прошел ровно год с того дня, как я высадил Еву у Павелецкого вокзала.

Тогда я задействовал Серого просто для того, чтобы убедиться, что беременная, разбитая девчонка благополучно добралась до своего Краснодара и не натворила глупостей. Своеобразный жест доброй воли, продиктованный остатками совести. Я хотел перевернуть эту страницу и забыть ее, как досадный инцидент, связанный с выходками брата.

Но что-то пошло не так. То ли меня зацепил тот упрямый, отчаянный взгляд, с которым она смотрела на меня на вокзале, то ли просто сыграло банальное любопытство. Но когда Серега доложил, что Ева дома, родила здоровую девочку и пытается наладить быт, я не дал команду прекратить наблюдение.

— Что там, Серег? Вкратце, — бросаю я, перелистывая страницы, исписанные мелким шрифтом.

— Без глобальных изменений, Константин Аркадьевич, — Сергей садится напротив, привычным жестом поправляя манжеты. — Живет с матерью. Работает удаленно, взяла еще один проект по дизайну, судя по транзакциям. Ребенок здоров, в поликлинику ходят по графику. Никаких подозрительных контактов или крупных трат.

Я вглядываюсь в одну из фотографий, сделанную, видимо, из машины. Ева, укутанная в простой, но стильный плащ, толкает перед собой коляску. Ветер треплет ее рыжие волосы. На лице виднеется усталость, но в повороте головы, в том, как прямо она держит спину, читается упрямство.

Меня поражает отсутствие в ней типичной женской сентиментальности. Я ожидал увидеть слезы, истерики в соцсетях, попытки выйти на связь с Павлом или хотя бы со мной, потребовать денег на ребенка, шантажировать Волоховым.

Это было бы логично, это было бы ожидаемо. В моей среде так делали все. Скулили, торговались, давили на жалость.

Но Ева не скулила. Она просто исчезла, как мы и договаривались. Рухнувший мир она собирала по кускам, методично и молча. Выучилась на дизайнера онлайн, сидя по ночам над компьютером с младенцем на руках, отказываясь от помощи матери. Она не искала легких путей, не пыталась выгодно «продать» свою беременность.

Я закрываю папку, проведя ладонью по гладкому пластику. Эта девчонка вызывала у меня странное, забытое чувство.

Уважение.

Глубокое, искреннее уважение к ее стойкости, к ее тихому достоинству. Она оказалась намного сильнее, чем я думал. Сильнее и честнее многих мужчин, с которыми я веду дела.

— Есть еще кое-что, шеф, — голос Серого становится напряженным, выдергивая меня из размышлений. — Не по самой Еве, а… по смежным каналам.

Я поднимаю взгляд. Сергей переплетает пальцы, хмурясь.

— Говори.

— Мои ребята зафиксировали активность со стороны начальника охраны вашего брата. Смирнова. Он наводил справки через свои связи в МВД по Краснодарскому краю. Запрашивал данные о перемещениях и месте жительства гражданки… — Сергей осекается, подбирая слова. — В общем, Евы.

Воздух в кабинете мгновенно тяжелеет. Я сжимаю ручку так сильно, что пластик угрожающе потрескивает.

— Павел? — голос звучит глухо, почти рычаще. — Ты уверен?

— На сто процентов, — кивает Серега. — Запрос прошел три дня назад. Искали тихо, но мои люди отследили.

Я встаю и подхожу к панорамному окну. Москва подо мной кипит, сверкает огнями, но я не вижу ничего, кроме одной мысли, бьющейся в висках: Павел полез к Еве.

Зачем? Волоховская дочка все-таки что-то пронюхала? Или у моего дорогого братца проснулась отцовская любовь спустя год?

Бред.

Павел не способен на отцовскую любовь. Он способен только на зачистку рисков. А Ева и ее ребенок — это риск. Риск потерять деньги тестя, статус, комфортную жизнь.

Я помню то предупреждение, которое сделал ему, разбив лицо в его же пентхаусе.

«Молись, чтобы Волохов ни о чем не узнал».

Видимо, слова до него так и не дошли. Или дошли, но он истолковал их по-своему, поэтому решил устранить проблему, пока она не стала насущной.

От одной мысли о том, что эти лощеные головорезы Павла могут явиться к Еве, могут напугать ее или, не дай бог, попытаться отобрать ребенка, внутри поднимается холодная, расчетливая ярость.

Я не позволю. Это все-таки моя племянница! Не чужой мне ребенок.

Не после того, как она с таким достоинством вынесла весь этот ад. Не после того, как я убедился, чего она стоит на самом деле.

— Сергей, — я резко оборачиваюсь. — Подготовь борт. Мы летим в Краснодар. Вылет сегодня вечером.

Серый удивленно приподнимает бровь, но вопросов не задает.

— И еще, — продолжаю я, чеканя слова. — Мне нужна легенда. Причина, по которой Константин Фролов лично прилетел в этот город и решил навестить давнюю знакомую. Подготовь документы на покупку коммерческой недвижимости, инвестиционный проект, что угодно. Мое появление там должно быть официальным и легальным.

— Понял, шеф. Сделаем.

Сергей выходит, тихо прикрыв за собой дверь. Я остаюсь один на один с тишиной кабинета. Смотрю на закрытую папку, на ее гладкую белую поверхность.

Пора заканчивать играть в тайного наблюдателя. Пора выходить из тени. Я обещал Павлу, что не буду вмешиваться, пока он не создает проблем. Он их создал. Теперь правила игры меняются.

Ева хотела тишины и покоя. Я обеспечу ей это. Любой ценой. Даже если для этого придется легализовать свое присутствие в ее жизни и встать между ней и моим братом.

Глава 10.

За спиной механический женский голос объявляет чей-то номер талона, люди снуют мимо с папками и файлами, а время для меня словно замирает.

Внутри мгновенно срабатывает тугая пружина первобытного инстинкта. Я делаю резкий шаг назад, покрепче перехватывая Аню, инстинктивно закрывая ее своим телом — так, словно Константин может прямо сейчас протянуть руки и забрать ее.

— Да, Константин, — мой голос звучит хлестко, как удар невидимого хлыста, прорезая духоту помещения. Я заставляю себя смотреть прямо в его пронзительные серые глаза, не позволяя панике просочиться наружу. — И вы загораживаете мне проход. Нам пора.

Аня, почувствовав мое напряжение, недовольно кряхтит и тянет пухлую ручку к моему лицу, ловя прядь волос. Фролов провожает это движение таким взглядом, словно перед ним разворачивается нечто немыслимое.

Но это длится всего секунду.

Я вижу, как прямо на моих глазах происходит трансформация. Словно по щелчку тумблера, трещина в его броне зарастает. Взгляд снова стекленеет, плечи расправляются, лицо приобретает то самое непроницаемое, жесткое выражение столичного хищника. Передо мной снова акула бизнеса, человек, который привык контролировать всё и всех.

Он делает короткий вдох, мгновенно считывая обстановку: толпу, жару, плачущих вдалеке чужих детей.

— Здесь слишком душно для ребенка, — чеканит он, и в этом нет ни капли заботы, только сухая констатация факта. — Выйдем на улицу.

Он не спрашивает, он отдает приказ, одновременно делая шаг в сторону и властным жестом указывая на автоматические двери.

Я хочу возразить, хочу послать его к черту, но Аня действительно начинает хныкать из-за спертого воздуха, и я молча направляюсь к выходу. Константин идет следом, словно конвой. Я чувствую его тяжелый взгляд спиной.

Стоит нам пересечь порог, как в лицо ударяет свежий ветер. Я спускаюсь по ступеням МФЦ и резко разворачиваюсь к нему. Неподалеку, у обочины, поблескивает черным лаком массивный внедорожник — видимо, его.

— Что вам нужно? — спрашиваю в лоб, не собираясь играть в вежливость. — Я сдержала свое обещание. Я исчезла. Никаких претензий, никаких звонков. Чего вы от меня хотите?

Константин засовывает руки в карманы своего безупречного пальто, внешне оставаясь абсолютно расслабленным, но его аура давит, как бетонная плита.

— Я прилетел в Краснодар по делам, — его тон ровный, почти протокольный. — Крупный инвестиционный проект. Коммерческая недвижимость.

— Я вас поздравляю, — перебиваю, крепко прижимая к себе дочку. — Но при чем здесь мы?

— При том, Ева, что я решил закрыть гештальт. Проверить, как ты устроилась, — он говорит спокойно, не повышая голоса, но каждое слово бьет в цель. — Я не ожидал, что гены моей семьи окажутся настолько сильными.

