Тишина за экраном

Глава 1

Первым пришло ощущение холода. Влажный, пронизывающий, въевшийся в кости холод каменного пола. Потом — запах. Сырость, плесень, затхлость и что-то ещё, прело-гнилостное, витающее в воздухе.
Серафина открыла глаза. Тьма не была абсолютной. Где-то сверху, из щели в полу потолка, сочился грязно-жёлтый свет. Его хватило, чтобы увидеть низкие, сводчатые потолки, сложенные из неровного, покрытого мхом камня. Она лежала на боку, щекой прижавшись к шершавой, ледяной поверхности.
Она попыталась пошевелиться — и тело ответило волной ноющей боли. Каждая мышца кричала, будто её вывернули наизнанку. Голова раскалывалась от мигрени. Она застонала, и звук собственного голоса, хриплый и чужой, отскочил от стен.
Где я?
Мысль пронеслась сквозь туман. Она заставила Серафину с усилием приподняться на локте. Кожаные бриджи, облегающие её ноги как вторая кожа, промокли и холодили. Корсет, туго стягивающий талию, давил на рёбра, мешая дышать. Тонкая рубашка и короткая, потертая накидка не давали тепла. Одежда была дерзкой, подчёркивающей каждый изгиб тела — и бесполезной в каменном склепе.
Ещё одна вспышка боли в голове. За ней — изображение: всполох синего света, сгусток трещащей статики. Искажённое голограммой лицо. Глаза, широко распахнутые от ужаса. Голос, который она знала лучше собственного:
— Не включай!
Калеб.
Имя упало в сознание. Брат. Калеб звал её. Предупреждал. О чём?
Грохот. Оглушительный, будто мир раскололся. И затем — тишина. Падение в никуда.
Серафина сжала виски пальцами, пытаясь выдавить воспоминание, но оно ускользнуло.
Она медленно поднялась на ноги. Голова закружилась. Она оперлась о стену. Под ладонью камень был неровным. Она провела рукой по поверхности, и пальцы наткнулись на борозды. Не природные трещины, а царапины.
Серафина прищурилась. Кто-то выцарапал на камне знаки. Угловатые символы, составленные из обломков шестерёнок и звуковых волн. Иероглифы Глубинного Наречия — языка инженеров-теургов. Языка, который знали она и Калеб.
Мозг сложил символы в слова. Фраза отпечаталась в сознании:
«Здесь ловят эхо душ.»
Серафина резко отдернула руку. Она огляделась. Подвал был небольшим, квадратным, пустым. Груда гниющих досок в углу. Ржавые бочки без пробок. Единственный выход — тяжёлая, окованная темным металлом дверь. Капкан.
Её дыхание участилось. Она должна была выбраться. Сейчас же.
Она сделала шаг к двери, и в этот момент свет из щели над потолком померк. Резко, будто что-то массивное закрыло его источник. В подвале воцарилась почти полная тьма. И на смену свету пришла Тишина.
Не отсутствие звука. Это было нечто иное. Давящая, физически ощутимая субстанция, которая въедалась в уши, глушила шум. Воздух в миг потяжелел и отказывался проникать в легкие.
А потом в углу, где лежали доски, тьма сгустилась.
Тень отделилась от стены, перестала быть отсутствием света и стала его поглотителем. Она текла, как чёрное масло, принимая неопределённую, пугающе изменчивую форму. В ней не было глаз, рта, но Серафина знала — она наблюдает. Чувствует. Охотится.
Существо из сгустков тишины. Тенекрад.
Оно не двинулось с места. Оно просто занимало пространство, и его присутствие высасывало из комнаты волю. Мысли стали тягучими. Зачем бороться? Здесь тихо. Здесь покой. Калеб… далеко. Устала… можно просто лечь…
Этот шёпот возникал прямо в сознании. Ноги Серафины задрожали, подкашиваясь.
И в этот момент снова вспыхнуло воспоминание. Синий разряд. Лицо Калеба. Его крик, полный страха за неё.
«НЕ ВКЛЮЧАЙ!»
Нет.
Инстинкт сработал сам. Страх сжал её в тугую пружину. В её груди, где-то под корсетом, что-то отозвалось на давящую тишину. Вибрация. Резонанс. Ощущение невыносимого давления.
