Только для взрослых

ПРОЛОГ

Очень шумно. Я не привыкла к громкой музыке, не люблю толпу.

Отовсюду то и дело слышны взрывы хохота и громкие голоса. Кажется, все пытаются перекричать современные биты, от которых сердце подпрыгивает к горлу. Перед глазами рябит от пёстрых нарядов разодетых студенток. Одежда на них непременно яркая. И её мало.

Я чувствую себя неуютно в обычных синих скинни с высокой посадкой и чёрном укороченном топе, из-под которого торчит узкая полоска живота. Слишком узкая по местным меркам. Блядская Европа. Хорошо, что не стала надевать кардиган.

Когда я собиралась, переживала, что буду выглядеть вульгарно, поэтому не стала надевать каблуки, отдав предпочтение своим любимым сникерсам. В них удобно, они выглядят презентабельно и не вызывающе, и в них я выше.

Я не комплексую из-за своего роста, но сейчас мои сто шестьдесят три сантиметра выглядят метром, потому что кажется, словно через пару минут начнётся конкурс ходулей — каждая в этом доме надела свои самые неудобные туфли на огромном каблуке, благодаря чему ноги местных студенток кажутся бесконечными.

Я скрестила руки на груди и поёжилась — всегда делаю так, когда чувствую себя не в своей тарелке, мне словно стало холодно, хотя температура в помещении, несмотря на вечернюю прохладу, явно выше двадцати пяти градусов.

— Пойдём, — Тири схватила меня за запястье, заставляя расцепить руки, и потащила в противоположный конец комнаты.

О студенческих вечеринках я слышала много. В конце концов, не из деревни приехала. И у моей лучшей школьной подруги был старший брат. Он учился в колледже и о похождениях и вечеринках, которые Антон посещал, слагали легенды. Собственно мы с Ариной и слагали, но всё это было правдой, слегка приукрашенной нашим бурным воображением.

Тири шла, словно ледокол, расталкивая всех локтями. Каждый раз, когда она кого-то задевала, мне хотелось извиниться. Но, разумеется, я этого не делала.

— Ильяс, привет!

Тири потянулась и поцеловала высокого светловолосого парня в щёку.

Он кивнул и широко улыбнулся, обнажая ряд неестественно белых зубов, а затем перевёл взгляд на меня.

— Кто это с тобой, Ти?

Тири повернулась ко мне и подмигнула, подбадривая.

— Эй, все, это Мэри, — крикнула девушка, привлекая внимание группы ребят, занимающих огромный синий диван, а затем обратилась к блондину, — она из России, представляешь?

Вообще-то я уже семь лет живу в Швеции, закончила здесь школу, но уточнять не стала.

— Привет, — пожала протянутую руку и махнула остальным. Кто-то проигнорировал, кто-то слегка кивнул, но в целом желанием продолжить со мной общение студенты явно не загорелись.

— Как тебе вечеринка, Мэри? — обратился ко мне Ильяс.

— Многолюдно, — ответила и слегка улыбнулась.

Насколько я поняла, это и есть хозяин дома, и очень не хочется обижать его правдой. Но ведь я в принципе не люблю вечеринки. Тири уговорила, но я не слишком сопротивлялась. Надо налаживать контакты…

— Ты попала в точку, малышка, — расцвёл парень, — на моих вечеринках всегда так. Здесь почти весь универ!

И снова не стала уточнять. Вряд ли его дом, хоть он и огромный, смог бы уместить семь тысяч человек.

Ильяс широко развёл руками, подтверждая собственные слова и всем своим видом демонстрируя тусовочное могущество. Он явно гордится тем, что его дом сейчас больше походит на дешёвый клуб, а судя по откровенно целующимся там и тут парочкам — скорее бордель, уверено превращающийся в помойку. Наверняка, к утру так и будет.

— Пойду, принесу пунша. Вам захватить?

— Да, спасибо! — Тири ответила за нас обеих.

Подруга завела разговор с девушкой, которая пританцовывала рядом с диваном, а я решила осмотреться получше.

В дальнем углу играл диджей. Установленная аппаратура была не хуже клубной, и я невольно задалась вопросом, приносят ли её специально для вечеринок, или это собственность Ильяса. И порадовалась, что дом хозяина вечеринки находится за пределами города, в отдалении от других коттеджей. Хотя, уверена, что даже при расстоянии почти в километр, гремящая музыка слышна соседям.

Повела глазами вдоль стены — целующиеся парочки, вульгарно танцующие девушки, изрядно подвыпившие парни, сально разглядывающие их задницы. Всё именно так, как я себе представляла.

Вдруг мой взгляд зацепился за высокого темноволосого парня, окружённого преимущественно девушками. Не знаю, почему мои глаза выудили из толпы именно его, но я не могла прекратить разглядывать эту компанию. Девушки заинтересованно ему что-то рассказывали, перебивая друг друга и, периодически смеясь, запрокидывали головы, то и дело трогали парня за плечо или грудь, а он… Что-то было в его образе…

Брюнет лениво опирался спиной о стену и, кажется, не слушал своих собеседниц. В одной его руке был белый стакан, из которого он не пил, вторая покоилась в кармане обычных чёрных джинсов, а его глаза… Расстояние между нами было довольно большое, но я была уверена, что они чёрные. Чёрные и скучающие.