Он снова смотрит на Аню. Мое сердце пропускает болезненный удар. Я и сама знаю, на кого похожа моя дочь. В ней нет ни капли от меня.

Те же проницательные серые глаза, тот же властный разлет бровей. Копия своего биологического отца. И, как следствие, пугающая копия человека, стоящего сейчас передо мной.

— Она — мой ребенок, — цежу сквозь зубы. — Только мой. Вашему брату она не нужна, а вас она не должна интересовать тем более. Мы живем тихо!

— Вы жили тихо, — холодно поправляет меня Константин. — До тех пор, пока никто не видел лица этой девочки.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит.

— Ева, ты умная девушка, — произносит он, и в его голосе звучит внезапное, лишенное всякой фальши признание. — За этот год ты доказала, что у тебя есть мозги и достоинство. Ты выучилась, встала на ноги. Не побежала на ток-шоу, не стала выпрашивать деньги у Павла или шантажировать Волохова. Я это уважаю. Правда.

От этого сухого, делового комплимента я на секунду теряюсь. Я ждала угроз, ждала обвинений или финансовых подачек, но не холодного признания моей силы.

— Но твоего ума должно хватить, чтобы понять простую вещь, — продолжает он, надвигаясь на меня своей железной логикой. — Моя семья постоянно находится под прицелом. У нас слишком много конкурентов, стервятников от прессы и недоброжелателей, которые с радостью вцепятся в любую слабость Фроловых. Ребенок с такой внешностью, растущий в обычном спальном районе без прикрытия — это уязвимость. Если кто-то свяжет факты, журналисты разорвут вас на части, чтобы добраться до нас.

— Бред, — я качаю головой, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. Его слова звучат пугающе логично. — Кому мы здесь нужны в Краснодаре?

— Я уже здесь. И факт остается фактом. Она — Фролова, — жестко обрубает Константин, не терпя возражений. — По крайней мере, генетически. И она не будет расти без соответствующей защиты.

— Вы не имеете права…

— Я не спрашиваю разрешения, Ева. Я ставлю перед фактом.

Его голос звучит так низко и властно, что я задыхаюсь от возмущения.

— Я не претендую на роль суррогатного папаши, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Мне плевать, во что ты ее одеваешь и какие развивающие игрушки покупаешь. Это твое дело. Но за периметром твоего двора, на детской площадке и по пути в поликлинику теперь будут дежурить мои люди. Вопросы безопасности отныне контролирую я.

— Охрана?! Вы в своем стиле! — я неверяще смотрю на него, чувствуя, как внутри закипает злость. — Соседи решат, что я связалась с криминалом! Полиция начнет задавать вопросы!

— Мои люди работают профессионально и незаметно. Ты их не увидишь, если сама не захочешь, — холодно парирует он. — Это базовый протокол безопасности. Возражения не принимаются.

— А если я откажусь? — бросаю вызов, вздернув подбородок. — Если я не хочу жить под вашим колпаком?

Константин лишь едва заметно усмехается уголком губ. Не высокомерно, а скорее снисходительно, как будто я предложила решить сложную корпоративную проблему с помощью деревянных счетов.

Он достает из внутреннего кармана черную матовую визитку и протягивает ее мне. Я же не двигаюсь с места. Тогда он просто, аккуратным, но точным движением кладет карточку в боковой кармашек моей сумки.

Глава 11. 

Проходит три дня. Середина марта выдается в Краснодарском крае обманчиво теплой, но ветер все еще колючий.

Я замечаю их не сразу. Константин не соврал: его люди действительно работают профессионально. Никаких карикатурных амбалов в черных очках. Это неприметные тени, которые сливаются с городским пейзажем.

Но когда ты мать-одиночка, чья нервная система за последний год натянута до предела, ты начинаешь замечать детали. Я замечаю темно-серый кроссовер, который паркуется в нашем дворе так, чтобы иметь идеальный обзор на дом, но при этом никого не подпирать. Замечаю мужчину в неприметной куртке, который слишком долго пьет кофе на скамейке у сквера, пока я гуляю с Аней. Он не смотрит на нас в упор, его взгляд скользит по периметру, считывая прохожих.

Сначала меня накрывает слепая, удушливая злость. Ощущение колпака, под который меня поместили против воли, сводит с ума. Хочется подойти к этому парню с кофе, выбить стаканчик из его рук и устроить скандал.

Но я заставляю себя сделать глубокий вдох. Эмоции — непозволительная роскошь. Истериками Фроловых не пробить, Константин доказал это еще в нашу первую встречу.

Если я не могу снести эту стену, значит, я должна заставить ее работать по моим правилам.

Возвращаюсь домой, укладываю Аню спать в ее кроватку. На кухне тихо гудит холодильник. Я достаю из сумки угольно-черную, матовую визитку.

Беру свой телефон и быстро, пока не передумала, набираю номер. Гудки идут недолго. Два удара сердца, и в трубке раздается ровный, низкий баритон:

— Да.

— Это Ева, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал без единой дрожи. — Убирать свою охрану вы не станете, я это уже поняла. Поэтому у меня есть встречные условия.

На том конце повисает короткая секундная пауза. Я не вижу Константина, но почти физически чувствую, как он откладывает свои дела и сосредотачивает внимание на мне.

— Говори, — коротко отвечает, проявляя неподдельный деловой интерес.

— Первое, — я начинаю загибать пальцы, глядя в окно на пустой двор. — Вашему человеку в синей ветровке нужно перестать курить. Запах чувствуется даже у песочницы, никакого курения рядом с моим ребенком.

— Принято, дальше, — голос Константина звучит абсолютно невозмутимо.

— Второе. Машины. Вчера это был серый Ниссан, сегодня другая марка. Они могут стоять где угодно, но не на парковочном месте соседа. Он скандалист, и если начнет выяснять отношения с вашими людьми, это привлечет внимание. А мы ведь хотим тишины, не так ли?

— Разумно. Учтено. Что-то еще?

— Третье. Самое важное, — я сжимаю край кухонного стола. — Моя мама ничего не должна заметить. У нее слабое сердце, и я хочу отгородить ее как можно дальше от всего, что касается вашей семьи. Если вы не выполните мои условия, то я заберу ребенка и уеду так далеко, что даже ваша служба безопасности будет искать меня годами. Уж поверьте, я научилась прятаться.

В трубке снова повисает тишина. Уверена, Константин не ожидал от меня такого формата разговора, ведь еще год назад я была в унизительном положении, чуть ли не на коленях вымаливала дать адрес его брата… Была уверена, что меня любят и ждут. И что все это глупая ошибка.

Сейчас же, когда у меня на руках ребенок, я больше не могу проявлять мягкий характер, у меня нет выбора кроме как стать сильной и самостоятельной. Такова плата за те ошибки, что я совершила.

Хотя… Разве полюбить не того человека может быть ошибкой? Я же была искренна в своих чувствах.

— Хорошо, Ева. Договорились, замечания по делу, мои люди будут более осторожны. У меня тоже есть встречное предложение… Вернее даже просьба.

Я замираю, всматриваясь в окно, словно Константин может стоять где-то неподалеку и смотреть на меня.

Сжимаюсь вся внутри, что каждый орган стремится к центру живота и сталкивается там с друг другом, от чего тело неприятно спазмирует.

— Судя по тому, что ты молчишь, Ева, я могу продолжить… Так вот, я бы хотел познакомиться с ребенком ближе, в неформальной обстановке.

— Нет!

Ответ вылетает так стремительно, что я даже не узнаю собственный голос. Настолько он кажется чужим и далеким…

Фролов вздыхает, словно этот разговор начинает его утомлять.

— Она Фролова, Ева, нравится тебе это или нет. Но в ней течет наша кровь, и я обязан быть в курсе всех дел, которые происходят с этим ребенком. Прошу, давай урегулируем этот момент мирно, чтобы не было в дальнейшем обид и недопониманий. Я не собираюсь отбирать ребенка, не собираюсь тебе раздавать советы по ее воспитанию, я лишь хочу, чтобы Аня знала меня и понимала, что если ей когда-то в жизни понадобится помощь, то она может ко мне обратиться.

— Вы год никак себя не проявляли… А теперь…

Удушливые слезы подступают к горлу, и я их даже не пытаюсь скрыть или подавить. Уж лучше выплакаться, чем копить все это внутри, съедая себя буквально заживо.

