Точка невозврата

Пролог

Ирак. Рамади. Август, 2009

— Ромео Майк Виктор! Ромео Майк Виктор!*

Трой чувствовал, что дым разъедал его легкие, но все равно продолжал талдычить в рацию одно и то же. Как заклинание, которое сейчас должно было улучшить их плачевное положение. Он ощущал, что пламя от горящей машины подбирается к нему все ближе. Понимал, что вот-вот оно настигнет его. И старался не думать о том, что не чувствует своих ног.

— Давай, хватит играть в Микки Мауса!** — рявкнул Трой, стукнув со всей силы друга.

Тот никак не отреагировал. Трою показалось, что он ткнул мешок с тряпками.

— И эти ублюдки еще начали выводить наши войска! — продолжал Трой.

В глубине души он понимал, что не услышит ответ, но это помогало не думать о ногах. Не поддаваться панике. Не задаваться вопросом: «Как в двадцать шесть лет он будет жить парализованным?».

— Парни! Парни!

Трой отчаянно хотел услышать хоть кого-то, с кем ехал в этой чертовой машине. Крик боли. Мат. Плач. Стоны. Что угодно. Просто ухватиться за чей-то голос, чтобы понимать — он не один живой на этой чертовой дороге.

Он не один ползет по этому песку, как раненный зверь, пытающийся не дать зажарить себя живьем.

В груди вдруг стало невыносимо больно. Трой не понял, что произошло, но при попытке вдохнуть легкие будто лопались изнутри. Он зашелся надсадным кашлем, но стало только хуже.

Уцепившись за форму друга, он попытался потащить его за собой, но тот казался неподъемным. И рывок, с которым Трой дернул его, как будто бы что-то сломал в нем.

Ему стало страшно. До крика. До слез. До паники. Продвигаться не получалось. Кажется, его чем-то придавило. Мерзкая вонь горящей плоти и волос вызывала тошноту.

Трой решил, что это конец. Вот такой: бесславный и глупый. Они просто ехали на базу из увольнительной и попали в засаду. И как только эта мысль пронеслась у него в голове, он увидел, что кто-то к ним идет.

Надежда вспыхнула так же быстро, как машина, но была недолгой.

Трой не видел, кто направил на него автомат. Но моментально почувствовал, как по нему ударила автоматная очередь.

И все вокруг перестало существовать.

_____

*ROMEO MIKE VICTOR - нужен медицинский вертолет (request medevac). Фонетический алфавит используется не только для передачи по буквам каких-то названий, но и для передачи закодированной информации. Так называемый Альфа-код состоит, как правило, из трехбуквенных групп, каждая из которых означает какое-либо конкретное словосочетание или законченное предложение. Перечень трехбуквенных кодов может быть секретным и меняться ежедневно.

**Играть в Микки Мауса – заниматься ерундой, выеживаться. Общевойсковой слэнг, в том числе ВВС и ВМФ

1.

США. Нью-Йорк, Бруклин. Август, 2019

Трой Рэймонд был готов связать с армией свою жизнь, но отдал ей всего лишь семь лет. И этого времени хватило, чтобы он проникся некоторыми армейскими суевериями и потерял свободу. Проснувшись от кошмара, который он пережил в Ираке десять лет назад, Трой еще долго восстанавливал дыхание, смотря на потолок.

Тело взмокло. Ноги потеряли чувствительность. Перед глазами все еще было пламя, которое он так и не мог забыть. Но самым неприятным было осознание, что этот кошмар — предвестник плохих новостей.

Глупо.

Иррационально.

Но факт оставался фактом. Каждый раз, когда ему снилось, как он подыхал в Ираке, позже приходили плохие новости. Или задания, которые он не очень хотел выполнять.

Часы показывали половину пятого утра. Трой хмыкнул и уже даже не пытался заснуть снова. Знал — не получится. Он осторожно согнул правую ногу в колене, затем левую, ожидая, пока к ним вернется чувствительность.

Трой сел, продолжая смотреть на вытянутые ноги, пошевелил пальцами. Начал постепенно их ощущать, но все равно потянулся на тумбочку за аптечкой. Шприцы, пара ампул. С каждой неделей его запасы уменьшались, и тянуть с визитом на поклон к Лоуренсу больше было нельзя.

Джеримая. Мать. Его. Лоуренс.

Наверное, не было больше на планете человека, которого Трой одновременно хотел благодарить и избить до полусмерти.

Трой вскрыл ампулу, набрал содержимое в шприц. Почти за десять лет он выточил этот навык до автоматизма.

Стоило сыворотке попасть в организм, как все тело будто бы вспыхнуло. Трой запихнул в рот кусок одеяла и зарычал, ощущая агонию в теле. Ему казалось, что каждая его кость ломается на сотни кусочков. Что он выгибается в такие моменты, как одержимый демоном человек в каком-нибудь фильме.

Но лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ноги.

Мысль, которую он вдолбил себе за десять лет. Мысль, с которой он смирился, согласившись на экспериментальное лечение доктора Лоуренса много лет назад. Мысль, из-за которой он оказался в его власти.

Сумев подняться, Трой сразу пошел в душ. Встал под холодную струю воды и запрокинул голову, получая странное удовольствие от ощущения будто в него вонзаются сотни острых иголок одновременно.

Пусть было еще утро, а он даже не выдвинулся на работу, Трой уже чувствовал, как устал. Как не хотел делать то, что от него потребует Джеримая.

Одна мысль о новом дне в «ЛоуренсФарм» вызывала у Троя желание выть, но выбора не было. Он работал там уже около десяти лет, но так и не знал, какая у него должность: начальник отдела службы безопасности, личный телохранитель или головорез, решающий любые проблемы быстро, четко и без следа.

А проблем у Джеримаи возникало много. Особенно с разработкой сыворотки, которая должна ставить на ноги таких тяжело раненых, каким когда-то было он, и экспериментальными методами лечения для военных.

