Тишина после полуночи

Глава 1

Было уже далеко за полночь, когда я наконец выключила компьютер. Улицы опустели, превратившись в коридоры из жёлтого света фонарей и синих теней. Я шла быстро, уставшая до костей, но привыкшая к этому маршруту. Спальный район, тишина. Только скрип моих ботинок по снежной каше да далёкий гул магистрали.

Поворот к моему дому. И тут — звуки. Не крик даже. Сначала я приняла их за рычание собак у мусорных контейнеров. Что-то тяжёлое, хриплое, прерывистое. Я замедлила шаг, затаила дыхание.

И увидела.

У бетонных плит, возле зияющих ртов баков, двое. Один лежал, скрутившись калачиком, подставляя спину и голову. Второй, в длинном дорогом пальто, методично, почти ритмично, бил его ногой в бок. Тупой, мокрый звук. Не спеша. Будто выполнял скучную, но необходимую работу.

У меня внутри всё оборвалось и застыло. Рука сама полезла в карман за телефоном. Не думала. Сработал инстинкт улицы: сними, докажи. Я прижалась к стене гаража, подняла телефон. Зум не стал приближать — боялась шевельнуться. На экране заплыло чёрное пальто, широкие плечи, короткие седые волосы мужчины. Он наклонился, что-то сказал лежащему. Голос был тихим, спокойным, и от этого стало ещё страшнее. Потом он выпрямился, поправил перчатку и нанёс ещё два точных, аккуратных удара.

Я перестала дышать. Мне показалось, он услышал стук моего сердца. Он замер, медленно повернул голову в мою сторону. Я вжалась в стену, в тень. Он смотрел в темноту несколько секунд, которые длились вечность. Потом плюнул рядом с лежащим телом, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Шаг был уверенным, тяжёлым. Он сел в чёрный внедорожник, стоявший в стороне без номеров. Машина тронулась почти бесшумно.

Только когда красные огни задних фар растворились в темноте, я побежала к тому, кто лежал у баков. Он был жив, хрипел, из носа текла кровь. Я набрала «скорую», голос мой дребезжал, как чужой. Потом — полицию.

Анонимный свидетель

В участке мне предложили чай из пакетика, который пах пылью. Следователь, усталый мужчина с добрыми глазами, спросил:
— Вы уверены, что не видели лицо? Можете описать?
Я знала, что видела. Каждую деталь. Лицо с жесткими, как из гранита, чертами, шрам от края губы к уху, холодные, совершенно плоские глаза. Я видела это лицо раньше. В телерепортажах об открытии бизнес-центра, на старых газетных фотографиях в статьях о «загадочных пожарах» на рынках. Его звали Виктор Лебедев. Для города — уважаемый предприниматель, меценат. Для тех, кто знает, — «Хозяин». Говорили, он давно уже не пачкает руки, что у него есть люди для грязной работы.

Я посмотрела на следователя. На его усталое, пропахшее табаком и беспомощностью лицо. Я представила, как называю имя. Моё заявление превратится из анонимной бумажки в дело. Моя фамилия, адрес, место работы. А потом — звонок. Тихий, спокойный голос в трубке: «Ты ошиблась, девочка. Давай обсудим твою ошибку».

— Нет, — прошептала я. — Темно было. Лица не видела. Машину тоже. Я… я только видео сняла. Без звука.

Я передала ему флешку с копией. Оригинал остался у меня, спрятанный в облаке под детским паролем.

— Вы поступили правильно, — сказал следователь, но в его глазах я прочла облегчение. Ему тоже не хотелось этой войны.

Тень «Хозяина»

На следующий день в новостях мелькнуло сообщение: «Возле многоэтажки на ул. Садовой было найдено тело мужчины с признаками насильственной смерти. Расследование ведётся». Ни имени погибшего, ни подозреваемых. Тишина.

Но моя тишина кончилась. Я начала видеть его повсюду. Вернее, его людей. Молодой парень, слишком долго читающий объявления у моего подъезда. Одинаковые чёрные машины, медленно проплывающие мимо моего офиса. Я сменила маршрут, начала выходить на две остановки раньше, запирала дверь на все замки и ставила стул под ручку.