Серафина не думала. Она выбросила вперёд руку — жест отторжения.
И воздух взорвался.
Ударной волной сжатого атмосферного давления. Чистый, сырой Гнёт. Звук — оглушительный хлопок. Волна ударила от её ладони, сметая пыль.
Она пришлась прямо в центр тени.
Тишина взвыла. Тенекрад дрогнул, его форма исказилась. На миг Серафине показалось, что она слышит далёкий, многоголосый визг.
Ударная волна не остановилась. Она врезалась в окованную дверь.
Дерево, старое и сырое, не выдержало. С треском оно выгнулось, а затем тяжёлые железные петли вырвало из камня. Дверь с грохотом рухнула в коридор.
Шок заморозил Серафину. Она смотрела на свою руку. Что она сделала? Как?
Тенекрад зашевелился. Тишина снова начала уплотняться. Он восстанавливался. И теперь его «внимание» было обращено на неё с беззвучной яростью.
Беги.
Она рванулась в пролом, перескочила через дверь, побежала по узкому коридору. За спиной нарастало чувство холода — Тенекрад двинулся в погоню.
Коридор вёл вверх по ступеням. Серафина взлетела по ним. Вверху виднелся свет — ещё одна дверь.
Она влетела в неё и вывалилась в помещение.
Это была кухня. Развалившаяся печь, пустой каркас стола, разбитая посуда. Сквозь выбитые стёкла лился свет. Здесь не было той тишины.
Серафина выскочила через разбитое окно на улицу, поранив ладонь.
Гнилой Посёлок предстал перед ней. Кривые домишки из тёмного дерева и ржавого железа. Узкие улочки среди груд хлама. Лужи бурой воды. Небо было низким, затянутым смогом.
И на горизонте возвышался Он.
Город-Улей. Дымящийся Монолит.
Гигантское скопление металла, камня и копоти. Сотни труб извергали густой дым. Даже отсюда был слышен его голос — низкий, неумолчный гул, вибрация тысяч машин. Это был звук цивилизации.
Серафина, опираясь о стену, смотрела на дымящие трубы. Её рука дрожала.
Она обернулась. Из темноты разбитого окна на неё смотрела пустота. Но ощущение леденящего присутствия не исчезло.
«Здесь ловят эхо душ».
Значит, ловцы ещё здесь. И они теперь знают о ней.
Серафина выпрямилась. Боль в ладони напоминала, что она жива.
У неё не было оружия, кроме этой силы. Не было плана, кроме стремления к городу. Не было ничего, кроме памяти о крике брата.
Она стянула с плеч промокшую накидку и швырнула её в грязь. Корсет и бриджи были её первой бронёй.
Серафина сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, навстречу гулу Монолита.
Улочка, куда она вышла, была пустынной. Под ногами хрустел битый кирпич и стекло. Воздух пах дымом, ржавчиной и стоячей водой. Серафина двинулась вдоль стен, стараясь держаться в тени. Её одежда выделялась тут, как вывеска. В окнах домов мелькали силуэты, но шторы тут же задергивались.
Она свернула за угол и почти столкнулась с двумя фигурами.
Это были местные. Мужчины в потрёпанных, засаленных комбинезонах. У одного в руке была монтировка. Они смотрели на неё оценивающе.
— Ого, — свистнул тот, что помоложе, с шрамом через щёку. — Посмотри-ка, Векс. Откуда такая фея к нам залетела?
Векс, постарше, с обветренным лицом, молча пожевал губами. Его взгляд скользнул по её корсету, задержался на разрезе бриджей на бедре.
— Не местная, — хрипло констатировал он. — Одежка… дорогая. С Монолита, что ли?
— Я ищу дорогу в город, — сказала Серафина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— В город? — Молодой хихикнул. — Пешком? В этом? Да тебя в первой же канаве разденут до нитки. Или того хуже.
Он сделал шаг вперёд. Серафина отступила. Спиной она уперлась в холодную стену.
— У меня нет денег, — сказала она.
— Да нам и не деньги интересны, — ухмыльнулся парень.
