Точка возврата

Точка возврата

Дождь бил в стекла хлипкой «двушки» на окраине Питера, словно слепая ярость небес. Капли стекали по плесневелым откосам, сливаясь в мутные ручьи на подоконнике. Алиса прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как дрожь от бетонной плиты проникает в кости. Не сон – редкие минуты тишины между ночной сменой в пекарне и дневной уборкой в хостеле. За спиной, на кухне, тикали часы. Каждый тик – удар молотка по ее вискам. Тик. Аренда. Тик. Счета за свет. Тик. Лекарства для Яси.

Яся. Ее маленькое солнце, угасающее за плотными тучами беды. Шесть лет. Хрупкая, как стебелек под ветром, с глазами цвета незабудок, слишком большими для бледного личика. Сейчас она спала в соседней комнате, в кроватке, заваленной игрушками-копеечками с барахолки. Спала беспокойно. Кашель, глухой, лающий, разрывал тишину квартиры чаще, чем тиканье часов. Пневмония? Бронхит? Врачи в районной поликлинике разводили руками, прописывая сиропы, которые жгли дыру в бюджете и не помогали. «Надо обследовать глубже», – бросал усталый пульмонолог, глядя куда-то мимо Алисы, мимо ее стоптанных ботинок и дешевой куртки. «Дорого, мамаша. Очень».

Алиса отдернула руку от стекла. На ладони остался влажный, холодный отпечаток. Как клеймо. Она повернулась, опираясь на спинку стула. Усталость была не просто физической. Она была гнетущей тяжестью, впившейся когтями в плечи, в спину, в самое нутро. Пять лет чистоты. Пять лет каторжного труда, унижений, борьбы с собственной изможденной тенью, которая шептала о забытом кайфе, о теплой волне, смывающей боль. Пять лет ради Яси. Ради того, чтобы дочь не узнала запаха благовоний и перегара в притоне, не видела, как мать торчит в вене или валяется в собственной блевотине. Алиса выиграла эти пять лет. Выцарапала их кровавыми ногтями из пасти прошлого. И вот теперь это прошлое, как трупный яд, сочилось обратно через трещины ее хрупкого настоящего. Через кашель Яси.

Она прошла на кухню, крошечную, заставленную банками с гречкой и макаронами. Открыла холодильник. Полупусто. Баночка детского творожка, пакет молока, три яйца. Картошка в сетке под раковиной. До зарплаты – три дня. До аванса за уборку – неделя. Она взяла пачку самых дешевых сигарет, «Примы», стряхнула одну, закурила, глубоко затягиваясь едким дымом. Кашель Яси снова прорвался сквозь стену. Алиса зажмурилась. В горле встал ком. Не сейчас. Только не сейчас.

Дверной звонок заставил ее вздрогнуть. Резкий, наглый. Не Ольга Владимировна. Та стучала мягко, но настойчиво. Алиса потушила сигарету, смахнула пепел с фартука, пошла открывать.

На пороге – Ольга Владимировна. Соцработница. Женщина лет сорока пяти, с лицом, которое могло бы быть добрым, если бы не каменная складка у губ и не усталый скепсис в глазах. В руках – папка. Оружие бюрократа.

— Здравствуйте, Алиса Петровна. Можно? – Голос ровный, без эмоций. Протокольный.

— Да, конечно, проходите. – Алиса отступила, впуская холодный воздух с лестничной клетки и запах дешевого парфюма Ольги Владимировны.

Соцработница вошла, окинула квартиру быстрым, оценивающим взглядом. Чисто. Бедно, но чисто. Игрушки аккуратно сложены в корзину. На столе – раскрытый букварь, рядом – Ясины каракули. «Мама» с кривой буквой «М». Ольга Владимировна заметила это. Ее взгляд смягчился на долю секунды.

— Яся как? – спросила она, снимая пальто. Алиса помогла повесить.

— Кашляет. Температура то есть, то нет. – Алиса отвела глаза. – Врачи говорят, надо обследоваться. Глубже.

— М-м. – Ольга Владимировна села на предложенный стул, положила папку на стол. – Алиса Петровна. Вы знаете, я к вам пришла не с проверкой. Хотя… – Она вздохнула. – Формально – да. Но. Я вижу, как вы стараетесь. Вижу пять лет. Это… впечатляет.

Алиса молчала, стоя у плиты, сжимая край столешницы так, что костяшки пальцев побелели. «Впечатляет». Слово, от которого хотелось либо смеяться истерично, либо плакать. Пять лет ада ради одного слова.

— Но ситуация с Ясей… – Ольга Владимировна открыла папку. – Медицинские отчеты тревожные. Хронический бронхит с обструктивным компонентом. Подозрение на… – она замялась, – на более серьезную патологию. Возможно, врожденную. Сердце, легкие. Нужна сложная диагностика. МРТ, консультации специалистов в детском центре на Петроградке. Это… – Она посмотрела прямо на Алису. – Это очень дорого, Алиса Петровна. Очень.

«Пиздец как дорого», – пронеслось в голове Алисы. Но она лишь кивнула, глотая комок в горле.

— Я знаю. Я… ищу варианты. Может, кредит… – Голос сорвался. Кто даст кредит уборщице с темным прошлым?

Ольга Владимировна смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. Скепсис в ее глазах боролся с чем-то еще. С искрой человечности? С профессиональной настороженностью, которая не отпускала?

— Кредит… – Она медленно покачала головой. – Это рискованно. Но… – Она закрыла папку. – Я вижу вашу борьбу. Вижу чистоту здесь. Вижу, как Яся к вам тянется. Она вас обожает. И я… я верю вам, Алиса Петровна. Впервые за долгое время в этой должности. Я постараюсь помочь. Пробить квоту, найти благотворителей, связаться с фондами. Но это… процесс. Не быстрый. А Ясе… время может быть критично.

«Время». Слово ударило Алису в солнечное сплетение. Воздух перехватило. Кашель Яси из спальни прозвучал как предсмертный хрип.

— Спасибо, – выдавила Алиса. – Спасибо, Ольга Владимировна. Я… я сделаю все возможное.

— И невозможное? – Соцработница встала, ее взгляд снова стал острым, проницательным. – Помните, Алиса Петровна. Один неверный шаг. Один срыв. И все. Все эти пять лет. Яся. Все. Я не смогу защитить вас, если узнают, что вы… оступились. Понимаете?