То, что не видела тьма

Сомнение

Это случилось так давно, что ныне едва ли найдётся хоть один человек, способный с уверенностью сказать: было ли то в действительности или же превратилось в плод коллективного воображения — в отголосок древней сказки, которую из поколения в поколение пересказывали у ночных костров.

Время, безжалостный скульптор забвения, стёрло грани событий, размыло очертания героев, превратило их деяния в туманные образы, мерцающие на краю памяти. Неудивительно, что многие позабыли об этой истории. Она растворилась в песках времени, затерялась среди мифов и полустёртых легенд, где правда и вымысел переплелись столь тесно, что уже невозможно отделить одно от другого.

Возможно, именно поэтому некий неведомый, дерзкий, одержимый человек решился освободить Инь Жао. Кто он? Отшельник, погружённый в запретные знания? Безумный учёный, жаждущий власти? Или, быть может, тот, кто искренне верит, что мир нуждается в хаосе как в лекарстве от застоя? Мотивы его сокрыты во тьме, но поступок уже запустил необратимую цепь событий.

Пять великих героев У‑Син, чьи имена некогда гремели по всему миру, ныне — лишь тени в хрониках, сохранившихся лишь в самых потаённых уголках древних библиотек. Они владели силами пяти стихий — огня, воды, дерева, металла и земли. И каждая из этих сил была не просто элементом природы, но и отражением глубинных законов мироздания. Их союз представлял собой не просто объединение воинов, но гармонию противоположностей, симфонию стихий, слившихся воедино ради высшей цели.

Герои объединили мощь неба и земли, чтобы остановить Инь Жао — существо, чьё имя и поныне, спустя века, заставляет трепетать тех, кто хоть краем уха слышал о нём. Говорили, что сила его была столь велика, что сама реальность дрожала под его поступью, а воля могла искажать пространство и время. Он был хаосом во плоти — угрозой, способной стереть мир в пыль.

Всеми доступными средствами герои сковали Инь Жао. Цепи, сотканные из света и тени, руны, выгравированные на грани реальности, обереги, вплетённые в ткань пространства — всё это стало тюрьмой для тёмной силы. И на тысячи лет мир обрёл покой.

Но время — неумолимый тиран. Даже самые могущественные чары со временем ослабевают: камни трескаются, руны выцветают, клятвы забываются. Цепи, державшие Инь Жао тысячелетия, начали рваться — сначала едва заметно, подобно тонкой трещине на поверхности зеркала, затем всё явственнее, словно сама реальность более не могла удерживать эту тьму.

Сначала дрогнул оберег, хранящий восточные границы мира. Потом руны на западных вратах начали мерцать, теряя свою силу. Ветер стал приносить странные шёпоты, а в ночных кошмарах люди всё чаще видели глаза, горящие холодным огнём.

И вот теперь, когда последний оберег дрогнул, тёмная сила пробуждается вновь. Она набирает мощь медленно, но неумолимо — подобно буре, что сгущается на горизонте, собирая в себе ярость небес. Её тень уже накрывает мир, и те, кто наделён даром видеть скрытое, ощущают, как воздух сгущается от напряжения. Хаос, неведомый миру многие века, готовится обрушиться на него — и никто не знает, уцелеет ли что‑либо, когда Инь Жао вновь обретёт свободу.

***

В ночь Нового года дворец сиял, словно сотканный из лунного света и звёздной пыли. Его башни и галереи, украшенные затейливой резьбой, переливались в отблесках тысяч огней — будто сказочное видение, возникшее посреди заснеженного царства. Воздух дрожал от предвкушения чуда: казалось, сама атмосфера насыщена незримой магией, готовой в любой миг прорваться наружу.

Залы дворца утопали в роскоши. Алые шёлковые ленты, подобные потокам живой крови, ниспадали с потолков, переплетаясь с золотыми фонарями. Их тёплый свет разгонял тени в самых укромных уголках, даря ощущение уюта и безопасности. Гирлянды из засушенных цветов сливы — хрупких, но стойких — украшали стены и арки, напоминая о вечной цикличности бытия: после суровой зимы неизменно приходит весна.

Воздух был напоён сложным, многоголосым ароматом. Благовония с нотами сандала и пачули сплетались с запахом горячего чая с имбирём, придавая обстановке особую, почти ритуальную торжественность. Время от времени лёгкий порыв ветра, врываясь через распахнутые двери в сад, доносил свежесть снега — чистый, пронзительный запах, словно напоминание о том, что за пределами этого сверкающего убежища простирается бескрайний, холодный мир.

В главном зале, под сводами, украшенными фресками с изображениями драконов и фениксов — вечных стражей баланса между небом и землёй, — собрались пятеро. Они восседали на низких резных скамьях, окружённых пушистыми меховыми подушками.

Перед ними на низком лакированном столике, отполированном до зеркального блеска, дымились чашки с ароматным чаем. Тонкий букет жасмина и зелёного листа мягко растекался по залу, сплетаясь с насыщенными запахами праздничной трапезы.

В центре стола величественно возвышалась ваза с мандаринами — яркими, словно крошечные солнца, затерявшиеся среди праздничного убранства. Золотистая кожура плодов переливалась в трепетном свете фонарей, обещая изобилие и удачу в наступающем году.

Рядом расположились изящные фарфоровые блюда, демонстрирующие мастерство кулинаров. Особое внимание притягивала тарелка с димсамами — миниатюрными пельменями, словно произведениями искусства. Они различались формами и начинками: нежные креветки, сочная свинина, ароматные грибы и свежие овощи. Полупрозрачная оболочка из рисового теста приоткрывала взгляд на сочные внутренности, а лёгкий пар нёс изысканный аромат имбиря и кунжутного масла.

На отдельном подносе красовались креветки в кисло‑сладком соусе. Их золотистая поверхность отливала глянцевым блеском, украшенная карамельной глазурью, манящей своим аппетитным видом.

Не менее соблазнительно выглядели хрустящие рулетики с овощами и креветками. Поданные с пикантным соусом на основе чёрного уксуса и чеснока, они являли собой образец кулинарного искусства. Золотистый оттенок свидетельствовал о безупречном обжаривании, а аромат пробуждал самые сокровенные вкусовые воспоминания.