Тихий омут. Свет над озером

Глава 1

Закат над хребтом догорал медленно, нехотя, словно сырые дрова в старой печи. Сквозь мутное стекло единственного окна Дарья видела, как багрянец сползает с верхушек лиственниц, уступая место густой, тяжелой синеве. Тайга готовилась ко сну. И несмотря на то, что ей, Дарье, было уже двадцать пять, необыкновенная красота здешних мест до сих пор казалась ей уникальной и волшебной, пробирая приятными мурашками все тело. Прямо как в детстве, когда она зачитывалась сказками про магию и волшебных лесных существ.

Жаль, что она больше не верит в сказки.

В доме было темно. Электричество в ее доме зависело от небольшого генератора, который стоял в сарае. Отец, привыкший жить в лесу, очень редко им пользовался и дочь тоже приучил жить по солнцу. Поэтому и сейчас в доме горела только керосиновая лампа на столе, выхватывая из мрака край столешницы, иссеченной ножом, глиняную кружку с остывшим чаем и фотографию в самодельной рамке.

Отец.

Он смотрел с пожелтевшего снимка своими светло-серыми, выцветшими на сибирском солнце глазами. Прищуренными, как у бывалого охотника, который и в объектив фотоаппарата тоже целится. Даша медленно провела пальцем по стеклу, стирая едва заметную пыль. Полгода прошло, а она всё еще ловила себя на том, что прислушивается к его шагам на крыльце, к его глухому кашлю по утрам, к шороху в сенях по вечерам, ждет указаний каждое утро и греет чайник на двоих.

Первый месяц после похорон ей казалось, что она сошла с ума. Она разговаривала с его кружкой, с его старым биноклем, висевшим на гвозде у двери. Она не могла поверить, что ей больше некому жарить яичницу из трех яиц утром, варить котелок ухи в обед и готовить сытный ужин из дичи вечером. Потом боль утихла, превратившись в тупой, ноющий камень где-то под сердцем. Она осталась одна. Совсем одна в шестидесяти километрах от ближайшего центра цивилизации.

Но уйти не могла. И до сих пор заваривала чай на травах по утрам и записывала свои наблюдения за озером в специальный блокнот, как это делал отец.

Это место было не просто домом. Это была крепость, которую отец строил тридцать лет. И мама Даши была верной спутницей отца все эти годы, его надежным тылом и поддержкой. Ее не стало рано, но Дарья до сих пор помнила, как мать выслушивала брюзжание отца после обходов, терпеливо грела ужин по несколько раз и никогда не ложилась спать, если отец еще не вернулся. Она была его лесной феей, его хранителем. Ангелом.

Отец был егерем не по должности, а по зову крови. Фанатиком. Белой вороной. Местные мужики его побаивались за то, что гонял с озера браконьеров с таким остервенением, будто они не рыбу глушили, а душу ему вынимали. Но уважали. Да, у него были враги. Дарья знала это, но отец никогда не жаловался. Он вообще был не такой человек, чтобы жаловаться. Только однажды, когда она была ещё девчонкой, сказал, поправляя спусковую пружину на капкане: «Запомни, Дашка. Тайга — это храм. А мы в нём — сторожа. Попы тут без надобности, тайга и без них существовала. А вот ружьё, чутье и голова всегда пригодится».

Она тогда не поняла до конца, что он имел ввиду. Она была маленькой и многое не понимала. А сейчас — каждую ночь вслушивалась в громкую тишину леса, положив рядом с кроватью отцовскую двустволку. И, кажется, все больше убеждалась в том, что отец был прав. Человек в тайне не хозяин. Гость. И вести себя должен соответственно. Все что есть теперь в тайге – было до нас. И после тоже должно остаться. Не нами все это сотворено, не нам и разрушать.

За окном ухнул филин. Дарья вздрогнула и усмехнулась своей нервозности. Ведь всю жизнь тут прожила, а сейчас испугалась. Батон, рыжий лохматый пёс, похожий на помесь двортерьера с маленьким медвежонком, лежавший у печки, приподнял голову и вопросительно глянул на хозяйку.

— Спи, сторож, — шепнула она. – Это я так, от нервов. Спи.

Батон лениво зевнул, клацнув зубами, и снова уронил морду на лапы. Он был её единственной родной живой душой в радиусе нескольких километров. Она помнила, как отец нашёл его щенком три года назад в лесу, еле живого. Видимо кто-то просто выбросил маленького щенка на погибель. Она тогда долго плакала, все сокрушаясь людской жестокости. Дарья и подумать не могла, что человек способен и на большую подлость. Они с отцом выходили щенка, а назвали так необычно за его фанатичную любовь к колбасе. Имя прижилось.

Дарья подбросила дров в печь. Огонь весело загудел, и по стенам заплясали тени, оживляя скудное убранство добротной избы. Взгляд её упал на старые отцовские лыжи, прислонённые в углу. Широкие, охотничьи, подбитые камусом. Она вспомнила, как отец учил её на них ходить. Настойчиво, но с лаской он показывал и объяснял. Она все схватывала на лету, но в силу возраста все же многое не получалось сразу. Ей было всего лет шесть, когда она проваливалась в снег по пояс, ревела от обиды, а он терпеливо поднимал её, ставил на лыжню и говорил: «Снег, Дарья, он обманывает. С виду пушистый и мягкий, а внутри — такая сила, что не каждый справится. Надо с ним дружить, а не воевать. Тогда он и держать будет».

Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули волной.

Вот он ведёт её за руку по утреннему туману над озером. Туман густой, как молоко, и кажется, что идешь по облакам. Волшебно и волнительно. А где-то внизу, в темной глубине, ходит та самая рыба — сиг-пыжьян, редкий, почти исчезнувший. Даша в детстве все думала, что это и не рыба вовсе, а самое настоящее волшебное существо. Как хранитель их земли. Как божество. Хранитель озера. Она была в этом уверена из-за отца. Он мог часами сидеть на берегу и просто смотреть на воду. «Они же, смотри, какие умные, — говорил он. — У них память есть. Они знают, что здесь их дом. Их родная вода. И они должны быть тут в безопасности. Как и мы, Дашка. Мы ведь тоже привязаны. Кровью к этой земле приросли».

Глава 2

Вертолет шел над тайгой на высоте трехсот метров, и Ярославу казалось, что под ним развернули бесконечный, свалявшийся, как старая шерсть, зеленый ковер. Сопки, распадки, нитки рек, похожие на ртуть, и ни единого признака цивилизации. Он оторвался от иллюминатора и посмотрел на экран ноутбука, где мигал подготовленный файл с презентацией. «Рекреационный потенциал озера Сивуч. Бальнеологические перспективы».

Отец снова бросал его в самые неизвестные места ради новых прибыльных и перспективных проектов. Вот только прежде в этих местах были хотя бы сотовая связь и хоть какие-то магазины и отели. Эта же его, с позволения сказать, экспедиция была в совершенно глухое место. Он даже в интернете об этом озере и этой деревне ничего толком не нашел. Только сухие упоминания – есть такое место на карте и все. Ни фото, ни подробностей. Но отказаться само собой было нельзя. Отец отказов не терпел органически. Для него не существовало ничего, кроме его слова и его требований. И если ему надо было, чтобы он, Ярослав, отправился хоть к черту на рога, то приходилось, молча, собирать чемодан.

Ярослав даже инстинктивно поморщился при одном упоминании о последнем разговоре с отцом. Точнее это был даже не разговор, а выдача инструкций к исполнению. Потому что, все, что должен делать Ярослав — это быть благодарным сыном известного отца. И он был таким. Всегда. Но почему то именно сейчас хотелось взбунтоваться.

Отец еще раз позвонил утром, перед самым вылетом. Голос в трубке был сухим, деловитым, без лишних эмоций.

— Значит так, Ярик. Я узнал все о ней. Девка молодая, одна в лесу. Думаю, долго не протянет, но на всякий случай прощупай почву. Наши люди говорят, она характером в отца пошла. И дело его тянет сама, без помощников. Но баба — она и в Африке баба. Истеричка, слёзы, страхи. Надавишь немного — сломается.

— Пап, я эколог, а не провокатор, — попытался было возразить Ярослав, но отец пропустил это мимо ушей.

— Ты мой сын. Значит, умеешь добиваться цели. Я тебя не для того в универ пихал, чтоб ты там жучков-червячков считал. Ты теперь бизнес-процессы должен видеть. Озеро Сивуч — это золотое дно. Там тебе и лечебные грязи, особый состав воды. Там можно такой SPA-курорт отгрохать — олигархи с Бали к нам поедут. А эти фанатики собираются заповедники плодить, рыбу свою считают пусть в другом месте. Этой рыбы по всей стране в каждой луже валом. В общем, ты понял – мне нужно это место любой ценой. Я на тебя надеюсь!

Ярослав молчал, глядя в иллюминатор. Он привык не спорить. Бесполезно.

