The Trail 1268

The Trail 1268

   Ее руки дрожали. Холод, воцарившийся в скромном, местами даже чересчур пустом помещении, пробирал до костей. Безуспешно медичка пыталась справиться с дрожью, через силу заставляя себя привыкнуть к температуре. Однако, пока не в состоянии принять холод, она стремилась не терять попусту время и завершить приготовления как можно скорее.
    Наконец расставив в нужной последовательности склянки остропахнущих лекарств, девушка было хотела заняться дезинфекцией хирургических инструментов, как внезапно за спиной раздался тихий и короткий стон. Медичка обернулась к мирно лежащему на операционном столе юноше. К счастью, дополнительных признаков, хоть как-то свидетельствующих о возвращении пациента в сознание, не последовало. Оттянув его верхнее веко и окончательно убедившись в действии препарата, она немедля продолжила подготовку.
 Расчехлила и разложила на подставке искусно выполненные хирургические орудия, столь прекрасные, что заслуженно могли бы красоваться в доме какого-нибудь коллекционера, где-нибудь в Новиграде. Затем тщательно, даже дотошно, обработала спиртом остроконечный скальпель, два вида ножниц, пинцет, а также малый набор зажимов. Внезапная вспышка тревоги, вызванная стремительно уходящим временем, заставила ее уже в который раз проверить натяжение жгута на предплечье пациента. Не зря, ведь стоило бы его уже ослабить и затянуть повыше.
    Тишину прервал пронзительный скрип дверных петель, и в отрезанное от общей залы помещение зашла молоденькая на вид жрица. Ветер, ворвавшийся следом, охладил и без того еле нагретую комнату, отчего медичку снова начало трясти. Нет, к такому дубняку привыкнуть она уже не могла. Казалось, ранее под конец зимнего Солтыция становилось куда теплее. По крайней мере изменение погоды, сопровождающиеся по большей части моросью и слякотью, предвещало солнечный, наполненный особым, жизнерадостным настроением сезон года. Так было раньше. Так было давно. Сделав крупный шаг в сторону операционного стола, жрица поставила рядом ведро воды, и оставив несколько чистых на вид тряпок, поспешно скрылась за громоздкой дверью.
     Время не ждет. Завязав за спиной чуть ли не доходящий до пола белый фартук, девушка смахнула с лица рыжую прядь. Ранее проведенный анализ пациента показал, что смех, сопровождающий жест рукоблудия на изображение рыцаря, призывающего вступить в ряды славной армии, как проявление высшей степени дефетизма вовсе не продлевает жизнь, а скорее даже наоборот – стремительно ее укорачивает. Ожог левой глазницы, пара сломанных ребер и вопиюще огромное количество ушибов – все это было более чем поправимо, в отличие от его правой руки, почти полностью отрубленной у локтя. Выглядела она так, будто была здесь явно лишней.    
  Снаружи послышался волнующий звук мягких и неспешных шагов. Она знала, кому они принадлежали. Почему-то предвестие появления именно этой особы вселяло в девушку едкое, необъяснимое чувство тревоги. Ржавые петли дрогнули, скрипнули, и уже через мгновение в операционную явилась Мать Иоханна.
– Вы только гляньте. Месяц едва взошел, а наша гостья уже вся в делах, – Иоханна торопливо захлопнула дверь. – Я-то думала, что успею проведать тебя прежде, чем все начнется.
– Проведать? В такой-то час? – девушка немного наклонилась вперед, чтобы взглянуть в окно и убедиться – время действительно позднее. –  И зачем же?
– Для разговора.
  Медичка знала, что Иоханна не приходит ради пустой болтовни. Немного согрев пальцы над высоким, ровным пламенем свеч, она добавила в ведро раствор мыльянника и погрузила туда руки. После тщательного омывания их в воде, она подхватила со стола и раскатала пропитанный спиртом тканевый шарик. Повернувшись к пациенту, медичка расположила его отсеченную конечность подле культи на уровне локтевого сустава. Щипцами стала прикидывать, как будет сшивать ткани и располагать артерии, продумывая каждое свое действие на два-три шага вперед.
– Реплантация? – Иоханна стала по другую сторону стола. – Это займет у тебя всю ночь. Не легче ли ампутировать?
– Не вижу такой необходимости. Зачем, если есть шанс, что конечность приживется?
– Так проще. Для тебя, – она кивнула подбородком в сторону юноши, – и для него.
    С ней сложно было не согласиться. Искусные мясники, коих по-научному кличут хирургами, способны вести свой нож точно, убирая все ненужное, оставляя при этом лишь уцелевшее. В их понимании отрезать – значит очистить, и, несомненно, они будут правы. Однако девушке такой профессионализм был не по душе.
