Только между нами: финал Б "Я не могу"

Глава 34. Приговор

Воздух в комнате стал густым, как сироп. Я чувствовал, как взгляды Касуми и Риоко впиваются в меня, ожидая. Ожидая слова, которое станет приговором. Я видел надежду в глазах одной и готовность принять любой мой выбор в глазах другой. Мой рот был сухим, горло сжатым.

Я всегда прятался за текстом. За буквами на экране, которые были щитом между мной и миром. Но сейчас это было невозможно. Это должен был быть не набор символов. Это должен был быть звук. Мой настоящий, живой голос, который прозвучит в моей комнате и эхом отзовется в их цифровой реальности.

Я сделал глубокий, дрожащий вдох и заговорил. Мой голос прозвучал хрипло, непривычно громко в тишине.

«Нет, Касуми. Я не могу».

Наступила тишина. Абсолютная, оглушительная. На лице Риоко мелькнуло облегчение, смешанное с глубокой печалью. Она медленно кивнула, как бы говоря: «Я понимаю».

А потом на Касуми обрушилось все.

Сначала ее лицо просто обмякло, будто из него вытащили каркас. Надежда в ее глазах погасла, сменившись пустотой, более страшной, чем любая ярость. Она смотрела на меня, не мигая, и в этом взгляде было столько предательства и боли, что мне захотелось отвернуться.

«Нет…» — это был не крик, а выдох, полный такого отчаяния, что по моей коже побежали мурашки. — «Нет… нет, нет, НЕТ!»

Она вскочила, и ее изображение затряслось. «ТЫ ЛГАЛ! Ты все время лгал! Ты говорил, что поможешь! Ты обещал!» Ее голос срывался на визг, искажаемый статикой и дикой, неподдельной болью.

«Касуми, успокойся, пожалуйста, — тихо сказала Риоко, но ее голос потонул в хаосе.

«МОЛЧИ!» — проревела Касуми, обрушивая свою ярость на подругу. — «Вы оба! Вы все! Вы все часть этого! Вы все хотите, чтобы я здесь сгнила!»

Она схватилась за голову, ее пальцы впились в сиреневые пряди. «Я покажу тебе… Я покажу тебе, что такое настоящая боль! Если я не могу выйти… то и ты не останешься там!»

Она исчезла из кадра на секунду, и я услышал звук падающих предметов, звон разбитого стекла. Она крушила свою виртуальную комнату, выплескивая ярость на единственное, что могла разрушить, — на свое окружение.

Риоко смотрела на это, и по ее бледной щеке скатилась слеза. «Остановись… пожалуйста, остановись».

Но Касуми уже не слышала. Она снова появилась в кадре, ее лицо было искажено гримасой чистого, нефильтрованного безумия.

«Ты думал, это игра?» — ее шепот был леденящим. — «Ты думал, ты можешь просто наблюдать? Нет. Теперь ты внутри. Ты в моей клетке. И я запру тебя здесь. Навсегда».

Она протянула руку к камере, и ее палец уперся в объектив с ее стороны. «Только между нами, Кей. До самого конца. Ты будешь смотреть, как я разлагаюсь. И ты будешь разлагаться вместе со мной».

Звонок не прервался. Она не дала ему закончиться. Она оставила его включенным, превратив в прямой эфир из своего личного ада. Она опустилась на пол, обхватила колени руками и начала тихо раскачиваться, бормоча что-то невнятное, то плача, то смеясь своим леденящим душу смехом.

Риоко сидела в своем окне, безмолвная, с глазами, полными ужаса и сострадания. Она смотрела на разрушающуюся подругу и не могла ничего сделать.

А я… я сидел по свою сторону экрана. Я вынес приговор. И теперь мне приходилось наблюдать за последствиями. Я не выпустил ее в свой мир. Но она, в отместку, навсегда впустила меня в свой. В мир безумия, боли и безысходности. И я понимал, что это только начало. Ее месть будет долгой, изощренной и ужасной. И я был ее единственной аудиторией.