Необычный трепет прошёл откуда-то из глубины через всё тело, отчего кожа покрылась мурашками. И стало не по себе. Будто подглядываю за каким-то интимным действом. Но я не могла оторвать глаз. Хотелось рассматривать его прямой нос, высокие скулы, мощную грудь и мускулистые руки, обтянутые рукавами чёрной футболки-поло. Явно старшекурсник. Или щетина прибавляет несколько лет. Никогда не любила небритых мужчин, но ему идёт. Видно, что парень не ходит в барбершоп, чтобы смазать бороду маслом. Наверняка, просто ленится бриться, но неухоженным не выглядит. Скорее, мужественно, слегка небрежно.

ГЛАВА 1

— Ну, рассказывай.

— Э-э-э. О чём?

Катя, по уже сложившейся за две недели нашей студенческой жизни традиции, встречала меня у кофейни недалеко от главного корпуса.

Сентябрь в Швеции обычно выдаётся туманный и дождливый, но в этом году пока всё не так. И сегодня утром тоже светит такое непривычное для Скандинавского полуострова солнце. Тепло. Я даже пожалела, что не надела футболку с пиджаком — сейчас его можно было бы скинуть и дать голодной до солнечных лучей коже позагорать. В России бы сказали — бабье лето.

На территории кампуса деревьев и кустарников не слишком много, а ухоженный газон — насыщенно-зелёный, что позволяет себе представить, будто в разгаре лето.

Но я рада, что занятия начались. Я их очень ждала. Мечтала попасть именно в Стокгольмский университет. Помимо красивой территории, украшенной клумбами, испещрёнными асфальтированными дорожками, которые образуют причудливые геометрические фигуры, помимо преподавательского состава высочайшего уровня, здесь ещё и своя особая атмосфера. Корпуса построены в классическом стиле, украшены арками, красным кирпичом, колоннами и ступенчатыми крышами с башнями. До Хогвардса далеко, конечно, но замок напоминает. Может быть, сидя в местной библиотеке, я почувствую себя принцессой…

Глупо, конечно, но такие мысли возникали в моей голове. Я никогда не чувствовала себя феей, королевой или маленькой папиной принцессой. Когда растёшь без матери — это сложно. Отец очень старался, и я всегда ценила это. Поэтому пыталась заботиться о нём с раннего детства. Мы были скорее лучшими друзьями, нежели папой и дочкой. Кто-то скажет — и что в этом плохого? Не знаю… Просто иногда мне хотелось забраться к нему на колени, положить голову на плечо и послушать сказку о Золушке, засыпая. Но подобных вечеров в нашей жизни не было. Такое проявление чувств между нами — нонсенс.

Мы с Катей познакомились три недели назад и сразу сблизились. Мало того, что мы обе из России, так ещё и учимся здесь бесплатно. Я — благодаря Гранту, который выиграла в прошлом году, Катя получила стипендию, предназначенную специально для иностранных студентов.

Не знаю, почему подруга выбрала Стокгольмский университет. Думаю, могла бы попасть и в Оксфорд… Она прекрасно владеет и шведским, и английским языком, несмотря на то, что из России, в отличие от меня, уехала только месяц назад.

Более того, девушка с седьмого класса каждый год ездила в Англию по обмену — её родители могли это оплатить. Папа Кати — московский чиновник. Думаю, не стоит уточнять, что он вполне состоятельный. Вероятно, мог и оплатить учёбу дочери в этом университете. Но Катя справилась самостоятельно.

Подруга закатила глаза.

— Мэрик, давай не будем. Ты прекрасно знаешь, о чём я. Весь факультет только об этом говорит.

Конечно, я понимала, что подруга имеет ввиду. Единственное, что мне было не ясно, это почему каждая собака в Стокгольме лает о пятничном происшествии на вечеринке Ильяса. Романов сказал мне три слова — это событие национального масштаба?

— Кать, вот честно. Я не понимаю, почему все раздули такое событие? Будто английская королева приехала в кампус, чтобы пожать мне руку.

— Ха, — хохотнула девушка, — скорее принц Гарри явился, чтобы тебя поиметь.

— Бр-р-р, — меня передёрнуло, — он же рыжий.

— Зато Романов жгучий брюнет. Я бы даже сказала, обжигающе горячий…

Подруга смешно повела бровями, и я не удержалась — рассмеялась от души.

Вся эта ситуация перестала меня волновать. Хотя, надо признать, все выходные я только и делала, что гоняла мысли об этом наглом типе в своей не извращённой голове.

Тири рассказала, почему решила, что Александр планирует переспать со мной. Оказывается, у этого парня есть какой-то пунктик на возраст. Он не спит с девушками, моложе восемнадцати. Почему такой принципиальный, учитывая, что в остальном трахает всё, что способно раздвинуть ноги и имеет грудь, неизвестно.

Когда я заселилась в общежитие, очень радовалась, обнаружив своей соседкой Тири. Взбалмошная, рыжеволосая, но, определённо, добрая и дружелюбная. И на этих выходных я в какой-то момент пожалела, что, закончив школу, не смогла остаться жить с отцом… Тири мне все уши прожужжала об Александре Романове. Алекс, как называют его здесь.

Старшекурсник, двадцать два года. Отец русский, но сразу после рождения сына переехал в Швецию. Кто мать — неизвестно. Сейчас старший Романов владеет одним из крупнейших в Швеции предприятий по переработке металла. Сказочно богат. И Алекс — его единственный наследник. Загадочный, молчаливый, но при этом самый популярный и желанный парень для девушек всех факультетов и курсов. Не укладывает волосы гелем, не носит ярко-красных носков, обтягивающих штанишек и розовых рубашек. В общем — не модный. И очень сексуальный.