— Это не так, Ева. Я всегда был в курсе дел, отправлял деньги, — он хмыкает, — Которые ты, конечно, е не принимала, что ожидаемо. Я не мог раньше приехать в Краснодар, но сейчас я здесь и имею право на это родство. Так что, ты будешь дальше спорить или назначим неформальную встречу, где я смогу побыть с Анютой?

Приглашаю вас в эмоциональную историю нашего моба)

https://litnet.com/shrt/9pN_

– Приятного аппетита, любимый.

Девушка успевает только моргнуть.

А через секунду по её идеально уложенным волосам медленно стекает апельсиновый сок.

– Маша, ты спятила?! – шипит Марк, перехватывая моё запястье.

– Нет, Князев. Я наконец-то выздоровела.

Я ненавижу Марка Князева. Он дважды сделал мне больно.

Только на этот раз я не одна.

Я беременна от него. Но ему не нужна семья. А мне больше не нужна его любовь и его возвращения.

Нам он не нужен.

Всё, что от него можно взять, — деньги.

И я возьму. Ради детей.

Глава 12. 

Мы договорились с Константином, что я привезу Еву в детский центр, где ей будет комфортно среди других детей, и там он сможет провести время с племянницей.

Встречу мы назначили на следующую неделю, что, конечно же, радует. Я смогу подготовиться к ней морально.

Тем временем я активно ищу новые заказы для работы… И натыкаюсь на письмо на своей почте.

«Вектра-Групп».

Я еще раз перечитываю название компании в шапке письма. Текст составлен сухо, грамотно и без лишней воды. Заказчик ищет дизайнера для оформления представительского офиса в центре Краснодара.

Площадь внушительная, сроки сжатые, бюджет приличный и есть куда разгуляться и направить свою фантазию.

Они ссылаются на мое портфолио на платформе Биханс, отмечают строгую геометрию и функциональность пространства в моих проектах и предлагают встретиться завтра на объекте для обсуждения деталей.

Слишком идеально. Слишком вовремя.

Я откидываюсь на спинку стула, барабаня пальцами по столешнице. В чудеса я не верю уже больше года. А в случайные совпадения, учитывая невидимый кордон охраны вокруг моего дома, тем более.

Вбить название компании в поисковик дело одной минуты. Выдача пестрит ссылками на многомиллионные девелоперские проекты, инвестиционные фонды и слияния. А в разделе «Руководство» на официальном сайте скупо, черным по белому, значится:

Председатель Совета директоров — Фролов Константин Аркадьевич.

Захлопываю крышку ноутбука с такой силой, что она жалобно трещит.

Злость, острая и горячая, обжигает изнутри. Значит, он решил, что если я не принимаю его финансовую помощь напрямую, он закинет мне ее в виде контракта? Бросит кость, чтобы я играла в успешного дизайнера, пока он оплачивает этот спектакль?

Моя первая мысль — проигнорировать письмо. Вторая, позвонить и высказать ему всё, что я думаю о его методах.

Но я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Истерика — это слабость. А Константин Фролов не уважает слабость. Если он хочет играть в деловые игры, я приму правила. И посмотрю ему в глаза, когда буду отказываться от его подачки.

На следующий день, оставив Аню с мамой, я приезжаю по указанному адресу.

Это старинное, прекрасно отреставрированное здание в самом центре города. Высокие потолки, панорамные окна, лепнина. Пространство огромно и гулко отзывается на мои шаги. Внутри пахнет свежей штукатуркой и пылью.

У панорамного окна, заложив руки за спину, стоит Константин. На нем безупречный темно-синий костюм без галстука. Он смотрит на оживленный перекресток внизу, словно генерал, обозревающий поле боя.

Услышав мои шаги, мужчина поворачивается. Его лицо абсолютно непроницаемо. Ни тени смущения от того, что его тайная благотворительность раскрыта.

— Вы пунктуальны, Ева. Ценное качество, — произносит вместо приветствия.

— А вы предсказуемы, Константин, — парирую я, останавливаясь в нескольких метрах от него. Скрещиваю руки на груди, выстраивая между нами барьер. — «Вектра-Групп». Серьезно? Вы даже не попытались скрыть это через подставную фирму?

— А зачем мне скрыть собственную компанию от потенциального подрядчика? — он слегка вскидывает бровь, и в его голосе звучит искреннее недоумение, от которого я на секунду теряюсь.

— Подрядчика? — я криво усмехаюсь. — Прекратите этот фарс. Мне не нужны ваши подачки. Если вы думаете, что можете успокоить свою совесть или купить мою лояльность, подкинув мне фиктивный контракт на крупную сумму, то вы ошибаетесь. Наймите нормальную студию, с которыми обычно работают такие крупные фирмы, как ваша, а не с фрилансером. Я не стану участвовать в этом театре.

Разворачиваюсь, собираясь уйти.

— Стоять, — голос Константина, негромкий, но хлесткий, как выстрел, бьет в спину.

В этом коротком приказе столько властной, подавляющей силы, что я инстинктивно замираю на месте, медленно оборачиваясь.

Константин делает шаг ко мне, и в его серых глазах плещется холодный, расчетливый гнев. Никакой игры или снисходительности. Только жесткое, безоговорочное доминирование.

— Избавь меня от своих уязвленных комплексов, Ева. Я бизнесмен, а не благотворительный фонд, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза. — Ты думаешь, я стал бы рисковать репутацией своей компании и бюджетом ради того, чтобы раздуть твое эго?

Он подходит к небольшому складному столу, на котором лежат чертежи, и небрежным движением сбрасывает на них плотную папку.

— Подойди и посмотри, — приказывает он.

Я нехотя подчиняюсь, подходя к столу. Константин открывает папку. Внутри распечатки моих проектов. Не только те, что висят в открытом доступе на Бихансе, но и несколько учебных работ, которые я делала на курсах.

— Строгие линии, максимальная эргономика, отсутствие визуального шума и пошлого декора, — он методично, словно хирург, препарирует мой стиль, переворачивая страницы. — Мне нужен офис, который будет транслировать власть, стабильность и современный прагматизм. Ты делаешь именно это. Твоя концепция лофта на улице Красной — лучшее из того, что моя служба HR нашла в референсах местных дизайнеров в данном ценовом сегменте.

Он закрывает папку и опирается руками на стол, нависая надо мной.

— Мне плевать, чья ты мать и от кого у тебя ребенок, когда речь идет о моих деньгах и сроках. Это легальный филиал «Вектра-Групп». Мне нужен качественный проект за короткий срок. Краснодарские топ-студии заломили сроки, которые мне не подходят. У меня этого времени нет.

Фролов выдерживает паузу, давая словам осесть в моем сознании. Железная логика бьет по моим эмоциям, не оставляя от них камня на камне.

— Так что сними корону ущемленной гордости, Ева. Это чистый бизнес. Никаких поблажек. Жесткий контракт, штрафные санкции за срыв дедлайнов и ежедневные отчеты. Если ты не тянешь, то скажи сразу, и мы попрощаемся. Я найду кого-то другого.

Я смотрю на папку со своими распечатками, затем перевожу взгляд на его жесткое, лишенное всякой сентиментальности лицо.

Глава 13. 

Обычный день, а у меня стойкое ощущение, что я застряла во временной петле, где сутки сжались до нескольких часов.

Стоя посреди гулкого, покрытого строительной пылью помещения будущего офиса «Вектра-Групп», я сверяю замеры вентиляционных коробов с чертежами на планшете.

Сроки не просто горят, они пылают синим пламенем. Константин не шутил насчет жесткого контракта: его строители работают в три смены, и я обязана выдавать им технические решения со скоростью пулемета.

Прошла ровно неделя с того момента, как мы перешли в статус Заказчика и Исполнителя. И это самая изматывающая неделя за весь мой опыт во фрилансе.

Экран телефона в кармане джинсов вибрирует. Я смахиваю бетонную крошку с экрана и принимаю вызов.

— Ева, я не знаю, что делать, — голос мамы дрожит от паники, на фоне слышно недовольное кряхтение Ани. — Мы уже сорок минут стоим у подъезда. Такси приехало без детского кресла, водитель отказался нас брать. Я вызвала другое, оно застряло в пробке на Северной. Если мы не будем в поликлинике через полчаса, нас не примут на плановую прививку, а следующая запись только через месяц!

Я закрываю глаза и тру переносицу перепачканными в пыли пальцами.

Чертова пятница. Чертовы пробки.

— Мам, успокойся. Ждите дома, я сейчас приеду и мы что-нибудь...

