Точка схода

Точка схода

Кроваво-красный циферблат будильника показывал 3:17, когда Крис проснулся от боли в груди. Не острой, а тугой, сдавливающей, будто невидимый удав медленно затягивал петлю вокруг его рёбер. Он сел на кровати, шерстяные одеяла упали комом на пол. В комнате было душно, несмотря на открытую настежь форточку. Воздух казался густым, пахнущим пылью и старыми книгами. Он глубоко вдохнул, стараясь унять трепет в пальцах. Просто паническая атака. Опять. Доктор говорил, что нужно дышать глубже, думать о море. Но море было далеко, а вот стены его «бетонки» — близко, слишком близко. Крис всегда чувствовал их давление, особенно по ночам. Эта двухкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, с её высокими потолками, должна была казаться просторной. Но для него она давно превратилась в лабиринт тесных, нависающих коробок.

Он спустил ноги с кровати, и холод паркета заставил его вздрогнуть. Нужно было дойти до кухни, выпить воды, умыться. Привычный ритуал для усмирения приступа. Но сегодня что-то было не так. Шаги по темному коридору отдавались в ушах глухим, приглушённым стуком, будто стены обросли звукопоглощающим материалом. Воздух не просто плыл в пространстве — он застыл. Было тихо. Слишком тихо. Исчез привычный ночной гул города за окном, не слышно было даже скрипа старых водопроводных труб. Тишина была плотной, осязаемой.

Крис дошёл до конца коридора, где должна была быть дверь на кухню. Его рука привычным движением потянулась к выключателю. Щелчок. Ничего. Он щелкнул ещё раз, быстрее. Темнота не отступила. Он попытался нащупать дверной косяк, но пальцы упёрлись в гладкую, холодную поверхность. Не дерево. Что-то вроде штукатурки или бетона. Он провёл ладонью влево, вправо. Стена. Сплошная, ровная стена там, где уже двадцать лет была дверь.

«Не может быть, — прошептал он, и его голос, глухой и сиплый, тут же умер в неподвижном воздухе. — Я просто не туда…»

Он отступил назад, ударившись пятками о плинтус. Спиной нащупал противоположную стену коридора. Расстояние между ними, обычно свободно вмещавшее и тумбу с телефоном, теперь казалось ему не более метра. Он вытянул руки в стороны. Кончики пальцев коснулись обеих стен одновременно. Холодная, шершавая штукатурка справа и слева. Сердце заколотилось, сжимаясь в ледяной комок.

«Это сон, — сказал он громче, пытаясь убедить себя. — Просто кошмар. Надо проснуться».

Он шлёпнул себя по щеке. Боль была настоящей, яркой. От этого стало только хуже. Он рванулся обратно, к спальне. Его босые ноги шлёпали по паркету, но звук был неправильный, приглушённый, как будто он бежит по ковру в два слоя. Спальня. Дверь в спальню была открыта. Он влетел в комнату и замер.

Комната сжалась. Стены, которые вечером были на привычном расстоянии, теперь почти смыкались вокруг кровати. Потолок, тот самый высокий «бетоновый» потолок, опустился. Он был теперь чуть выше его поднятой руки. Крис инстинктивно пригнул голову, хотя до потолка ещё оставалось с полметра. Окно — единственный источник слабого света от уличного фонаря — было там, где и должно быть. Но оно казалось меньше, крошечным иллюминатором в бетонной стене. И через него ничего не было видно, только густая, бархатистая чернота.

Он бросился к окну, отчаянно надеясь увидеть знакомый силуэт старого дуба, крышу соседнего дома, хоть что-то. Его пальцы вцепились в холодную раму. Он прижался лбом к стеклу. Ничего. Абсолютная тьма, бездонная и пустая. Не ночная темнота, а нечто иное, плотное, как чёрная краска, залившая всё снаружи.

Задыхаясь, Крис отпрянул от окна и обернулся. Дверь в коридор исчезла. На её месте была та же серая, шершавая стена. Теперь он был заперт. В своей спальне, которая медленно, но неумолимо превращалась в каменный мешок.

«Нет, нет, нет…» Его дыхание участилось, стало поверхностным. Воздуха не хватало. Он поднёс ладони ко рту, пытаясь выдохнуть в них тепло, заставить себя дышать медленнее. Доктор говорил: «4 секунды вдох, 7 — задержка, 8 — выдох». Но как задержать дыхание, когда лёгкие горят и требуют всё больше и больше воздуха, которого в комнате становится меньше?

Он заметил, что стена напротив, где висели книжные полки, двинулась. Не резко. Почти незаметно. Но полка с книгами, которая раньше была в полуметре от кровати, теперь почти касалась её края. Книги стали падать на пол с мягкими, глухими стуками. Толк, «Война и мир», Достоевский — вся русская классика лежала грудой, прижатая к ножке кровати надвигающейся стеной.

Паника, холодная и липкая, поднялась от живота к горлу. Крис закричал. Просто так, без слов, отчаянным, звериным криком, в котором была вся накопившаяся годами боязнь замкнутого пространства. Звук ударился о низкий потолок и упал обратно, оглушая его самого.

Он бросился к тому месту, где была дверь. Бил по стене кулаками, ногами. Костяшки пальцев стёрлись в кровь, но стена не поддавалась. Она была монолитной, холодной и мёртвой. Он царапал её ногтями, лишь оставляя белёсые следы на штукатурке.

Внезапно свет от уличного фонаря за окном погас. Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Ту, что и за окном. Темнота обрушилась на него, физически давя на веки, заливаясь в уши, в рот. Он не видел собственной руки перед лицом. Перестал понимать, где верх, где низ. Только стены, которые теперь можно было ощутить со всех сторон. Они продолжали сходиться. Медленно, со скрипом старого дерева и шелестом осыпающейся штукатурки.

Он прижался спиной к тому месту, где было окно. Холодное стекло хоть как-то ориентировало в этом бесконечном чёрном давлении. Но холод усиливался, проникая сквозь тонкую майку. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться, сжаться в комок. Дыхание становилось очень частым, как у загнанного зверя. В ушах звенело. В висках стучала кровь.

– Это конец, – пронеслось в голове. — Я задохнусь здесь, в собственной квартире. Меня раздавят эти стены.

И вдруг, в кромешной тишине, раздался звук. Не со стороны стен. Изнутри. Слабый, влажный шорох. Прямо у него за спиной, в углу, где стоял старый бабушкин шифоньер.