Впрочем, последнее я заметила и сама. Но то, что он физически привлекателен и одним своим взглядом заставляет женские трусики падать к его ногам, ещё не означает, что я прыгну к нему в койку по первому зову! С чего он взял вообще?

Я была готова дать решительный отпор. Хотя, уже сильно сомневалась, что Романов вообще собирается брать меня штурмом. Насколько я поняла, за ним целая очередь из жаждущих девиц выстраивается, стоит ему выйти из своего дома. На любой вкус и цвет. Так что волноваться мне, определённо, не о чем.

ГЛАВА 2

— О Боже, — услышала восхищенный голос Кати.

— Да нет, это Романов, — заявила на выдохе.

Я замерла, хотя надо было просто сделать вид, что не замечаю его. Но наверняка, это выглядело бы очень глупо. Александра заметили все! Вдали притормозили даже пара преподавателей. Зато я не стояла бы сейчас, пригвождённая его взглядом к асфальту.

Господи, все смотрят. Все на нас смотрят. Каждый уже понял, что Романов явился по мою душу. И я поняла. Что ему нужно?

Сердце колотилось в груди так быстро, будто пробежала километр на скорость, ладони вспотели, и я, одёрнув бомбер, крепче вцепилась в лямку своего рюкзака.

— Хм, — хмыкнул Алекс, провожая взглядом удаляющегося Стефана, — если ты любишь пончики, то у меня действительно не много шансов.

Александр осмотрел меня с ног до головы. Нагло, дерзко, по-хозяйски. Словно осматривал товар в магазине. Неприятно. И волнующе. Очень волнующе. Чёрт бы его побрал!

Молчание затянулось. Алекс просто разглядывал меня, а я уставилась куда-то поверх его плеча, задрав голову — всё же у нас огромная разница в росте, особенно если я без каблуков, как сейчас. Боже, у него даже уши красивые!

Тряхнула головой и заставила себя взглянуть засранцу в глаза.

Чёрные. Глубокие. Жуткие.

— Извини, мы спешим, — пробормотала и снова схватила Катю за руку. Но та не поддалась.

— Вообще-то у нас ещё есть пара минут, - заявила бывшая подруга.

Я попыталась испепелить предательницу взглядом, а она в ответ посмотрела на меня, как на умалишённую, явно считая, что я должна писать кипятком и совать трусики в карман Романова.

А он молчал. Молчал, прожигая во мне дыру. И не одну. За это время можно было не только рассмотреть меня с ног до головы, можно было и кобылу для покупки выбрать. А он просто стоял напротив истуканом, смущая меня. Я совершенно не понимала, как себя вести. Я не могла пошевелиться, а он взял и шагнул ещё ближе!

Расстояние между нами сократилось до безобразия. Где-то сбоку послышался удивлённый вдох Кати, но я с трудом расслышала его из-за бившегося в районе висков сердца.

Я чувствовала его запах. Не одеколона, не геля для душа или шампуня. Его. Его запах. Я ощущала тепло, исходящее от его мощного тела. Я смотрела на его широкую шею и едва сдерживалась, чтобы не шагнуть ещё ближе и глубоко втянуть носом воздух около кадыка.

Моё дыхание участилось, низ живота скрутил болезненный спазм. Колени подкосились. От такой близости закружилась голова. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас наклонится и поцелует меня.

Я не делала ни шагу назад, хоть и хотела. Видит Бог, я так хотела спокойно обойти его и добежать уже, наконец, до спорткомплекса. Но я не могла. Наверное, Романов обладает какой-то супер-силой. Потому что ещё сильнее я хотела продолжать вдыхать его запах, словно озабоченная самка. Он был так близко. Неприлично близко. Такой большой, сильный, сексуальный… Хотелось протянуть руку и прикоснуться к каменной груди. Так сильно хотелось, что мне пришлось сжать ладони в кулаки. А ещё больше хотелось, чтобы он дотронулся до меня…

— Милый, я уже бегу! — послышалось отрезвляющее где-то справа.

Я будто вынырнула из-под воды. Стряхнула с себя оцепенение и отшатнулась назад.

К Романову буквально подлетела фигуристая блондинка. Короткая юбка, высоченные шпильки, рабочий рот. Всё по законам жанра.

Она ущипнула Алекса за щеку накаченными губами, а он! Он улыбнулся мне своей идеальной улыбкой, от которой его глаза засияли, а на щеках появились ямочки, и подмигнул! А потом положил руку беспрестанно о чём-то щебещущей блондинке на спину и повёл её к своей тачке.

— Ямочки, — услышала сбоку.

— Что? – спросила, пребывая в полуобморочном состоянии.

— У него ямочки на щеках. Кажется, я влюбилась, — пропела Катя, и я посмотрела на неё непонимающим взглядом. Кажется, до меня стало доходить, что только что произошло.

— Подруга, это было…

— Унизительно, — перебила девушку. — Это было унизительно.

— Нет, дорогая. Это было очень круто, — восхищённо заявила подруга.

Я несколько секунд просто молчала, собирая мысли в кучу. Катя уставилась на меня с любопытством, впрочем, как и половина кампуса, а у меня перед глазами всё ещё стояла пелена.

— Вот же засранец! — прошипела сквозь зубы и медленно начала продвигаться в сторону злосчастного спортивного комплекса. — Он сделал это специально. Поиздевался надо мной, выставил посмешищем у всех на глазах…

Меня, наконец, отпустило оцепенение, и из самой глубины души начала подниматься ярость.