— Что мы решим, Ева? У меня давление скачет от нервов, Аня в комбинезоне уже спарилась!

— Дыши. Я выезжаю.

Сбрасываю вызов и резким, злым движением начинаю сворачивать рулон с чертежами. Бросаю лазерную рулетку в сумку, захлопываю планшет.

Каждая минута простоя на объекте — это сдвиг графика. Я подвожу рабочих, я подвожу себя, я нарушаю свои же зубастые обещания всё успеть. Злость на обстоятельства душит изнутри.

— Проблемы с подрядчиками по вентиляции? — раздается от входа ровный, низкий баритон.

Я вздрагиваю.

Константин появляется на объекте каждый день, как часы, лично контролируя процесс. Сегодня на нем темно-серый костюм-тройка, идеально контрастирующий с хаосом стройки вокруг.

— Нет. Вентиляционщики работают по графику, — сухо чеканю я, застегивая сумку. — У меня форс-мажор по семейным обстоятельствам. Мне нужно срочно уехать. Я пересчитаю смету по освещению ночью и пришлю вам на почту к утру.

Константин делает несколько неспешных шагов в мою сторону, взгляд его серых глаз сканирует мое лицо, считывая напряжение, поджатые губы и лихорадочные движения.

— Ева, у нас жесткий тайминг. Бригаде электриков через два часа нужны точки вывода. Ты не можешь просто уйти.

— Моя дочь важнее ваших точек вывода, Константин Аркадьевич, — огрызаюсь я, забывая про субординацию, и забрасываю тяжелую сумку на плечо. — Накладка с транспортом, мне нужно отвезти ребенка к врачу. Я нагоню время. Отодвиньтесь, пожалуйста.

Делаю шаг к выходу, но он не двигается с места, перекрывая мне путь. Его лицо остается пугающе невозмутимым. Никакого сочувствия. Никаких пустых вопросов из серии «ах, что с малышкой?».

Он мыслит категориями задач и решений.

Константин достает из внутреннего кармана пиджака телефон.

— Адрес.

Я непонимающе замираю.

— Что?

— Адрес, Ева, — его голос звучит так, словно он отдает команду брокеру на бирже. — Если ты сейчас поедешь туда по пятничным пробкам, ты потеряешь минимум три часа. Электрики встанут. Адрес.

Я на автомате диктую улицу и номер дома, все еще не понимая его логики. Он не сводит с меня глаз, нажимая кнопку быстрого вызова.

— Олег, — бросает он в трубку своему помощнику. — Машину из резервного парка на… — он повторяет мой адрес. — Подача через семь минут. Обязательно автолюлька. Заберешь женщину с ребенком. Дальше звонишь в клинику, связываешься с главврачом педиатрии. Скажешь, от меня. Пусть организуют зеленый коридор, осмотр и вакцинация без очередей, лучшие специалисты. После этого машина отвозит их обратно домой. Исполнять.

Он сбрасывает вызов и убирает телефон.

Я стою с приоткрытым ртом, чувствуя, как вся моя боевая готовность разбивается вдребезги о его непробиваемую эффективность.

— Это… это лишнее, — выдавливаю я, пытаясь нащупать свою привычную броню независимости. — Я не просила об одолжении. Мы бы справились в обычной поликлинике, я потом оплачу счет за вашу частную клинику.

Константин делает ко мне еще один шаг. Нас разделяет едва ли полметра.

Я чувствую запах его парфюма, который тут же забивается в ноздри и приятно щекочет кожу.

— Успокой свое эго, Ева. Это не одолжение, — чеканит он, глядя на меня сверху вниз с тяжелым, подавляющим спокойствием. — Это расширенный корпоративный протокол для ключевых подрядчиков «Вектра-Групп».

Фролов берет рулон с чертежами из моих рук и кладет его обратно на импровизированный стол из паллет.

— Я не плачу тебе за то, чтобы ты торговалась с таксистами и сидела в очередях в муниципальных коридорах, срывая мне дедлайны. Твое время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на бытовые препятствия. Я устранил препятствие. А теперь, будь добра, распакуй планшет и дай моим электрикам схему освещения.

Он разворачивается спиной и неспешно, как истинный хозяин положения, направляется к прорабу, который мнется в дальнем углу зала.

Я остаюсь стоять у стола, внутри борется глухое раздражение от того, что он снова всё решил за меня, с абсолютным, кристальным восхищением его методами.

Он нарушил мои границы? Да.

Но он сделал это с таким безупречным уважением к моему профессионализму, так виртуозно замаскировал заботу под оптимизацию бизнес-процессов, что мне буквально не в чем его упрекнуть.

Через десять минут мой телефон коротко пиликает.

Прилетает от мамы:

«Ева, я ничего не понимаю. Приехал черный Мерседес с водителем в костюме. Сказал, от твоего заказчика. Внутри люлька, как космический корабль. Мы едем в другую клинику. У тебя точно всё в порядке на работе?»

Смотрю на экран, затем перевожу взгляд на широкую спину Константина в другом конце зала. Он что-то жестко выговаривает подрядчику, указывая на потолок.

Глава 14.

POV Константин

Детский развлекательный центр в субботу утром — это филиал локального хаоса.

Я стою у входа в зону с мягкими модулями, чувствуя себя абсолютно инородным элементом в этом царстве ярких цветов, визга и пластиковых шариков. Мой кашемировый джемпер и темные джинсы выглядят здесь так же неуместно, как смотрелся бы строгий деловой контракт в песочнице.

В руках держу тяжелую, объемную коробку.

Я сканирую пространство глазами, отсеивая десятки чужих лиц, пока не нахожу нужный периметр. Они там, в углу, на специальном безопасном покрытии.

Я не подхожу сразу. Просто останавливаюсь на секунду, чтобы понаблюдать.

Ева сидит на полу, скрестив ноги по-турецки. На ней нет той строгой, глухой брони, в которую она закована на стройке или во время наших телефонных разговоров. Никакой собранности, никаких жестких линий. Волосы небрежно перехвачены заколкой, а на лице ни грамма косметики.

Она держит Аню подмышки, подкидывая ее вверх, и смеется. И этот смех… свободный, глубокий, лишенный всякого напряжения, странным образом бьет по моим рецепторам.

Моя служба безопасности собрала на нее подробнейшее досье. Я знаю сухие факты.

Ей двадцать девять. К этому возрасту у нее не было ни одного серьезного, надежного тыла в виде мужчины. Я читал психологический портрет, составленный нашими аналитиками: за фасадом независимой девушки из спального района скрывался растущий, почти панический страх никогда не реализоваться как мать.

Страх пустоты.

Глядя на нее сейчас, я понимаю, что всё, что было в папках службы безопасности — лишь плоские буквы.

Для Евы эта девочка не генетический материал моего брата. Не ошибка молодости и не обуза, ломающая карьеру. Это ее личный триумф. Судьба, которую она выгрызла зубами. Она живет этой дочерью, дышит ею, растворяется в ней, оставаясь при этом абсолютно цельной. И это вызывает у меня тяжелое, глухое мужское уважение, в котором нет ни капли снисходительности.

Я делаю шаг вперед и пересекаю границу игровой зоны.

Ева замечает меня почти сразу. Инстинктивно она подбирается, секунду сканируя мое лицо по старой памяти, но затем расслабляется. В этот раз она не ощетинивается.

Контракт подписан, границы установлены, а помощь с врачом доказала ей, что я не враг.

Она поднимается на ноги, прижимая к себе Аню.

— Доброе утро, Константин. Вы всё-таки нашли время, — в ее голосе нет сарказма, только спокойная констатация факта.

На губах лишь играет легкая, мягкая полуулыбка.

— Мы договаривались. Я привык выполнять обязательства, — ровно отвечаю.

Я перевожу взгляд на Аню. Девочка смотрит на меня в упор. Никакого страха перед двухметровым незнакомцем. Знакомые, пронзительно-серые глаза изучают меня с пугающей для годовалого ребенка осмысленностью.

Порода.

Фроловская ДНК, которую не спрячешь ни за какими розовыми кофточками.

Я протягиваю Еве коробку.

— Это ей.

Ева перехватывает Аню одной рукой, а второй берет тяжелый подарок. Она опускает взгляд на премиальную матовую упаковку. Это коллекционный швейцарский архитектурный конструктор. Детально проработанные деревянные и металлические узлы, система шестеренок, строгая геометрия.

Я вижу, как ее взгляд замирает на маркировке в углу коробки.