Лечение, от побочного эффекта которого, он не оправится до сих пор.

Которое сделало из него цепного пса, готового по команде броситься на любого.

Временами Трою казалось, что он свыкся с этой мыслью. Временами она вызывала такой гнев, что казалось будто от него тело сейчас разлетится на ошметки. И в попытках обуздать его Трой пробовал разные методы. И об одном жалел до сих пор, при этом понимая, что, повернись сейчас время назад, поступил бы точно так же.

И от этого злился еще больше, но с годами все менее буйно.

Собственная жизнь виделась Трою как череда неправильных решений, приведшая его в настоящее. И этих решений было так много, что он уже не видел смысла пытаться что-то изменить. Он осел в своем болоте, сдался трясине и просто доживал свои годы, надеясь, что второй раз ощущение кончины не будет таким долгим, как в первый раз, а все произойдет гораздо быстрее.

Выйдя из душевой кабины, Трой по мокрому полу босиком направился к раковине. Привычка не закрывать дверь кабины породила и привычку не обращать внимания на такие мелочи. Уставившись на свое отражение, Трой невольно взглянул на шрамы от ожогов на животе и руке. На тату с черепом на предплечье и девизом армии на груди.

Его вид в настоящем казался карикатурой на себя в прошлом. Еще учась в военной академии, он уже знал, что служба в армии грязнее, чем им рассказывают, но все равно верил в себя, в свои силы сберечь душу.

Но ничего не вышло. Он запятнал ее сильнее, чем ожидал, и даже не хотел знать, что от нее осталось.

Взяв щетку, Трой отошел от зеркала и, сев на унитаз, принялся чистить зубы.

Обычно такое раннее утро было спокойным, но вдруг он услышал звонок в дверь. Неприятная трель настойчиво разлеталась по лофту, делая это утро еще более дрянным. Трой поднялся, схватил полотенце и, повязав его на бедрах, отправился к двери.

Верить в предзнаменования было иррационально, но в очередной раз после кошмара об Ираке что-то в его рутине пошло не так. Вряд ли бы к нему приперлись в такую рань по делу, не требующему его срочного вмешательства.

А если его вмешательство требовалось так безотлагательно, то дерьмо нужно было умножать на два.

Трой открыл дверь, даже не взглянув, кого принесло. Прохладный воздух тут же обдал его мокрое тело, от чего ему стало немного лучше. Странно, но с годами Трою все больше нравился холод.

Перед ним стоял Коул, личный помощник Джеримаи. И, по мнению Троя, самое несчастное существо в «ЛоуренсФарм». Пусть Троя и забрасывало в разные жопы мира для грязных дел, он хотя бы менял обстановку, а не был мальчиком на побегушках у старика, разбогатевшего на незаконных и законных с натяжкой испытаниях препаратов на людях.

Коулу было лет тридцать. Он стоял в дверях в джинсах, пиджаке, кроссовках. Трой хмуро глянул на его модную прическу и пижонские очки, но оставил все комментарии при себе.

— Что опять? — вынув щетку изо рта, спросил Трой и отошел с прохода, позволяя Коулу войти.

— Мистер Лоуренс ждет вас внизу. Джет уже готовят. Ваш личный состав в боевой готовности, — отчеканил Коул, закрывая за собой дверь.

2.

Маврикий. Деревня Каледония. Август, 2019

На следующий день

Погода на Маврикии радовала Одри. Температура была сносной, не жарко и не холодно, дышалось легко. И пусть в очередной раз полил дождь, она уже знала, что он быстро закончится. К ней снова придет кто-нибудь из местных жителей на консультацию, и работа продолжится.

Старейшина деревни позволил им обосновать кабинет в одном из домов. Это было небольшое деревянное одноэтажное сооружение. Крыша была покрыта пальмовыми листьями, а внутри размещалось нужное оборудование.

Одри туже затянула волосы в хвост и подошла к окну, наблюдая, как дождевые капли наполняли красивый глиняный кувшин на земле, и вдохнула запах дождя. Пусть усталость сейчас ощущалась каждой клеточкой, ей было приятно, что наконец она нашла что-то свое.

Она ездила по деревням Маврикия уже больше месяца, проводя вместе с другими врачами различные мероприятия по профилактике ВИЧ и СПИДа среди местных жителей, оказанию поддержки зараженным, обучению, как избежать этого.

Консультировали, тестировали на ВИЧ, рассказывали о современных методах, которые они внедряли в крупных городах, поддерживая местное здравоохранение.

Одри нравилась программа. Каждый раз рассказывая, как они могут помочь даже с дорогой до города, она гордилась отцом, благодаря которому это стало возможным.

И Одри нравилась Каледония.

Небольшая живописная деревушка на побережье Индийского океана, где мужчины ловили тунца и креветок для продажи, а женщины ткали ткани. Ковер, сотканный несколькими женщинами, лежал в ее домике, и Одри каждый раз с восхищением смотрела на этот яркий оранжевый цвет, напоминающий ей сочные итальянские апельсины и отпуск, проведенный на Сицилии, и с нетерпением ждала, когда небольшой кусок лета соткут и для нее.

Погрузившись в эту безмятежность, спокойную, приятную, Одри осознала, что наконец окончательно отпустила все обиды на отца за развод, за пренебрежительное отношение к ней во время практики в «ЛоуренсФарм». Будто спокойные, отдаленные от городов деревни действовали на нее психотерапевтически. Дали возможность заземлиться, притормозить и наконец все обдумать. Принять, что та часть ее жизни теперь далекое прошлое.

Наверное, в девятнадцать действительно не понять все проблемы взрослых людей, проживших в браке более двадцати лет.

Наверное, даже будучи студенткой медицинской школы «Гарварда», она не была готова к чему-то, кроме работы на побегушках в стенах детища ее отца.