Желая поскорее спрятаться от любопытных глаз, я практически перешла на бег. Из-за Романова мы безнадёжно опаздывали на первое занятие по йоге.

 — Да что он себе позволяет? Гад! Что он тут устроил?

— Да он проверял тебя, — спокойно заявила Катя, бегущая рядом со мной.

— Проверял? Я что, игрушка на батарейках, чтоб меня проверять? — сначала возмутилась, а потом вопросительно посмотрела на подругу. — В каком смысле?

ГЛАВА 3

Я так и сидела — с застывшей в воздухе рукой, сцепившись с Романовым взглядом.

Надо же. Первый раз пришла пораньше. И надо было Романову именно сегодня заявиться в нашу кофейню! У них в «бизнесе» своих что ли нет?

Слегка тряхнув головой, отвела взгляд, схватила стакан и хлебнула обжигающий напиток. Конечно, обожгла язык, но всеми силами старалась этого не показывать. Чувствовала кожей, что Романов всё ещё смотрит.

Опустила голову вниз, пряча страдающее лицо за волосами, и порадовалась, что сегодня оставила их распущенными. Широко разинув рот, высунула язык в последней надежде на то, что прохладный кондиционируемый воздух помещения немного остудит жар. Не особо помогло. Поэтому, не поднимая головы, сгорбившись и, наверняка, напоминая Квазимодо, повернулась назад себя и помахала рукой по направлению к губам, образовывая остужающий ветерок. Стоит ли надеяться, что в этот момент я выглядела невозмутимо?

Когда боль в языке немного отпустила, стала думать о том, что пора сваливать.

Я старалась пить как можно быстрее, но обожжённый язык не позволял делать это так скоро, как мне бы хотелось. А уйти, не допив — равносильно бегству. Русские не убегают, сказал бы папа. И не сдаются. Так что дуля тебе, Романов, а не моя девственность.

Было бы замечательно завладеть шапкой-невидимкой… Или плащом. Да даже если бы мне предложили надеть клоунский колпак, я бы согласилась, если бы это помогло мне скрыться от взгляда этих чёрных глаз.

Давилась кофе, жалея, что не послушала папу и пристрастилась-таки к этому, теперь я понимаю, вредному напитку. Начала считать до десяти, готовясь покинуть заведение — я решила, что достаточно высидела, чтобы не показаться трусихой, но не тут-то было…

Романов поднялся на ноги, я почувствовала это интуитивно. А когда он завалился за мой столик прямо напротив меня и дотронулся коленом, обтянутым чёрной элитной джинсой, до моего, одетого в бюджетные трикотажные брюки, я буквально подпрыгнула на стуле, а сами брюки, кажется, стыдливо покраснели из-за такого тесного соседства с их именитым собратом.

— Привет, Маша, — прогремел низкий голос Алекса, казалось, на всю кофейню.

И я больше не могла делать вид, что его здесь нет. Подняла глаза, изо всех сил стараясь придать облику спокойствия и невозмутимости.

— Привет, — ответила, радуясь, что голос не дрожит.

Сегодня Алекс был особенно хорош. На нём была надета тёмно-серая толстовка с высоким свободным воротом, а поверх неё — чёрная кожаная куртка, на фоне которой его небрежная небритость выглядела как-то по-хулигански привлекательно. И я только сейчас заметила, что у Романова неприлично длинные ресницы. Я бы убила за такие. Убила бы Романова, конечно.

— Любуешься? — скривив рот в ехидной улыбке, поинтересовался засранец.

— Испытываю острое желание подарить тебе бритву на День рождения, — ровным голосом ответила на колкость и даже возгордилась собой.

— Мне казалось, это у тебя скоро совершеннолетие. Я правильно расслышал? Послезавтра?

Чёрт! Он всё-таки слышал мой разговор с отцом. Щёки опалило жаром, и мне оставалось только благодарить гены за смуглую кожу, на которой слабо проявляется стыдливый румянец.

Я пульнула в Алекса взглядом, пытаясь исполосовать его, будто вместо зрачков у меня лазеры. Судя по тому, что парень усмехнулся, посыл дошёл верно.

И пока я, словно джедай, рубила Романова на воображаемые куски, он вальяжно развалился на стуле и нагло осматривал моё лицо, не стесняясь периодически спускать взгляд к декольте. А я уже пять раз успела пожалеть, что не застегнула блузу наглухо.

— Послезавтра, — подтвердила, кивнув. — Тебя я на свой праздник не приглашу, так что закатай губу и держи член в штанах, Романов. Я не буду с тобой спать.

— А я разве предлагал? — слегка выгнув бровь, с искренним изумлением в глазах поинтересовался засранец.

— Я…я…

От удивления дар речи покинул меня. А ведь верно. Технически он мне ничего не предлагал. Я ведь решила, что Алекс хочет затащить меня в свою гостеприимную постель, только потому, что Тири сказала…

Это было… стыдно. Второй раз за пять минут я радовалась своей смуглой коже. Зачем я заговорила с ним о сексе? Почему я никогда не могу промолчать?

Вся решительность, с таким трудом найденная где-то глубоко-глубоко внутри и вытащенная наружу из-под стеснения, лёгкого возбуждения и чёрт знает чего ещё, покинула меня.

Тем не менее, собрав всю имеющуюся силу воли, я, не отводя взгляда, допила злосчастный кофе, взяла с соседнего стула свой рюкзак и медленно поднялась с места, направляясь к выходу.