Векс положил руку ему на плечо.
— Брось, Гриш. Запах от неё… странный. Как от Шептунов.
Гриш нахмурился, но отступил на шаг. Его взгляд стал осторожнее.
Серафина воспользовалась паузой.
— Я ищу своего брата. Калеба. Инженера. Он мог пройти здесь.
Имя ничего не сказало Вексу. Он покачал головой.
— Инженеры сюда не ходят. Разве что мусор сбрасывать. Или ловить. — Он посмотрел на дом, из которого она выбежала. — Ты оттуда?
Она кивнула.
— Тогда тебе и правда надо бежать. И подальше. Если Шептуны уже понюхали твой след, они не отстанут. Держись главной колеи. Она ведёт к Смотровой вышке. Оттуда видна дорога на Монолит.
— Спасибо, — сказала Серафина и сделала шаг, чтобы обойти их.
Гриш снова перегородил ей дорогу.
— Подожди. За информацию платят. Хоть накидку оставь. Кожаная, небось.
Серафина почувствовала, как в груди снова загудело. Давление. Гнёт. Она сжала кулаки.
— Не трогай меня.
В её голосе прозвучала неожиданная для неё самой металлическая нотка. Гриш заколебался.
Векс вздохнул.
— Отвали, Гриш. Она и так долго не протянет. Иди, девка. Пока мы добрые.
Серафина быстро прошла мимо, чувствуя на спине их взгляды. Она не оборачивалась.
Главная колея оказалась широкой, утоптанной дорогой, больше похожей на русло высохшей реки из грязи и щебня. По бокам стояли полуразрушенные склады и баракоподобные здания. Здесь уже было много людей. Измождённые мужчины тащили тележки. Женщины в серых платках мыли тряпьём ступени. Дети бегали между груд металлолома. На всех была одежда серых, грязных оттенков, бесформенная, практичная. На её кожу и корсет смотрели с немым удивлением, а потом быстро отводили глаза.
Она шла, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Тело ныло, в голове стучало. Она пыталась собрать мысли в кучу. Калеб. Синий разряд. Гнёт Атмосферы. Она явно сделала что-то, что привело её сюда. Включила устройство? Активировала передатчик? Брат кричал «не включай», но было поздно. И теперь она здесь, в этом Гнилом Посёлке, с силой, которую не понимала.
Впереди показалась Смотрова вышка. На самом деле это была ржавая водонапорная башня, к которой приладили винтовую лестницу и площадку. Серафина поднялась по скрипящим ступеням. С высоты Посёлок казался ещё более жалким и беспорядочным — лабиринт из ржавого железа и гнилого дерева, упирающийся в стену смога. А за ним, огромный и подавляющий, стоял Дымящийся Монолит. От него, как щупальца, тянулись дороги, по одной из них ползли крошечные фуры с прицепами.
Это был её путь.
Спускаясь, она услышала разговор. У подножия вышки стояли трое в одинаковых, потрёпанных, но чище, чем у других, комбинезонах с шевроном на плече — скрещённый ключ и молот. Стража Гильдии. Не монолитская, местная, посёлочная.
— …опять в том доме активность, — говорил один, широкоплечий, потирая переносицу. — Датчики тишины пищат, как сумасшедшие. Надо бы отчёт послать в Центр.
— А они что сделают? — хмыкнул второй, тощий, с острой бородкой. — Пришлют ещё пару баллонов с ингибитором? Он не работает на Шептунов, и ты это знаешь.
— Тогда что? Оцепить и ждать, пока само рассосётся?
— Обычно так и происходит. Они приходят, забирают одного-двух… и уходят. Как прилив.
Третий, самый молодой, молча курил самокрутку. Его взгляд блуждал и упал на Серафину, спускавшуюся по лестнице. Он выпрямился.
— Эй. Ты. Стой.
Серафина замерла. Все трое повернулись к ней.
— Ты кто такая? — спросил широкоплечий, его голос был усталым, но твёрдым. — Я не видел тебя в Посёлке.
— Я… прохожая, — сказала она.
— Через Посёлок не проходят, — отрезал тощий. — Здесь тупик. Только если с Монолита. Ты с Монолита?