А потом пришло сообщение. На мой рабочий, никому не известный в соцсетях, email.

«Спасибо за чистоту нашего города. Ты проявила гражданскую сознательность. Мы это ценим. На всякий случай: файл ‘Ночь у контейнеров.mov’ в твоём облаке ‘Личное’ — очень качественный. Поздравляю с удачным кадром. Хорошего дня.»

Ни угроз. Ни требований. Просто констатация. Он знал. Он знал ВСЁ. Мой страх, мой пароль, мой псевдоним в облаке. Он дотянулся до меня, не сдвинувшись с кресла в своём кабинете.

Я удалила файл. Стерла историю браузера. Но знала, что это бесполезно. Цифровой след, как и след на песке, можно стереть. Но тот, кто видел его один раз, уже никогда не забудет его форму.

Теперь я живу с этим знанием. Я выхожу с работы раньше, при дневном свете. Я избегаю тёмных углов и мусорных баков. Я научилась видеть не людей, а тени. И в каждой тени мне мерещится очертание дорогого пальто и спокойный, методичный звук удара.

Я не героиня. Я — свидетель, который решил остаться в живых. И иногда, поздно ночью, я думаю о том человеке у контейнеров. Кем он был? Что сделал? И понимаю, что, возможно, сняла на видео не просто преступление. Я сняла приговор. И своим молчанием подписала его. Не ему. Себе.

Они говорят, что у страха глаза велики. Но у молчания — нет глаз вообще. Оно просто глухое и тёмное, как тот переулок, из которого я уже никогда не выйду по-настоящему.

Глава 2

Меня никогда не видели торопливым. Спешка — удел мелких людей. У того, у Бориски, был долг. Не денежный — это проще. Долг уважения. Он начал мнить себя умнее, самостоятельнее. Думал, что старые правила его не касаются. Это была не месть. Это — техническое обслуживание системы. Корректировка.

Контейнерная площадка у его дома была идеальным местом: безлюдно, но не настолько, чтобы тело нашли через неделю. Ему нужно было понять, что его нашли не случайно. Что за ним выходили. Чтобы другим неповадно было.

Я работал методично. Без гнева. Это была процедура. Он хрипел, бормотал что-то о прощении. Я его не слушал. Слушал тишину вокруг.

И услышал.

Тишина сломалась. Не звуком, а его отсутствием. Пропал далёкий лай собаки. Замер скрип снега под чьим-то шагом, который я уловил краем слуха за минуту до этого. Кто-то застыл в темноте, наблюдая.

Я закончил удар, поправил перчатку. Не поворачивая головы, боковым зрением поймал слабый голубоватый отсвет из-за угла гаража. Экран телефона. Снимали.

Первая мысль была холодной и простой: устранить. Но я уже повернулся — достаточно, чтобы тень и свет фонаря легли на моё лицо. Если это был сторож или случайный алкаш — не проблема. Но если… Если это была проверка, провокация конкурентов или, что хуже, какие-нибудь оппозиционные блогеры с адреналином вместо мозгов — тогда спешка убийства была ошибкой. Нужно было видеть врага.

Я сделал паузу, давая тому, в тени, время осознать, что его заметили. Чтобы страх проник в кости. Потом медленно повернул голову в сторону гаража. Не уставился, нет. Просто показал, что знаю. Я видел лишь смутный силуэт, небольшого роста. Девушка, судя по всему. Одинокая.

Я плюнул и ушёл. Садясь в машину, отдал короткий приказ водителю: «Круг. Медленно». Мы проехали по соседним улицам, но никого не увидели. Она либо прижалась где-то в подъезде, либо побежала к жертве. Сентиментальная.

Анализ

Через два часа у меня на столе лежало всё. Кадры с двух камер наблюдения на соседних домах, размытые, но достаточные. Лицо. Анкета. Анастасия Королёва, двадцать семь лет, инженер-проектировщик в небольшой фирме. Живёт одна, снимает квартиру в пяти минутах от места. Родители в другом городе. Не замужем. Соцсети — скудные, фото чашек кофе и облаков. Идеальная пустышка. Не блогер. Не журналистка. Скорее всего, действительно случайность.