Сейчас было даже немного стыдно перед ним за тот бунт, выходки, ссоры. Но, наверное, просто стоило принять эту часть своего прошлого и идти в будущее. Теперь она дипломированный специалист и младший врач-инфекционист, проводящий исследования в «ЛоуренсФарм». Теперь она занимается важным делом и помогает тем, кому повезло меньше. Жизнь после колледжа, обустройства взрослой жизни, начальных должностей наконец стала вырисовываться так, как Одри хотела. И от этого на душе становилось теплее, а сама она чувствовала себя увереннее.

Через пару недель она вернется в Нью-Йорк, встретится с отцом и за ужином расскажет ему о поездке. Отношения хотя бы с одним из родителей после развода стали намного лучше, и от этого хотелось улыбаться.

— Ну и дождь, — заходя в домик, усмехнулся Гейб.

Одри улыбнулась еще шире, наблюдая, как коллега отряхивается от дождевых капель. Его темные чуть кучерявые волосы обвисли, зеленые ясные глаза смотрели прямо на нее, а губы тут же растянулись в чуть лукавой улыбке. В такие моменты он выглядел моложе своих тридцати пяти.

Чем-то Габриэль Мастерс напоминал кота. То ли плавной походкой, то ли этим чуть наглым взглядом, говорящим, что его невозможно не любить, что бы он ни делал. Но сейчас его явно что-то беспокоило. Это Одри увидела сразу по тому, как тяжело он на нее посмотрел. Этот взгляд она уже успела узнать — произошло что-то страшное и неприемлемое.

— Что случилось? — поинтересовалась она, залезая в ящик за полотенцем.

Гейб напрягся еще больше, принял полотенце.

— Спасибо.

Он начал вытирать волосы, а Одри уставилась на него, всем своим видом давая понять, что ей нужны объяснения.

— Мистер, руководитель миссии, — нарочито важно обратилась она, — может, уже расскажите?

Гейб повесил полотенце на плечо и, обойдя Одри, направился к стулу.

— Тут недалеко от нас проживает шаман, — начал Гейб, Одри кивнула, помня, что от кого-то уже слышала о нем. — К нему обратилась семья из другой деревни. Он дал им какой-то отвар, родители его выпили, сошли с ума и напали на своих детей и парочку соседей, которые пытались вмешаться. Старейшина просил посмотреть. Я объяснил им, что мы не хирурги, но, будем честны, мы и лучше, чем местные врачи. Как закончится дождь, то поедем.

— Боже…

Одри сама удивилась, как просел ее голос. Пусть с родителями были свои взлеты и падения, но никогда в жизни она не чувствовала, что от них могла исходить опасность. И сейчас не могла даже представить, что чувствовали дети, ставшие жертвами их галлюцинаций.

От одной мысли об этом по телу пробежали мурашки. Даже озноб. Одри снова посмотрела на Гейба. Сейчас его взгляд ясно говорил «вот и я о том же».

— В голове не укладывается…

— О-ох, Одри, поездишь еще по таким миссиям — и не такое увидишь, — иронично-бахвально протянул Гейб и горько усмехнулся.

После этого он будто бы стал мрачнее. Словно воспоминания, которые только что пронеслись у него в голове, на миг взяли контроль над ним. Гейб будто бы стал серьезнее и более блеклым. Словно какая-то сила забрала часть его жизненной энергии, как дань за то, что он еще такой, какой он есть, после пережитого.

— Ты работаешь в военной программе отца? — вдруг с интересом спросил он.

Одри удивилась взгляду Гейба. Она давно заметила, что у него была какая-то супер способность общаться им, без слов доносить мысли, но, что он хотел сказать сейчас, она понять не могла. Гейб смотрел странно, многозначительно, словно его слова имели еще какой-то тайный смысл, но понять его не получалось.

3.

США. Нью-Йорк. Флэтайрон. Июль, 2011

Восьмью годами ранее

Сколько Трой себя помнил, ему всегда нравилось боксировать. Отец основал небольшую боксерскую школу. Там были детские секции, взрослые и зал, где мужчины просто тренировались.

Трой посещал ее все детство. И особенно ему нравилось сидеть с отцом и его друзьями в зале после закрытия, когда те боксировали, смеялись, пили пиво и обсуждали разные темы.

Потягивая колу из жестяной банки, Трой с интересом наблюдал за всем: как отец и друзья ведут себя, какие приемы отрабатывают, что занимает их мысли.

Время шло, но Трой постоянно торчал в этом зале. В пятнадцать он уже перерос все секции и боксировал самостоятельно, общаясь с друзьями отца, принимая их советы, просто треплясь ни о чем.

Он чувствовал себя почти наравне с ними: мог инициировать общение, попросить совет, но никогда не пытался дать его сам. Трой в зале ел, делал уроки, подрабатывал. Это место было одним из самых приятных воспоминаний детства и юности. Трой обожал атмосферу уюта и поддержки там. Закрывая глаза, мысленно возвращаясь туда, он вспоминал, как тренировался перед поступлением в военную академию, как Кевин, детектив в местном полицейском участке, хороший друг его отца, пытался помочь ему с домашним заданием по физике, но по итогу больше матерился и ударялся в рассказы о своей работе.

Спарринги. Отработка ударов. Блоков.

Трой впервые попробовал пиво там.

Впервые рассказал отцу о проблемах с девушкой из школы.

Прослушал неловкую лекцию о контрацепции и последствиях незащищенного секса.

Это место стало домом больше, чем дом.

Что-то святое есть у каждого человека. И Трой не ожидал, что Джеримая сможет посягнуть на последний кусок чего-то светлого в его жизни. Даже не ожидал, что с этой стороны может таиться опасность.