— Ты приедешь, изобразишь из себя ученого — продолжал давать инструкции отец ,— проведешь «исследования». Посмотришь, на что она способна. Слабости ее найди. Они у любой бабы есть. Может, ей денег предложить — пусть валит в любой город или деревню, раз нравится в дерьме возиться. А не захочет — придумай что-нибудь. Ты парень умный, справишься.

— А если она действительно дело правое защищает? — тихо спросил Ярослав. Он не видел прежде фанатиков, но слышал о таких в институте довольно часто.

Отец хмыкнул в трубку так, что у Ярослава свело скулы.

— Правое дело, сынок, то, за которое платят. А эти… природолюбы… они просто жить не умеют по-человечески. Белые и пушистые, потому что слабые. И нищие. Сильные и богатые этот мир строят под себя. Запомни это.

Ярослав хорошо помнил эти установки еще из детства.

Мысли сами собой свернули в прошлое. Странно, как этот бескрайний зеленый океан внизу будил воспоминания, которые Ярослав привык держать глубоко внутри.

Отец никогда не позволял ему быть ребенком. Ну, то есть формально детство было: игрушки, велосипеды, потом первый айфон. Элитная школа, пафосные одноклассники. Но внутри всего этого всегда стоял невидимый, но жесткий стержень правил.

Ярославу было семь, когда он попросил купить машинку в ларьке у метро. Дешевую, китайскую, красную — она светилась в темноте и стоила смешные деньги. Отец шел рядом, увидел этот взгляд, остановился. Посмотрел на машинку, потом на сына. И сказал тихо, чтобы никто вокруг не слышал:

— Ты хочешь это пластмассовое дерьмо?

Ярослав замер. Он не понимал тогда значение слова «дерьмо» применительно к игрушке.

— Это дешевка, Ярослав. Через неделю у нее колесо отвалится, краска облезет, и она полетит в помойку. Ты хочешь владеть тем, что летит в помойку?

— Нет, — прошептал мальчик, испугавшись тона отца, хотя очень хотел именно эту машинку.

— Правильно. Запомни: лучше не иметь вообще, чем иметь дешевку. Качество — это единственное, что оправдывает обладание. Люди, которые покупают дешевое, — ленивые и бедные. Они не хотят заработать на хорошую вещь. Ты не такой. Понял меня?

Ему так и не купили машинку. И никогда больше Ярослав не просил ничего «просто так».

В школе Ярослав учился лучше всех, но отец ни разу не похвалил его за пятерки. Похвала была только за то, что давалось с трудом. За то, что другие бросали. За то, что требовало преодоления.

— Ты способный, это понятно, — говорил отец, когда Ярослав принес домой грамоту с олимпиады по биологии. — Способных много. Важно, сколько ты готов вложить, когда уже не хочется. Когда устал. Когда все вокруг сдались. Вот тогда и видно, кто ты есть и чего ты стоишь.

Ярослав кивнул и пошел делать дополнительные задания. Потому что спорить с отцом было невозможно. Потому что где-то глубоко внутри сидела эта установка: «Отец знает лучше. Отец всего добился сам. Если я буду слабым — он перестанет меня уважать». О любви к тому времени Ярослав уже и не думал.

Глава 3

Час спустя он стоял посреди деревенской улицы в поселке Нижние Ключи и чувствовал себя инопланетянином.

Вертолет улетел обратно в район, оставив его здесь одного. С вещами. С ноутбуком в водонепроницаемом кейсе. С планом разведки. И с белоснежными кроссовками последней модели «Найк», которые местные разглядывали так, будто он вышел на прогулку в скафандре.

Запах. Господи, этот запах! Пахло навозом, прелым сеном, чем-то кислым и определенно чужим. Воздух был плотный, влажный, живой — и от этой жизни Ярославу хотелось закрыться фильтром. Нищета и убожество. Все то, от чего он всегда был огражден высоким забором отцовского высокомерия.

Он глубоко вдохнул, пытаясь привыкнуть к новым запахам и тут же чихнул — в нос попала мошкара. Мельчайшая, липкая, она лезла в глаза, в уши, роилась над головой плотным облаком.

— Эк, тебя комарьё-то любит, — раздался насмешливый голос.

На завалинке ближайшего дома сидел дед в бесформенной мятой кепке и курил большую папиросу, от которой стоял столбом сизый дым. Обычный деревенский дед, каких Ярослав видел только в кино. Старая фуфайка, мятые штаны, щербатый рот и ужасно старая обувь, которой Ярослав не знал названия.

— Здравствуйте, — кивнул Ярослав, стараясь держаться вежливо, но с достоинством. — Мне бы дорогу на кордон найти. К озеру.

— А-а, к Дашке Велеховой значит, — дед хитро прищурился, разглядывая его с ног до головы. Особенно внимательно – кроссовки. — Экологи, что ли? Ага. Сказывали, прилетит какой-то важный. А ты чего такой белый? Не местный, что-ли?

— Из Москвы я.

— Из Москвы, — протянул дед с уважением, но Ярослав уловил в голосе иронию. — Ну, Москва — город большой, а комары там, говорят, дюже мелкие. У нас покрупней будут. Ты вот что, москвич. Ты до кордона пешком не дойдешь. Три часа по тайге. Заблудишься — или сожрут, или ищи тебя потом с собаками. Вон, видишь избу крайнюю? — Ярослав кивнул, увидев на краю улицы большой дом с высокой крышей. — Фермер Михалыч там живёт. У него лодка есть. Он тебя по озеру и доставит. Ежели захочет, конечно.

— Спасибо, — попытался улыбнуться Ярослав и зашагал по улице, стараясь ступать аккуратно.

Но он успел сделать ровно три шага. Четвертый пришелся прямо в центр огромной, маслянисто блестящей на солнце коровьей лепешки.

Хлюп.

И нога ушла в неё по щиколотку. Теплое, склизкое, невообразимо мерзкое наполнило кроссовок. Ярослав замер, чувствуя, как по ноге растекается что-то жидкое, отвратительное и ужасно вонючее.

Дед на завалинке зашелся беззвучным смехом, трясясь всем телом.

— Лёгкой дороги, москвич! На счастье видать вляпался! — прокряхтел он сквозь смех.

Ярослав стоял и смотрел на свою ногу. Белый «Найк», стоивший триста долларов, превратился в нечто буро-зеленое. В голове пронеслось: «Отец бы сказал: дешевка бы развалилась, а эти отстираются». Но от мысли, что это еще и предстоит отстирывать, его замутило.

Он медленно вытащил ногу. Кроссовок издал противный чвакающий звук.

— Твою ж дивизию, — выдохнул он сквозь зубы.

Ярослав оглянулся. Дед всё ещё трясся. Где-то залаяла собака. Из-за угла вышла тощая кошка, брезгливо посмотрела на него и ушла обратно. Стойкое ощущение, что все здесь против него окутало его с головы до ног.

Он снял кроссовок, брезгливо вытряхнул из него содержимое. Трава, в которую он это вытряхивал, мгновенно пропиталась коричнев массой. Он вытер подошву о пучок осоки — бесполезно. Пришлось надеть обратно. Идти было мокро, мерзко, и пахло теперь от него так, что мухи, кружившие над лепешкой, быстро переключились на него.

«Цели, — вспомнил он отцовские наставления. — Достигать цели, не смотря ни на что. Белые кроссовки — это мелочь».

Но внутри уже зародилось сомнение. Он вдруг остро осознал, насколько он здесь чужой. Насколько этот мир — с его запахами, насекомыми и коровьими лепешками — враждебен к нему. И где-то там, в этой тайге, живет девка, которая считает это место домом. Но тут же он понимал – назад дороги нет. Отец не позволит ему вернуться ни с чем. И даже коровья лепешка не должна стать помехой на его пути.

Дом фермера он нашёл быстро — крепкий пятистенок, обнесённый добротным забором. Во дворе копошились куры, важно вышагивал петух, а на крыльце сидел старик — не тот, смешливый, а другой, постарше и посерьезнее, с хитрыми глазами и седым ёжиком волос.

— Павел Михалыч? — спросил Ярослав.

— Он самый, — кивнул старик. Взгляд его упал на кроссовки, и в глазах заплясали чёртики. — О, а ты, я гляжу, уже с нашими местными удобрениями познакомился. Добро пожаловать в Нижние Ключи. Будь как дома.

Ярослав стиснул зубы. Пять минут в деревне, а его уже дважды унизили. И этот старик, судя по всему, тоже будет насмехаться. Но отступать нельзя. Отец не простит.

— Мне нужно на кордон. К озеру. К Дарье Велеховой. Вы можете довезти?

— Могу, — не стал отпираться дед Павел. — Ты же этот, эколог приезжий наверное? Только учти: Дашка наша – она девка строгая. Если что не так — может и из ружья пальнуть. Чужих она не любит. Ты там это… не выступай сильно. А то знаю я вас, москвичей.

— Я понял, — сухо ответил Ярослав. — Я по делу. Исследования проводить.