Мой юрист позвонил из участка: «Заявление анонимное. Видео есть, но лиц не видно. Девушка описания не дала. Перепугана».

Это было хорошо. Страх — разумное начало. Но страх должен быть управляемым. Неконтролируемая паника заставляет людей совершать глупости — нести видео в редакции, писать посты.

Нужно было сделать следующий ход. Не угрожать. Угроза — это признание слабости, это крик. Нужно было продемонстрировать тотальное знание. Всевидящее око. Чтобы она поняла, что любое её действие — уже предусмотрено. Чтобы её страх превратился из паники в парализующий ужас, в осознание собственной ничтожности.

Я написал письмо сам. Короткое. Вежливое. Как благодарность от муниципалитета. Но с деталями, которые оставят в её сознании дыру. Название файла. Название папки в облаке. Её детский пароль — «Марсик2007», имя умершего кота, который фигурировал в её старом, забытом дневнике.

Наблюдение

Я приказал установить за ней мягкое наблюдение. Не преследовать. Просто быть в поле зрения. Чтобы она чувствовала. Чтоб знала, что её новый мир теперь имеет стеклянные стены.

Мой помощник спросил: «Надо ли её… успокоить? Навсегда?»

Я посмотрел на него поверх очков для чтения.
— Зачем? Мёртвые свидетели создают вопросы. А живые, напуганные до полусмерти, — создают тишину. Она уже ничего не скажет. Она будет бояться даже во сне. Она — мой лучший аргумент для следующего Бориски, который задумает вольность. Она — живое доказательство, что за тобой могут выйти не только в тёмный переулок. Они могут зайти в твой компьютер, в твою жизнь, пока ты спишь. И просто сказать «спасибо». Это дорогого стоит.

Он кивнул, впечатлённый.

Я вернулся к отчётам. Всё было спокойно. Система работала. Корректировка прошла успешно. А эта девушка, Анастасия… она теперь часть ландшафта. Как тот гараж, у стены которого она стояла. Как фонарь, под которым я работал. Нейтральный, немой объект.

Иногда, в редкие моменты, когда я остаюсь один в кабинете, я думаю о её глазах на тех кадрах с камеры. Широко открытых, полных животного ужаса. В этом есть своя… чистота. Простой, неразбавленный инстинкт выживания. В моём мире так мало чего-то настоящего. Её страх — реален. И в этом смысле, он, пожалуй, самая честная вещь, что осталась в этом городе.

Я её не трону. Пока. Она — мой барометр. Мой живой детектор тишины. И пока она молчит, зажимая крик внутри, — в моём мире всё в порядке.

Глава 3

Перелом

Тишина длилась три недели. Идеально. Мои люди докладывали: девушка живёт как мышка. Маршрут «дом-работа-магазин». Не ходит по ночам. Не встречается с друзьями. Не посещает полицию. Работает, смотрит в окно. Идеальный свидетель.

А потом пришло сообщение. Не от неё. От моего хакера, который вёдёт наблюдение за её цифровым следом.

«Появилась активность. Создан новый email на одноразовый сервис. С него отправлено одно письмо. Адресат — личный ящик следователя Петрова, который вёл дело Бориски. Текст: «Файл «Ночь у контейнеров_полная_версия.wmv» будет загружен в общий доступ ровно через 48 часов, если вы не сделаете официальный запрос по делу № 347-21 и не вызовете на повторную беседу Лебедева В.К. как свидетеля. Там есть его лицо. Это ультиматум».

Я перечитал сообщение. Внутри всё замерло, но не от страха. От холодной, яростной волны удивления. Удивления. Я ошибся. Глубоко и грубо ошибся. Это была не паника. Это был расчёт. Она не просто испугалась и затаилась. Она готовилась. Молча, методично, как инженер, которым она и была. Она изучила мою систему, поняла её слабое место — публичный скандал, официальное внимание. И нащупала моё единственное уязвимое место: моё лицо на видео.

