Тишина говорит. Детектив о слепом и немом

Пролог

Тишина была не отсутствием звука, а его обещанием.

Марк Тейлор знал это лучше, чем кто-либо. С рождения он жил в мире, где тишина имела цвет, плотность и температуру. Сейчас, в четверть одиннадцатого вечера, она была густой и серой, как свинцовая вода, и пахла мокрым асфальтом и жареным луком из закусочной через дорогу.

Он стоял под козырьком закрытого магазина электроники, пряча лицо от дождя. Пальцы правой руки сжимали планшет в кожаном чехле — последняя доставка за смену, подпись клиента он уже получил, но приложение требовало подтверждения. Марк не спешил. Дома, в студии на четвертом этаже без лифта, его никто не ждал.

Дождь усилился. Он наблюдал, как капли разбиваются о тротуар, и каждой капле он мог бы дать имя — так различал он их форму, скорость, угол падения. Его зрение было его слухом. Его глаза были его голосом.

Он уже собрался убрать планшет в сумку, когда заметил движение на противоположной стороне улицы.

Там, в переулке между прачечной и тату-салоном, горел единственный фонарь. Под ним стоял мужчина в темном длинном пальто, слишком легком для этого времени года. Мужчина курил, но не смотрел на сигарету. Он смотрел в сторону западного выхода из переулка — туда, где припаркованный фургон «Домино’с» разгружал пиццу.

Марк не умел отключать внимание. Это было не навыком, а необходимостью. В его мире нельзя было не заметить того, что другие пропускали мимо ушей.

Он перевел взгляд на губы мужчины.

Они шевелились. Мужчина говорил по телефону, прижимая смартфон к уху левой рукой, но держа его странно — под углом, чтобы освободить рот. Марк видел каждое движение губ. Он читал без усилия, как другой человек читает вывеску на знакомом языке.

— …да, здесь. Жду подтверждения. Нет, никто не видел.

Губы были тонкие, плотно сжатые между фразами. Верхняя чуть приподнималась в конце предложений — привычка человека, который не терпит возражений.

— Клиент будет через три минуты. Серый «Хонда CR-V». Один.

Марк почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не знал, что именно его насторожило — слова сами по себе были безобидны, обычный разговор курьера или водителя. Но что-то в ритме речи, в том, как мужчина прикусил нижнюю губу после слова «один», говорило о том, что это не заказ пиццы.

Марк не двинулся с места. Он замер, превратившись в часть витрины. Люди редко замечали его, даже когда он стоял прямо перед ними. Немой курьер в дешевой куртке, с планшетом в руке — часть городского пейзажа, функциональный объект, не человек.

Мужчина потушил сигарету о стену и спрятал окурок в карман. Затем сделал шаг назад, в тень.

Марк видел его лицо. Крупный нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, темные брови, сходящиеся к переносице. Возраст — трудно определить, между сорока и пятьюдесятью. Внешность, которая запоминается, но не кричит о себе.

Из-за угла выехала серая «Хонда». Фары мигнули дальним светом — один раз, коротко.

Мужчина в пальто кивнул, хотя его никто не мог видеть. Он сунул руку под полу пальто и вытащил что-то, чего Марк не успел рассмотреть — предмет скрылся в рукаве. Походка изменилась: теперь он шел легко, почти вразвалку, направляясь к выходу из переулка, к тому месту, где водитель «Хонды» уже открывал дверь.

Марк сделал единственное, что мог — он поднял планшет и нажал значок камеры. Сделал снимок, потом второй, третий. Без вспышки, без звука. В объективе было лицо мужчины в пальто, профиль, машина, номерной знак.

Водитель «Хонды» вышел. Молодой парень, лет двадцати, в бейсболке козырьком назад, с пакетом из «7-Eleven». Он улыбался, что-то говорил — Марк видел движение губ, но не мог разобрать из-за угла обзора.

Мужчина в пальто приблизился. Его правая рука была опущена, но кисть согнута под неестественным углом. В ней что-то блеснуло — слабый отблеск мокрого металла.

Марк понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это случилось. Он хотел крикнуть. Но его горло не умело кричать. Из него вырвался только хриплый, рваный выдох — звук, который никто не услышал бы даже на расстоянии трех шагов.