Яркий красный кружок гласит 3+. Содержит мелкие детали.

На секунду повисает тишина. Я готов к тому, что она сейчас язвительно укажет мне на мою абсолютную некомпетентность в вопросах детских игрушек.

Но Ева вдруг тихо, абсолютно искренне смеется, и в этом смехе нет издевки.

— Сложная биомеханика и пространственное моделирование, — она поднимает на меня смеющиеся глаза, в которых прыгают теплые искорки. — Константин, вы решили сразу готовить из нее главного инженера «Вектра-Групп»?

— Пространственное мышление нужно развивать с ранних лет, — парирую я, не чувствуя ни малейшего дискомфорта от того, что промахнулся с возрастом года на два. — Плюшевые медведи не развивают логику.

— Вы абсолютно правы, — мягко соглашается она, и эта уступка из ее уст звучит не как поражение, а как признание моей заботы. Корявой, прагматичной, но заботы. — Спасибо. Правда. Это роскошная вещь. Я уберу его на верхнюю полку, и мы торжественно распакуем его перед садиком. А пока...

Она садится обратно на мягкий пол и опускает Аню рядом с собой.

— Вы хотели познакомиться ближе. Садитесь. Если, конечно, ваша одежда это позволяет.

Я смотрю на нее. В ее жестах нет фальши. Она добровольно открывает мне доступ в свой самый ценный, защищенный периметр.

Молча опускаюсь на мягкие маты, игнорируя тот факт, что для человека моего статуса это выглядит дико. Скрещиваю ноги, оказываясь на одном уровне с ребенком.

Аня не сводит с меня глаз, она делает неуверенный шаг, держась за край Евиной футболки, затем отпускает ее и плюхается на попу прямо передо мной. Тянет пухлую руку к циферблату моих часов.

Я не знаю, как разговаривать с ребенком. Я не умею менять тон на высокий и сюсюкать. Поэтому действую логически и медленно расстегиваю стальной браслет тяжелого хронографа, кладя его на пол между нами.

Девочка издает победный звук, цепко хватая холодный металл.

— У нее железная хватка, — тихо констатирует Ева, наблюдая за нами с мягкой, почти неуловимой гордостью. — Если она что-то решила взять, она своего не упустит. Упрямство просто феноменальное.

— Это генетика, — спокойно отвечаю я, не отрывая взгляда от племянницы. — В нашей семье не выживают те, кто отступает.

Осторожно протягиваю руку и кончиком указательного пальца касаюсь крошечной ладони, сжимающей мои часы. Аня тут же перехватывает мой палец, сжимая его своими крошечными пальчиками.

Внутри меня, под ребрами, что-то тяжело сдвигается с привычного места. Это не сентиментальность.

Это звериное, структурное признание собственной крови.

Глава 15. 

POV Константин

Временный кабинет в краснодарском филиале «Вектра-Групп» тонет в вечерней тишине. На часах половина одиннадцатого. На столе идеальный порядок: стопка утвержденных смет, ноутбук и свернутые в тубус чертежи Евы, которые она передала мне сегодня утром. Ее линии точны, расчеты безупречны. Она работает с той же холодной отдачей, с которой я привык вести дела.

И это так не похоже на ту девушку, что я встретил впервые в Москве… Словно она все свои чувства забетонировала и пообещала себе больше никогда их не показывать никому.

Тишину разрывает резкий, вибрирующий звук.

Звонит аппарат защищенной линии связи. Этот номер есть у шести человек в стране.

Я смотрю на дисплей. На черном фоне светятся ровно пять букв.

Человек, с которым мы не общались последние три года, предпочитая делить сферы влияния заочно, через советы директоров и юристов. Мы слишком разные.

Он — это грубая сила, давление и импульсивность. Я — система, расчет и абсолютный контроль. Наш последний разговор закончился тем, что я заблокировал его попытку рейдерского захвата одной из моих дочерних компаний. С тех пор между нами пролегла глухая стена из взаимного игнорирования.

Если он звонит мне по прямому каналу, значит, его аналитики принесли ему информацию, которую он не смог переварить в одиночку.

Я выдерживаю три длинных гудка. Эмоции — враг конструктивного диалога. Только когда пульс выравнивается до идеальных шестидесяти ударов в минуту, я снимаю трубку.

— Слушаю.

Никаких «привет, брат» или показной вежливости.

— Неужели снизошел, Костя, — голос Павла звучит хрипло, с едва уловимой нотой агрессии, которую он безуспешно маскирует под иронию. — Я уж думал, ты там на югах окончательно одичал. Сколько ты уже в Краснодаре? Месяц?

Он забрасывает удочку. Я не двигаюсь с места, глядя на отражение ночного города в окне офиса.

— Ближе к делу, Павел. Мы не общались три года не для того, чтобы ты интересовался моим графиком командировок. Время стоит дорого.

На том конце повисает тяжелая секундная пауза. Павел сглатывает раздражение. Он ненавидит мой тон, потому что он о него разбивается.

— Время действительно стоит дорого, — цедит брат. — Особенно когда мои люди, решая мои личные вопросы на юге, внезапно натыкаются на периметр безопасности «Вектра-Групп». Смирнов докладывает, что твои «тени» пасут кого-то, а ты сам безвылазно сидишь в краевом центре. Что ты там мутишь, Костя?

Вот оно. Ищейка Павла, Смирнов, не смог найти Еву, но уперся носом в глухую стену моей службы безопасности. Для параноидального ума моего брата это выглядит как сигнал тревоги.

Он не знает кого я прячу, но он уверен, что я готовлю удар по его интересам.

— Смирнову платят за то, чтобы он искал твои утерянные активы, а не лез в мою корпоративную разведку, — собственный голос понижается на октаву, превращаясь в звуковой эквивалент жидкого азота.

— Я прилечу завтра, — резко заявляет Павел.

Это прямая угроза. Если он появится здесь со своей свитой, это дестабилизирует всю систему. Он пустит своих собак рыскать по городу, и рано или поздно они выйдут на Еву и Аню. Мой щит будет проверен на прочность изнутри.

Этого нельзя допустить. Я не могу позволить этому бешеному бульдозеру пройтись по жизни женщины, чей интеллект я уважаю, и ребенка, в котором течет моя кровь. Нужно перенаправить вектор его агрессии. Сыграть на его жадности.

— Если ты завтра поднимешь свой борт и сунешься в Краснодар, ты сорвешь мне сделку на двенадцать миллиардов, — чеканю я, вкладывая в каждое слово максимальный вес. — И тогда я лично организую аудит твоих офшорных счетов за последние пять лет.

Молчание в трубке становится звенящим. Павел хищник, и он почуял запах больших денег.

— Какая сделка? — голос брата меняется, агрессия сменяется острым, лихорадочным любопытством делового стервятника.

Шах и мат. Он на крючке.

— Логистический холдинг «Агро-Транзит», — с ходу скармливаю ему легенду, которую моя служба безопасности разработала еще на этапе покупки офиса для прикрытия. Легенду, подкрепленную реальными аналитическими выкладками. — Они на грани теневого банкротства, Павел. Скрывают реальные долги перед банками. У них три портовых терминала в Новороссийске, тысячи гектаров земли и выходы на зерновой экспорт.

Я говорю быстро, сухо, оперируя цифрами и фактами.

— Я выстраиваю здесь многоуровневую схему поглощения. Скупаю их долги через четыре подставных инвестиционных фонда. Действую максимально тихо, чтобы их совет директоров не понял, что это холдинг Фроловых, и не включил защитные механизмы. Моя СБ перекрыла полгорода, отслеживая передвижения их топ-менеджмента. Я здесь лично, чтобы контролировать каждый транш.

Делаю театральную паузу, позволяя ему переварить объемы озвученной информации.

— А теперь представь, — ледяным тоном продолжаю я, — что завтра в аэропорту Краснодара приземляешься ты. Со своей отбитой охраной, с шумом и привычкой решать вопросы в стиле девяностых. Местные элиты моментально напрягутся. Владельцы холдинга поймут, что Фроловы пришли за их головами, и заморозят активы.

— Костя, я... — Павел пытается вклиниться, но я жестко его обрываю, перехватывая инициативу окончательно.

Доминирование должно быть тотальным.

— Если твои люди, вынюхивая свои грязные бытовые проблемы, хоть на метр приблизятся к зоне моих интересов и спугнут мне эту сделку, я уничтожу твой департамент безопасности. Смирнова уволят с волчьим билетом, а убытки я спишу с твоего пакета акций. Это не угроза, Павел. Это констатация факта. Кубань сейчас — моя территория. Отзови своих людей назад в Москву. И не мешай мне делать деньги.