Он был в зале для сотрудников «ЛоуренсФарм». Чистое место. Новейшие тренажеры на любой вкус. Приятная сауна.

Трой отрабатывал удары на груше, невольно сравнивая этот зал с отцовским на Лонг-Айленде. Тот был небольшим местечковым, куда приходили в основном люди из их района, здесь же все было по высшему разряду. Но, наверное, иного от компании на Манхэттене ждать не стоило.

Трой бил по груше, вкладывая в нее весь гнев, не замечая, что его агрессивная отработка ударов привлекала много внимания. Он пытался забыть, как каждое утро делает то же самое, подключенный к десятку датчиков в лаборатории Джеримаи. Как некогда любимое занятие и воспоминания о зале отца блёкнут, уступая место ненависти.

С ранения в Ираке прошло около двух лет. Врачи считали чудом, что он выжил после аварии и огнестрельных ран, но прогнозировали ему жизнь в коляске. Ноги были серьезно повреждены, шли разговоры даже об ампутации, и Трой боялся даже на миг поверить, что это теперь его реальность.

После зала отца.

После учебы в военной академии.

После службы в армии.

Трой привык вести активную жизнь. Привык тренироваться. Привык ходить на свидания. Ему не было и тридцати, когда он лежал перевязанный в госпитале, мочился под себя и хотел разреветься, как сопляк, от дальнейших перспектив.

Тогда в его жизни и появился Джеримая Лоуренс и экспериментальная сыворотка.

Лечение было долгим, сложным, болезненным, но через полтора года Трой снова начал ходить. Тогда он впервые увидел, как отец, довольно строгий и серьезный мужчина, пустил слезу, видя его первые шаги. Мать ревела, не стесняясь слез. А он шел, придерживаясь за турникет, и искренне верил, что все не зря.

Трой был рад. Сыворотка не только подействовала на его ноги, но и работала как стимулятор организма в целом. Он стал быстрее. Сильнее. Выносливее. И тогда его даже особо не волновало, что инъекции должны быть постоянными, работа в службе безопасности Джеримаи была немного мутной, а он подписал согласие на медицинское обследование для отслеживания влияния на организм.

Лишь оказавшись в «ЛоуренсФарм» несколько месяцев назад, Трой наконец понял, что за ноги продал душу дьяволу. Что все, что было когда-то важным ему, приобрело мерзкий осадок экспериментов Джеримаи. Что они гораздо хуже, чем он думал, соглашаясь работать на него.

Но и понимал, что выхода из этого теперь нет. На своих ногах — уж точно.

И Трой с большей злостью начал бить по груше. Пусть на нем давно были уже только шорты, хотелось снять и их. Тело будто бы горело изнутри, пот лился ручьем, затекая в глаза, делая все тело липким, но он не мог заставить себя остановиться. Трой чувствовал, как напряжены его мышцы. Он наносил мощные резкие удары по груше, а она с каждым разом качалась все сильнее, будто вот-вот сорвется с петель.

Он чередовал сильные боевые хуки с быстрыми прямыми ударами, иногда добавляя удары ногами или коленями.

Раньше, тренируясь, он вспоминал зал отца, теперь же ему становилось все более мерзко, что при каждом ударе в голову лезли мысли о датчиках, Лоуренсе и лаборатории.

Дыхание тяжелело, со свистом прорывалось через сжатые зубы. Тем не менее, несмотря на гнев, Трой чувствовал контроль в движениях, ощущал силу каждого удара, даже чувствовал небольшое облегчение от выхода накопившейся агрессии. И пусть жизнь выходила из-под его полного контроля, что-то еще было в его власти.

Мысль немного остудила пыль. Трой остановился. Ухватил грушу с двух сторон, останавливая ее, и сделал глубокий вдох.

— А меня так научишь? — вдруг раздался женский голос.

Он звучал игриво, излишне мило. Трой взглянул вперед и увидел, что на беговой дорожке сидит девушка. Совсем молодая, лет двадцати в лучшем случае. Светлые волосы убраны в высокий хвост, открывая симпатичное личико с зелеными глазами и чуть пухлыми губами. Подтянутое тело подчеркивал спортивный топ и лосины синего цвета. Трой посмотрел на вытянутые ноги, открытый живот, грудь и, сделав над собой усилие, снова посмотрел на лицо. Кого-то эта девчонка ему напоминала.

4.

Маврикий. Деревня Каледония. Август, 2019

Настоящее

Группа Троя медленно и осторожно пробиралась сквозь густые джунгли Маврикия. Они передвигались цепочкой, один за другим, держа оружие наготове. Впереди шел Каспер, разведчик, внимательно осматривая каждую деталь местности, следя за возможными ловушками или следами присутствия наемников. Лианы и ветки мешали движению, но бойцы ловко отводили их в сторону, стараясь не создавать лишнего шума.

Каждое движение четко скоординировано: все старались оставаться максимально незаметными, используя природные укрытия и тени деревьев. Дышали ровно и негромко, прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Тропический влажный воздух был насыщен запахом зелени и земли, а вокруг слышались крики экзотических птиц и шум насекомых. Несмотря на это, группа сохраняла полную концентрацию, зная, что любая ошибка может привести к провалу миссии.

Вдруг Трой почувствовал тошнотворную вонь жженной резины, пластика и бензина. Он замедлил шаг и велел остановиться. Группа замерла, разведчик, Каспер, вышел вперед, чтобы оценить обстановку и выбрать лучший момент для возможной атаки. Все были готовы к быстрому и решительному штурму, чтобы освободить пленников и уйти, оставаясь невидимыми для врага.

Но Каспер лишь сообщил, что нашел сгоревшую машину.

— Дерьмо, — выругался Трой.

— Она горела недавно. Думаю, что и часа не прошло, — сообщил Каспер. — Местность дрянная, далеко не могли уйти.