Первый удар пришелся в шею. Водитель уронил пакет, схватился за горло, его рот открылся в беззвучном крике. Второй удар — в грудь. Третий — снова в шею, когда парень уже падал на колени.

Мужчина в пальто наклонился над телом, быстро, деловито, как хирург, и сделал еще одно движение — короткое, точное.

Затем он выпрямился, вытер руку о плащ убитого и достал телефон. Марк видел, как он набирает сообщение, не глядя на экран. Губы снова шевелились, но теперь это была беззвучная речь человека, который говорит сам с собой.

Марк не мог отвести взгляд. Он смотрел на лицо убийцы, запоминая каждую морщину, каждый волосок брови, каждое микродвижение губ, когда тот произнес последнюю фразу, адресованную уже никому:

— Один готов.

Убийца поднял голову и посмотрел прямо на Марка.

Время остановилось. Марк не дышал. Он знал, что стоит под светом витрины, что лицо его открыто, что он не может спрятаться, не может убежать — его ноги приросли к тротуару.

Мужчина смотрел на него три секунды. Может, четыре. Потом его губы дрогнули в чем-то, похожем на улыбку, и он развернулся и быстрым шагом ушел вглубь переулка, в темноту, где не было фонарей.

Часть первая. Слепой и немой. Глава 1. Запах одеколона

Элиас Воуг узнал об убийстве по запаху.

Запах был слабым, едва уловимым — смесь дешевого одеколона, кофе и беспокойства, которую приносил с собой специальный агент ФБР Холлидей каждый раз, когда приезжал без предупреждения.

— Профессор Воуг.

— Агент Холлидей. — Элиас не обернулся. Он стоял у открытого окна своей квартиры на Бликер-стрит, слушая, как дождь стучит по кондиционерам соседних зданий. Каждый звук имел для него форму, расстояние, температуру. Капли, падающие на металл, звучали иначе, чем на карниз, и совсем иначе — на стекло машины внизу. — Вы в третий раз за месяц. Это уже не похоже на случайный визит вежливости.

Холлидей кашлянул. Элиас слышал, как он переминается с ноги на ногу, как пальцы правой руки сжимают кожаный портфель — слишком сильно для человека, который пришел с хорошими новостями.

— Мне нужна ваша помощь.

— Моя помощь нужна только мертвым. — Элиас закрыл окно. Движения его были точны, но замедленны — результат многолетнего переучивания, когда каждое действие требует мысленного расчета. — Живые не хотят слушать. Или я ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь. Но на этот раз дело касается голосов.

Элиас замер. Его палец, который уже тянулся к креслу, застыл в воздухе.

— Убийца, которого мы ищем уже три месяца, оставляет аудиосообщения. На местах преступлений. — Холлидей говорил быстро, как будто боялся, что Элиас его перебьет. — Он записывает голоса жертв, но искажает их, смешивает с городским шумом, накладывает на них что-то вроде шифра. Наши эксперты по фоноскопии сломали зубы. Говорят, что это не поддается анализу.

— Всё поддается анализу. — Элиас прошел к своему рабочему столу, касаясь пальцами края столешницы за три шага до того, как нужно было остановиться. — Вопрос в том, есть ли у меня желание тратить на это время. А его у меня нет.

— Профессор, погибли уже пять человек.

— Я знаю. Я слушаю новости. — Он сел в кресло, повернул лицо в сторону Холлидея. Для человека, не знавшего, что он слеп, это выглядело бы как пристальный взгляд. Элиас намеренно выработал эту привычку — смотреть на собеседника, даже если видит лишь пятна света и тени. — Пять убийств, все в Нижнем Манхэттене, все жертвы — мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет. Убийца использует холодное оружие, почерк варьируется, что говорит о разных эмоциональных состояниях во время каждого убийства. Пресса называет его «Шептуном». ФБР официально опровергает связь между преступлениями. И вы приходите ко мне, чтобы я расшифровал записи, которые ваши эксперты признали бесполезными.

Холлидей молчал.

— Я ничего не забыл? — спросил Элиас.