Замолкаю.

Я знаю своего брата.

Он уважает только силу и капитал. Идея того, что я застрял в провинции из-за женщины, даже не придет в его примитивную, зацикленную на власти голову. А вот идея многомиллиардного рейдерского захвата вписывается в мой профиль идеально.

Глава 16. 

Двадцать один день. Пятьсот часов абсолютного, выматывающего напряжения, литров крепкого кофе и чертежей, которые снились мне по ночам.

Я стою в центре завершенного представительского офиса «Вектра-Групп» и вдыхаю запах дорогой мебели, полимеризованного бетона и матового стекла. Пространство выглядит безупречно. Строгий, функциональный лофт. Графит, натуральный шпон, холодный металл и идеальная, выверенная до миллиметра геометрия. Никакого визуального шума. Никакой лишней мишуры — только концентрированная власть и эффективность.

Стекло входной двери бесшумно отъезжает в сторону, и я оборачиваюсь.

Входит Константин.

Как всегда, безупречный, закованный в темный костюм, словно в броню. Но сегодня он не один. С ним двое мужчин, чей внешний вид буквально кричит о столичном происхождении.

Один — седой и грузный, с тяжелым взглядом финансиста. Второй — лощеный брюнет лет сорока с высокомерной ухмылкой и в костюме, который стоит как половина моего дома.

— Ева. Доброе утро, — голос Константина звучит сухо и официально. — Познакомься, это топ-менеджмент московского офиса. Виктор Николаевич, финансовый директор. И Игорь, вице-президент по развитию. Прилетели на финальную приемку объекта.

Я коротко киваю, сохраняя непроницаемое выражение лица. Мой черный брючный костюм и строгая укладка идеально вписываются в корпоративный дресс-код.

— Доброе утро. Проект сдан точно в срок. Можете осмотреть помещения, — ровно произношу я.

Игорь делает шаг вперед, высокомерно оглядывая опен-спейс. Он явно недоволен тем фактом, что его вытащили из Москвы ради инспекции какого-то провинциального филиала.

— Ну-с, посмотрим, что нам тут наваяли местные таланты, — тянет он со снисходительной, раздражающей улыбкой.

Проходит вдоль рабочих зон, проводит пальцем по матовой перегородке и останавливается в центре зала, задрав голову к потолку.

— Костя, я не совсем понимаю это решение, — Игорь морщится, указывая на систему вентиляции. — Открытые коммуникации, выкрашенные в графит? Серьезно? Это же не барбершоп, а представительский офис серьезного холдинга. Почему они не скрыты за акустическими потолочными панелями? Московская студия, которую я тебе рекомендовал, никогда бы не допустила такой кустарщины.

Я чувствую, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Он пытается обесценить мою работу, даже не вникнув в суть.

Бросаю короткий взгляд на Константина. Он стоит у панорамного окна, заложив руки за спину. В его серых глазах нет ни малейшего намека на желание вмешаться и спасти меня. Фролов просто смотрит, ожидая моей реакции. Проверяет, прогнусь ли я под давлением столичного сноба.

Не дождетесь.

Делаю несколько шагов навстречу Игорю. Спина идеально прямая.

— Согласно СП 60.13330 от две тысячи двадцатого года, для помещения, в котором будет размещено пятьдесят рабочих мест, требуется определенный объем циркуляции воздуха, — чеканю я, глядя прямо в его самодовольное лицо. — Высота перекрытий в этом здании не позволяет установить заниженный акустический потолок без нарушения норм кубатуры на одного человека. Установка панелей, о которых вы говорите, привела бы к эффекту «давящего потолка» и нарушила бы нормативы СанПиНа.

Игорь слегка теряется от напора, но пытается огрызнуться:

— А как же акустика? Здесь будет невыносимое эхо от звонков!

— Акустика решена без ущерба для высоты помещения, — я даже не моргаю. — Обратите внимание на напольное покрытие. Это коммерческий ковролин премиум-класса с классом звукопоглощения «А». Плюс микроперфорация на декоративных деревянных панелях вдоль стен. Они гасят звуковую волну эффективнее, чем подвесные конструкции, при этом мы сохранили воздух и масштаб, необходимые для статусного офиса.

Игорь открывает рот, чтобы что-то возразить, но я не даю ему шанса, перехватывая инициативу окончательно. В конце концов, это моя территория.

— Что касается освещения, то я отказалась от декоративных люстр в пользу линейных профильных светильников с цветовой температурой четыре тысячи кельвинов. Это нейтральный белый свет, который, согласно исследованиям в области нейроэргономики, повышает концентрацию внимания сотрудников и снижает утомляемость зрения на двадцать процентов к концу рабочего дня. Вы хотите, чтобы ваши люди работали эффективно, или хотите любоваться красивыми потолками?

Седой финансовый директор, до этого молчавший, вдруг издает короткий смешок и одобрительно кивает, делая пометку в своем планшете.

Игорь краснеет. Он поворачивается к Константину, ища поддержки.

— Костя, это всё теория. Практика показывает, что визуальный статус...

— Практика показывает, Игорь, — голос Константина, тяжелый и холодный, обрывает его причитания, — что Ева Викторовна только что сэкономила нам три с половиной миллиона рублей на закупке неоправданно дорогих потолочных систем, не потеряв ни доли процента в статусности визуала.

Константин неспешно подходит к нам. Его рост и аура абсолютной власти мгновенно подавляют Игоря.

— Твоя хваленая московская студия на Патриарших раздула бы смету вдвое и делала бы этот проект три месяца, сорвав мне сроки запуска. Ева справилась за двадцать один день. Ее расчеты безупречны. Твои претензии — это эстетическая демагогия, не имеющая отношения к бизнесу.

Игорь поджимает губы и молча отходит в сторону, окончательно уничтоженный логикой и цифрами. Финансовый директор подходит ко мне и протягивает руку.

— Впечатлен вашим подходом, Ева. Цифры и ГОСТы вместо пустых дизайнерских амбиций. Редкое качество. Акты приемки я подпишу немедленно.

Пока москвичи направляются к переговорной, чтобы заняться документами, я остаюсь в центре зала. Дыхание медленно выравнивается. Внутри разливается обжигающее чувство абсолютного триумфа.

Я защитила свой проект. Я не позволила вытереть ноги о свой профессионализм.

Поднимаю глаза, Константин всё еще стоит рядом. Он не улыбается, но в уголках его глаз залегла сеть тонких морщинок, выдающих глубокое, темное удовлетворение.

Глава 17. 

Массивная стеклянная дверь переговорной закрывается за моей спиной с мягким, дорогим щелчком, отсекая нас от внешнего мира.

Я делаю вдох, чтобы успокоить пульс, который бьется где-то в горле.

Я не спала всю ночь. Белый конверт, который Константин вручил мне вчера, лежал на моем кухонном столе, словно неразорвавшаяся бомба. Я перечитывала документы снова и снова, пока строчки убористого юридического текста не начали выжигать сетчатку.

Константин уже здесь. Он сидит во главе длинного графитового стола, идеальный, холодный, собранный.

Перед ним — чашка черного кофе и закрытая папка. Никаких эмоций на лице. Он выглядит не как человек, сделавший женщине предложение, а как генеральный директор перед слиянием корпораций.

Подхожу к столу, сажусь ровно напротив него и бросаю на гладкую столешницу содержимое вчерашнего конверта.

Два документа.

Первый: проект брачного контракта на тридцати двух страницах.

Второй: заявление о согласии на официальное удочерение несовершеннолетней Анны.

— Вы в своем уме, Константин Аркадьевич? — собственный голос звучит тихо, но в идеальной акустике переговорной каждое слово звенит, как удар металла о металл. — Вы предлагаете мне фиктивный брак.

Он делает неспешный глоток кофе, ставит чашку на блюдце и скрещивает пальцы на столе.

— Я исключительно в своем уме, Ева. В отличие от моего брата.

Я замираю. Впервые с момента нашего знакомства он сам, добровольно, заговаривает о Павле. О человеке, от которого я бежала, пряча в сердце дикую боль, а в животе нашу дочь.

— При чем здесь он? — медленно спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается липкий, первобытный страх за дочь.

— При том, что три дня назад его начальник службы безопасности, Смирнов, нащупал ваш след в Краснодаре. Стоит ли объяснять, что Павел ищет вас не из-за резко вспыхнувших отцовских чувств?