Она не убежала в редакцию с криком. Она поставила тикающую бомбу, привязанную к процедуре. Запрос следователя — это уже бумага, которую не спрячешь. А если я «отказываюсь» явиться, или если видео всё же утекает… Шум будет именно того рода, которого я стараюсь избегать: не криминальная хроника, а политический скандал с «уважаемым предпринимателем».

Мой помощник вошёл, увидел моё лицо и замер. Я медленно снял очки, протёр линзы.

— Наши прогнозы были неверны, — сказал я тихо. — Она не ландшафт. Она сапёр. И только что обрезала не тот провод.

— Что прикажете? Найти и…?

Я качнул головой. Нет. Теперь это был другой класс задачи. Прямое устранение после такого письма будет первой версией у следователя. Петров не гений, но и не идиот. А если файл действительно загружен в сеть с таймером… Её смерть может стать спусковым крючком.

Нужно было думать иначе. Она перестала быть нейтральным объектом. Она стала игроком. Слабым, отчаянным, но игроком. А с игроками ведут переговоры или снимают с доски так, чтобы это выглядело естественно.

Я поднял на помощника взгляд.
— Всё мягкое наблюдение — прекратить. Немедленно. Она должна почувствовать, что давление ослабло. Что она выиграла этот раунд.
— Но, босс…
— Она ожидает нашего ответа. Ожидает грубой силы, слежки, угроз. Мы дадим ей обратное. Тишину. Пусть думает, что мы испугались её ультиматума. Пусть расслабится на секунду. А ты найди всё про этого Петрова. Его долги, его слабости, его несделанную работу по другим делам. И подготовь досье на саму Анастасию. Не то, что есть. То, что может появиться. Психиатрические заключения о паранойе, долги перед микрофинансовыми организациями, переписка в Darknet… Всё, что дискредитирует её как источник.

Я подошёл к окну. Город лежал внизу, мой город. И где-то в нём одна маленькая, испуганная девушка решила, что может постучать в мою дверь. Не с мольбой, а с кувалдой. В этом была… наглость. Почти уважаемая.

— И ещё одно, — сказал я, не оборачиваясь. — Найди того, кто выжил. Бориску. Где он сейчас, в какой больнице. С ним нужно поговорить. Чтобы он, если вдруг, рассказал, как сам спровоцировал нападение, как оскорбил меня, как угрожал. Чтобы из жертвы он превратился в агрессора. Она играет в правду? Мы создадим другую.

Помощник кивнул и вышел.

Я остался один. Гнев улёгся, сменившись холодной концентрацией. Анастасия Королёва. Я назвал её «живым детектором тишины». Но она решила стать колоколом. Очень громким.

Хорошо.

Значит, тишину придётся создавать иначе. Не страхом, а паутиной. Не устрашением, а тотальной дискредитацией. Чтобы, когда она нажмёт «отправить», мир увидел не смелую свидетельницу, а больную истеричку с долгами и манией преследования, мстящую успешному бизнесмену из-за личной обиды. А её главное доказательство — видео — окажется подкреплено «чистосердечным признанием» самой жертвы, что всё было не так.

Я снова надел очки. Время сантиментов кончилось. Началась игра. И у меня был веский повод не просто наблюдать, а играть всерьёз. Почти с интересом.

Она хотела диалога с системой? Она его получит. Только диалог этот будет на моём языке. И первое слово в нём будет не угроза, а… милосердие. Показательное. Возможно, я даже позвоню ей сам. Вежливо. Объясню, какое недоразумение произошло. И предложу помощь – разумеется, психиатрическую.

Война страхом была проста. Война правдой — гораздо изощрённее. И, признаться, уже давно не было у меня такого достойного, пусть и крошечного, противника.

Глава 4

Сорок семь часов. Я смотрела на таймер на экране ноутбука. Две цифры, холодные и зелёные, отсчитывали секунды до того, что я уже не смогу отменить. «Ультиматум». Какое громкое слово для того, что на самом деле было криком, закованным в логику.

Первые дни после его письма я провела в параличе. Этот «вежливый» удар был страшнее любой угрозы. Он показывал не силу, а всепроникающую власть. Он мог залезть в мои воспоминания, в моё детство. Марсик. Как он нашёл Марсика? От этого не спрячешься двойными замками.