— Вы забыли спросить, почему я пришел именно сегодня.

— Хорошо. Почему именно сегодня?

— Потому что сегодня появился свидетель.

Элиас почувствовал, как что-то изменилось в комнате. Не воздух — напряжение, которое излучал Холлидей, стало плотнее, тяжелее.

— Свидетель видел лицо убийцы. — Голос агента дрогнул. — И слышал его разговор по телефону.

— Тогда зачем вам я? Допрашивайте свидетеля. Получите фоторобот. Закройте дело.

— Свидетель немой, профессор. С рождения. Он читает по губам и видел, что говорил убийца. Но наши следователи не могут с ним полноценно работать без сертифицированного сурдопереводчика, а поиск такого специалиста занимает время. Времени у нас нет. А свидетель… — Холлидей сделал паузу. — Свидетель сам пришел в полицию только через двенадцать часов. Он напуган. Мы думаем, убийца мог его заметить.

Элиас не ответил. Он смотрел в окно, которое для него было просто прохладным прямоугольником, отделяющим его от мира.

— Я не психолог, — сказал он наконец. — Я лингвист.

— Вы тот, кто слышит то, чего не слышат другие. — Холлидей подошел ближе. Элиас уловил запах его одеколона — «Диор Фаренгейт», навязчивый, мужской, который агент использовал, чтобы компенсировать свою неуверенность. — Я слушал ваши лекции в Куантико десять лет назад. Вы говорили, что голос — это отпечаток пальца, только более сложный. Что ложь имеет свою грамматику. Что диалекты могут убивать. Я запомнил каждое слово.

— Это был курс по психолингвистике лжи, агент Холлидей. Не руководство к действию.

— У меня есть записи. Четыре записи. Последняя — вчерашняя. — Голос Холлидея стал тише. — Там, помимо голоса жертвы, есть еще один звук. Мы не можем его идентифицировать. Наши эксперты говорят, что это может быть… что это может быть голос ребенка.

Элиас медленно повернул голову. Его слепые глаза смотрели в сторону портфеля Холлидея.

— Положите на стол.

Холлидей сделал это. Элиас услышал, как пластик корпуса диктофона коснулся дерева. Он протянул руку, нащупал знакомую форму старой модели «Сони» — такие использовали в ФБР для полевых записей, потому что они давали минимальные искажения.

— Я ничего не обещаю, — сказал Элиас. — Я послушаю. И если я скажу «нет», вы уйдете и больше меня не побеспокоите.

— Хорошо.

— И еще. — Элиас задержал палец на кнопке воспроизведения. — Свидетель. Где он сейчас?

Глава 2. Двое в комнате для допросов

Марк Тейлор ненавидел здания ФБР.

Не за то, что они там делали, а за звук. Вернее, за его отсутствие. В коридорах федеральных зданий была такая акустика, что шаги казались ему призрачными, а вибрации пола — неестественно гладкими, как будто он шел по вате.

Его привезли на черном «Форде» без опознавательных знаков в полдень. С ним всю дорогу ехал агент в штатском, который пытался говорить с ним через приложение для перевода речи в текст, но Марк отключил звук на телефоне и смотрел в окно.

Он знал, куда его везут. Он сам пришел в полицию, потому что понимал: от убийцы нельзя спрятаться одному. Но когда полицейские начали задавать вопросы, он понял, что они не слышат его. Не в прямом смысле — они видели его жесты, читали написанное им на листках бумаги, но не понимали главного.

Он пытался объяснить, как двигались губы убийцы. Как верхняя губа приподнималась перед твердыми согласными. Как язык касался нёба в слове «один», выдавая акцент, который не был нью-йоркским. Но полицейские записывали только слова, а не то, как они были сказаны.

Потом появились люди из ФБР. Они забрали его планшет, сделали копии снимков, задали те же вопросы, но уже через переводчика ASL (American Sign Language - американский язык жестов). Это было лучше, но все равно недостаточно.

А потом какой-то агент с усталыми глазами сказал через переводчика:

— Есть человек, который хочет с вами поговорить. Он понимает голоса. Возможно, он поймет и вас.