Воздух в переговорной внезапно становится тяжелым, я забываю, как дышать. Мои ногти коротко и больно впиваются в ладони. Кошмар, от которого я пряталась больше года, нашел меня.

— Они знают?.. Они знают про Аню? То есть, конечно, он знает про свою дочь… Но зачем мы ему?

— Нет, о не знает о вашей жизни ничего. Пока не знает, — жестко и безапелляционно отрезает Константин. Его ответ действует как отрезвляющая пощечина. — Я перехватил Смирнова. Я закрыл периметр и скормил Павлу легенду о крупной теневой сделке, чтобы оправдать собственное присутствие в Краснодаре. Но у него очень непростой тесть… и Павлу очень невыгодно иметь внебрачную дочь.

Константин чуть подается вперед. Его тяжелый, свинцовый взгляд пригвождает меня к стулу.

— Павел параноик и хищник. Ему не нужны проблемы с женой и тестем, слишком выгодный брак, Ева. Он использует свои деньги, свои связи в судах и беспринципных адвокатов. Он сделает все, чтобы о вас никто никогда не узнал… И сделаем не самыми гуманными способами. Единственное, как я могу вас защитить с Аней, это признать ее как свою дочь.

Меня начинает трясти. Мечта стать матерью, выстраданная, вырванная у судьбы, самое святое, что у меня есть. И сейчас этот человек чертит передо мной абсолютно реальную, логичную перспективу того, как эту мечту могут растоптать грязными ботинками.

— Я так не смогу, — шиплю, глядя ему прямо в глаза. Профессиональная броня трещит по швам, уступая место чистой, слепой материнской ярости. — Я скорее исчезну. Уеду в Азию. Сменю документы.

— Это эмоции, Ева, — спокойно парирует Константин. — От службы безопасности Фроловых нельзя бегать вечно, если у тебя нет собственных миллиардов на прикрытие. Вы оступитесь, оставите цифровой след, и вас найдут. Я предлагаю вам другой путь. Я предлагаю вам статус, который сделает вас неприкасаемыми.

Он кивает на документы, лежащие передо мной на столе.

— Прочтите логику контракта еще раз. Если вы моя законная жена, а Анна моя официально удочеренная по всем нормам права дочь и носит мое отчество... юридическая стена становится монолитной. Павел не сможет инициировать никаких проверок. В нашей семье не принято оспаривать отцовство братьев — это спровоцирует корпоративную войну, которую совет директоров ему не простит. Он никогда не полезет на мою территорию. Вы будете в абсолютной безопасности. Обе.

Смотрю на стопку бумаг. Мой аналитический мозг, наконец подавив панику, начинает работать, считывая безупречную, ледяную прагматичность его плана.

— Зачем это вам? — поднимаю голову. — Для вас это огромный риск. Вы впускаете в свою семью, в свои активы постороннего человека. Ради чего? Ради того, чтобы досадить брату? Или настолько сильные чувства проснулись к племяннице?

Константин смотрит на меня долго, не мигая. В его глазах нет ни фальшивой романтики, ни попытки сыграть в благородного рыцаря.

— Ради того, что я уважаю ваш интеллект, Ева, — произносит он ровно. — Ради того, что я видел вас с Анной, и я признаю эту девочку своей кровью. И я не позволю брату превратить ее жизнь в предмет торгов и вечное скитание.

Он открывает свою папку и кладет руку на гладкий стол.

— Я не покупаю вас. И не пытаюсь загнать в золотую клетку. В контракте прописаны жесткие границы. Мы не изображаем влюбленных за закрытыми дверями. У вас будет свое крыло в моем доме или соседний пентхаус — на ваш выбор. У вас будет личная служба безопасности и полная финансовая автономия. Вы продолжите руководить проектами «Вектра-Групп», потому что ваш профессионализм приносит мне прибыль. Это не брак, Ева. Это сделка о слиянии ради защиты самого ценного актива, который у вас есть — вашего ребенка. Ультимативной защиты. Железобетонного щита.

В переговорной повисает звенящая тишина.

Смотрю на мужчину напротив.

Вспоминаю, как тряслась над каждой копейкой. И вспоминаю, как вчера Константин молча и хладнокровно защитил мою профессиональную честь перед московскими снобами.

Он не требует от меня подчинения сломленной жертвы. Он предлагает мне встать рядом с ним, спина к спине, и закрыть фалангу щитов.

Глава 18. 

POV Константин

Закрытый VIP-зал ювелирного дома тонет в приглушенном теплом свете. На столе красного дерева запотевшая бутылка минеральной воды и два бокала с нетронутым шампанским, предложенным управляющим. Моя служба безопасности перекрыла периметр бутика на ближайший час. Никаких посторонних глаз.

Создание публичной легенды не терпит суеты. Контракт, который мы подписали вчера в переговорной, гарантирует юридическую монолитность защиты, но для аналитиков моего брата нужны визуальные доказательства. Атрибуты классического развития событий. И обручальное кольцо — первый пункт в этом списке.

Ева сидит напротив меня в глубоком кожаном кресле. Идеальная осанка, строгий бежевый тренч, собранность опытного переговорщика. Мы обсуждаем таймлайн нашей вымышленной истории так, словно прописываем этапы сдачи строительного объекта.

— Совет директоров и пресса проглотят версию о служебном романе, — ровным тоном говорю я, листая каталог. — Мой статус позволяет мне некоторые девиации от классического корпоративного протокола. Мы сведем всё к тому, что я приехал инспектировать южный филиал, оценил ваш прорывной проект, и профессиональный интерес перерос во взаимный. Это логично. И это исключает вопросы о вашей прошлой жизни.

— Согласна, — Ева делает глоток воды. — Аналитикам Павла будет сложнее подкопаться, если мы выстроим историю на базе моего реального проекта. Мои чертежи и наши ежедневные встречи на стройке — это документально подтвержденные факты. Мы просто меняем их эмоциональную окраску в публичном поле.

Управляющий бутиком, бесшумно ступая по ковролину, выносит три бархатных подноса.

— Константин Аркадьевич, Ева Викторовна. Я подобрал лучшие экземпляры из наших закрытых фондов. Классика. Бриллианты круглой огранки, платина, россыпь сапфиров...

Ева опускает взгляд на подносы. На них искрится и переливается целое состояние. Управляющий с заискивающей улыбкой протягивает ей массивное кольцо с огромным, вычурным камнем в ореоле мелких бриллиантов.

Ева смотрит на него с тем же холодным скепсисом, с каким вчера разглядывала московского вице-президента на стройке.

— Оно цепляется за одежду, — спокойно констатирует она, даже не пытаясь его примерить. — И этот дизайн... Выглядит так, словно его главная функция — ослепить собеседника, чтобы он не заметил отсутствие интеллекта. К тому же, я архитектор. Я работаю руками на объектах. Мне не нужен на пальце музейный экспонат, который порвет мне чертежи.

Я не могу сдержать короткой, довольной усмешки. Мой будущий фиктивный партнер безупречен в своем прагматизме.

— Уберите это, — коротко бросаю я управляющему. — Нам не нужна пошлая демонстрация бюджета. Принесите огранку «ашер» или «изумруд». Чистые, жесткие линии. Архитектурная геометрия, скрытая посадка камня. Никаких россыпей и лишних деталей.

Управляющий, моментально считав смену регистра, исчезает и возвращается через две минуты с одной-единственной коробочкой.

Внутри на черном бархате лежит кольцо. Тяжелая, гладкая платина и один крупный бриллиант изумрудной огранки. Совершенный прямоугольник с идеальными, холодными гранями. Ничего лишнего.

— Попробуй, Ева, — киваю на кольцо.

Она берет его двумя пальцами. В движениях сквозит та же техническая четкость. Но когда холодный металл скользит по безымянному пальцу ее правой руки и останавливается у основания, в воздухе вдруг что-то неуловимо меняется.

Я привык читать людей. Я фиксирую микровыражения лиц на многомиллиардных сделках, замечая малейшую фальшь или страх.

Ева замирает. Она смотрит на свою руку. Бриллиант ловит теплый свет ламп, отбрасывая на ее бледную кожу идеальные, четкие блики.

Внезапно ее профессиональная, непробиваемая броня дает трещину. Всего на долю секунды.

Женщина, заключающая контракт на фиктивный брак ради выживания, исчезает. Я вижу, как у нее перехватывает дыхание, а глубоко в глазах вспыхивает тот самый, настоящий, неподдельный женский свет.