Глава 4

Лодка ткнулась носом в илистый берег, и Ярослав едва не вылетел вперед, успев вцепиться в рюкзак. Дед Павел спрыгнул в воду в своих дурацких валенках, даже не поморщившись, и ловко вытянул посудину на полметра.

— Приехали, москвич. Дальше дуй пешком. Вон тропка.

Ярослав огляделся. Берег зарос высоченным борщевиком и иван-чаем в рост человека. Тропка, о которой говорил дед, больше напоминала коридор в зеленых джунглях. И вела она куда-то вверх, к еле виднеющейся на пригорке крыше.

— А вы? — спросил он, чувствуя робость перед этой незнакомой девчонкой. Он с тоской глянул на свои кроссовки. Правый до сих пор хранил память о коровьем «удобрении», левый пока держался. Где то внутри у Ярослава защемило. Он не хотел идти в Дарье один. Не боялся, но что-то ему подсказывало, что теплого приема не будет и он отчаянно ждал поддержки от Михалыча.

— А я обратно. Позже приеду. Дашка меня и так заждалась небось, а я ей чужих людей вожу, — дед хитро прищурился. — Ты давай, иди. Не съест она тебя. Ну, может, слегка покусает, да и только.

Лодка уже отчалила, а Ярослав так и стоял на берегу, пытаясь сообразить, с какой стороны подойти к этой тропе, чтобы крапива не хлестанула по голым лодыжкам. Джинсы, конечно, тоже были не из дешевых, но крапива, кажется, плевать хотела на бренд. Как и на всю его дорогую, но как оказалось, совершенно неприспособленную к здешней флоре и фауне, одежду.

Он вздохнул, поправил лямку рюкзака и обреченно шагнул в заросли.

Крапива жгла. Комарье звенело над ухом, как маленькая бензопила. Ветки хлестали по лицу. Ярослав проклинал все на свете — отца, озеро, эту дурацкую командировку и особенно корову, которая оставила свою лепешку прямо на пути его идеально спланированной жизни.

Когда он выбрался на открытое пространство перед избой, вид у него был, мягко говоря, помятый. Пот катился градом, на лбу красовался свежий комариный укус, а к идеально выглаженной рубашке прилипло какое-то семечко репейника. Кроссовки тоже уже больше напоминали дешевую подделку с рынка, нежели дорогой «Найк»

Дверь избы распахнулась раньше, чем он успел постучать.

На пороге стояла девушка.

Ярослав растеряно моргнул, потому что картинка никак не совпадала с тем, что он ожидал увидеть. Он почему-то представлял себе мужиковатую тетку в ватнике, с ружьем наперевес и злым лицом. Эта же была... обычной. Молодая, стройная, весьма симпатичная. Светлые волосы, собранные в небрежную косичку, лицо бледное, но не городской бледностью, а какой-то своей, северной, прозрачной. Глаза светлые, серые, смотрят в упор, не мигая.

И в правой руке — ружье. Двустволка. Не направлена на него, но предупреждающе, так, чтобы он видел.

— Ты кто? — спросила она без приветствия. Голос низкий, уверенный и спокойный, без истерики, которую емуобещал отец.

— Ярослав Воронцов. Я эколог, — он постарался улыбнуться самой обаятельной своей улыбкой. Ту, которая работала в московских ресторанах на всех официантках безотказно. — Мне нужно провести исследования на озере. Я договаривался.

— Со мной ты не договаривался, —продолжала Дарья сверлить его взглядом.

И тут Ярослав сообразил, что его мажористые приемчики на Дарью не действуют.

— С районной администрацией, — продолжал настаивать он уверено.

Она хмыкнула. Коротко, невесело. Даже с едва уловимым презрением.

— Администрация тут я. Заходи.

Она развернулась и ушла вглубь избы, оставив дверь открытой. Что это было — приглашение? Приказ? Ярослав не понял, но шагнул внутрь.

И чуть не расхохотался.

Внутри было... бедно. Очень бедно. Стол, лавка, печь, старая тумбочка. Никакого намека на ремонт, дизайн или хотя бы какие-то элементарные удобства. На стене висела потертая куртка, в углу стояли резиновые сапоги, на подоконнике сохли какие-то травы. Пахло деревом, золой и еще чем-то лесным. При таком антураже было вообще странно, что эта девица проявляет характер.

Контраст с его московской квартирой был таким разительным, что Ярослав на секунду забыл, зачем он здесь.

Дарья села за стол, положив ружье рядом. Напротив себя сесть не предложила. Смотрела выжидающе, без любопытства, без страха. Просто смотрела.

Из-под лавки вылез рыжий лохматый пес, подошел к Ярославу, обнюхал его правую кроссовку и чихнул.

— Батон, фу, — лениво бросила Дарья. Пес послушно отошел, но продолжал смотреть на гостя с подозрением.

— Батон? — переспросил Ярослав, чтобы хоть что-то сказать. — Смешное имя.

— Ничего смешного. Он колбасу любит, — коротко ответила Дарья. — Ты надолго?

— Не знаю. Как пойдет исследование.

— А оно пойдет? — приподняла изумленно бровь девушка.

Вопрос был задан так, что Ярослав запнулся. В ее голосе не было угрозы, но было что-то другое. Какая-то странная уверенность, что он здесь лишний. И что у него ничего не получится.

— Послушай, — он решил сменить тактику и говорить прямо. — Я понимаю, ты не ждала гостей. И уже понял, что ты мне не рада. Но выбора у нас нет. Я не буду мешать. Мне нужно взять пробы воды, изучить состав грунта, понаблюдать за ихтиофауной. Неделя, может, две. Я могу жить здесь?

Глава 5

Утро началось с петуха.

Ярослав подскочил на скрипучей кровати в доме деда Павла, чувствуя себя так, будто его всю ночь месили в бетономешалке. Спать на перине оказалось мягко, душно и непривычно. За окном орала деревенская живность, пахло сеном и навозом, а в голове стучало: «Зачем я здесь?»

Ответ пришел сам собой. Он сел, посмотрел на часы. Полшестого утра. В Москве он в это время только ложился после вечеринки, а здесь уже надо вставать.

— Подъём, москвич! — раздалось из-за двери. Голос деда Павла звучал бодро и беспощадно. — Дашка тебя ждать не будет. Уплывёт без тебя — самому придется добираться.

Через полчаса, натянув на себя вчерашние джинсы и кроссовки, Ярослав стоял на берегу, держа в руках модную термокружку. Правый кроссовок пришлось оттирать вчера дотемна, и теперь он выглядел просто грязным, а не коричневым. Лодка уже покачивалась у деревянного мостка, а в ней сидела Дарья.

Она была в старой флисовой кофте с пятном на рукаве, резиновых сапогах, из которых торчали какие-то нелепые шерстяные носки, и смотрела на него с тем же выражением, с каким вчера разглядывала его кроссовки. Батон устроился на носу лодки, свесив ухо в воду.

— Опоздал, — констатировала она.

— На две минуты, — Ярослав глянул на часы. «Ролекс» блеснул на солнце, и он поймал её взгляд на циферблате. В глазах мелькнуло что-то — то ли насмешка, то ли презрение.

— В тайге две минуты могут стоить жизни, — отрезала она. — Садись. Только осторожно. Лодка не резиновая, перевернёшь — будешь купаться.

Ярослав шагнул в лодку, и та сразу качнулась с такой амплитудой, будто хотела его вышвырнуть. Он взмахнул руками, едва не зацепив рюкзак с ноутбуком, и плюхнулся на скамью. Батон одобрительно тявкнул.

— Грациозно, — прокомментировала Дарья и оттолкнулась веслом от берега.

Ярослав стиснул зубы. Почему эта девка смотрит на него так, будто он какашка на её резиновом сапоге? Он, Ярослав, выпускник престижного вуза, сын человека, который мог бы купить всю эту деревню вместе с озером, с этим дурацким дедом и с ней в придачу. А она смеётся.

Озеро встретило их туманом. Густым, молочным, он лежал на воде, скрывая дальний берег. Лодка скользила почти бесшумно, только весла мерно поскрипывали в уключинах. Ярослав сидел, боясь пошевелиться, и смотрел, как Дарья гребёт.

Она делала это легко, без видимых усилий. Весла входили в воду ровно, без всплесков, лодка слушалась каждого движения. Сама она сидела прямо, смотрела куда-то в туман, и лицо у неё было спокойное, почти отрешённое. Хозяйка. Здесь всё было её — и эта лодка, и это озеро, и этот туман. А он — чужой. Даже не гость. Лишний.

— Красиво здесь, — сказал Ярослав, чтобы нарушить тишину.

— Ага.

— Ты всегда здесь живешь?

— Ага.

— А в городе бываешь?

— Бываю. Продукты покупать.

Коротко. Сухо. Никакого желания поддерживать разговор. Словно она экономит слова, как дрова зимой.

