Тишина под шелком

Под тенью волка

Утро в доме Марьям всегда начиналось с предрассветного шепота молитв. Это было то время, когда мир еще не успел наполниться шумом и суетой, когда воздух был прозрачным и прохладным. Марьям любила эти мгновения. Она медленно, привычными движениями, повязывала платок перед зеркалом. Тонкий шелк цвета пыльной розы ложился мягкими складками, скрывая её волосы, оставляя открытым только лицо — бледное, с огромными карими глазами, в которых отражалась покорность судьбе.

Для неё платок не был обузой. Он был её крепостью. За этим слоем ткани она была защищена от чужих взглядов, от грязи внешнего мира. Она вышла на кухню, где уже закипал чайник, и аромат чабреца начал заполнять комнаты. Всё было привычно: старый кафель, вышитые салфетки, тиканье часов.

Но идиллия разбилась в тот момент, когда в дверь не просто постучали — её едва не вынесли с петлями.

В дом ворвался её младший брат, Юсуф. Его лицо было землистого цвета, рубашка разорвана, а руки тряслись так, что он не мог удержать стакан воды, который Марьям потянулась ему подать.

— Юсуф! Что случилось? Где ты был всю ночь? — Марьям подбежала к нему, пытаясь успокоить, но брат только скулил, забившись в угол кухни.

— Я не знал, Марьям... я думал, это просто сумка... — запричитал он. — Они придут. Он придет. Он сказал, что сожжет этот дом, если я не верну... но у меня нет этого! Оно пропало!

Марьям не успела расспросить его. Снаружи, на их тихой, залитой солнцем улице, послышался визг тормозов тяжелых машин. Звук хлопающих дверей прозвучал как выстрелы.

— Оставайся здесь, — скомандовала Марьям, хотя её собственное сердце колотилось где-то в горле. Она поправила платок, проверяя, плотно ли он прилегает, и вышла в прихожую.

Дверь их дома не была заперта. В их общине не принято было запираться днем. Она распахнулась медленно, и на пороге возник человек, который не вписывался в этот мир так же сильно, как волк не вписывается в овчарню.

Его звали Карим. Марьям видела его фотографии в газетах — «меценат», «бизнесмен», но все знали, что за его спиной стоит кладбище тех, кто перешел ему дорогу. Он был высоким, в идеально подогнанном черном костюме, который казался слишком строгим для этого жаркого утра. Его кожа была смуглой, а глаза — светлыми, почти прозрачными, как лед в горах. В них не было ни гнева, ни жалости. Только холодный расчет.

За его спиной стояли двое громил, но Карим жестом приказал им остаться снаружи. Он перешагнул порог, и Марьям физически почувствовала, как пространство вокруг него сжалось. Он принес с собой запах дорогой кожи, табака и какой-то пугающей, первобытной силы.

Марьям отступила на шаг, опуская глаза. По этикету и зову сердца она не могла смотреть в глаза чужому мужчине, тем более такому.

— Где он? — голос Карима был низким, бархатистым, но в нем вибрировала угроза, от которой по коже Марьям побежали мурашки.

— Мой отец в мечети, — ответила она тихим, но чистым голосом. — Если у вас есть дело к нашей семье, подождите его.

Карим усмехнулся. Это был короткий, сухой звук. Он подошел ближе, и Марьям почувствовала жар, исходящий от его тела. Он нарушил её личное пространство, разрушил ту невидимую стену, которую создавал платок.

— Мне не нужен твой отец, девочка. Мне нужен твой брат. Юсуф украл у меня вещь, цена которой превышает стоимость всей вашей улицы вместе с мечетью. И я здесь не для того, чтобы пить чай и ждать старика.

Он протянул руку. Марьям вздрогнула, думая, что он ударит её или сорвет платок, но его пальцы лишь коснулись края её хиджаба, приподнимая её подбородок так, чтобы она была вынуждена посмотреть на него.

Контакт глаз был подобен удару тока. Марьям увидела в его зрачках бездну. Там не было Бога. Там не было правил. Там была только его воля.

— Ты... ты не имеешь права входить сюда так, — прошептала она, хотя её голос дрожал. — Выйди. Это дом честных людей.

— Честные люди не растят воров, — Карим отпустил её подбородок, но не отошел. — Твой брат в кухне. Я слышу, как он дрожит. Мои люди могут войти туда и вытрясти из него правду вместе с душой. Или...

Он сделал паузу, внимательно изучая её лицо. Его взгляд задержался на её губах, затем снова поднялся к глазам. В нем промелькнуло нечто новое — любопытство хищника, встретившего редкую добычу.

— Или что? — Марьям сжала пальцы на ткани своего платья.

— У тебя удивительно спокойные глаза для той, чей мир сейчас рухнет, — Карим оглядел скромную обстановку прихожей. — Твой брат должен мне миллион евро. Или ту флешку, которую он потерял. У него нет ни того, ни другого. У твоего отца — тем более.

Он снова посмотрел на Марьям. — Ты пойдешь со мной.

Марьям застыла. — О чем вы говорите? Я никуда не пойду. Это безумие.

— Это сделка, Марьям. Ведь так тебя зовут? — он произнес её имя медленно, пробуя на вкус. — Ты пойдешь в мой дом. Ты будешь жить там, пока твой брат не найдет то, что он взял. Если он вернет это через неделю — ты вернешься домой. Если нет... что ж, я найду тебе применение.

— Я мусульманка! — выкрикнула она, и слезы брызнули из её глаз. — Я не могу жить в доме чужого мужчины! Это позор! Мой отец не вынесет этого!

— Твой отец не вынесет, если его сына найдут в сточной канаве с перерезанным горлом, — Карим подошел вплотную, так что она чувствовала его дыхание на своем лбу. — Выбирай, Марьям. Жизнь брата и честь семьи... или твой страх. У тебя есть минута.

Марьям посмотрела вглубь коридора. Там, на кухне, Юсуф рыдал, закрыв голову руками. Он был глупым, он был виноват, но он был её кровью. Она вспомнила мать, которая на смертном одре просила её беречь брата.

Она снова посмотрела на Карима. Он стоял непоколебимо, как скала. Он не предлагал ей выбор, он предлагал ей жертвенный алтарь.

— Я пойду, — прошептала она, закрывая глаза. — Но... вы не тронете меня. Вы дадите клятву.

Карим снова усмехнулся, на этот раз более открыто. — Клятву? Я не верю в слова, Марьям. Я верю в действия. Мое действие — я оставляю твоего брата живым прямо сейчас. Твое действие — ты садишься в машину.