— Знаешь, Маша, — услышала полушепот в спину, но не обернулась. Просто остановилась, не желая, чтобы его слова слышал кто-то, кроме меня. — Порка может быть полезна в любом возрасте.

Я резко обернулась, снова тренируя джедайский взгляд, но засранец лишь подмигнул, порождая в моей душе острую потребность воткнуть в этот постоянно мигающий глаз вилку. Когда-нибудь последнее слово останется за мной, Романов!

***

Вечером в комнате меня доставала Тири:

ГЛАВА 4

Тири встала на ноги и подошла к зеркалу, которое украшало дверцу небольшого шкафа.

Наша комнатка была совсем маленькой, но мне нравилась. Она была такой же атмосферной, как и весь университет. Рабочий стол у окна, его я обычно игнорировала, предпочитая мягкую одноместную кровать. Напротив моего ложа — кровать соседки.  У входа — двустворчатый шкаф слева, справа — дверь в ванную.

Тири учится на третьем курсе. Её предыдущая соседка в прошлом году закончила университет. Насколько я поняла, девушки не были дружны, хотя с Ильясом и всей остальной компанией Тири познакомила именно Ребека. Что случилось между ними потом — не спрашивала.

— Значит так, — соседка поправляла в зеркале макияж, — раз не хочешь устраивать вечеринку, то хотя бы просто пойдём со мной к Ильясу.

— Нет! — испуганно перебила, выпрямившись на кровати и чуть не уронив с колен и так на ладан дышащий ноутбук.

Тири оторвалась от своего занятия и слегка повернула голову ко мне.

— Не волнуйся, Мэрик. У Романова свои вечеринки. Он устраивает их в своём доме только для избранных. А на тусовках Ильяса редкий гость. Не заходит чаще раза в месяц, а на прошлой неделе уже являлся. Так что в субботу точно будет заливать в любимых дружков дорогущий вискарь из коллекции своего папочки.

— Но…

Я попыталась возразить, но подруга меня перебила:

— Не обсуждается, Мэри! Этот день ты должна запомнить.

Закрыв косметичку, Тири убрала её обратно в шкаф и повернулась ко мне, ослепив торжественной улыбкой.

Девушка была настроена более чем решительно, и я поняла, что проще согласиться на меньшее из зол…

— Ладно, — пробубнила, уставившись в ноутбук, — пойдём к Ильясу.

***

— Здравствуй, пап.

Я пришла домой…

В этой квартире на территории посольства мы с отцом прожили больше семи лет. Она стала для меня уютным гнёздышком, где можно отдохнуть, помечтать, посмеяться и поплакать... Но не это важно. Я всегда чувствую себя дома рядом с отцом.

— Привет, Маша.

Папа поприветствовал меня как всегда, сухо поцеловав в лоб. Раньше мне казалось, что этот его поцелуй какой-то отчуждённый, неродной… Потом привыкла, а когда стала старше, поняла, что всё дело в маме. Точнее, в том, что я — её полная копия.

После маминой смерти отцу было тяжело каждый день смотреть на меня, как на постоянное напоминание о любимой супруге. Наверняка, десять лет назад, приветствуя меня подобным образом, он делал усилие над собой… А теперь просто вошло в привычку, став традицией.

Я уже не мечтаю о тёплых отцовских объятиях. Я просто знаю, что папа меня любит.

— С Днём рождения.

Отец достал из шкафа в прихожей большой пакет, внутри которого лежала коробка.

Я улыбнулась, зная, что внутри. В конце концов, я ведь сама сказала отцу, что мне подарить.

— Спасибо, пап, это…

Но, достав коробку из пакета, я замолчала. Я не поверила глазам.

— Apple? Я же… Я просила что-то недорогое … Это же… Макбук… Боже…

Я вертела коробку в руках, словно это хрупкий хрусталь, боясь даже открывать. Это ведь мечта любого адекватного человека! Я теперь смогу не просто спокойно работать, да я вообще всё что угодно смогу!

На глаза навернулись слёзы…

— Это же очень дорого…

— И что? — отец пожал плечами, улыбаясь. — Ты же знаешь, что мне хорошо платят. Мы с тобой в прошлом году квартиру в Москве купили.

Это правда. Отец предложил, и я согласилась. Мне не нравится Швеция, и я действительно думаю, что вернусь на родину после учёбы. Да и в любом случае, недвижимость в Москве — залог счастливого будущего. А сейчас мы её сдаём, что, к слову, тоже приносит очень неплохой доход. Учитывая, что ту квартиру, в которой жили до переезда сюда, мы тоже сдаём, нас с отцом вполне можно назвать состоятельными… Но самостоятельно оплачивать обучение в Стокгольмском университете даже с этим уровнем доходов мы всё равно не смогли бы. Потому что «состоятельный» в России совсем не означает «состоятельный» в Швеции. Блядская Европа….

— Кроме того, моя дочь достойна только самого лучшего. На что ещё мне деньги тратить?

Я пожала плечами, шмыгнув растрогавшимся носом.

— На ещё одну квартиру?

Отец легко засмеялся грудным смехом, который я так нечасто слышу.

— Пойдём. Расскажешь мне об учёбе.

— О-о-о, пап! — я плюхнулась на стул в кухне, удобно разместив локти на обеденном столе. — Я могу говорить об этом часами.

— Так в чём проблема, я никуда не спешу.