Ярослав замолчал. Туман редел, открывая зеркальную гладь воды. Где-то далеко крикнула птица, ей ответила другая. Батон заворочался на носу, принюхиваясь.

Ярослав попытался отхлебнуть из кружки горячий кофе, но лодка качнулась так, что он чуть не пролил горячий напиток на себя.

—Черт! — тихо выругался он.

— Что? — не оборачиваясь спросила Дарья.

— А как-то поаккуратнее нельзя? — недовольно бурчал он, смахивая с джинсов капли кофе. — Я чуть кофе не пролил.

— Кофе? – прыснула Дарья, не сдержавшись. — Ты серьезно?

— А что такого? – начал закипать Ярослав, — Люди пьют кофе по утрам. Это нормально.

— Ну, может у вас там в Москве и нормально, — пожала плечами Дарья. — У нас в тайге пьют чай. На травах.

— Кофе бодрости с утра придает, — отчаянно отбивал свой любимый напиток Ярослав. — Утром самое верное средство для задела на целый день. А ваши травки – это отрава какая-то. На сено похоже.

—Чтобы весь день бодрым быть, надо питаться правильно. И спать вовремя ложиться, а не гудеть всю ночь, — с нотками ядовитой злости говорила Дарья. — Да умываться родниковой водой. Мята, душица, чабрец, иван-чай – вот где настоящая бодрость. А не эта ваша химия. Еще непонятно, что там вам намолотили.

Дарья усмехнулась сама себе, продолжая спокойно грести. Озеро было на удивление спокойным. Ярослав злился, но старался сохранять спокойствие, хоть это было делать все труднее. Очередная его попытка сделать глоток из термокружки тоже потерпела фиаско — лодка снова качнулась и горячая жижа плеснула ему на ноги.

—Черт! — снова взвыл он. — Ты специально?

— Конечно, — усмехнулась девушка. — я же с волнами договорилась. Они тоже твой кофе не переваривают.

— Слушай, — не выдержал Ярослав, — я понимаю, что я тебе не нравлюсь. Но могла бы хотя бы делать вид, что мы коллеги. Я вообще-то сюда работать приехал.

— Работать, — повторила Дарья, даже не обернувшись. — А кто-то тебя звал?

— Экология не спрашивает разрешения. Озеро — объект федерального значения.

Глава 6

Остаток дня прошёл в молчаливом перемирии.

Дарья показала ему сеть — аккуратно, с уважением вытащила трёх небольших сигов, дала Ярославу их сфотографировать, измерить, записать параметры. Рыба билась в руках, скользкая, сильная, и Ярослав невольно залюбовался тем, как ловко Дарья с ней обращается.

— Не боишься? — спросил он.

— Чего?

— Руки поранить. Плавники острые.

— Привыкла, — пожала плечами она. — Отец учил: с рыбой надо ласково. Она живая. Чувствует всё.

Он смотрел, как она опускает сига обратно в воду, и тот уходит в темноту, блеснув серебряным боком. И вдруг поймал себя на мысли, что завидует. Завидует этой простой и ясной связи с миром, которой у него никогда не было. Завидует тому, как ей легко дается эта связь. И как она уверено себя чувствет. И это тоже бесило. Он не должен завидовать какой-то лесной девке. Он выше. Умнее. Богаче. У него вся жизнь впереди. А она тут с рыбами разговаривает.

— Твоего отца звали Николай? — спросил он осторожно.

Дарья замерла. Посмотрела на него долгим взглядом. В глазах мелькнуло что-то — то ли подозрение, то ли боль.

— Откуда знаешь?

— В посёлке говорили.

— Много они говорят, — она отвернулась. — Да, Николай. Лучший егерь на триста километров.

— Я слышал. За это его вроде не любили?

Она резко обернулась. Рука непроизвольно дёрнулась, и Ярослав заметил, как она на мгновение сжала кулак.

— Ты зачем это спрашиваешь?

— Просто так. Интересно.

— Не надо тебе этого знать, — отрезала она. Голос стал жёстче, холоднее. — Ты здесь для рыбки своей. Вот и занимайся рыбкой. А остальное — не твоего ума дело.

Она отошла к лодке, давая понять, что разговор окончен.

Ярослав остался стоять с приборами в руках, чувствуя себя последним идиотом. Он ляпнул что-то не то. Снова. С этой девкой нельзя просто так разговаривать. У неё всё болит внутри, и она на каждое слово реагирует, как на провокацию. Надо быть осторожнее.

— Давай заканчивай, — бросила она через плечо. — Солнце садится, пора возвращаться.

Обратная дорога прошла в полном молчании. Дарья шла чуть впереди, Ярослав устало плелся позади. За целый день он так и не смог увидеть в этой с виду хрупкой девчонке слабого места. Даже намека. Это немного огорчало. Как и то, что он ужасно голоден.

«Сейчас бы бутерброд с лососем» — подумал про себя он. Но сунув руку в карман, нащупал только конфету. Зато дорогую, шоколадную. Голод брас свое и он быстро засунул ее в рот, бросив фантик в кусты.

— Подними! — холодный командный голос заставил его вздрогнуть. Ему казалось, она совершенно не смотрит на него, а фантик заметила.

—Что? — сделал он вид, что не понимает о чем она.

— Фантик подними!

— Он же бумажный. Разложится.

— Ага. За сто лет. А прежде его какой нибудь зверь съест и умрет. Подними быстро!. Ты у себя в Москве тоже мусор бросаешь?

— Ну … там убирают, — растеряно пробормотал Ярослав. Ему стало немного стыдно за свой маленький прокол.

— А тут кто убирать будет? — Дарья так же шагала впереди и отчитывала его. — Я? Или Батон? А может медведь придет и удерет за тобой?

— Да понял я, понял, — Ярослав подобрал фантик и держал его в руках растеряно. — И куда мусор девать?

— С собой вези в поселок. Там контейнер есть у деда.

— И что же весь мусор теперь с собой все время таскать?

— А ты не мусори! — сказала, как отрезала Дарья, кода они подошли к лодке и бросила на него такой взгляд, что он сразу понял, что спорить бесполезно.

Ярослав сидел в лодке, мокрый, искусанный, злой. Злой на себя, на неё, на это озеро, на отца, который отправил его сюда. Весь день эта нищая простушка отчитывала его как мальчишку-несмышленыша и насмехалась. Он никогда так много не чувствовал себя идиотом. А она даже тепреь не смотрела в его сторону. Гребла себе и гребла, и лицо у неё было спокойное, как у статуи.

Когда причалили, она сказала только:

— Завтра в шесть. Не опаздывай.

И поплыла обратно. Даже не попрощалась. Батон даже не вылез слодки, на прощание оглянувшись на Ярослава с выражением «ну ты даёшь, парень».

Вечером, сидя на крыльце деда Павла и глядя, как озеро наливается чернотой, Ярослав перебирал в голове события дня.

Она была жёсткой. Колючей. Но в какой-то момент, когда она говорила про отца, в глазах мелькнуло что-то такое... живое. Уязвимое. А потом он всё испортил своими вопросами.

И ещё эти руки. Сильные, но такие тонкие. Как у девочки. Как у девчонки, которую жизнь заставила стать взрослой слишком рано. И она смотрела на него сверху вниз, пока он сидел в воде, мокрый и жалкий.

— Чёрт, — выдохнул он, сжимая кружку.

— Чего? — дед Павел вышел с чайником, присел рядом.

— Ничего. День дурацкий.

глава 7

День третий. Ярослав начал считать их с мрачным удовлетворением человека, отбывающего наказание.

Он больше не надевал белые кроссовки — дед Павел выдал ему резиновые сапоги сорок пятого размера, которые болтались на ноге как калоши на пугале. Джинсы он всё ещё носил свои, но и они уже потеряли форму, пропитались потом и запахом костра, и вид имели такой, будто в них спали неделю. Рубашки тоже были неактуальны, пришлось надеть старую дедову фланелевую куртку, от которой пахло нафталином и ещё чем-то неуловимо деревенским.

В зеркало он старался не смотреть. Отец бы его убил за этот вид.

Дарья ждала его на пристани с тем же каменным лицом. Батон сегодня был особенно активен — носился по берегу, облаивал чаек и то и дело подбегал к Ярославу, чтобы обнюхать его сапоги с выражением глубокого сомнения на морде.

— Батон думает, что ты шпион, — прокомментировала Дарья, когда пёс в очередной раз тявкнул на Ярослава и отбежал.

— Почему это?

— Чужой сильно. И пахнешь непривычно.

— Чем я пахну?

— Городом. Химией. Шампунем там всяким. Странно в общем.

Ярослав хотел обидеться, но передумал. Спорить с ней о запахах было глупо — она явно чувствовала то, чего он не мог.

— Ладно, — вздохнул он. — Куда сегодня?

— На дальний плёс. Там вода с ключами смешивается, состав у нее другой. Твоя наука должна оценить.

Она оттолкнулась веслом, и лодка скользнула в туман.