Потом пришла ярость. Тихая, свинцовая. Та, что заставила не плакать, а сесть и думать. Я — инженер. Я решаю задачи. Задача: один человек против системы. Система подавляет страхом, деньгами, связями. Её уязвимость? Её репутация. Её фасад. И моё единственное оружие — тот самый «удачный кадр», как он выразился.

Я не спала трое суток, изучая уголовный кодекс, статьи про вызов свидетелей, про то, как запускается механизм. Я поняла главное: если я просто выложу видео в сеть, оно утонет в потоке. Его назовут монтажом, фейком. Меня объявят сумасшедшей. Нужно было встроить его в систему, которую он так контролирует. Заставить эту систему хоть на миг повернуться к нему лицом. Официальный запрос из следственного отдела — это уже не просто видео из интернета. Это документ. Это начало, крошечная трещина в его броне.

Я отправила письмо. И тут же почувствовала, как исчезло давление. Пропали машины под окном. Исчез парень с объявлениями. Они отступили. Первая мысль — облегчение. Вторая, леденящая, — что это ловушка. Что они дают мне ложное чувство безопасности, чтобы нанести удар. Я ждала чего угодно: врывающихся в дверь, звонка, новой «вежливой» записки.

Но была тишина. Глухая, звенящая. Та самая тишина, которой он так дорожил. Моя рука то и дело тянулась к мышке, чтобы отменить таймер. Стереть всё. Вернуться в роль испуганной мышки. Это было бы так легко.

Но я смотрела на таймер. Сорок три часа.

Звонок

Он раздался ровно через сутки после отправки ультиматума. Неизвестный номер. Сердце упало куда-то в пятки, замерло. Я подняла трубку, не сказав ни слова.

— Анастасия? — голос был низким, спокойным, вежливым. Таким же, как в том письме. В нём не было ни капли напряжения. — Это Виктор Лебедев.

Мир сузился до точки. До этого голоса в трубке. Я не могла вымолвить ни звука.

— Я понимаю, вы, вероятно, не хотите со мной разговаривать. И я вас понимаю. Но я считаю, что между нами произошло серьёзное недоразумение. Тот инцидент… вы неправильно всё истолковали. Человек, с которым у нас была словесная перепалка, к сожалению, страдает от зависимости и сам спровоцировал конфликт. Я пытался его урезонить. Всё вышло из-под контроля, я признаю. Но то, что вы восприняли как нападение… это была попытка самообороны, вышедшая за рамки.

Он делал паузы, давая словам осесть. Каждое звучало отчеканенно, продуманно.

— Ваше решение обратиться к правосудию… оно похвально. Но, боюсь, вы сами станете главной жертвой этого процесса. У меня есть информация, что вы последнее время находились в состоянии сильного стресса. Ваш работодатель отмечал вашу рассеянность. Были обращения к неврологу. Я… я не хочу, чтобы на вас обрушился ещё больший груз. Я готов помочь. Финансово, чтобы вы смогли взять паузу, пройти курс реабилитации. И юридически — чтобы закрыть это недоразумение без шума, который испортит жизнь нам обоим.

Это было гениально. Не «молчи, или тебе хуже будет». А «посмотри, как я о тебе забочусь, бедная, больная девочка». Он предлагал мне спасительный выход, за который мне пришлось бы заплатить своим молчанием, признанием собственной неадекватности. Он создавал альтернативную реальность, где он — милосердный самаритянин, а я — истеричка с расшатанными нервами.

Я нашла голос. Он прозвучал тихо, но не дрогнул.
— Вы хотите, чтобы я отменила таймер.
— Я хочу, чтобы вы поступили разумно. Правда — штука гибкая, Анастасия. И суды верят не видео с трясущейся камеры, а экспертизам, показаниям, фактам. А факты, к сожалению, могут быть против вас. Я лишь предлагаю цивилизованное решение.

В его голосе не было злобы. Только сожаление и лёгкая усталость от необходимости всё это объяснять.

— У вас осталось двадцать три часа, — сказала я и положила трубку.