Я широко и искренне улыбнулась. Похоже, папа решил устроить мне настоящий праздник. Он-то точно знает, как долго я могу болтать о том, что мне на самом деле интересно.

— Я обожаю английскую литературу. Мистер Митчел лучший! Ты вот знал, что Шекспир изобрёл слово blushing? (*пер. застенчивый — примечание автора). Он постоянно рассказывает нам что-то интересное!

ГЛАВА 5

— Господи, — прошептала, приложив ладонь к груди в том месте, где сердце безуспешно пыталось вырваться наружу, чтобы спастись бегством. — Ты что так подкрадываешься?

Я повернулась и уставилась на Романова, который стоял буквально в шаге от меня.

— Напугал? — поинтересовался равнодушно.

— Да я чуть в штаны не наложила! — ответила и прикусила язык.

Всё-таки отцовское воспитание наложило серьёзный отпечаток на манеру моего общения.

Алекс никак не прокомментировал, но на его тускло освещённом лице промелькнула улыбка, коснувшаяся скорее глаз, чем губ.

— С Днём рождения, — прозвучало сухое поздравление, но в этих словах я отчётливо услышала обещание…

По коже побежали мурашки — во-первых, было довольно прохладно даже в пиджаке, а во-вторых, Романов стоял слишком близко. Я чувствовала его тёплое дыхание на своём лице…

— Ты дрожишь…

— Замёрзла, — ответила чуть быстрее, чем нужно…

— Я бы предложил тебе свой пиджак, — сделав ударение на последнем слове, заметил Александр, — но мне не восемь…

— Да что это за шведский пунктик такой? У вас все восьмилетние носят пиджаки? — вспылила, сделав шаг назад.

Алекс тоже шагнул. Я снова попятилась. Он снова ступил ближе…

В итоге в мою спину больно уткнулась острая ветка какого-то колючего куста. Отступать больше было некуда.

— Ч-что ты делаешь?

Но вместо ответа Алекс наклонился и, шумно втягивая воздух, провёл носом вдоль моей голой шеи до уха.

Я боялась дышать. Я боялась шевелиться! Кажется, Романов снова пульнул в меня своей супергеройской силой, заставляя остолбенеть. Чёртов супер-засранец!

Я сглотнула и сумела выдохнуть только тогда, когда он слегка отстранился, проделав свой дьявольски эротичный манёвр. Тем не менее, расстояние между нами всё ещё было неприлично малО. Во рту пересохло, и мир сузился только до человека напротив. Я даже перестала слышать музыку, гремящую в доме.

— Нюхаю тебя, — наконец, Алекс соизволил ответить. — Давно хотел это сделать.

— Ты прямо капитан Очевидность. Всегда такой откровенный?

Я из последних сил держалась, заставляя себя спокойно стоять на месте, а голос не дрожать. Но, видит Бог, это было очень сложно. Мне очень хотелось проделать тоже самое с ним…

— Предельно, — односложно ответил.

— И всегда такой неразговорчивый?

На это раз Романов ответить не соизволил, а задал встречный вопрос.

— Ты боишься меня?

— Я? — выпрямляя плечи, решила уточнить.

— Ты видишь здесь кого-то ещё?

Алекс отошёл на пару шагов назад, позволяя мне, наконец, немного расслабиться и вдохнуть поглубже. До этого я едва ли втягивала в лёгкие воздух, опасаясь, что его терпкий запах проникнет внутрь и отравит, напрочь лишив мозгов. И трусиков. И последнее было бы страшнее…

Алекс, кажется, тоже расслабился, и я позволила себе исподтишка разглядеть его.

Здесь было довольно темно, но я всё равно видела, что сегодня он в чёрном. Чёрные джинсы, чёрная толстовка, чёрные глаза. Какой же он хорош, как и всегда… Почему все красивые мужчины такие засранцы? Думаю, это мы их портим. Вряд ли Романов родился с осознанием своей привлекательности. Это сами девушки, постоянно устраивающие из-за него настоящие баталии, пытающиеся, словно играя в стратегию, первыми добраться до желанного объекта, вбили ему в голову, что он может обращаться с нами, как с расходным материалом. Наверное именно из-за этого у меня не получается его ненавидеть… Очень хочется, правда. Но никак…

— Тебе идёт этот цвет, — сообщил Алекс, указав небрежным жестом руки на моё платье. — Подходит к глазам.

Я прыснула.

— Послушай, ты можешь не тренировать на мне свои пикаперские приёмы, — я обошла Алекса и двинулась в сторону тропы, по которой пришла сюда. Лучше бы я осталась сидеть на том диване… — Даже если бы у тебя по этому уроку был высший балл, я бы всё равно тебя отшила. И уж тем более с дилетантскими приёмчиками про глаза. Я понимаю, мало практики и всё такое, но… Здесь ведь темно? Как ты можешь видеть мои глаза, если…

— У тебя голубые глаза, — перебил меня Романов, пригвоздив к месту своими словами, — когда ты на улице. А когда в помещении — синие. Если ты возмущена — темнеют, а когда злишься, — появляются ярко-синие точки.

Я молчала. Просто стояла, глубоко дыша. Готова признать, этот его пикаперский приём работает на отлично. Я бы прямо сейчас ему диплом с отличием выписала. Потому что мне до покалывания на губах захотелось его поцеловать. Собственно, сомневаюсь, что Алекс не догадался о моих желаниях, потому что я не могла оторвать взгляда от его губ, которые только что произнесли эти слова…

Но сила воли у меня всегда была отменная…

— Даже если ты начнёшь цитировать Шекспира и Бронте, я тебе на шею вешаться не буду.