Его взгляд изучал её одежду без интереса, как инспектирующий механизм.
— Да, — соврала Серафина. — Я иду обратно.
— Пешком? Без экипажа? Без вещей? — Широкоплечий скрестил руки на груди. — Пропуск.
У неё не было пропуска. Они это поняли по ее напряжённой позе.
— Я его потеряла. Когда… на меня напали.
— Напали? Где? — молодой стражник бросил окурок.
— В том доме, — кивнула она в сторону, откуда пришла. — Там было что-то… как тень.
Стражи переглянулись.
— Опять оно, — пробормотал тощий. — Ладно. Иди к старой мельнице, там наш пост. Дай показания. А потом разберёмся.
Это была ловушка. Она это чувствовала. Если она пойдёт с ними, её заберут в какой-нибудь каземат, будут допрашивать. Или просто сдадут тем самым «Шептунам», чтобы замять историю.
— Я не могу, — сказала Серафина, отступая. — Мне нужно в город. Срочно.
— Никто никуда не торопится, — широкоплечий сделал шаг вперёд. Его рука легла на рукоять дубинки на поясе. — Иди спокойно.
В груди у Серафины снова забурлило. Давление. Оно росло, отвечая на угрозу. Она сжала зубы, пытаясь сдержать его.
— Не подходите.
Её голос прозвучал странно, с лёгкой вибрацией, будто говорящих было двое.
Широкоплечий нахмурился.
— Что с тобой…
Он не закончил. Из переулка напротив, того самого, что вел к дому с подвалом, выплыла волна холода. Воздух стал тяжёлым, звуки приглушёнными. На стену дома напротив легла тень, которой не должно было быть — длинная, бесформенная, ползущая.
Стражи замерли. Молодой побледнел.
— Чёрт… оно вышло. На улицу.
— Тише, — прошипел тощий, хватая со спины странное ружьё с резервуаром.
Тень шевельнулась. Из переулка выползло нечто. Оно было похоже на сгусток жидкой темноты, с едва уловимыми очертаниями конечностей, которые таяли и появлялись вновь. Тенекрад. Не обязательно тот же самый, но такой же.
Он плыл по направлению к ним, неспешно, будто зная, что никуда не денутся.
— Ингибитор! — крикнул широкоплечий.
Тощий поднял ружьё, нажал на спуск. Из ствола вырвалась струя мутного газа. Она окутала тень. Существо замедлилось, но не остановилось. Темнота впитывала газ, словно губка.
— Не работает! Отходим к вышке!
Серафина стояла, парализованная. Существо было между ней и стражами. Оно медленно поворачивалось, его «внимание» дробилось между целями.
Молодой стражник, паникуя, выхватил пистолет и выстрелил. Пуля прошла сквозь тень, не оставив следа, и впилась в стену.
Выстрел, громкий и резкий в давящей тишине, казалось, разозлил существо. Оно рванулось вперёд, к стрелку. Тот в ужасе отпрянул, споткнулся и упал.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Серафина выбросила руку не по направлению к Тенекраду, а в сторону груды старых бочек, сваленных у забора рядом с существом.
Гнёт.
Ударная волна ударила в бочки. Они с грохотом взлетели на воздух, одна — прямо в центр тени. Дерево и железо разлетелись щепками, и на мгновение форма существа распалась, рассеялась, как дым от взрыва.
— Бегите! — крикнула она стражам.
Широкоплечий схватил упавшего товарища за шиворот и потащил к вышке. Тощий отступил за ним, не опуская ружья.
Тень снова начала собираться, но теперь она была рассеянной, менее сконцентрированной. Серафина развернулась и побежала прочь от вышки, вглубь Посёлка, к тому месту, где начиналась колея, ведущая к дороге на Монолит.
Она бежала, не оглядываясь, слыша за спиной не крики, а нарастающую, сосущую тишину, которая снова начинала поглощать мир вокруг.
Но теперь у неё было направление. И сила, чтобы проложить себе путь.
Она добежала до начала колеи, где стоял старый указатель, почти полностью съеденный ржавчиной. На едва читаемой табличке было нацарапано: «МОНТ-ЛИТ 12 ВЕРСТ».