И тут начался ад. Туча мерзких комаров, размером с целого воробья каждый, в буквальном смысле облепи его всего.

—Я же говорю, что ты странно пахнешь, — все так же не оборачиваясь, тихо говорила Дарья. — Ты чем надушился?

— Это просто парфюм, — прыснул Ярослав. — Итальянский, между прочим. Лимитированная коллекция.

— Комары тоже оценили. У них сейчас там вечеринка, — Дарья уже с трудом сдерживала смех. — Смотри, как пляшут.

— Да что им надо?! — отчаянно размахивая руками, бурчал Ярослав.

— Ты для них как ресторан, — спокойно продолжала грести Дарья. — Итальянская кухня, видимо. Дорого-богато. Я же тебе уже вчера про репелленты говорила. На, — на этот раз она протянула ему какую то вонючую жидкость, — намажься. Дёготь. Запах — как у старого сапога, зато комары сдохнут на подлёте.

— Это же воняет! — отпрянул от тюбика Ярослав, едва поднеся его к лицу.

— А ты выбирай: или вонять, или быть съеденным. Итальянский парфюм против тайги — пока счёт 1:0 в пользу тайги.

Ярослав с отвращением макнул кончик пальца в темную густую субстанцию и нанес немного на лицо. Комары действительно отстали. А вот Батон отодвинулся от него подальше, брезгливо фыркнув.

— Красавец, — усмехнулась Дарья. — Прямо лесной царь.

— Ты издеваешься, — Ярослав уже не мог скрывать своей злости.

— Немного, — едва заметно улыбнулась она.

На дальний плёс плыли долго. Солнце поднялось, туман рассеялся, и озеро открылось во всей своей суровой красоте. Вода была тёмной, почти чёрной у берегов, но чистой до прозрачности. Ярослав видел дно, камни, тени рыб, уходящих в глубину и почти забыл о комарах и не обращал внимание на запах, который он источал.

— Красиво, — сказал он снова, потому что молчать было уже неловко.

— Ага.

— Тут глубоко?

— Местами до сорока метров. В ключах — до дна не достать.

— А рыба какая ещё водится, кроме сига?

— Хариус есть. Ленок попадается. Таймень раньше водился, но отец говорил — браконьеры повыбили. — Она помолчала. — За это он их особенно не любил.

Ярослав хотел спросить про браконьеров, но вспомнил вчерашний разговор и прикусил язык. Не лезь. Пока не время.

Они причалили к маленькому мыску, поросшему кедровым стлаником. Дарья ловко выпрыгнула, привязала лодку.

— Здесь пробы бери. Я пока костёр разведу, перекусим.

— Костёр? — удивился Ярослав. — А разве нельзя просто бутерброды поесть?

Она посмотрела на него как на слабоумного.

— Тут до вечера сидеть. Согреваться как - то надо? Чай заварить? Или ты термос привёз со своим американо?

— При чём тут американо? — обиделся Ярослав.

— При том. Сидишь на камнях, жопа мёрзнет, а ты бутерброд жуёшь. Романтика.

— Ну не романтика конечно, — Ярослав решил не сдаваться и отстоять хотя бы свое право на бутерброды, если уж с кофе не вышло. — Зато вкусно. Хочешь попробовать?

Он достал из рюкзака небольшой контейнер с бутербродами и один протянул Дарье. Она взяла его с такой осторожностью, будто он дал ей не хлеб, а гранату.

— Не еда, а ерунда, — она вернула ему бутерброд, даже не притронувшись. — Я сейчас тебе покажу, как выглядит настоящая еда.

Она отошла к куче сушняка, а Ярослав остался один с приборами, бросая на нее украдкой взгляд. Ладно. Пробы так пробы.

глава 8

После обеда Ярослав решил обследовать берег. Дарья осталась у костра, прибирала нехитрые пожитки после обеда на природе и поддерживала огонь.

Ярослав отошёл метров на пятьдесят, достал фотоаппарат, начал снимать, вспомнив, наконец, зачем он здесь. Но делая снимки, он забылся. Его фотографии уже не были для него работой. Он должен был снять все для проекта — уникальные места для строительной площадки, родники, природу, а сейчас просто фотографировал для себя. Кедровый стланик, причудливые коряги на берегу, дальний плёс, подёрнутый рябью. Красота.

Он так увлекся, что расслабился, сделал шаг назад, чтобы поймать ракурс, и провалился.

Коряга, на которую он наступил, оказалась гнилой. Нога ушла вниз, он взмахнул руками, выронил фотоаппарат и с размаху сел в мох. Но главное — нога. Она провалилась куда-то глубоко, и когда он попытался её вытащить, сапог остался там.

— Ах ты ж... — выдохнул Ярослав, глядя на свою ногу в носке, торчащую из дыры.

Из кустов донёсся смех.

Дарья стояла в десяти метрах и уже не скрывалась. Батон прыгал вокруг неё, заливаясь лаем.

— Ты что, следишь за мной? — рявкнул Ярослав, дёргая ногу.

— Слежу, — спокойно ответила она, утирая слёзы. — А то утонешь тут в одном носке, ищи тебя потом.

Сапог не вылезал. Ярослав дёрнул сильнее — без толку.

— Дай помогу, — Дарья подошла, наклонилась, ухватилась за голенище. — Тяни.

Он потянул, она потянула, и сапог выскочил с чвакающим звуком, забрызгав их обоих торфяной жижей. Ярослав пошатнулся, схватился за её плечо, чтобы не упасть снова.

На секунду они оказались близко. Очень близко. Он чувствовал запах дыма от её куртки, видел веснушки на переносице, серые большие глаза, которые смотрели на него без насмешки — просто смотрели.

Потом она отстранилась.

— Ноги вытирай, а то простудишься. Москвич.

«Москвич» в ее исполнении звучало как брезгливое ругательство. И это задевало Ярослава все сильнее.

— Спасибо, — буркнул он, чувствуя, как горит лицо.

— Не за что.

Она вернулась к костру, а Ярослав остался вытряхивать мох из носка. Настроение упало ниже плинтуса. Снова она его спасла. Снова он выглядел идиотом. И эта дурацкая близость — сердце колотилось как ненормальное, хотя с чего бы?

Все не по плану. Все, черт возьми.

Он поплелся следом за ней, оставляя мокрые следы на траве. Носки промокли насквозь, и нужно было переодеться. Он достал из рюкзака сменку.

— Это что, шерсть? — неожиданно спросила Дарья, кивнув на его носки.

—Кашемир, — буркнул недовольно Ярослав, ожидая очередную порцию издевательств.

— Ты совсем что-ли идиот? — после короткой паузы спокойно говорила Дарья.

— Да что опять не так-то? — взорвался он.

— Кашемир в тайге. Ты серьёзно? — не обращая внимания на его истерику, продолжала Дарья. — Это ж козья шерсть. Самая нежная. Она сотрется за день. Промокнет за минуту. Простудишься. Зачем ты их надел?

— Потому что других нет! — рыкнул он в ответ.

— На. Надень эти. Это овца, — она достала из своего рюкзака не очень новые, но добротные носки грубой вязки. — Грубая. Зато сухая. Бабушка моя вязала. Еще при Советах.

— Спасибо, — нехотя взял носки Ярослав. Ноги и правда уже начали замерзать.

— Не за что. Носи. И не ори больше про кашемир. Тут таких слов не знают.

— Тепло, — натянул он носки и удивился. Было действительно очень тепло.

— А ты думал, — хмыкнула Дарья.

— А ты всегда такая... практичная? — Ярослав немного согрелся у костра и осмелел. Удивительно, но ему польстила ее забота.

— А ты всегда такой... неприспособленный? — снова увеличила дистанцию Дарья.

— Раньше не замечал, — усмехнулся он.

— Раньше ты в тайге не жил, — тихо констатировала она. — Чего расселся. Идем дальше. Дел еще много.

Ярослав послушно собрался. Он никак не мог понять эту девчонку — то она добрая и заботливая, а то кусает его, как злейшего врага. Только он решит, что уже почти подружился с ней, она тут же спускает его на землю своими издевательствами. И каждая мелочь вокруг кричит ему – ты здесь чужой, иди прочь! А она только и рада снова и снова это подчеркнуть своими словами и действиями.

К вечеру он был зол. Зол на неё, на себя, на это озеро, которое его не принимало. Каждая мелочь работала против него: когда он попытался помочь грести — чуть не перевернул лодку. Когда предложил свою бутилированную воду — она фыркнула: "У нас озеро чище твоего пластика". Когда достал телефон, чтобы проверить связь — экран показал "нет сети".

— Здесь не ловит, — сказала Дарья. — Только на сопке, если залезть. Но ты не залезешь.

— Почему это? — снова злился он от ее вызывающего неверия.

глава 9

Утро началось с того, что Ярослав встал на полчаса раньше обычного.