Свет девочки, которая когда-то любила без оглядки. Которая, как и миллионы других, мечтала о том дне, когда этот кусок металла на пальце будет означать не «защитный протокол от преследователя», а «я люблю тебя, и я всегда буду рядом».

Ее губы чуть дрожат. Она моргает, силясь прогнать эту непрошеную, болезненную ностальгию по разбитым иллюзиям, по тому, что уничтожил мой брат.

У меня внутри, под ребрами, сжимается тяжелый, глухой узел. Я вдруг осознаю весь масштаб той цены, которую она платит. Она хоронит свою женскую мечту окончательно, ставя на нее эту роскошную, холодную платиновую печать.

Управляющий открывает рот, чтобы произнести заученную фразу о каратах, но я останавливаю его одним жестким жестом.

— Оставьте нас, — командую.

Дверь закрывается, и мы остаемся в тишине. Ева всё еще смотрит на свое отражение в зеркальной поверхности стола, пытаясь вернуть лицу привычное, холодное выражение.

Я не делаю резких движений. Я не пытаюсь взять ее за руку — это было бы вторжением в ее личное пространство, нарушением наших свежих договоренностей.

Я просто откидываюсь на спинку кресла и говорю тихо, так, чтобы мой голос звучал не как приказ, а как признание:

— Это просто металл и углерод, Ева.

Она поднимает на меня глаза. В них всё еще плещется эта тщательно скрываемая боль, смешанная со стальной решимостью.

— Я знаю, Константин Аркадьевич, — ее голос звучит чуть глуше обычного.

— Это не зачеркивает того факта, что вы — потрясающе красивая женщина, которая заслуживала надеть кольцо по другой причине, — произношу я абсолютно спокойно, глядя прямо ей в глаза. — Я отдаю себе отчет в том, чего вас лишаю этим контрактом. И я безмерно уважаю ту жертву, которую вы приносите ради дочери.

Ее взгляд удивленно вздрагивает. Она не ожидала от меня эмпатии. Она ждала сухого корпоративного протокола. Но она забыла, что мы больше не просто подрядчик и заказчик. Мы — будущая семья. И я вижу ее боль.

Глава 19.

Огромный, двухуровневый пентхаус Константина пахнет дорогим табаком, черным кофе и опасностью. Это не светская вечеринка. Это закрытый совет стаи.

За длинным столом из массива мореного дуба сидят пять человек. Начальник службы безопасности Волков, главный юрист холдинга, финансовый директор и еще двое «теневых» стратегов «Вектра-Групп». Люди, которые управляют миллиардами и ломают судьбы одним росчерком ручки.

Я сижу по правую руку от Константина. На мне строгий изумрудный шелковый костюм, а на безымянном пальце тяжело холодит кожу платиновое кольцо с прямоугольным бриллиантом.

Мой экзамен длится уже сорок минут.

— Ева Викторовна, — голос начальника службы безопасности Волкова звучит ровно, но взгляд его серых, выцветших глаз сканирует меня как рентген. — Вы должны понимать мою позицию. Моя работа — защищать Константина Аркадьевича от уязвимостей. Внезапный брак с женщиной, чей бэкграунд не был согласован с аналитическим отделом, это брешь в нашей корпоративной броне. Журналисты начнут копаться в вашем прошлом.

В комнате повисает тишина, и все разом смотрят на меня. Мужчины ждут, что я начну оправдываться, краснеть или искать защиты у Константина. Бросаю на него короткий взгляд. Он сидит во главе стола, расслабленно откинувшись на спинку кожаного кресла, и молчит.

Он не спасает меня. Он дает мне право самой защитить свою территорию.

Я медленно ставлю хрустальный бокал с нетронутой водой на стол и встречаю взгляд Волкова с ледяным спокойствием.

— Брешь в броне, Виктор Андреевич, это когда система не интегрирована, — голос звучит четко, без единой дрожи. — Вы читали мое досье. Вы знаете каждую мою транзакцию за последние годы. Вы прекрасно понимаете, что мне не нужны деньги холдинга, я умею зарабатывать свои. Ваша задача — защищать активы Константина Аркадьевича. Моя задача — защитить мою дочь. Наши цели полностью совпадают: это абсолютная, монолитная безопасность семьи. Я не внешняя угроза, я ваш внутренний апгрейд. Что касается журналистов... Пусть копают. Они найдут лишь талантливого архитектора, который сэкономил вашей компании три с половиной миллиона на последнем объекте.

Выдерживаю его жесткий взгляд, не моргая. Секунда. Две. Три.

Вдруг Волков коротко усмехается, и напряжение, висевшее в воздухе, лопается. Он переводит взгляд на Константина и уважительно склоняет голову.

— Принимается. С ней аналитикам Павла Аркадьевича ловить нечего. Сталь высшей пробы, босс.

Константин едва заметно улыбается одними уголками губ. В его глазах читается глубокое, темное удовлетворение. Я прошла эту проверку. Его стая приняла меня безоговорочно. Я стала частью их системы координат.

Остаток вечера проходит в сухом, деловом обсуждении деталей. Завтра утром пресс-служба выпускает официальный релиз о нашей помолвке. Послезавтра мы летим в Санкт-Петербург, где нас распишут по ускоренной процедуре, минуя месячный срок ожидания, связи Константина способны сдвинуть даже бюрократическую машину государства.

Когда за последним гостем закрывается дверь лифта, я чувствую, как напряжение покидает мышцы. Смотрю на ночной Краснодар сквозь панорамные окна пентхауса. В соседней комнате, под охраной двух людей Волкова, мирно спит Аня. Впервые за бесконечно долгое время я чувствую абсолютную, железобетонную безопасность.

Завтра пресса объявит меня неприкасаемой, а послезавтра это имя будет вписано в мой паспорт.

Я уверена, что Павел сойдет с ума от этой новости… И нам точно стоит ожидать его в ближайшее время, но Аня на тот момент уже будет записана, как дочь Константина.

Сзади раздаются тихие шаги. Мой будущий муж останавливается рядом, на расстоянии вытянутой руки, уважая мои границы.

— Вы блестяще держали удар, Ева. Волков не каждого так быстро пропускает в периметр.

— Я просто говорила правду, — поворачиваюсь к нему, чувствуя искреннюю благодарность за то, что он доверил мне этот бой. — Спасибо, что не стали вмешиваться.

Он хочет что-то ответить, но в этот момент тишину огромного зала разрезает резкий, пульсирующий звук.

Лицо мужчины мгновенно каменеет. Он подходит к столу и снимает трубку. Я стою у окна и вижу, как с каждой секундой его плечи напрягаются, превращаясь в камень, а идеальный профиль заостряется.

Что-то случилось. Что-то не то…

— Когда? — коротко бросает Константин жестким голосом, — Ясно. Стянуть весь резерв к пентхаусу. Заблокировать этажи. Подготовьте транспорт для немедленной эвакуации.

Он бросает трубку и поворачивается ко мне. В его глазах нет паники, но там есть абсолютная, безжалостная боевая готовность хищника.

Мое сердце пропускает удар, а затем срывается в бешеный ритм. Холодный липкий страх мгновенно перехватывает горло.

— Константин... Что происходит? — шепчу я, инстинктивно делая шаг в сторону спальни, где спит Аня.

Он подходит ко мне вплотную.

— Кто-то из пиар-отдела в Москве слил черновик нашего пресс-релиза в сеть до официальной публикации.

— Что это значит? — мой голос садится, превращаясь в хриплый шепот. Пальцы инстинктивно впиваются в ткань изумрудного жакета.

— Это значит, что вместе с текстом ушел исходный пакет фотографий с объекта. Включая те кадры, где Анна находилась с вами в зоне отдыха, пока мы обсуждали смету.

Мир вокруг меня на секунду кренится.

— Он видел её, — одними губами произношу я. Животный, первобытный ужас, который я так старательно хоронила под слоями логики и профессионализма, вскрывает мне грудную клетку. — Павел видел Аню.

Константин не пытается смягчить удар. В критической ситуации он действует как хирург — режет по живому, чтобы спасти пациента.

— Мой брат хоть и импульсивный человек, но все же нанести удар он может… Боюсь, что он уже летит сюда. В Краснодар.

Я пячусь назад, пока лопатки не впечатываются в холодное стекло панорамного окна. Платиновое кольцо на пальце внезапно становится обжигающе тяжелым, но абсолютно бесполезным.