Трой и сам это понимал. Он осматривался по сторонам и замечал на земле следы потасовки. В грязи отчетливо виднелись отпечатки колен, следы рук. Каспер прав — нападение произошло здесь совсем недавно. И, если они нападут с разных сторон, то смогут быстро закончить миссию.

Он отдал приказ. Парни быстро распределились, заняли свои позиции и стали пробираться сквозь джунгли по следам.

— Вижу их, командир, — вскоре раздался голос в рации.

Трой принял направление. Как он и думал, похитители расположились в соседней деревне.

— Вижу Динь-Динь и доктора. За ними следят две обезьяны, еще пять, как минимум, в лагере. Все с мачете.

— Принято. Занимаем позиции. Ждите команды, — пробираясь к месту, сообщил Трой.

Его люди скрытно продвигались через густую зелень, перемещаясь от одного укрытия к другому. Наемники отдыхали в импровизированном лагере. Они неспешно обходили периметр, опираясь на свои мачете, нарезая лианы и кусты.

Трой занял свою позицию, внимательно взглянул в сторону Одри и врача. Они сидели связанные на земле, с мешками на головах. Наверное, даже хорошо, что они не увидят все происходящее.

— Сначала охранники. Я продвигаюсь к Динь-Динь, остальные зачищают обезьян. Берем пленных для допроса после того, как я уведу Динь-Динь. Доктор — не проблема , — скомандовал Трой.

— Принято.

— Пошли!

Люди Троя перешила в наступление. Всё происходило мгновенно и координированно: бойцы открыли огонь из автоматов. Первые выстрелы поразили охранников, которые не успели даже поднять тревогу. Когда Трой подобрался к Одри, то два тела уже лежало на земле с дырками во лбу.

Трой присел рядом с Одри и дотронулся до связанных рук. От его прикосновения она заметно напряглась, дернулась, стараясь отпихнуть его от себя.

— Тише, принцесса, это я, — снимая с нее мешок, произнес Трой, понимая, что зрительный контакт с ней все-таки нужен.

Одри испуганно уставилась на него, будто не верила, что видит то, что видит. Трой и сам на миг замер, впервые видя, чтобы Одри переполнял такой страх. Ее зеленые глаза были почти прозрачными, белки покраснели, выражая такой дикий ужас, что ему стало искренне жаль ее. Он помнил, как в Ираке его пугала мысль, что он умрет вот так: на чужой враждебной земле вдали от дома, испуганным до потери сознания, беспомощный. Неужели эти ублюдки заставили пережить и ее нечто подобное? Неужели ударили, оставив этот синяк почти в пол лица? Мысль разозлила, пробудила гнев, от которого вены будто бы стали гонять не кровь, а раскаленный металл.

Невольно Трой снова задумался, когда нормально говорил с ней в последний раз. В каком она была состоянии? Кажется, в хорошем настроении, предвкушая свидание не с ним…

— Позади! — вдруг истерично закричала Одри.

Трой быстро повернулся и увидел, что рядом с его головой пронеслось лезвие мачете. Он схватил автомат, но не успел наставить его, как кто-то уже выстрелил наемнику в голову.

Трой почувствовал как ошметки плоти и крови прилетели ему в лицо, но лишь сплюнул и показал большой палец своему человеку, сделавшему выстрел. Обернувшись к Одри, он заметил, с каким ужасом она смотрит на все происходящее.

Его группа наступила быстро и бесшумно, используя тактику молниеносных ударов. Наемники пытались собраться и оказать сопротивление, размахивая мачете, но против огнестрельного оружия и подготовки его людей у них не было шансов. Вокруг раздавались короткие очереди выстрелов, крики и звуки схватки. Несколько наемников пытались скрыться в джунглях, но Трой знал, что у них ничего не выйдет. Более того, там будет проще без лишнего внимания взять их в плен.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Те, кто еще мог двигаться, были обезоружены и захвачены в плен для допроса. Лагерь наемников пустел, лишь тишина джунглей и запах пороха напоминали о недавней схватке.

Для Троя картина казалась вполне привычной, но Одри, оцепенев смотрела на все вокруг. Трой пытался представить, как все это выглядело для нее: тела на земле, окровавленные мачете, его физиономия с брызгами крови.

Наверное, все-таки не стоило снимать с ее головы мешок, но думать об этом уже не было смысла.

— Ты цела?

Не дожидаясь ответа, Трой сам принялся осматривать Одри. Рубашка немного разрезана, одежда грязная, но не было похоже, что кто-то пытался ее раздеть. Поняв, что они успели вовремя, Трой вдруг почувствовал облегчение. Сильное. Ощутимое. Осознал, что до этого момента даже не предполагал, насколько на него давила мысль об этом. Достав нож, Трой перерезал веревки у Одри на руках и ногах.

5.

США. Нью-Йорк. Флэтайрон. Июль, 2011

Восьмью годами ранее

«Наш развод никак не повлияет на наши отношения, милая».

«Да, я буду жить в Европе, но ты ведь всегда сможешь приехать ко мне на каникулах и отдохнуть».

«Я развожусь с твоим отцом, а не тобой».

Заверения матери мучительно крутились в голове, и Одри сделала музыку в зале громче. Перед глазами как будто бы снова появилась их гостиная, украшенная к Рождеству, в нос словно ударил аромат живой ели и пряно-древесного парфюма «Кельвин Кляйн» ее матери.

Одри снова видела, как она сидит на диване перед электрическим камином. Она смотрела на игру пламени, на отражение гирлянды в стеклянных стенах камина и не могла до конца поверить в услышанное. Четыре месяца назад она уехала в колледж. Четыре месяца назад у нее была полная семья, праздник по случаю поступления, все любили ее и поздравляли. Уже в декабре она предвкушала, как приедет домой на праздники.

Каток в «Центральном парке».

Выход с матерью в театр.