Дед Павел ещё спал, когда он уже сидел на крыльце и перематывал портянки — дед научил, объяснив, что в резиновых сапогах без портянок ноги сотрёшь в кровь. Получалось криво, но терпимо. Ярослав посмотрел на свои руки и еле заметно улыбался — на пальцах появились первые мозоли от вёсел. Странное чувство. В Москве он платил за то, чтобы тело было красивым, в тренажёрном зале. А здесь мозоли появлялись сами, и в них было что-то настоящее. Брутальное. Мужское.

Он поймал себя на том, что думает о ней. О том, как она вчера смотрела на него у костра — не насмешливо, а просто смотрела. О том, как пахло дымом от её куртки. О том, какие у неё глаза, когда она не злится — серые, глубокие, как это озеро. О том, что она настоящая – в своей злости, в своей доброте, которую скрывает за насмешливостью и придирками. И думал о словах Михалыча, о том, что город однажды уже принес Дарье зло. И теперь все повторяется снова. И он тот, кто принес ей это зло, теперь уже не желая этого.

— Ты чего такой задумчивый? — дед Павел выполз на крыльцо с кружкой чая, который уже казался Ярославу ароматным. — Влюбился, что ли?

— С чего вы взяли? — Ярослав дёрнулся так, будто его током ударило.

— Да шучу я, шучу, — дед хитро прищурился. — Но ты это... с Дашкой осторожней. Она девка ранимая, хоть и с виду как скала.

— Я просто... просто хочу, чтобы она перестала меня ненавидеть, — буркнул Ярослав. — Это нормально.

— Нормально, — согласился дед. — Только она не ненавидит. Она боится.

— Чего?

— Тебя. Себя. Всего сразу. Мало у нее опыта в общении с вашим братом. Ладно, иди уже, а то опоздаешь. Она это не любит.

Дарья уже сидела в лодке. Как обычно. Словно и не уходила никуда. Сегодня она была в какой-то другой кофте, тоже старой, с вытянутым воротом, и волосы убраны под кепку. Батон, как обычно, устроился на носу.

— Опоздал, — снова сказала она, даже не глядя на часы.

— На пять минут, — констатировал Ярослав шагнул в лодку, стараясь быть максимально аккуратным. Получилось — лодка качнулась, но он устоял. Даже сам себе удивился.

— Прогресс, — хмыкнула Дарья и оттолкнулась.

Он сел напротив и положил свой рюкзак. Брызги воды попали на него и они вдруг спросил:

— Давай я погребу?

Она подняла бровь.

— Ты?

— Я. Хочу научиться.

— Лодку перевернёшь.

— Не переверну. Мне Михалыч показал, как надо. Дай попробовать.

Она пожала плечами и протянула вёсла. Ярослав взял их, чувствуя, как напряглись мышцы. Первая попытка — весло чиркнуло по воде, лодка вильнула в сторону. Батон недовольно тявкнул.

— Спокойнее, — сказала Дарья. — Не дёргай. Плавно заводи, вынимай, снова заводи. Ритм должен быть.

Ярослав уловил в ее голосе поддержку и внутренне порадовался. Лед ее ненависти тронулся? Он попробовал снова. Получилось чуть лучше. Лодка пошла ровнее, но всё равно рыскала.

— Смотри на горизонт, — подсказала она, да не пытаясь уколоть или задеть. — Не на вёсла. На горизонт.

Он поднял голову. Озеро, туман, тёмный берег вдалеке. И вдруг он почувствовал ритм. Весло входит в воду, толчок, весло выходит. Входит, толчок, выходит. Лодка слушалась. И от этого по телу разлилось странное тепло. Он вдруг почувствовал себя … живым. По-настоящему. Он слышал, как ветер воет в его волосах, как кусает осторожно за лицо. И как дышится полной грудью, что хочется кричать. Громко, как никогда не крикнешь в городе. Это было потрясающе.

— О, — выдохнул он, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Получается.

— Быстро учишься, — в голосе Дарьи не было насмешки. Почти.

Он греб ещё минут десять, пока руки не заныли. Потом она забрала вёсла:

— Хватит на сегодня, а то завтра рук не поднимешь.

Ярослав согласно кивнул, чувствуя странную гордость. Он сделал это. Сам. Она видела. И такое чувство гордости растеклось по всему телу, что захотелось совершить подвиг. Ну, хоть маленький.

Сегодня они работали на западном берегу. Дарья показывала места, где бьют подводные ключи, объясняла, почему вода там чище, почему рыба любит держаться рядом. Ярослав старательно записывал, но слушал не столько про ключи, сколько её голос. Когда она говорила о деле, насмешка исчезала, голос становился ровным, спокойным, почти тёплым. Он позволил себе залюбоваться ею. Она не замечает, что он смотрит. Не играет, не позирует. Она просто есть — настоящая, живая, без прикрас.

Светлые волосы выбились из-под кепки, упали на щёку. Она машинально сдувает их, не отрываясь от дела, и этот жест — такой простой, такой человеческий — вдруг пронзает его в самое сердце. В нем столько первобытного и ненавязчивого шарма, что у него перехватывало дыхание каждый раз, когда она просто делала что-то подобное.

А еще у неё есть веснушки. Он раньше не замечал. Совсем светлые, едва заметные на переносице. И родинка над верхней губой. Тонкие мелочи, которые придавали ей особое обаяние и индивидуальность, так отличали ее других девушек. Там, в городе эти родинки и веснушки считались недостатками. А оказывается это так красиво.

Глава 10

Они шли дальше, думая каждый о своем. В какой-то момент Дарья полезла на скалу — посмотреть сверху на плёс. Ярослав остался внизу. И вдруг увидел, что она поскользнулась. Камень выскочил из-под ноги, она взмахнула руками, потеряла равновесие.

Ярослав рванул вверх, даже не думая. Успел подхватить её за талию за секунду до того, как она полетела бы вниз. На мгновение они замерли — она в его руках, лицо близко-близко, глаза распахнутые, испуганные, рот чуть приоткрыт.

А потом она отдёрнулась, как от ожога.

— Руки убрал! — рявкнула она, вырываясь.

— Я тебя спас вообще-то, — растерялся Ярослав. — Ты чуть не упала.

— Я бы не упала! — голос звенел, она жутко нервничала. — Сама бы справилась! Не лезь!

— Да что с тобой?! — не выдержал он. — Я помочь хочу, а ты...

— Не надо мне помогать! — она отступила на шаг, сжав кулаки. — Я не просила помощи! Я без вашей помощи выжила, и дальше выживу. Держись от меня подальше.

Она развернулась и пошла вниз, к лодке, что-то бормоча под нос и размахивая руками. Ярослав остался стоять на скале, чувствуя, как снова закипает злость. Так часто за последние несколько дней в нем разгоралось это чувство. Он ведь не дал ей упасть, так что же опять не так? Стоит только ему подумать, что она нормальная, Дарья тут же делает все, что бы его в этом переубедить.

Дарья же была взволнована не на шутку — то, что она испытывала, когда была в его объятиях, хоть и случайных, ей совершенно не нравилось. Ее тело предавало разум. А это было опасно — она это знала наверняка. И ничего хорошего из всего происходящего не выйдет — она и это понимала. Но что делать, если уже все идет не по ее плану?

Дальше все пошло наперекосяк.

Она молчала. На все его попытки заговорить отвечала односложно, сквозь зубы. Намерено увеличивала дистанцию, которую Ярослав всеми силами пытался сократить. Когда он предложил помочь вытащить сеть — она отрезала: "Сядь и не мешай". Когда спросил, что это за птица кричит — буркнула: "Птица".

Ярослав злился всё сильнее. Он старался. Он реально старался. Учился грести, не падал в ямы, не ныл про комаров. А она всё равно смотрела на него как на врага.

К вечеру, когда они уже возвращались к кордону, он не выдержал.

— Скажи мне, — начал он, стараясь говорить спокойно, — за что? Что я тебе сделал?

— Ничего, — буркнула она, не оборачиваясь.

— Вот именно! Ничего! — всплеснул лн руками в отчаянии. — Я приехал, работаю, не лезу к тебе, учусь твоим дурацким правилам. А ты на меня смотришь как на прокажённого! В чём дело?

Она молчала, гребла, смотрела в сторону.

— Я серьёзно, Дарья. — Он впервые назвал её по имени. Она дёрнулась, как от удара током, но не обернулась. — Объясни мне. Что я такого сделал, что ты меня ненавидишь?

Лодка ткнулась в берег. Дарья выпрыгнула, молча привязала верёвку к колышку. Ярослав тоже вышел, встал напротив. Он ждал ответа, прожигая ее взглядом.

— Не ненавижу я тебя, — наконец сказала она тихо, не глядя ему в глаза.

— А что тогда? Насмешки твои эти? "Москвич", "белые тапки", «авокадо»? Я понимаю, я не такой как вы, я смешной. Но ты не просто смеёшься. Ты злишься. Издеваешься. Ты отталкиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь... — он запнулся, подбирая слово, — когда пытаюсь быть нормальным.

