Толик-гипертоник

Глава 1

Если кто и был в универе самым бесячим, то это Гурьянов Толик.

Толик-гипертоник!

Не, Катя Митрофанова была уверена, что эта шпала обладала отменным здоровьем. Такому говнюку ничего не сделается, оно, как говорится, не тонет. Зато в презрительно-надменном отношении Гурьянова тонули все окружающие. Именно от его выходок будоражилась сердечно-сосудистая система, зашкаливало давление и тонули в задушенном дыхании лёгкие.

Под вниманием Толика выл и стар, и млад, и никакой куратор, декан и даже ректор университета не спасали ситуации.

Бесячий Гурьянов имел впечатляющую внешность, ловко подвешенный язык и круто обеспеченных родителей. Мальчик-красавчик, звезда баскетбольной команды, гордость геолого-геофизического факультета, а как человек - редкостный мудак.

И этот гад с татухами по плечи, которые сейчас так удачно открывала черная майка-алкоголичка, измывался в очередной раз над Катей.

Не сиделось Толику на жопе ровно, притащился через всю поточку и ковырял своим снобизмом ее и без того отравленный организм.

Вчерашняя рыба, что готовили девчонки в общаге, не легла благом в девичий живот, и Катерина полночи обнималась с унитазом. На утро состояние было нестояния, мечталось забраться в нору понадежнее и забыться в ней суток на двое.

А вместо этого Митрофанова торчала в первых рядах лекционного зала и под заунывное бормотание преподавателя строчила разлетающимся почерком выкладки великих.

На перемене к паршивому физическому состоянию добавились и придирки Гурьянова. Одно его явление обращало нефтью Катину кровь. Она, конечно, терпела, как могла, скалила зубы, метала искры из глаз, но такими темпами рисковала быстрее самовоспламениться, чем спастись от общества патлатого придурка.

Толик, как всегда, был одет с иголочки. Его кудрявые вихры, зачесанные назад, открывали чистую кожу, кустистые брови и серые глаза на пол-лица.

Подлюка! Выглядит, будто с обложки Vogue, а Митрофанова - словно отпользованное мочало.

Ей было и бесяче жарко, и до стука зубов холодно. Любимый необъятный свитер только раздражал: не спасал от озноба, шея и спина тонули в сырости и беспрестанно чесались. Хоть ужом извивайся.

И она бы поизвивалась, но тут же Толик!

- Фома, ты задрала! Опять в кислотном болоте утонула!

Да-да, вы все верно поняли. Этот упоротый червь с самого знакомства зовёт Катю Митрофанову Фомой.

- Чего тебе, павлин контуженный?

Плевала Катя на весь арсенал вооружения Гурьянова. Плевала, что другие люди были готовы стелиться перед ним, лишь бы он их не трогал или, наоборот, трогал - выделял как своих. Плевать было даже на подпевал Толика и его карающие санкции.

Митрофанова два года терпела этого хмыря и его шоблу. Выработала уже иммунитет.

- Фома! В глаза мне смотри или читай по губам! - Катя вперила в него свой отстраненный взгляд "этот бренный мир мне даром не сдался". - Два дня тебе на смену имиджа. Все свое старушечье шмотье - в мусорку, нормальные тряпки я пришлю.

О как!

- И на хрена?

- Пойдешь со мной на новогоднюю елку.

Прям щас! Лечу вся такая, Толя, я - ваша на веки!

- Сам пойдешь, только гандольером в Гандурас!

Серые глаза моргнули, свежее лицо поплыло по кривой.

- Что ж ты злая-то, Фома?! Злая и кусучая. Как крапива подзаборная.

- Вот, зафиксируй эту мысль и отвали, - буркнула Катерина и, устало прикрыв глаза, откинулась на задний учебный стол.

- С твоей кислотностью оставлять все на самотёк никак нельзя. Сама потонешь и других за собой утянешь.

- Отвали, Ванга доморощенная!

- Прекрасный монолог, Фомушка. Овации требуются?

Гад, ну какой же он гад!

- Не на сцене, обойдусь.

Катя была зла. И ее снова тошнило. Сбоило дыхание, давило грудь, горло, голову. Да на нее в целом давило присутствие Гурьянова!

- Ты, может, и обойдешься, а я - нет. Два дня, Фома, и чтобы была во всеоружии. Иное проверять не советую. Ты опять не поверишь сразу и после будешь огребать последствия. Я опять приду с чистыми намерениями, а после окажусь в твоём черном списке.

- Да пошел ты! - прошипела Катя, успев на мгновение опередить звонок, завершающий перемену.

Гурьянов и чистые намерения? Смешно!

Толик важной цацей вернулся на свое место, а Митрофанова задумалась о сказанных словах.

Да, свое прозвище Фомы она получила не просто так, а в качестве клейма Фомы неверующего. С Гурьяновым они познакомились по-дурацки. В один из первых дней в универе он просто появился перед ней и с ходу заявил, что никто лучше него не целуется. Катя на это лишь моргнула и пошла своей дорогой дальше. Тогда он выпалил: "Не веришь? А я тебе докажу, Фома неверующая!" и впился в девичьи губы поцелуем.

И Катя, тихая домашняя девочка из северных широт, стояла и под состоянием шока позволяла ему делать со своим ртом что-то невыразимое. Первый ее поцелуй выходил странным, болезненным и отчего-то сладким.