Марк не знал, что это значит. Но у него не было выбора.

Сейчас он сидел в комнате для допросов на четвертом этаже офиса ФБР на Федерал-плаза. Комната была без окон, с серыми стенами и столом, прикрученным к полу. Марк насчитал четыре камеры по углам и одно зеркало, которое, вероятно, было стеклом Гизеллы.

Дверь открылась.

Вошли двое. Первый — агент Холлидей, которого Марк уже видел. Второй…

Марк на мгновение замер.

Второй был старше, лет пятидесяти пяти, в простом темном свитере и брюках. Он двигался странно — плавно, но с ощущением постоянного контроля, как человек, который просчитывает каждый шаг. Глаза его были открыты, но смотрели прямо перед собой, не фокусируясь ни на чем.

Слепой.

Марк перевел взгляд на Холлидея, вопросительно подняв бровь.

— Марк, это профессор Элиас Воуг, — сказал Холлидей. — Он лингвист. Специалист по голосам. Он… он поможет нам разобраться с тем, что вы видели.

Марк посмотрел на слепого. Тот стоял в дверях, чуть повернув голову, как будто прислушивался. К чему? В комнате было тихо.

— Садитесь, — сказал профессор. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но слова он произносил очень четко, почти педантично. — Агент Холлидей, вы можете оставить нас.

— Профессор, правила безопасности требуют…

— Он видел лицо убийцы. Если бы убийца хотел его найти, он бы уже это сделал, а не ждал, пока мы устроим спектакль в комнате для допросов. Оставьте нас.

Холлидей помялся, но вышел. Дверь закрылась.

Марк и Элиас остались вдвоем.

Элиас сделал шаг вперед, коснулся рукой стола, нашел стул и сел напротив Марка. Его движения были настолько точными, что Марк на секунду усомнился — а слеп ли он вообще?

— Я знаю, что вы думаете, — сказал Элиас. — Вы смотрите на меня и видите старика, который не может даже вас увидеть. И задаетесь вопросом, как такой человек может помочь. Я прав?

Марк не ответил. Он просто смотрел на губы профессора, читая каждое слово.

— Агент Холлидей сказал мне, что вы не говорите. Что вы читаете по губам и используете ASL. Я не вижу ваших рук, когда они двигаются, поэтому нам придется найти другой способ общения. — Элиас помолчал. — Я слышу, как вы дышите. Сейчас ваше дыхание частое, но ровное. Вы напуганы, но контролируете себя. Это хорошо.

Марк взял лежавший на столе блокнот и ручку. Написал:

«Вы действительно слепой?»

Элиас, не видя написанного, продолжал:

— Я бы предложил вам писать. Я не прочитаю написанное, но вы можете зачитать мне вслух. Или… — Он сделал паузу. — Я слышал, что некоторые немые люди могут говорить. Не слова, но звуки. Если вы попробуете произносить слова, я, возможно, смогу их разобрать. Мой слух заменяет мне зрение.

Марк задумался. Он не говорил вслух с детства — после того, как в школе над ним смеялись за гортанные, искаженные звуки, которые он издавал. Он научился писать быстро, печатать еще быстрее. Голос был его слабостью, которую он похоронил глубоко.

Но сейчас, глядя на слепого человека, который сидел перед ним с повернутой головой и вслушивался в тишину, Марк почувствовал неожиданное облегчение. Этот человек не увидит, как он кривит рот, пытаясь выдавить слова. Этот человек только услышит.

Марк сделал глубокий вдох. Горло сжалось, как всегда, когда он пытался говорить.

— Я… — начал он. Звук вышел хриплым, низким, почти неузнаваемым. — Я… по-про-бу-ю.

Элиас не шелохнулся. Его лицо оставалось спокойным.

Часть вторая. Невидимые. Глава 3. Голос из подвала

В ту же ночь Марк Тейлор не спал.

Его поселили в гостевой комнате квартиры Элиаса на Бликер-стрит — профессор настоял на этом, когда агент Холлидей предложил «безопасный дом» ФБР.