Семейные ужины и обмен подарков под рождественские песни.

И не случилось ничего.

Одри и раньше слышала истории, что родители разводятся, когда их дети вырастают и покидают дом. Что пропадает последняя связь, которая держала их вместе. И неужели это и ее история?

Она внимательнее посмотрела на мать. Моника Лоуренс — воплощение элегантности. Светлые волосы по плечи были красиво уложены, простое кашемировое платье темно-зеленого цвета подчеркивало цвет ее глаз.

Она сидела с ровной спиной, виновато улыбалась и терпеливо ждала, пока Одри что-то ответит на все ее обещания.

Снова вспомнив то Рождество, Одри сделала глоток из пластиковой бутылки, в которую вместо воды налила вино. Глоток оказался слишком большой, вино пошло плохо, от чего Одри нахмурилась.

«Не бери в голову, милая. Ты никогда не будешь моложе и красивее, чем сейчас. У тебя впереди целая жизнь. Поэтому просто наслаждайся. Не думай о наших проблемах с твоим отцом».

Одри подошла к телефону, вставленному в портативную колонку, и убедилась, что новых сообщений нет. Мать путешествовала по Европе, тратя деньги после развода, и ее маршрут был непредсказуемый, подчиняющийся только ее желаниям. Невиданная роскошь после пятнадцати лет в нейробиологии.

Одри смотрела на экран, снова сделала глоток вина и отдалась танцу в ритме данс-поп. Она выполнит наставление матери. У нее пустой тренажерный зал, вино и даже тот факт, что Трой ее продинамил, сильно не расстроил. Начав в с плавного покачивания бедрами, Одри снова поймала ритм и, попивая из бутылки, отошла от колонки. Сделав еще глоток, она быстро подняла руки, делая ими выразительные жесты в такт музыке, имитируя восточный танец. Ее тело сработало, как единое целое, создавая плавные, но при этом резкие линии.

Она соблазнительно двигалась, то создавая ритмичные удары по полу, то легко подскакивая на месте. Танец наполнился элементами хип-хопа и клубных движений: быстрые повороты, приседания, взмахи руками. В детстве Одри успела попробовать много танцевальных направлений, и именно «данс-поп» невзлюбила ее мать. Подумав об этом, Одри резко остановилась, замерев на долю секунды, чтобы подчеркнуть акцент в музыке, и тут же взорвалась новым потоком движений.

Одри полностью погрузилась в танец. Не боялась импровизировать, внося в танец свою индивидуальность. Тренер говорил ей: «Танец в стиле данс-поп — это сочетание заводного ритма, ярких эмоций и непринужденного шарма, что делает движения заразительными и эффектными». Но мать называла это пошлостью, и не желала ничего знать.

Проведя руками по волосам, Одри начала крутиться, представляя себя на танцполе в мерцающем освещении, и вдруг в кого-то врезалась.

Сильные руки сразу взяли ее в кольцо, прижимая ближе к груди, чьи-то ладони уверенно спустились к ней на ягодицы, по-хозяйски ощупывая их. Одри ощутила запах кофе и пороха и подняла голову.

— Трой? — удивление скрыть не получилось. Ей уже начало казаться, что и он продинамил ее, но вот он тут, прижимал к себе и явно был настроен решительно. — Давно тут? — игриво поинтересовалась Одри, проводя пальцами по его груди сквозь футболку.

Ей вспомнились его ожоги, но, наверное, спрашивать о них не стоило, хоть ее и распирало от интереса. Она спустилась до торса и остановилась на пряжке его джинсов.

— Не могу понять, — заговорил Трой, его руки с ягодиц переместились на резинку леггинсов, — ты из-за чего-то бесишься или сама по себе дурная?

Одри хотелось ответить что-то дерзкое, но она чувствовала, как Трой спускал с нее леггинсы вместе с трусами, при этом смотря исключительно в ее лицо. Внимательно. Цепко. Словно сейчас мог видеть ее насквозь.

Все мысли.

Все тайные грязные желания.

Даже те, о которых она сама не подозревала.

— Пришел сюда, чтобы проверить? — силы на вопрос с вызовом найти удалось, но запал немного потух, когда Одри почувствовала, как большой палец коснулся клитора, медленно, еле ощутимо, описывая круги вокруг него.

Она шумно вздохнула воздух от неожиданности и поддалась, когда Трой сделал шаг вперед, подтолкнув ее к балке тренажера, упершейся ей между лопаток. Его пальцы стали сужать радиус, снова возвращаясь к головке.

Трой наклонил голову. Одри почувствовала, как балка сильнее вжалась в лопатки и между ягодиц, как палец Троя сильнее надавил на бугорок. Грубо. Почти больно. Но одновременно так приятно, что она застонала прямо ему в лицо. Его губы коснулись уха, свободная рука забрала ей прядь волос за ухо, два пальца вошли в нее в тот момент, когда Трой прикусил мочку.

6.

США. Нью-Йорк, Челси. Август, 2019

Через два дня

Одри всегда любила свою квартиру в малоэтажном доме с видом на Гудзон. Внизу, у подножия дома, простирались ухоженные улицы с историческими кирпичными зданиями, покрытые зеленью. За ними был виден Гудзон, отражающий небеса и огни Нью-Джерси на противоположном берегу. Вечером закатные краски заполняли небо, и вода переливались оттенками оранжевого, розового и фиолетового. Плывущие по реке яхты и баржи добавляли жизни этой картине, а линии шоссе вдоль набережной дополняли пейзаж городским движением.

За окном постоянно ощущался ритм города, за которым было приятно наблюдать из квартиры, уголка спокойствия. Особенно в раннее утро или поздний вечер.

Одри любила проводить время в просторной гостиной с высокими потолками и деревянными балками. Вечерами, особенно после тяжелого дня, порой она садилась на кожаный кремовый диван в углу, брала с журнального столика рядом журнал или книгу, и просто расслаблялась.

