Точка Немо

Посвящается памяти великого мифотворца

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Последние пять лет я просыпаюсь и смотрю в потолок. Минуту, две, иногда дольше. Потом встаю, иду в ванную, бреюсь, завтракаю, иду в кабинет, смотрю на географическую карту. Карта — это проблема. Я изъездил всё, что можно. Если есть гора, я на ней был. Если есть пустыня, я через неё прошёл. Если есть племя, которое ещё не знает, что такое пластик, я с ними пил какую-то дрянь из какой-то посуды.

В пятьдесят три понимаешь простую вещь, мир — он маленький. Очень маленький. Я часто сижу в своём кабинете на Лонг-Айленде, пью виски, смотрю на коллекцию трофеев и чувствую только одно, тоску. Тягучую, как патока. От которой не спрятаться, не убежать, не заесть таблетками.

В ту ночь я тоже пил. Бутылка «Макаллана» 25-летней выдержки, кожаное кресло, тишина, только часы тикают. И вдруг телефон.

Я глянул на экран. Высветилось: Леблан.

Арманд Леблан, мой старый знакомый, океанограф. Мы не виделись лет восемь. Он из тех людей, которые живут наукой настолько, что забывают дышать. Последний раз я слышал о нём, когда он пытался доказать, что на дне Марианской впадины есть следы древней цивилизации. Над ним тогда смеялись.

— Ричард, — голос в трубке был странный. Не пьяный, не испуганный, а такой, будто человек только что проснулся и никак не поймёт, где он. — Ты один?

— Арманд, ты знаешь который час?

— Послушай. Просто послушай. Ты знаешь, где находится Точка Немо?

Я подошёл к карте на стене. Палец сам нашёл. Южная часть Тихого океана. Между Чили и Новой Зеландией. Синева там на картах тёмная, почти чёрная.

— Полюс недоступности. Самое одинокое место.

— Точно, хорват Лукатела вычислил её в девяносто втором. Ближайшая земля, в двух с половиной тысячах миль, — продолжил Леблан. — А ближайшие люди, не на земле. Они на орбите. Астронавты на МКС, в четырёхстах километрах над головой.

— И что?

— А то, что в девяносто седьмом там записали звук. Самый громкий подводный звук в истории. Назвали «Блуп». Потом сказали, айсберг треснул. Удобно, да?

Я помнил эту историю. Что-то в океане издало звук такой мощности, что его зафиксировали датчики на расстоянии пяти тысяч километров друг от друга.

В комнате было тихо, только виски покачивалось в стакане.

— А ты Лавкрафта читал? — вдруг спросил Леблан.

— В юности.

— Помнишь «Зов Ктулху»? Там город на дне, Р'льех. Лавкрафт в двадцать восьмом году дал его координаты в своем рассказе. 47°9′ южной широты, 126°43′ западной.

Я глянул на карту. Палец сам сдвинулся чуть западнее, и чуть севернее.

— Точка Немо — 48°52′ южной, 123°23′ западной, — сказал я. — Расстояние — пара сотен километров. В масштабах океана это плюс-минус.

— Вот именно! Слушай, — голос Леблана стал тише. — Я десять лет изучал спутниковые снимки этого района. Гравитационные карты. Там, на дне, под четырьмя километрами воды и под слоем осадков, есть структура. Огромная. И имеет правильную геометрическую форму. Я поставил стакан. Рука чуть дрогнула.

— И ты хочешь…

— Я хочу, чтобы ты дал денег. И поехал со мной. У меня есть батискаф. Есть команда. Есть разрешение от Чили на геологические исследования. Но мне нужен кто-то, кто не струсит, когда увидит то, что там внизу. А ты не струсишь, Ричард. Тебе уже всё равно, я же знаю.

Я глянул в окно. Там была ночь, фонари горели, где-то вдалеке гудела машина. Обычная жизнь обычных людей. А на другом конце провода стоял человек, который предлагал мне пойти на дно океана, чтобы проверить, не врал ли писатель ужасов столетней давности.

— Когда выходим? — спросил я.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Три месяца ушло на подготовку. Судно называлось «Одиссей». Шестьдесят метров, научно-исследовательское, обветренное и прочное, точно полярный ледокол, прошедший не один десяток зим.

Капитан, Ян ван дер Меер. Голландец. Лет шестьдесят. Молчаливый, сухой, с лицом, которое, кажется, никогда не улыбалось. Он тридцать лет ходил в шторма и, судя по взгляду, ничего хорошего в океане не видел.

Штурман, Томас Райли. Ирландец. Полная противоположность капитану, балагур, весельчак, с вечно мокрыми от смеха глазами. Он мог вести судно по звёздам, если сломается навигация, и при этом травить байки про русалок и кракенов.

Младший Райли, Макс. Брат Томаса, инженер, пилот батискафа. Взлохмаченный, вечно в масле, гений, который чувствовал технику, как собака чувствует страх. Он мог постучать по приборной панели и сказать: «Завтра умрёт правый дизель». И правый дизель умирал ровно в срок.

И Леблан. Арманд за эти месяцы изменился. Он похудел, осунулся, почти не выходил из каюты. Стены там были завешаны картами, графиками, фотографиями со спутников. И ещё, репродукциями из старых книг. Лавкрафт, конечно. Рисунки затонувших городов, монстров с щупальцами, странных символов.

Я зашёл к нему за день до отплытия. На столе лежала какая-то рукопись, исписанная мелким, нервным почерком.