— В ваших безопасных домах есть компьютеры, подключенные к федеральным базам, и охрана, которая меняет пароли раз в неделю, — сказал Элиас Холлидею. — У меня здесь нет ничего, кроме книг, диктофона и старого «Макбука», который я использую как печатную машинку. Если убийца сможет отследить Марка через меня, значит, он работает на АНБ, и тогда нам всем пора сдаваться.

Холлидей не стал спорить. Марку показалось, что агент даже обрадовался — переложить ответственность за свидетеля на упрямого слепого профессора было проще, чем обеспечивать безопасность самому.

Теперь Марк лежал на узкой кровати, смотрел в потолок и слушал тишину.

В квартире Элиаса тишина была особенной. Не ватной, как в зданиях ФБР, а живой. Марк слышал, как гудит холодильник на кухне, как тикают настенные часы в коридоре (механические, старые), как где-то в стене шуршит проводка. И еще — ритмичное постукивание из соседней комнаты.

Элиас не спал. Марк слышал, как его пальцы стучат по клавиатуре — быстро, уверенно, с паузами, когда профессор, видимо, переслушивал записи.

Марк сел на кровати. Сна не было. В голове прокручивались кадры — лицо убийцы, его губы, улыбка. Серая «Хонда». Парень в бейсболке, падающий на колени.

Он встал и на цыпочках прошел в коридор. Дверь в комнату Элиаса была приоткрыта. Марк заглянул внутрь.

Профессор сидел за столом, спиной к двери. Перед ним стоял диктофон и лежала странная панель — черная, с выпуклыми точками, которые Марк сначала принял за шрифт Брайля, но потом понял, что это тактильный интерфейс: Элиас водил по нему пальцами, и компьютер озвучивал команды.

В наушниках, которые профессор снял, услышав шаги, играла запись.

— Не спится? — спросил Элиас, не оборачиваясь.

— Да, — сказал Марк. За сегодняшний день он немного осмелел в разговорах, но слова все еще давались с трудом. — Вы… то-же.

— Я вообще плохо сплю. С тех пор как… — Он не закончил фразу. Марк знал историю: Холлидей вкратце рассказал ему по дороге. Автокатастрофа. Смерть дочери. Потеря зрения.

Марк вошел в комнату и сел на стул, стоявший у стены. Вблизи он разглядел обстановку: стеллажи с книгами, но не обычные — все они были либо аудиокнигами на полках, либо томами, напечатанными шрифтом Брайля. На стенах — ни одной фотографии. Окно закрыто плотными шторами.

— Что вы… де-ла-ли? — спросил Марк.

— Слушал записи. Четвертую. Ту, что с… — Элиас помолчал. — С возможным голосом ребенка. Я прокрутил ее двадцать семь раз.

— На-шли что-то?

— Да. — Элиас повернулся вместе с креслом. В тусклом свете монитора его лицо казалось вырезанным из камня. — Ребенок — девочка. Лет шести-семи. Она плачет. Но не от страха. От боли.

Марк почувствовал, как у него пересохло в горле.

— От-ку-да вы…

— Частота плача, ритм, дыхание. Ребенок в таком возрасте уже контролирует свой голос, но в состоянии боли контроль слетает. Ее плач имеет нисходящую интонацию, что характерно для физической, а не эмоциональной боли. — Элиас говорил сухо, как лектор в университете, но его пальцы, лежащие на столе, дрожали. — Я не могу определить, где она находится. Но могу сказать, что она жива. И что запись была сделана не раньше чем за три дня до того, как убийца оставил ее на месте преступления.

— Как… вы…

— Фоновый шум. На записи слышны поезда метро — линия B, судя по интервалам между составами и характерному скрежету на повороте. Я сопоставил с расписанием и шумовыми картами города. Убийца записывал это в подвальном помещении, расположенном не дальше двухсот метров от станции «Брайтон-Бич».

— Брайтон-Бич? — Марк нахмурился. — Там… мно-го рус-ских.

— И сербов. И украинцев. И выходцев с Балкан вообще. — Элиас кивнул. — Это не случайно. Убийца чувствует себя там в безопасности. Среда, где иностранный акцент не выделяется. Где он может говорить, не привлекая внимания.