— Ну конечно. Вас, с социального, Бронте не удивишь, — с неким превосходством в голосе заявил засранец и пошёл к входу в дом.

ГЛАВА 6

— Что это было, Маш?

Катя от пережитого шока назвала меня на русский манер, хотя клялась, что, покинув родину, искоренит из себя всё русское, божилась, что не будет называть меня Машей.

— Засранец, — устало выдохнула, скинув туфли, и прошла в комнату.

Катя предложила поехать в её съёмную квартиру. Неделю назад подруга решила, что не хочет жить в общежитии, и родители быстро отреагировали. Я уже была у неё в гостях, поэтому экскурсия не понадобилась.

Рухнув на диван, ждала.

Конечно, я понимала, что Катя позвала меня к себе, чтобы устроить допрос. Я не отказала только потому, что её квартира гораздо ближе к дому Ильяса, а мне хотелось как можно быстрее, наконец, расслабиться. А допроса избежать я бы всё равно не смогла. Не сегодня, так завтра. Лучше сразу. Это как пластырь оторвать.

— Ну? — подруга ворвалась в комнату, словно вихрь. — Как так вышло? Почему вы поспорили?

— Потому что я — дура, — ответила, закрывая глаза и удобно умещая голову на мягкую диванную подушку. — Дашь футболку?

— Ага.

Катя закивала, как китайский болванчик, и побежала в спальню за пижамой для меня.

— Держи, — подруга вернулась буквально через секунду. По крайней мере, мне так показалось. — И-и-и? Когда будем вопросы составлять?

Я открыла глаза и посмотрела на подругу. Она сидела прямо, сложив руки на коленях и, определённо, нервничала.

— Когда будем вопросы по английской литературе составлять? Ты ведь специально назвала меня…

— Ты думаешь, я хочу сжульничать? — безэмоционально поинтересовалась.

У меня просто не осталось сил даже для того, чтобы выражать чувства. Этот вечер меня вымотал. Нервная система дала сбой и отключилась. Я сейчас абсолютно ничего не чувствую.

— Ну, я думала, ты будешь счастлива, если Романов от тебя отстанет.

Катя пожала плечами и резко поднялась на ноги, продолжив:

— Честно, ты молодец. Здорово вывернула ситуацию в свою пользу. Вот только я не понимаю, зачем тебе это нужно.

Я подняла на подругу усталый вопросительный взгляд, и она пояснила:

— Романов оказывает тебе огромную услугу! За пару недель ты стала самой популярной персоной во всём университете! А это, на минуточку, — Катя подняла вверх указательный палец, придавая важности своим умозаключениям, выдержала многозначительную паузу, замерев на месте, а потом продолжила расхаживать по комнате туда-сюда, — семь тысяч человек! При этом ты не приложила никаких усилий! Я, вон, из кожи вон лезу! Знакомлюсь со всеми подряд. И всё, на что могу рассчитывать, это слюнявый обсос-бармен из кофейни…

— Ирьян не обсос. И не слюнявый. Он очень милый. И ты ему по-настоящему нравишься, — перебила подругу.

Та лишь отмахнулась от моих слов, как от назойливой мухи.

— Ты знаешь, как его имя переводится? — Кэтти встала напротив меня, уперев руки в бока, и многозначительно сообщила: — Земледелец! Фермер!

М-да. Это аргумент.

— Ну а как же тот парень, который сегодня тебе стаканы подносил? Кажется, ты его заинтересовала…

— О-о-о, — девушка подняла взгляд к потолку и сложила руки в молитве, — я тебя умоляю…

Подруга устало рухнула на диван рядом со мной и прикрыла глаза.

— Ковбой недоделанный или ряженый педик. Вот это у меня выбор…

Про второго мне даже спорить не хотелось — Катя дала максимально точную характеристику.

— А ты? Ну, вот что ты творишь? Да Романов бегает за тобой, как щенок за мамкой…

— Ты же понимаешь, что он просто хочет переспать со мной? — на всякий случай уточнила.

— Ну и что? Ты же не обязана! Могла бы хотя б недельку ему глазки построить, сходила бы на его тайную вечеринку… взяла бы с собой подругу…

— А-а-а, — понимающе протянула и улыбнулась. — Извини, Кэтти, но я не готова торговать собой для того, чтобы познакомить тебя с зазнавшимися уродами.

— Да я и не прошу торговать собой… Можно просто дать ему надежду….

— Нет, — отрезала, поднимаясь на ноги и, захватив с собой пижаму, направилась в сторону ванной комнаты.

— Ла-а-адно, — обречённо согласилась девушка. — Но хоть расскажешь подробности?

— Хорошо, — согласилась, обернувшись. — И, Кать, я не буду жульничать. Я выбрала тебя, потому что ты знаешь английскую литературу не хуже меня и составишь сложные вопросы. Я уверена, что сумею выиграть честно.

— Да, я тоже в этом не сомневаюсь. И думаю, Александр тоже знает, что проиграет. И вот возникает вопрос, зачем ему это надо…

— Ты думаешь, он что-то задумал? — я напряглась.

— Уверена процентов на девяносто…

— Ну, — я пожала плечами. Думать об этом сегодня нет никакого желания. — Скоро узнаем.

***

Утро воскресенья порадовало долгожданными лучами солнца. Вот только сегодня они были совсем некстати — хотелось подольше поспать. Вчерашний вечер выбил меня из колеи. За короткий промежуток времени произошло столько всего, что это сложно осознать, и уж точно лучше не вспоминать.