Руки тряслись. Я обхватила себя, чтобы не разлететься на куски. Он не угрожал. Он предсказывал. Он рисовал картину моего будущего: дискредитированной, одинокой, с клеймом сумасшедшей. И часть моего мозга кричала, что он прав. Что он выиграет. Что он всегда выигрывает.

Я встала и подошла к окну. Напротив, на скамейке, сидел мужчина с собакой. Раньше его там не было. Собака была большая, спокойная. Мужчина читал газету. Он не смотрел на мой дом. Но он был там. «Мягкое наблюдение» кончилось. Началось жёсткое. Или это была моя паранойя? Он же только что предложил мне помощь. Может, это просто сосед?

Я не знала. Я больше ничего не знала наверняка. Кроме одного.

Я посмотрела на таймер. Двадцать два часа пятьдесят семь минут.

У меня был выбор: принять его реальность, где я — ошибка, которую нужно мягко стереть. Или продолжить двигаться по своей, где я — единственный свидетель, держащий в руках щепотку правды.

Я вернулась к ноутбуку. Открыла второй, секретный файл. Не видео. Текст. Всё, что я успела узнать о нём за эти недели. Ссылки, имена, даты. Если видео — это спичка, то этот файл — промасленная ветошь. Он не остановит его. Но, возможно, сделает пожар слишком ярким, чтобы его можно было легко потушить.

Я установила на него новый таймер. С синхронизацией с первым.

Он играл в шахматы, создавая сложные многоходовки. А я, похоже, научилась играть только в одну игру: в поджигательницу. Даже если сгорю сама.

Глава 5

Встреча

Таймер показывал шесть часов, когда я переступила порог своей квартиры. Шесть часов до того, как сработают оба предохранителя. Усталость была тяжелой свинцовой накидкой на плечах. Я толкнула дверь, щёлкнул выключатель.

И замерла.

Он сидел в моём кресле у окна, том самом, из которого я люблю смотреть на город. Не в пальто, а в тёмном дорогом свитере. Ноги были вытянуты, руки сложены на животе. Он смотрел не на меня, а на книгу в моих руках — потрёпанный томик стихов Цветаевой, который я купила сегодня у букиниста, пытаясь отвлечься.

— «В огромном городе моём — ночь», — произнёс он задумчиво, не поднимая глаз. — Подходящее чтение.

Внутри всё провалилось в бездонную ледяную яму. Не страх. Пустота. Он был здесь. В моей крепости. В последнем углу моей вселенной, который должен был быть неприкосновенным.

Я не закричала. Не бросилась бежать. Я медленно поставила сумку на пол, повесила куртку. Руки не дрожали. Как будто я ждала этого. Возможно, так оно и было.

— Как вы вошли? — спросила я. Голос звучал ровно, почти буднично.

— Дверь, — он слегка пожал плечом. — Она защищает от грубой силы. Не от профессионалов. Не волнуйтесь, ничего не сломано.

Наконец он поднял на меня взгляд. И в его глазах, этих плоских, холодных глазах «Хозяина», промелькнуло что-то новое. Не гнев, не презрение. Острое, живое удивление. Он рассматривал меня, как раритет, который не совпал с описанием в каталоге.

— Вы не похожи на ваши фотографии, — сказал он наконец. — На тех снимках с камер — испуганный заяц. А в жизни… — Он сделал паузу, подбирая слово. — Вы обладаете определённой… внутренней архитектурой. Это видно по лицу. По тому, как вы сейчас стоите. Я ожидал истерики. Слёз. Мольбы.

— Вы уже предлагали мне лечение от истерии, — напомнила я, оставаясь у прихожей. — Я отказалась.

Он тихо рассмеялся. Коротко, беззвучно.
— Да. Я недооценил вас. Глубоко. Это редкая и дорогая ошибка. Ваш ультиматум, ваш холодный звонок… это не отчаяние. Это стратегия. Жесткая, отчаянная, но стратегия. Откуда это в вас, Анастасия? Инженер-проектировщик из провинции, тихая мышка.