Если ей надоедало читать, то она любовалась картинами местных художников, купленными в галерее, или разглядывала витиеватые ножки журнального столика. Странно, но каждый раз, возможно, в зависимости от ее настроения, они виделись ей похожими на разных существ.

Но больше всего Одри любила спальню. Она была еще более уютная, тоже с большими окнами, через которые она порой смотрела на рассвет и закат над Гудзоном. Просторная кровать с мягким изголовьем, прикроватные тумбочки с лампами причудливой формы и свечами, большее количество безделушек из разных уголков света, напоминающие о путешествиях. В углу спальни стояло кресло для чтения рядом с книжной полкой. На Маврикии она представляла, что здесь, рядом с креслом, появится и яркий ковер сочных летних цветов, но теперь даже вспоминать о нем было не по себе.

Несмотря на активную городскую жизнь снаружи, в квартире Одри всегда ощущала гармонию. Вид на Гудзон добавлял пространству особого шарма, делая его идеальным местом для жизни. Для того, чтобы прийти в себя.

Но..

С тех пор, как Трой привез ее домой, она так и сидела в ней, ожидая, когда почувствует себя лучше. Приняла отца, поужинала с ним, но после попросила оставить ее, чтобы побыть одной. Отцу просьба не понравилась, но возражать он не стал.

С того момента прошло около суток. Небо снова окрашивали предзакатные оранжево-розовые краски, а Одри так и сидела в пижаме у окна, наблюдая за баржей. Она понимала, что надо поспать. Что за последнее трое суток поспала в общей сложности часов десять.

Она дома.

Она в безопасности.

Здесь на нее никто не нападет.

Но, закрывая глаза, она продолжала видеть глаза с желтыми белками, мачете и кровь. Даже некогда любимые ароматические свечи напоминали о подожженной машине. Одри обернулась к прикроватной тумбочке. На ней стояли несколько свечей «Джо Малон».* Она подошла ближе и взяла две из них. «Ветивер и Морская Соль», «Лайм, Базилик и Мандарин».

Прочитав названия, Одри вспомнила ароматы. Перед сном их было приятно вдыхать, а пламя свечи завораживало. Неужели теперь у нее будут совершенно другие ассоциации? Есть ли еще подобные привычные ей мелочи, которые теперь будут ее пугать?

Когда раздался дверной звонок, Одри вздрогнула и чуть не выронила свечи. Почти восемь вечера. Кто мог прийти без предупреждения? Может, отец снова решил заехать после работы?

Но звонок продолжал звонить. Беспрерывно. Раздражающе. Вряд ли отец бы так наседал.

Одри пошла к двери, взглянула на экран звонка и увидела Троя. Он смотрел прямо в камеру, словно видел через нее, и постоянно нажимал на кнопку звонка, словно мальчишка-хулиган.

— Не уйдешь же, — вслух признала Одри и открыла дверь.

— Привет, — сразу же невозмутимо отозвался Трой.

Одри сильнее вцепилась в дверную ручку и недовольно посмотрела на него. Но он явно делал вид, что не понимал ее взгляд. Трой медленно убрал палец от звонка и потряс бумажным пакетом.

— Я пройду?

Одри рассмотрела логотип пекарни, где часто покупала выпечку, и запоздало поняла, что все это время Трой рассматривал ее. Она попыталась представить себя его глазами: пижама из рубашки и шорт, синяк на лице уже стал желтовато-зеленым, колени разбиты, волосы пушистые и местами волнистые после душа. Вид явно не лучший, но она поспешила отогнать эту мысль:

— Думаешь подкупить меня круассанами? — усмехнулась Одри.

— Знаю, что на тебя лучше действуют скрученная булочка из слоеного теста с начинкой из шоколадной пасты, — победно, нарочито невозмутимо, произнес Трой, дразняще растягивая слова.

Одри тут же будто бы ощутила сладкий вкус шоколада, мягкость булочки, ее аромат.

— Пан-о-шоколя, — резюмировала Одри, посмотрев на пакет, которым Трой дразняще стал поигрывать у нее перед лицом.

— Покупал под закрытие, так что лучше не тянуть, — как бы невзначай посоветовал он.

Одри приняла пакет и отошла с прохода, пропуская Троя в квартиру. И стоило ему перейти порог, как она почувствовала волнение, от того, что он снова в ее пространстве.

Трой Рэймонд — единственный мужчина, которого она хотела больше, чем он ее. И до него, и после перевес желания и сил всегда был на ее стороне. Ее хотели добиться. Ее хотели просто. И Трой так и оставался единственным мужчиной, над которым она не чувствовала подобной власти.

И почему-то именно это будоражило, как ни с кем другим.

Одри слышала его тяжелые шаги по паркету, которые были будто в унисон с ее ударами сердца. Отношения с Троем, как русская рулетка. Опасно. Азартно. Безрассудно. Знаешь, что каждое прикосновение и слово, затягивающее во флирт, приближает к моменту, когда раздастся выстрел, но не можешь перестать испытывать судьбу.

— Проходи на кухню, — указывая направление, пригласила Одри.

Трой кивнул, направился на кухню, а Одри шумно выдохнула. Его присутствие снова действовала на нее слишком ощутимо. Он лишь посмотрел на нее по пути к стойке, но она почувствовала себя обнаженной.

7.

Трой давно относился к убийствам и жестокости по долгу службы ровно. Не испытывал удовольствия от них, но и не чувствовал сомнений, если того требовали обстоятельства. Часто это была ситуация, когда либо убиваешь ты, либо убивают тебя, и это быстро стало нормой.

Но, смотря сейчас на плачущую по свечам Одри с огромным синяком на щеке, Трой ощутил сильное желание вернуться в тайные лаборатории «ЛоуренсФарм» и наказать обезьян, виновных в этом, по полной.