ГЛАВА 7

— Господи, я так волнуюсь, словно это мне сейчас на вопросы отвечать.

Катя с самого утра, как будто специально, заводила меня. Несмотря на то, что ещё вчера вечером я была абсолютно спокойна, из-за её нытья к последней паре начала нервничать. А сейчас, когда мы шли к стоянке, уже была на взводе.

— Кать! — рявкнула на подругу. — Я была уверена! Зачем ты меня заводишь?

— О-о-о, — пропела девушка, — заводить тебя буду не я, а Романов. Каждые выходные, если ты проиграешь.

— Ну, мы же не на мою девственность поспорили, — возразила подруге.

— И это, кстати, тоже странно. Почему бы ему сразу было не поставить её на кон? Говорю тебе, он что-то задумал…

И я заволновалась ещё больше, но вслух произнесла:

— Ну, может, где-то глубоко внутри, так, что этого совсем не видно, у него есть что-то от джельтенмена…

— Ой, я тебя умоляю, — Кэтти махнула рукой. — Хотя, тешь себя надеждами…

На подходе к месту встречи уже собралась толпа, а это значит, царь пожаловал.

Я притормозила, вытерла вспотевшие ладони о свои синие джинсы, одёрнула толстовку — дурацкая привычка — торчащую из-под чёрной кожаной куртки, и медленно шагнула к кованым воротам, отделяющим кампус от парковки.

— Ты, подруга, могла бы и принарядиться. Что ты вечно таскаешь эти джинсы? Посмотри, сколько вокруг длиннющих ног?

Катя трындела над ухом, раздражая, словно назойливая муха.

— А Романов всё равно почему-то пристал ко мне… — я одёрнула Кэйт.

— Здесь ты права… так может ты его этим и зацепила? Хочешь, чтоб отстал — оденься как шлюха! — заявила подруга и засмеялась.

Мне было абсолютно не смешно.

— Годный совет, жаль, он мне не пригодится, потому что уже через час Романов навсегда исчезнет из моей жизни, — зло процедила, подбадривая саму себя.

Растолкав толпу зевак, мы вышли к стоянке. Романова заметили сразу — его невозможно не увидеть. Он бросается в глаза, будто одинокий волк, затесавшийся в стадо овец. Снова чёрная куртка, светлая толстовка, джинсы — ничего яркого и выдающегося, но всё равно приковывает взгляд.

Сердце начало биться быстрее — Романов вызывает у меня неконтролируемые приступы тахикардии. Пожалуй, надо показаться врачу. Я, высоко задрав нос, смело двинулась в сторону его сексуального чёрного мерседеса. Дьявол, может, это только мне всё в Романове кажется сексуальным? Даже чёртова машина!

Алекс стоял, опершись пятой точкой на капот и скрестив руки на груди. Он заметил нас с Катей и впился в меня взглядом. Сегодня Александр не осматривал тело, как поступал обычно, сегодня он глядел прямо в глаза. Я снова пыталась изрубить его невидимыми лазерами, а он выпускал из зрачков обжигающие огненные всплески, и, кажется, этот поединок взглядов был визуально заметен каждому, кто наблюдал за нами. Стоит признать, между нами сильно искрит. И я пока не знаю, что это…

— Привет.

Александр поздоровался со мной, затем перевёл взгляд на Катю и слегка кивнул. Та зарделась, как школьница. Я бы обязательно её подколола, если бы не боялась, что голос будет слишком дрожать. Мне надо успокоиться.

— Залезайте.

Александр подошёл к задней двери своей машины и распахнул её, приглашая нас сесть.

— Зачем это? — удивилась я.

— А ты хочешь играть прямо здесь? — Александр ехидно скривил рот и обвёл стоянку рукой, демонстрируя, что собралось слишком много зрителей.

— И куда мы поедем? — я недоверчиво нахмурилась и скрестила руки на груди.

— В одно место.

— Одним местом называют задницу, Романов. Отвечай на вопрос, — я не собиралась ехать с ним неизвестно куда. Я ведь о нём ничего не знаю! Может, он приманьячивает по выходным.

— Я бы с удовольствием посетил твоё «одно место», но это мы обсудим позже. А пока, садитесь в машину.

Я подчинилась. Но только лишь потому, что растерялась! Его грязный рот выбивает меня из колеи, заставляя совершать необдуманные поступки.

— Можно я сяду спереди? Меня укачивает, — послышался голос Кэйт.

— В этой машине тебя не укачает, — убедительно отказал Романов.

Катя послушно залезла на заднее сидение. Она явно была в лёгком шоке. И, кажется, ей нравилось то, что происходило. В отличие от меня!

Я не задумывалась о том, где мы будем отвечать на вопросы. Просто мечтала, чтобы это уже скорее произошло. А теперь то, что Романов увозит нас в менее людное место, кажется мне логичным. Но ему я об этом никогда не скажу.

Машина быстро ехала по дорогам Стокгольма, увозя нас всё дальше от университета. А когда мы остановились у одного из жилых домов в обеспеченном районе, я напряглась.

— Где мы? Зачем мы здесь?

— Маша, сегодня ты должна отвечать на вопросы, а не задавать их.

— Ой, да не будь ты таким говнюком!

Ну почему ему постоянно надо отговариваться! Неужели нельзя хоть раз просто ответить на вопрос? Разве не так поступают адекватные люди? Хотя, где адекватные люди, а где Романов…