Марк подумал. Брайтон-Бич — это не просто русский квартал. Это целый мир в мире, где свои законы, свои связи, свои… традиции.

— Вы ду-мае-те, он… от-ту-да?

— Я думаю, он там живет. Или, по крайней мере, имеет там базу. — Элиас повернулся к компьютеру, его пальцы забегали по тактильной панели. — Я составил для Холлидея список речевых маркеров, которые помогут сузить круг подозреваемых: акцент, артикуляция, использование определенных грамматических конструкций. Но это займет недели, если не месяцы. А у нас нет месяцев.

Он замолчал. Марк ждал.

— Вы видели его лицо, — сказал Элиас. — И вы читали его губы. Вы можете… — Он запнулся впервые за весь разговор. — Вы могли бы описать его? Не мне. Художнику. Фоторобот.

— Я уже… де-лал это. В по-ли-ции.

— И что?

— Они… ска-за-ли, что… не-точ-но. Что слиш-ком… мно-го дета-лей. Что люди… за-поми-на-ют лица… ина-че.

— А вы запоминаете иначе, — кивнул Элиас. — Потому что вы не слышите. Ваш мозг перераспределил ресурсы. Вы видите микровыражения, асимметрию, движение губ так, как не видит ни один зрячеслышащий человек. Полицейские художники не обучены работать с такими свидетелями. Они привыкли к усредненным описаниям.

Глава 4. Лицо в переулке

Брайтон-Бич встретил их запахом соли и жареной рыбы.

Марк вышел из такси первым, держа под мышкой сложенную белую трость Элиаса. Профессор выбрался следом, на секунду замер, повернул голову — сначала в сторону океана, потом в сторону Брайтон-Бич-авеню.

— Слышу океан, — сказал он. — Ветер северо-восточный, несет запах водорослей. На улице — пятнадцать-двадцать человек. Трое говорят по-русски у входа в кафе слева от нас. Еще двое — справа, обсуждают цены на продукты. Акцент у них одесский.

Марк невольно улыбнулся. Он не слышал ничего из этого, но видел всё: широкую улицу с магазинами, на которых вывески были написаны по-русски и по-английски; пожилых женщин с тележками; мужчин в кепках, стоящих у входа в гастроном; детей, бегущих к набережной.

Он тронул Элиаса за локоть. Профессор понял жест — они договорились: одно короткое касание — «стоп», два — «вперед», три — «опасность».

— Начнем от набережной, — сказал Элиас. — Будем двигаться на восток, к станции метро. Я слушаю, ты смотришь.

Марк кивнул, потом вспомнил, что профессор не видит, и дважды коснулся его локтя.

Они пошли медленно. Элиас держал трость в правой руке, левой слегка касался плеча Марка, идя в полушаге позади. Для случайных прохожих они выглядели как обычный слепой с сопровождающим. Никто не обращал внимания.

Марк всматривался в лица. Каждое лицо, попадавшее в поле зрения, он сканировал автоматически, как машина: форма губ, расстояние между носом и верхней губой, глубина носогубных складок, асимметрия. Его мозг делал это быстрее, чем он успевал осознать. Убийца не мог быть здесь. Не мог появиться просто так, в толпе. Но Марк знал — если он здесь, Марк его узнает. По губам. По тому, как они двигаются, когда их владелец говорит.

— Слева, мужчина, пятьдесят лет, — прошептал (насколько мог) Марк. — Го-во-рит по-рус-ски. Ак-цент… силь-ный.

— Слышу, — ответил Элиас. — Не он. У этого акцент южнорусский, ростовский. Твердая «г». Наш использует смягченную артикуляцию, балканскую.

Они прошли мимо кафе «Кавказ», мимо аптеки с русскими названиями лекарств, мимо парикмахерской, где пахло лаком для волос и старыми журналами. Марк заметил, как Элиас замедлил шаг, когда они проходили мимо подворотни между магазином тканей и стоматологией.

— Что там? — спросил Марк.

— Подвал. Лестница ведет вниз, за металлической дверью. Слышу гул вентиляции. — Элиас нахмурился. — Такие же системы стоят в старых жилых домах. Но эта слишком мощная для магазина.