Искусство целителей и магов-врачевателей – вот что ей было ближе. Помимо исключительных знаний, какие ткани нужно разрезать, они обладают не менее превосходными знаниями, как следует объединить их вновь. Желтое с желтым, красное с красным – предел медицины, доступный всем, кто не имеет предрасположенности к магии. Девушка оказалась в числе тех многих. Ей все так же приходилось пользоваться типичными методами врачевания, но полученные в молодости знания о сути и принципах целительства позволяли ей понимать больше, чем мог бы обычный ученый или лекарь.
– Йона, вряд ли ты пришла сюда в столь позднее время, чтобы побеседовать на тему полезности ампутации. Какое у тебя ко мне дело?
Иоханна выпрямилась:
– Полагаю, не нужно пояснять, что сейчас творится в столице. Да что там, в столице... в целом государстве!
– Ты, как всегда, заходишь издалека, – медичка аккуратно перебирала щипцами проволочный шов. – Кажется, мы уже все обсудили. Надеешься, что я изменю решение? 
– Эта тема серьёзней, чем кажется. Ситуация в мире накаляется, ты же знаешь. Разве можно вот так просто оставаться в стороне? 
– Послушай, я не из тех, кто интересуется всем этим балаганом, – игнорируя многозначительный взгляд Иоханны, она неспеша начала остеосинтез, умело затягивая швы. – Это не моя родина и не моя война. Кому, как не мне, дано право сохранить в такой ситуации нейтралитет.
Иоханна скрестила окоченелые руки и спрятала их в подпазушки. К удивлению медички, одежда Матери совсем не соответсвовала погоде: легкое пунцовое платье да платок, которым она отчаянно старалась скрыть седину. Женщина заправила под него выбившиеся пряди и поправила бронзовый венец:
– Помнится, когда мы говорили об этом в прошлый раз, я упоминала, что некий господин Вандербек отчаянно требовал себе в ассистентки нелюдя и… 
– Йона, – голос девушки дрогнул, а руки застыли и крепко сжали инструменты, – выдели ему кого-нибудь другого, прошу тебя…
– Что же это?  Я слышу в твоём голосе страх?
   Последнее слово подхватили холодные стены лечебницы, унося вверх, отражая эхом о старые, цвелые камни. Страх. Именно страх и невообразимый ужас вызывали воспоминания с предыдущих баталий, где медичка, к несчастью, уже успела побывать. Поначалу по своей сердобольности и добродушию, затем ради денег, а после уже от безысходности. И раз за разом она убеждалась, что истинные обличья войны – это вовсе не то, что втирают в умы молодых новобранцев, отправляя их в первые ряды. Ни громкие воодушевляющие речи, ни благородство, ни храбрость – ничего из этого не является подлинным ее ликом. Ликом смерти. И не правы те барды, воспевающие войну, приписывая ей женского облика черты. Будто мягкость иль нежность свойственна этому монстру…? Бессмертной, безликой, вечно голодной твари, которая сметает все живое на своем пути и сломит меч даже самого искусного воина.
– Так вот, спешу сообщить, – оборвала тишину жрица, вырвав девушку из омута воспоминаний, – что все уже решили за нас. Русти выделили других помощниц.
– Прекрасно, – рыжевласая продолжила операцию, – тогда искренне не понимаю, к чему вся эта беседа.
– Теперь речь пойдет уже обо мне. 
Жрица, снова скрестив руки и пытаясь хоть как-то удержать тепло, медленно расхаживала по операционной, ступая все так же тихо и осторожно, словно опасаясь сбить девушку с рабочего ритма: 
– Видишь ли, Пташка, я еще не так стара, как может показаться. Годы и опыт позволяют мне участвовать в подобных, как ты выразилась, балаганах. Однако что толку, если глаза стали подводить. Отправишься вместо меня. Уверена, девочкам будет лучше, окажись они под опекой лекаря со стажем, схожим с моим. Если не превышающим... 
– Ах, вот в чем дело, – девушка обнажила ровные зубы в мимолетной ухмылке. – Предлагаешь стать для них главной? Ну уж нет… Всю жизнь я была в ответе лишь за себя, и поверь, пусть лучше так и останется.
– А с чего ты взяла, что им нужен распорядитель? – молвила она в такт постукивания щипцов о хирургический шов. – Мои подопечные не идиотки и не дилетантки!
– Я этого не говорила, – девушка отложила щипцы на подставку и снова омыла руки в ведре.
– В разгар битвы, когда так легко поддаться панике, необходима слаженная командная работа. Им не указатель нужен, маяк. Рука помощи! Тот, кто подставит плечо, кто подскажет и направит в минуты отчаянья. У тебя такой опыт имеется, этого не скрыть и... Нет. Перестань. Даже не спорь со мной!