Она подняла голову. Глаза серые, холодные, но в глубине — что-то дрожало.

— Ты хочешь знать почему? — спросила она жёстко. — Хорошо. Я скажу. Я не верю вам. Ни одному.

— Кому — нам?

— Городским. С деньгами. С красивыми часами и улыбочками, — она кивнула на его запястье. — Вы все одинаковые. Приезжаете, улыбаетесь, обещаете, а потом... — она сжала зубы. — Потом оказывается, что вам просто что-то нужно. Вы врёте ради цели. Ради выгоды. Ради... развлечения. Ради чего врешь ты? Что тебе нужно?

Ярослав замер. Она была абсолютно права на его счет. И он был к этому не готов.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. — Может, я не такой.

— Ага, — усмехнулась она горько. — Все вы так говорите. А потом...

Она не договорила. Отвернулась, смотря на озеро.

— Скажи мне, — голос Ярослава дрогнул, — зачем я здесь, по-твоему?

Она резко обернулась. Глаза в глаза. В упор.

— Это ты скажи. Ты сам. Зачем ты здесь, Ярослав? Зачем тебе пробы, фотографии. Зачем?

Ответом ей была тишина. Только ветер шумит в соснах, только вода плещется о камни.

Он молчал.

Потому что не мог сказать правду. Потому что правда была грязной. Потому что он приехал выжить её с этого озера. Разведать слабые места. Доложить отцу. Убрать препятствие. Но сейчас, именно теперь, на все это он уже не был согласен. И он уже не знал сам, зачем он все еще здесь.

Он открыл рот — и закрыл.

Дарья смотрела на него. В глазах — не насмешка, не злость. Разочарование. Будто она ждала чего-то другого. Будто на секунду поверила.

— Вот видишь, — сказала она тихо. — Молчишь.

Глава 11

После вчерашнего разговора Ярослав не спал почти всю ночь.

Он ворочался на скрипучей кровати, слушал, как дед Павел похрапывает за перегородкой, и смотрел в потолок. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка. Она спросила: "Зачем ты здесь?" Он промолчал. И это молчание жгло хуже, чем если бы он соврал.

К утру он принял решение. Сложное, но очень важное.

Он не скажет ей правду. Не сейчас. Это он сделает позже. Но и делать то, зачем приехал, — больше не будет. Не сможет. Глядя в эти серые бездонные глаза, думать о том, как вышвырнуть её с озера? Нет, он не сможет так поступить. Ярослав теперь хотел другого. Понять, почему это место для неё так важно. Не для отчёта отцу. Для себя.

Отец, конечно, будет в ярости. Но Ярослав вдруг понял, что ему плевать. Впервые в жизни плевать на отцовское одобрение. Потому что здесь, в этой тайге, с этой девушкой, он чувствовал то, чего не чувствовал никогда в Москве — правду.

И свободу. Не ту, как в городе, когда ты не спрашиваешь куда тебе можно пойти вечером, чтобы не вызвать гнев общественности, потому что ты золотой мальчик и все время на виду. А ту самую настоящую, когда ты принимаешь решение и несешь за него ответственность. Когда делаешь то, что должен, не оглядываясь на отца и его правила. От этого осознания Ярослав почувствовал себя сильнее и увереннее.

Он достал телефон, набрал сообщение. Связь ловила только на сопке, так что отправится оно не раньше, чем он туда залезет. Но написать можно уже сейчас.

"Пап, нам нужно серьезно поговорить. Это озеро — не просто место под застройку. Тут все гораздо сложнее. Здесь уникальная экосистема. Думаю, стоит пересмотреть наши планы. Я хочу изучить её всерьёз. Может, мы сможем договориться — сделать научный центр, а не санаторий? Это тоже может быть бизнесом. Экотуризм, гранты. Подумай".

Он посмотрел на текст и усмехнулся. Он попытался найти компромисс. Слабо верилось, что отец согласится. Прежде такого не было ни разу. Но попытаться стоило.

Утром он пришёл на пристань первым. Чувство вины все больше выедало его изнутри, оставляя только голые кости.

Дарья появилась через десять минут — увидела его, сидящего на мостках, и в глазах мелькнуло удивление.

— Рано сегодня, — сказала она осторожно. Без обычной колкости.

— Решил не опаздывать, — ответил Ярослав с едва заметной улыбкой. — Мир? — он протянул ей термос. — Чай. Дед Павел заварил. С мятой.

Она посмотрела на термос, на него, будто раздумывала. Но взяла. Отпила немного. Кивнула.

— Мир.

Батон, почуявший перемирие, радостно тявкнул и сунулся к Ярославу под руку. Тот почесал пса за ухом и улыбнулся, уже открыто, будто выдыхая все напряжение. Кажется, этот пес его начал признавать.

— Доверяет тебе, — заметила Дарья.

— А ты? — Ярослав смотрел ей в глаза и ждал.

Она помолчала.

— Посмотрим.

— Куда сегодня? — переключился Ярослав на рабочие задачи, не выдержав молчаливого накала.

— В восточную бухту. Там тоже ключи бьют, но вода особенная. Можно пробы взять.

— Я помогу.

Она смерила его изучающим взглядом. Кивнула.

— Садись. Грести будешь ты.

Это прозвучало, как начало к завоеванию ее доверия. Она позволила ему взять на себя весла — не побоялась. Значит, есть надежда. Ярослав греб и чувствовал, как с каждым движением вёсел что-то в нём меняется. Как в нем растет внутренняя сила. Не та, что появляется в мышцах от долгих и упорных тренировок. А другая — та, что растет в душе и дает тебе право решать. За себя. За свою жизнь. И свое будущее. Он больше не думал о том, как выглядит со стороны. Не боялся упасть или сделать что-то не так. Теперь он знал, что поднимется. И продолжит. Он просто делал то, что должен. Просто работал. В такт. Ритмично. Как она учила. И думал о том, что она ему доверила вести лодку. Это было приятно.

— Неплохо, — сказала Дарья, когда они отплыли достаточно далеко. — Быстро учишься.

— Учитель хороший, — ответил он и вдруг поймал себя на том, что улыбается.

Она отвернулась, но краешек губ дрогнул. Было или показалось? Нет, он точно это заметил.

— Кстати, — он вдруг вспомнил про маленький презент, что принес для нее. — Это тебе.

Ярослав достал из рюкзака плитку шоколада — дорогого, из супермаркета, привезенную из города, и протянут девушке.

— Что это? — смутилась Дарья, едва заметно, но он уловил.

— Шоколад, — гордо произнес он, — 85 % какао. Очень вкусный.

— Настоящий шоколад? — с трудом сдерживая смех, спросила она. — Ты серьезно?

— А что опять не так? — пытаясь подавить в себе приступ недовольства, спрашивал он ее.

— А ты открой его, — улыбалась Дарья, но уже по-доброму, без издевки.

Ярослав отложил весла и распечатал плитку. Коричневая масса тут же растеклась по обертке, сползая на пальцы.

—Черт, — разочаровано взвыл он. Акция по закреплению примирения с треском провалилась. — Я об этом не подумал.

Глава 12

Они причалили к восточному берегу, и Дарья вдруг напряглась. Ярослав заметил это и насторожился. Он уже успел понять — она ничего не делает просто так.

— Тихо, — сказала она шепотом. — Слышишь?

Ярослав прислушался. Где-то за деревьями слышались голоса. Мужские, грубые. И звук мотора.

— Браконьеры, — выдохнула Дарья. Лицо её стало жёстким, как камень. — Черт! Сиди в лодке.

— Я с тобой, — сказал Ярослав, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Я могу помочь.

— Сиди, я сказала! — прошипела она и метнула в него такой взгляд, что спорить не захотелось.

Она выпрыгнула на берег и бесшумно скользнула в кусты. Ярослав замер. В голове пронеслось: у неё ружьё, но там трое мужиков. Что она сделает?

Но она идёт. Уверенно и без колебаний.

Ярослав смотрит, как Дарья выходит из кустов, и у него перехватывает дыхание. Ружьё в руках, спина прямая, шаг ровный — ни тени сомнения, ни капли страха. Она идёт к трём здоровым мужикам, которые в два раза больше её, и даже не думает останавливаться.

Ты с ума сошла? — хочется крикнуть ему. — Там же трое! У них ножи! Ты что делаешь?!

Но голос застревает в горле.

Потому что она... невероятна.

Он видит её со стороны — тонкую, светловолосую, в своей старой флиске с пятном на рукаве. Со стороны она кажется беззащитной. Хрупкой. Такой, которую хочется закрыть собой, спрятать за спину, защитить.

Но она не нуждается в защите. Это понимаешь не сразу.

Она и есть защита.

«Господи, как она это делает?» — промелькнуло в его голове.

Он не мог сидеть. Вылез из лодки и пошёл за ней, стараясь ступать тихо.