Марк посмотрел на дверь. Ржавая, с облупившейся краской, закрытая на висячий замок. Замок был новым — блестящим, без следов коррозии.

— За-мок но-вый, — сказал Марк. — А дверь ста-ра-я.

Элиас кивнул.

— Запомни адрес. Скажешь Холлидею, когда вернемся.

Они двинулись дальше. По мере приближения к станции метро народу становилось больше. Марк чувствовал, как его плечи напрягаются. Слишком много лиц, слишком много движений. Он начал различать их по диалектам — не потому, что слышал, а потому, что видел, как по-разному движутся губы у русских, украинцев, грузин, евреев из бывшего СССР. Каждая языковая группа имела свою артикуляционную базу, свой рисунок речи, который был виден невооруженным глазом — если умел смотреть.

— Осто-ро-жнее, — сказал Марк, когда группа подростков выскочила из-за угла и едва не сбила Элиаса с ног.

Профессор даже не вздрогнул.

— Слышал, — спокойно сказал он. — Они говорили о футболе. Акцент бруклинский, родились здесь. Не наши.

Они дошли до станции «Брайтон-Бич». Элиас остановился, прислушиваясь к гулу поездов под землей.

— Та самая акустика, — сказал он. — С записи. Если спуститься на платформу, интервалы между поездами совпадут с теми, что я насчитал.

— Спу-стим-ся? — спросил Марк.

— Нет. — Элиас покачал головой. — Слишком много камер. Если он нас там заметит — в смысле, если он наблюдает, а он, скорее всего, наблюдает — мы подставимся. Лучше вернуться и передать данные Холлидею.

Марк почувствовал облегчение, смешанное с разочарованием. Он боялся спускаться в метро. Не темноты — он не боялся темноты. Он боялся замкнутого пространства, где его крик никто не услышит.

Они повернули обратно. Марк вел Элиаса по той же стороне улицы, но теперь его внимание было рассеянным — усталость брала свое. Он пропустил момент, когда мужчина в черной куртке отделился от стены табачного киоска и пошел за ними.

Элиас остановился первым.

— Марк, — сказал он тихо. — Сзади, на расстоянии пятнадцати шагов, мужчина. Он вышел из киоска через две секунды после нас и с тех пор держит одинаковую дистанцию. Шаги тяжелые, но намеренно приглушенные. Он не хочет, чтобы его услышали.

Марк обернулся. Мужчина в черной куртке стоял у витрины магазина, делая вид, что рассматривает товары. Его лицо было скрыто капюшоном, но Марк видел подбородок — квадратный, с ямочкой.

— Я ви-жу, — сказал Марк. — Он… за на-ми.

— Не показывай, что мы заметили. Иди спокойно. Я буду слушать.

Они пошли быстрее. Марк чувствовал, как сердце начинает колотиться. Он хотел бежать, но Элиас сжимал его плечо, не давая ускориться.

Глава 5. Оперативная разработка

Ресторан «Одесса» находился в подвале старого дома на Брайтон-Бич-авеню.

Марк заметил это сразу, когда они спустились по лестнице: стены из грубого камня, низкие потолки, тусклый свет. Внутри пахло табаком, жареным луком и чем-то сладким — может быть, халвой.

Их встретил хозяин зала — высокий лысый мужчина в черном костюме, с лицом, которое Марк определил бы как «бывший спортсмен, нынешний охранник».

— Профессор Воуг? — спросил он с сильным акцентом. — Андрей ждет.

— Я с сопровождающим, — сказал Элиас.

— Знаю. — Охранник кивнул на Марка. — Он тоже проходит.

Они прошли через основной зал, где за столиками сидели немногочисленные посетители — все мужчины, все старше сорока, все с лицами, которые Марк научился распознавать как «опасные». Он шел близко к Элиасу, касаясь его локтя, чтобы профессор чувствовал направление.

Охранник остановился перед тяжелой деревянной дверью в конце коридора. Постучал три раза — два коротких, один длинный.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Кабинет оказался небольшим, но обставленным дорого: кожаные кресла, дубовый стол, на стенах — фотографии Брайтон-Бич 90-х годов. За столом сидел мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами, зачесанными назад, и тяжелым подбородком. На столе перед ним стоял стакан чая и лежала папка.