    Девушка запнулась, опустила взгляд на пациента. Выдыхая понемногу воздух, она старалась расслабиться и сдержать прилив раздражения. Закрепленный иглодержателем таперкат блеснул над пламенем свечи, и после тщательного выжигания медичка одним ловким движением заправила в него нить.
– Знаешь, Йона, мне нет абсолютно никакого дела до этой вашей проклятой войны. У меня своя миссия, своя цель, – оторвав взгляд от Иоханны, медичка внимательно присмотрелась к поврежденным сосудам. – Судя по той информации, что удалось раздобыть о Нем, я как никогда близка к цели...
    Иоханна отвернулась к окну. Сквозь его мутные, грязные стекла она, прищуриваясь, отчаянно старалась разглядеть улицу и все там происходящее, однако видела лишь расплывчатые темные пятна и свет горящих факелов. Может оно и к лучшему, ибо вид из окна прелестным иль достойным ее взора назвать было никак нельзя.
– Прости, но я не могу вам помочь. Точно не сейчас! – девушка на секунду прервала сшивание сосудов. –  Брат – это все что у меня осталось, цель всей моей жизни. Отправишь меня туда – упущу его след снова или даже хуже. Случайно полягу там среди тех, кому я всегда была безразлична, и мы с ним не встретимся уже никогда!
– Да ты хоть понимаешь, в каком положении мы сейчас находимся?! – Иоханна обернулась к медичке и склонилась, дабы смотреть ей прямо в лицо. – Эта информация о брате привела к тому, что некую “рыжевласую остроухую дрянь” уже разыскивает полгорода! И прошу заметить, не самая благородная его половина. Любой бы на моем месте еще сто раз подумал, прежде чем укрывать у себя нелюдя, да еще и в бегах, да еще и в такое нелегкое для всех время. 
Девушка тихонько сглотнула, но продолжила операцию.
– Ни тебе, ни мне не выгодно твое нахождение в Вызиме. Отправившись на фронт тебе удастся ускользнуть. Исчезнуть! Понимаешь?
    Ладонь Матери, дрожа, упала на руку, сжимающую крепким хватом иглодержатель. Рыжевласая остановилась, взглянула ей в глаза. Раньше ей казалось, что взгляд Иоханны полон силы и решительности, однако сейчас она видела в них лишь отчаянье и страх. В этом они с ней были похожи. 
– Мы помогли тебе, – продолжала жрица, сжимая крепче руку девушки, – помоги и ты нам. Выплати долг. Поезжай вместо меня, прошу. Можешь не возвращаться в Вызиму, коль тебя здесь больше ничего не держит, но выручи хотя бы моих девочек в том ужасе, что их ждет. Помоги им вернуться обратно ко мне. Домой. Целыми и невредимыми.
    Только сейчас медичка действительно поняла, почему Иоханну каждый зовет здесь Матерью. Кто, как не мать, может так беспокоится о тех, кто ей дорог. Внезапно на девушку нахлынуло странное чувство, которое за столько лет скитаний в одиночестве она уже успела позабыть. Горько сглотнув слюну, рыжевласая продолжила реплантацию.
   “Да будь оно все проклято! – пробежала мысль в ее голове. – Дважды проклято. Трижды!”
    Девушка резко выдохнула:
– И кого же, – спокойно начала она, – ты собиралась еще отправить на эту бойню? Требовались трое, я права?
– Права… – Иоханна тихонько присела на табуретку у двери. – Слыхала об Иде Грундтвиг?
– Ох, это случаем не та добродушка, что под крылом местного кузнеца росла? Сиротка. Слышала, она пользуется особой любовью среди пациентов.
Лицо Иоханны смягчилось, и его озарила теплая улыбка:
– Нет, это ты об Агате. К слову, она также отправится с вами, но говорила я о другой девушке.
– Погоди… Грундтвиг, – в голове что-то мелькнуло, – Ида Грундтвиг... Только не говори, что это та…
– Да, когда-то приезжая из Каэльф – хирург. 
– Хирург?! Это громко сказано! – от возмущения медичка не смогла сдержать порыв эмоций. – Я видела ее работу. Она самый что ни на есть мясник! Рубит живое не глядя...
Немного успокоившись, она продолжила аккуратно, легкими движениями сшивать сосуды пациента. Иоханна уставше опустила взгляд:
– Тебе ли не знать, Фейн, что на войне таких ценят больше всего.

Автор: Дарья Кунгурова
Соавтор: Дмитрий Воронцов
Редактор: Валерия Кузьмина
Бездарный Пак