На поляне у воды стояли трое. Лодка с мотором, ящики с рыбой, сети, которые они распутывали. Рыба была — крупная, красивая. Сиг. Штук двадцать, не меньше.

Дарья вышла из кустов с ружьём наперевес.

—Кто такие? Документы показали, быстро! — голос холодный, спокойный.

Мужики обернулись. Трое. Крупные, небритые, в камуфляже. Старший, с нашивкой на куртке, усмехнулся.

— О, гляди, девка с ружьём. Ты чья, красавица?

— Я егерь этого озера, — не моргнула даже Дарья. — Документы показали, я сказала.

— Егерь? — мужик хмыкнул. — Баба? А где старый? Николай где?

— Нет его. Теперь я.

Мужики переглянулись. Заулыбались.

— Слышь, девка, — сказал второй, щербатый, — ты иди-ка отсюда, пока цела. Мы тут по делу, не твоего ума.

— Третий раз повторять не буду, — скинула ружье она.

Дарья стояла, не двигаясь. Ружьё смотрит в грудь старшему. Голос спокойный, холодный — Ярослав слышит его сквозь шум крови в ушах. Она не отступает ни на миллиметр.

«Ты же понимаешь, что они могут? — думает он лихорадочно. — У них ножи. Они втроём. А ты одна. Если что-то пойдёт не так...»

Ему хочется выбежать, встать рядом. Пусть даже без оружия, пусть даже бесполезно — но просто быть рядом, чтобы она знала: она не одна.

Но ноги будто приросли к земле.

Потому что он видит то, чего раньше не видел. Не просто девушку с ружьём. Не просто егеря, который выполняет работу. Он видит — воина. Того, кто защищает свое, без страха и не думая о последствиях.

В ней нет злости. Нет истерики. Нет того отчаяния, с которым слабые пытаются казаться сильными. В ней — спокойная, абсолютная уверенность. Она знает, что права. Она знает, что это её земля. И она готова стоять до конца.

«Боже, какая же ты...»

Слов не подобрать. Восхищение, удивление, страх за неё — всё смешалось в один тугой комок под рёбрами.

— Слушай, егерь, — вольяжно подошел к ней третий. — Мы тут рыбу ловим, отдыхаем. А ты нам мешаешь. На-ка, — сунул он ей какие-то «корочки», — посмотри, с кем дело имеешь.

— А мне ваши книжки без надобности. — Дарья даже не взглянула на документы. — Сеть ставьте там, где разрешено. А это — заповедная зона. Разрешение на ловлю не выдается. Никому. Исключений нет.

— Ты что не понимаешь? — Начал злиться последний, с «корочками». — Я власть. Ты в документы то посмотри.

—Власть здесь только я. А вы сдаёте рыбу и убираетесь.

— А то что? — самый молодой и наглый, шагнул вперёд. — Стрелять будешь? Или слабо?

Внутри Ярослава закипает злость — не на неё, на них. Как они смеют? Как они смеют угрожать ей? На её земле?

Старший делает несколько шагов к Дарье. В руке блестит нож. Но Дарья не шелохнулась. Ружьё уверено смотрело ему в грудь.

— Проверить хочешь? Попробуй, подойди, — сказала она тихо. И в этом голосе было столько стали, что молодой замер.

Ярослав смотрел, как она разговаривает с тремя взрослыми мужиками и не мог поверить глазам. Он вышел из кустов. Сам не понял, как и зачем. Просто ноги понесли.

Глава 13

Утро выдалось ясным. Солнце поднималось над тайгой, разгоняя остатки тумана, и озеро лежало перед ними зеркальное, спокойное, бесконечное. Дарья проснулась и поняла: она ждёт его.

Это осознание пришло внезапно, как удар молнии. Она лежала на своей скрипучей кровати, Батон сопел в ногах, а за окном только начинал разгораться рассвет. И первая мысль была не о том, что нужно проверить сети, не о том, что пора кормить пса, а о нём.

Он придёт сегодня. Снова сядет в лодку. Будет грести, стараясь делать это правильно. Будет задавать вопросы и слушать её ответы так, будто они и правда для него важны.

— С ума сошла, — сказала она себе вслух.

Батон дёрнул ухом.

— Это я не тебе.

Она встала, умылась ледяной водой, оделась. В зеркало старалась не смотреть — боялась опять увидеть там ту девчонку, которая когда-то поверила красивому парню. Та девчонка умерла. Осталась только она — Дарья, егерь, хозяйка этого озера. Но именно сегодня ей впервые за долгое время, хотелось снова быть красивой. Для него.

Когда она вышла на крыльцо и увидела его, идущего по тропинке от пристани, сердце ее ёкнуло.

Он шёл уверенно. Сапоги уже не хлюпали, куртка сидела нормально, и даже рюкзак за плечами не выглядел чужим. Он вписывался. Начинал вписываться.

— Привет, — сказал он, подходя и расплываясь в своей ослепительной улыбке. Но уже искренней.

— Привет, — ответила она.

И вдруг поняла, что тоже улыбается.

Ярослав подошёл и замер на секунду — она стояла в светлой рубашке, волосы распущены, ветер играл с ними. Обычно она собирала их в хвост или прятала под кепку. А сегодня — нет. и это было волшебно.

— Что? — спросила она, заметив его взгляд.

— Ничего. Ты сегодня... по-другому выглядишь.

Она чуть смутилась, отвернулась.

— Рубашка просто. Сегодня жарко. А так легче в такую погоду.

— Красивая, — сказал Ярослав и сам удивился своей смелости.

Дарья не ответила. Она быстро отвернулась, но он заметил — щёки розовые. Совсем чуть-чуть. Но он заметил.

— Куда сегодня? — спросил Ярослав.

— Есть одно место. Отец называл его Святым ключом. Там вода из-под земли бьёт, минеральная, тёплая даже зимой. Ты же учёный — должен оценить. — Она сказала это без насмешки. Не как прежде. Просто сказала. — Но моторке пойдем. Раз уж ты сам приплыл. Далеко добираться.

«Моторка? Серьезно?» — подумал Ярослав, и почти рассмеялся. Она издевалась над ним все это время с этими дурацкими веслами? Но он сейчас уже даже не злился, как в первый день. Забавно. Но он был ей даже благодарен за все эти издевательства.

Моторкой-то он управлять умел. Но за весла тоже спасибо. Этому он научился только здесь. Он шагнул в лодку и удивился, как легко тело нашло равновесие. Что ж, все начинает складываться.

Они плыли недолго. Озеро было спокойным, зеркальным, и лодка скользила по нему как по стеклу. Дарья сидела на носу, свесив руку за борт, и смотрела на дальний берег. Батон устроился у её ног, изредка поскуливая во сне.

Ярослав смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вчерашняя разборка с браконьерами, её уверенный взгляд и чуть дрожащий голос — сейчас все это было не важно. Сейчас он думал: как же она прекрасна. Не внешней красотой, хотя и внешней тоже. А этой цельностью, этой правдой, которая в каждом слове, в каждом движении. Она не играет. Не притворяется. Она просто есть. Он поймал себя на том, что смотрит на её губы. На то, как ветер треплет волосы. На тонкую изящную шею, открытую, загорелую.

Она вдруг обернулась и поймала его взгляд.

— Что?

— Ничего, — он смутился. — Просто... ты красивая.

Сказал и снова испугался своей прямоты. Слишком прямо. Слишком откровенно.

Но Дарья не ощетинилась. Посмотрела на него долгим взглядом, потом отвела глаза.

— Веди давай, — сказала тихо. — Мы почти на месте.

Ключ находился в маленькой бухте, скрытой от посторонних глаз скалистыми выступами. Вода там действительно была другой — прозрачная до самого дна, и на поверхности играли радужные разводы.

— Минералка, — уловив его удивление, пояснила Дарья, спрыгивая на берег. — Тут железа много и серебра, и ещё чего-то. Отец говорил, что вода лечебная.

Она ловко скинула сапоги, закатала штаны и зашла в воду по колено. Ярослав смотрел, как она наклоняется, зачерпывает воду ладонями, пробует на вкус. Икры ног, мокрые штаны, облепившие стройные щиколотки, — у него пересохло в горле.

— Ты идёшь? — позвала она. — Чего застыл?

Он как под гипнозом стянул сапоги, зашёл следом. Вода была прохладной, но не ледяной. Он тоже зачерпнул, попробовал — действительно, привкус металла и ещё чего-то, чему он не знал названия.

— Сильно минерализована, — сказал он, надевая маску профессионала, чтобы скрыть накатившее возбуждение. — Надо бы пробы взять.

— Бери. Для этого ты здесь.

Он достал пробирки, начал набирать воду, а сам краем глаза следил за ней.

Ключ бил из скалы метрах в двадцати над водой. Маленький водопад, падающий в озеро, и вокруг — изумрудная зелень мха. У источника они просидели часа два. Ярослав набирал воду в пробирки, записывал показатели, Дарья объясняла, что и зачем. Он слушал, задавал вопросы. Но оба думали о своем.