Я сделала шаг вглубь комнаты. Не к нему. К маленькому кухонному столу.
— Может, потому, что мыши, когда их загоняют в угол, тоже кусаются. Или потому, что у меня не было выбора, кроме как перестать быть мышью.

Я села на стул напротив него, через всю комнату. Стол был между нами, как баррикада. Я встретила его взгляд. Не опустила глаза.

— Вы пришли меня убить, — констатировала я. — Потому что таймер — это уже не блеф. Это реальность. И ваши многоходовки с Петровым и досье — они не успеют сработать за шесть часов.

Он покачал головой.
— Убийство — самое простое решение. И, как я уже говорил, слишком очевидное в данной ситуации. Нет. Я пришёл… посмотреть. Убедиться. И, возможно, сделать последнее предложение.

Он наклонился вперёд, локти на коленях. Его осанка, его присутствие заполняли крошечную комнату, давили на стены.
— Вы красивы, — сказал он неожиданно, откровенно. — Не в общепринятом смысле. В вашей… цельности. В этой тихой ярости, которая светится изнутри, как сталь в сумерках. Это ценный ресурс. Редкий. Я уничтожаю то, что угрожает. Но я также умею ценить и присваивать ценное.

Он говорил так, будто обсуждал дизайн небоскрёба или приобретение редкой картины.

— Я предлагаю не сделку. Я предлагаю… переход. Вы уничтожаете таймер. Всё. Исходные файлы. Вы приходите ко мне. Не как жертва. Как… актив. Вы умны, хладнокровны, у вас есть то, чего нет у моих тупоголовых подручных — инженерный ум и неожиданная дерзость. Я научу вас всему. Вы будете не свидетелем, а частью механизма. Вы будете защищены, обласканы, наделены властью и ресурсами. Вам не придётся бояться. Вы станете страхом для других.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

— Или вы можете нажать на свою красную кнопку. И тогда мы будем воевать. Вы проиграете. Я сделаю так, что ваше имя станет синонимом позора и безумия. Каждого, кто попытается вам помочь, я сломаю. Ваши родители в провинции… у них ведь ипотека? И небольшая аптека, верно? Хрупкий бизнес. А вы сгорете в своем пожаре в полном одиночестве. И после вас не останется даже пепла. Только дурная память.

Он встал. Он был высоким, и в моей низкопотолочной квартире он казался гигантом. Он подошёл к столу, положил перед собой маленький, элегантный телефон.

— Вот номер. Мой личный. У вас есть два часа, чтобы решить. Позвоните — и ваш мир изменится. Наконец-то в лучшую сторону. Не позвоните… — он усмехнулся. — Что ж, мне давно не приходилось лично тушить пожары. Будет интересно.

Он направился к двери. Его движение было бесшумным и грациозным, как у большого хищника. У выхода он обернулся.

— Вы удивили меня, Анастасия. По-настоящему. В моём возрасте это дорогого стоит. Не выбрасывайте этот шанс. Красота и ум — смертельно опасное сочетание, если за ними не стоит реальная сила. Я могу дать вам эту силу.

Дверь закрылась за ним беззвучно.

Я осталась сидеть за столом, глядя на чёрный прямоугольник телефона. Рядом с ним лежала моя книга, открытая на стихотворении, которое он процитировал.

«В огромном городе моём — ночь.
Из дома сонного иду — прочь.»

Я потянулась не к телефону. Я взяла книгу. Прижала её к груди, чувствуя шершавую бумагу обложки. Он говорил о силе, о власти, о переходе на тёмную сторону. Он видел во мне ресурс, диковинку, «внутреннюю архитектуру».

Но он не увидел главного. Он не спросил, зачем я всё это начала. Не из мести. Не из жажды справедливости. А потому, что в ту ночь у мусорных баков я увидела не просто преступление. Я увидела, как один человек стирает другого, как ластик стирает карандашный набросок. И поняла, что в мире, где такое возможно, не остаётся места ни для чего хрупкого, настоящего. Ни для книг Цветаевой, ни для памяти о коте по имени Марсик, ни для тихой жизни инженера, которая мне так нравилась.

Он предлагал мне стать Ластиком. Самой мощной, уважаемой, красивой Ластик в городе.