До боли. Стонов. Мольбы.

До сбитых костяшек у себя и месива вместо тела у них.

Трой по себе знал, что ПТСР — самая поскудная гнида, не дающая жить спокойно. Медленно, методично забирающая привычную жизнь по кусочкам до тех пор, пока она не рухнет окончательно.

Свечи — пустяк. Но это лишь начало. И, наверное, и сама Одри понимала это в глубине души, от чего и не могла сдержать слезы беспомощности и обиды.

— Со временем должно стать лучше, — спокойнее произнес Трой.

Он старался, чтобы голос звучал мягче, но, видимо, такие превращения ему уже не удавались. Получилось резковато, но, кажется, Одри не обратила на это внимания. Она с недоверием посмотрела на него и шмыгнула носом.

— Тебе стало? — с интересом спросила Одри.

«Нет, — подумал Трой. — Я связался с тобой, и все стало еще более дерьмово. Хотя глупо тебя в этом винить».

Но произнести вслух это Трой не мог. Он видел, с какой надеждой на него смотрела Одри. Пара его слов — и она поверит ему, что впереди за всем этим ее будет ждать возвращение к нормальной жизни. Впрочем, почему бы и нет? У нее шансов на это куда больше, чем у него было, есть и когда-либо будет.

— Можно и так сказать, — протянул Трой.

Одри стояла совсем рядом с ним, и от нее пахло ее домом. Смесью из чая, хлопка и чего-то ненавязчиво цветочного. Нежно. Чисто. По-домашнему.

Трой вдруг вспомнил, как впервые переступил порог этой квартиры. Одри тогда как раз только въехала. Везде стояли коробки с вещами. Не вся мебель была собрана. Квартира не выглядела жилой.

Ему было смешно, что первым делом Одри поставила вазу с цветами на стул и принялась расставлять ароматические палочки. Для нее дом начинался с аромата. Первый шаг на пути к уюту. Прошло несколько лет, а запах здесь так и не менялся. Словно впитался в стены. Словно был чем-то постоянным, как и она в его жизни.

Лишь несколько лет спустя после их знакомства, Трой осознал, как сильно вляпался с ней. Ощутил всю гамму неопределенности, обрушившейся на него снежной лавиной, того, что было между ними.

Слишком мало общения и светлых чувств для отношений.

Слишком много переживаний и привязанности для интрижки.

Трой нашел в себе силы признать, что дело уже не только в его отношении к Джеримаи, но не нашел решения, что делать с Одри дальше.

Отпускать — не хотелось. Подпустить ближе — не было возможности. Слишком много скелетов хранят его шкафы.

Трой обнял Одри, как тогда в джунглях, затаившись в листве. Но, ощутив сейчас жар от нее, осознав, что за пижамой скрывается обнаженное тело, сделал глубокий вдох, приказывая себе не думать об этом.

Не вспоминать чувственность и энтузиазм, с которым она слушала его и отдавалась.

Не вспоминать, как стонала, подрагивала от его прикосновений, поцелуев.

Не вспоминать, как хотела сделать приятно ему.

Их секс всегда был шикарным. Без стыда. Без смущения. Он поощрял все, что взбредало в голову Одри, и брал свое, с каждом разом ощущая все больше доверия с ее стороны. И, вспомнив сейчас это, вдыхая чистый аромат волос, Трой почувствовал, как по венам полился кипяток, как кровь прилила вниз от контраста чистоты и грязи.

Трой взглянул на стол за спиной Одри, представляя, как легко сейчас взять ее и разложить на нем. Они не были вместе года два, и, наверное, ему сорвет крышу, словно у него не было женщин за это время, как только он услышит первый стон, почувствует, как она вцепится ногтями в его плечи или начнет стаскивать худи.

— Раньше никогда до конца не понимала, зачем отцу команда бойцов вроде тебя…

До Троя не сразу дошло, что Одри начала говорить. Смысл слов и вовсе задерживался по пути к его сознанию, пробираясь через возбуждение. Видимо, чувствуя, как он накалился, она немного отстранилась. И, скорее всего, сделала это вовремя.

—… узнать вот так. Неужели такое часто случается?

«Тему для снятия возбуждения выбрала хорошую, принцесса. Но что будет, когда ты действительно узнаешь, для чего все это?», — горько подумал Трой.

Как Джеримая любил дочь, так же она любила и его. Нежно. Трепетно. Гордилась его программами помощи людям. Когда вся дурь после развода родителей вышла из ее головы, даже Трой заметил изменения в лучшую сторону в их отношениях, пусть почти не видел их вместе. Одри мягче говорила об отце, ждала встреч с ним, поддерживала общение. И стоило отдать Джеримае должное: он дал дочери безопасный нормальный мир в достатке, позволяя ей просто цвести и уверенно идти по жизни к любым целям.

И Трою бы ненавидеть ее за то, что этот мир построен и на его крови, боли, поте и мучениях при испытании препарата, но не получалось. Секс из мести и желания забрать у Джеримаи часть его души давно трансформировался во что-то без определения.

— Не сказал бы, — начал Трой, обдумывая, как лучше ответить, — но… у Джеримаи куча программ. С военными в том числе. С хе…— Наверное, не стоило лгать, подключая еще и весь матерный словарный запас, но формулировать мысли цензурно казалось еще более сложной задачей, чем справляться с возбуждением. — Со странами третьего мира. Там часто неспокойно. И часто хватает просто демонстрации силы. Мощи. Как раз этого не было у вас.

Трой остался довольным, как сформулировал мысль, но почувствовал приступ тошноты, от того, что произнес все эти слова. И ощущал еще более мерзкий вкус от того, что требовалось произнести дальше:

— Давай выпьем чай, и ты расскажешь мне все, что слышала, видела, посчитала важным, — продолжил он.