Глава 2

- Что это?

Коробка, доставленная курьером была распакована, и выпотрошенным трупом валялась на кровати. Катя и две ее соседки по комнате в общаге пялились на содержимое доставленного груза, широко распахнув рты.

Шок - это по нашему, в других материях Митрофанова и Гурьянов просто не существуют.

Ещё вчера Толик огорошил ее необходимостью явиться на новогоднюю ёлку, а сегодня прислал ей наряд Снегурочки. Голубой кафтан с серебристой вышивкой, голубые брючки-дудочки, молочный кашемировый свитер, мягкий, будто подшёрсток ягненка. Плюс серебристые ботинки на небольшом каблуке, тонкие кожаные перчатки и роскошный кокошник в тон.

Мамочка ро́дная! Сколько же красота эта стоит?

Во истину говорят, бойтесь данайцев дары приносящих...

- Катюха, ты понимаешь, куда тебя Гурьянов потащит такие дорогие обновки отрабатывать? - обрела, наконец, голос Катина одногруппница Леська Суханова.

- В Кремль, на главную столичную ёлку? - вставила свое слово Лялька Марченко. Она была на курс младше девчонок, что не мешало им тесно дружить.

Кстати, рыба, которая подвела живот Катерины накануне, была куплена именно Лялькой, и если бы не она - в смысле, рыбина - Катя могла послать Толика-гипертоника ещё вчера.

Не судьба.

Хотя в судьбу Катя не верила, как и в наряд Снегурочки перед глазами. Ну ерунда же полнейшая! Абсолютное издевательство под именем Гурьянова. Он на подобные широкие жесты был мастак, правда, и ответки его силами прилетали такие, что не продохнуть.

Иметь общих дел с Толиком для Кати было строжайше запрещено, а потому балаган следовало прекратить.

Телефон Гурьянова отыскался среди одногруппников в течении минут десяти, и уже спустя четверть часа Катя изливала на контуженного павиана все, что думала о его дарах.

- Фома, тормози! - вдруг рявкнул Толик, и Митрофанова подавилась очередным потоком брани.

- Никогда не понимал, что происходит в твоей красивой голове, - на выдохе продолжил парень. Чувствовалось, что тому приходится нелегко под яростным напалмом собеседницы.

Комплимент Катя, конечно же, пропустила, ведь где истинные комплименты и где Гурьянов.

- Я тебе вчера ещё сказал, что ректор поручил старшекурсникам провести ёлку для подопечных дошколят. Это не моя затея и не моя прихоть. Это миссия, возложенная на нас свыше.

- Почему ты? - только и вытолкнула из себя потерявшая ориентиры Катя, судорожно вспоминая, говорил вчера Гурьянов что-либо подобное или нет.

- Потому что я - лучший.

На столь помпезный выпад Катя лишь хмыкнула. Память-подлюга сливалась в утиль, надежда на дурацкую шутку Толика таяла, как последний луч света в чертогах уходящего дня. Понимание происходящего уплывало от сознания Митрофановой. Вопрос верить или нет набатом бил по голове.

Как же она попала!..

- Ну допустим, ты вписался в эту самодеятельность из прихоти. Каким боком в ней оказалась я и зачем ты отправил мне столь слащавый костюм Снегурочки?

Нет, наряд перед глазами Катерины был стильным, подобранным с тонким вкусом. И к ее пшеничным с рыжинкой волосам да фиалковым глазам подходил отлично. По-честному, он ей до зуда в пальцах нравился. Но тем и бесил. Ведь это была подачка Гурьянова, а, значит, с ним в комплекте шла и подлость.

- Фома, не тупи. Наряд Снегурочки, потому что тебя выбрали Снегурочкой, - Толику хотелось вмазать. От всей девчоночьей души.

- Кто выбрал? - голос-хруст.

- Нашлись храбрецы.

- Но я своего согласия не давала! - Катя билась в сетях несправедливости до конца.

- За нас все решил ректор.

Ну точно... За нас... Особенно за Толика!

- Мне плевать, пусть хоть сам президент! Я никуда не иду.

- Конечно же идёшь, - будто не слыша возражений, продолжал говорить главный Катин раздражитель. - И кстати, отлично, что позвонила. Завтра к десяти утра к тебе в общагу придут мастера по наведению красоты. Общую канву твоего образа мы уже обсудили, но при желании ты можешь высказать свои предпочтения.

- И их услышат?

- Конечно. Слушать эти сотрудники умеют прекрасно.

Катя протяжно вздохнула, готовая призвать все возможные кары на голову одного невыносимого пижона.

- Дай угадаю, дорогие шмотки и индивидуальный уходовый сервис - это тоже решение ректора? Может, и к тебе завтра прибежит отряд членовредительства?

- Ректор - человек мудрый, и организацию процесса праздника он делигировал.

- Конечно, тебе?

- Конечно, мне, я же - лучший. Все давно в курсе, только ты все не веришь, - и лыбу Толика даже видеть не нужно было. Она и так была слышна в его мерзко-протяжных интонациях.

- Я этот ужас не надену!

- Обязательно наденешь. Тебя ждут тридцать детских морд, и огорчать их строжайше запрещено. Только представь, что они устроят, если не получат обещанного праздничного выступления?

- Меня это не касается.