— Профессор Воуг, — сказал мужчина, поднимаясь. — Андрей Морозов. Присаживайтесь. — Он посмотрел на Марка. — И вы, молодой человек. Я слышал о вас.

— От кого? — спросил Элиас.

— От людей, которые знают, что происходит в этом районе. — Андрей сел обратно. — Вы расследуете убийства «Шептуна». Так его называют в газетах. Здесь, в Брайтоне, его называют по-другому.

— Как?

— «Голос». — Андрей отхлебнул чая. — Он появился здесь года три назад. Начал с мелких дел — запугивание, выбивание долгов. Но быстро пошел вверх. Слишком быстро. Говорят, у него есть покровители.

— В ФБР? — спросил Элиас.

— В ФБР, в полиции, в городской администрации. Не знаю точно. Знаю только, что он чувствует себя неуязвимым. — Андрей перевел взгляд на Марка. — А потом появился ты. Свидетель, который его видел. Это изменило правила игры.

Марк сидел неподвижно. Он читал губы Андрея, но русский акцент делал артикуляцию непривычной — некоторые звуки смещались, другие произносились тверже. Тем не менее, он понимал.

— По-че-му вы… по-мо-га-е-те нам? — спросил он.

Андрей усмехнулся.

— Потому что «Голос» убил моего племянника. Того парня в бейсболке. — Он посмотрел на Марка с тяжелой усталостью. — Ты видел, как он умирал. Я знаю, потому что мне рассказали. Ты единственный, кто видел лицо убийцы и остался жив.

Марк почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелым. Парень в бейсболке. Пакет из «7-Eleven». Улыбка, которая не касалась глаз.

— Он… был ва-шим пле-мян-ни-ком?

— Сыном моей сестры. — Голос Андрея стал тише. — Она умерла десять лет назад. Я обещал ей, что позабочусь о мальчике. Не справился.

В комнате повисла тишина. Марк слышал только свое дыхание и ритмичное постукивание пальцев Элиаса по подлокотнику кресла.

— Зачем вы нас позвали? — спросил профессор.

— Чтобы предложить сделку. — Андрей открыл папку. Внутри лежали фотографии — черно-белые, зернистые, сделанные скрытой камерой. — Я знаю, где «Голос» держит свой штаб. Знаю, кто его люди. Знаю, как он перемещается по городу. Но я не могу передать эту информацию полиции, потому что полиция либо продажна, либо бесполезна.

— А мы, по-вашему, можем что-то сделать? — спросил Элиас.

— Вы — эксперт ФБР. Вы работаете с ними. Но вы не полицейский. Вы не связаны их правилами. — Андрей посмотрел на Марка. — И у вас есть свидетель, который может опознать «Голоса» в суде. Если мы объединим усилия, у нас есть шанс.

— Вы предлагаете мне стать информатором? — Элиас покачал головой. — Я лингвист, мистер Морозов. Я не полицейский, не частный детектив и уж точно не наемник.

— Вы человек, который хочет остановить убийцу. — Андрей подвинул папку через стол. — Здесь все, что я знаю. Места, лица, имена. Возьмите. Передайте своим людям в ФБР. Если они смогут использовать эту информацию — отлично. Если нет… — Он пожал плечами. — Тогда мы с вами ничего не теряли.

Марк протянул руку и взял папку. Андрей посмотрел на него с чем-то похожим на благодарность.

— Мальчик, — сказал он. — Тот, кого убили до моего племянника… у него осталась дочь. Шести лет. Она пропала в тот же день. Полиция говорит, что ее, наверное, отдали родственникам. Но я знаю — она у «Голоса». Он держит ее где-то.

Марк вспомнил слова Элиаса: «Ребенок — девочка. Лет шести-семи. Она плачет. Но не от страха. От боли».

— Мы най-дем ее, — сказал Марк. — Я обе-ща-ю.

Андрей посмотрел на него долгим взглядом.

— Береги себя, мальчик, — сказал он. — «Голос» не прощает тех, кто его видел. Он уже знает, кто ты. И он придет за тобой.