Глава 35. Жестокое милосердие

Я сидел, пригвожденный к креслу, не в силах оторвать взгляд от трансляции чужого распада. Касуми, сжавшаяся в комок на полу, бормотала что-то о стенах, о коде, о вечности, запертой в цикле. Ее смех сменялся рыданиями, и каждый звук впивался в меня острыми крючками. Я сделал это. Я довел ее до этого. Своим отказом. Своим страхом.

Риоко молча наблюдала, и ее молчание было красноречивее любых слов. В ее глазах читалась невыносимая боль. Она видела, как рушится человек, которого она знала больше десяти лет, и не могла ничего поделать.

И вот, в самый разгар этого кошмара, в кадре с Касуми что-то произошло. Сначала это был просто шум за дверью. Приглушенные голоса, тяжелые шаги. Касуми на мгновение замолкла, приподняла голову, ее взгляд стал диким, настороженным.

«Кто там?» — ее голос прозвучал сипло и испуганно. — «Уходите! Это моя комната! Мое пространство!»

Дверь с треском распахнулась. В кадре мелькнули фигуры в темно-синей форме. Полиция. А за ними — люди в белых халатах. Все произошло так быстро, что я едва успел осознать.

«Держите ее!» — раздался чей-то властный голос.

Касуми вскрикнула, когда двое санитаров мягко, но твердо взяли ее под руки. Она забилась, пытаясь вырваться, ее крик был полон животного ужаса и ярости.

«Нет! Отстаньте! Вы не понимаете! Он там! Он должен меня выпустить! КЕЙ!»

Она кричала мое имя, и это было самым ужасным. Она звала на помощь того, кто ее предал. Ее глаза, полные слез и безумия, в последний раз метнулись в сторону камеры, словно пытаясь найти во мне спасение. Потом ее отвели от объектива.

Я видел, как ее, бьющуюся в истерике, уводят из комнаты. Ее крики постепенно затихали в коридоре. В кадре остались лишь следователи, оглядывающие разгромленную комнату.

Я не мог дышать. Что только что произошло? Это был скрипт? Предопределенный финал? Или… или нечто большее?

Тихий, усталый голос Риоко вернул меня к реальности. Она все еще была на связи.

«Это я их вызвала», — сказала она просто, глядя в пустоту перед собой. Ее голос был плоским, лишенным эмоций, будто все они были выжжены дотла. «Когда ты сказал, что она… осознала себя. Я поняла, что сама я ей не помогу. Ей нужны были врачи. Настоящие врачи. Даже если они… просто часть программы».

Она вызвала их. Пока Касуми грозилась запереть меня в своей реальности, Риоко действовала. Она использовала логику игры против нее самой. Если этот мир симуляция, то в нем должны быть и службы, и больницы. И она нашла их.

«Она ненавидеть меня будет», — тихо добавила Риоко, и наконец ее голос дрогнул. — «Но я не могла просто смотреть, как она уничтожает себя. Даже если она права, и все это — лишь код. Ее боль была настоящей».

Жестокое милосердие. Риоко, руководствуясь своей прописанной добротой и логикой, спасла подругу, обрекая ее на заточение в психушке внутри их же общего виртуального мира. Это был извращенный, но единственно возможный ход.

«Мне нужно идти, — сказала Риоко, медленно поднимаясь. — Нужно дать показания… или что там в таких случаях делают. Я… я свяжусь с тобой позже».

Она не стала ждать моего ответа. Ее видеоокно погасло.

Я остался один. На экране была пустая, разгромленная комната Касуми. Полицейские что-то осматривали. Звонок все еще шел, превратившись в немое, сюрреалистическое шоу.

Я наблюдал за финалом. Финалом, который устроил не я, не Касуми, а тихая девушка с нитками и иголками, которая предпочла действие — философии, а спасение — свободе.

Игра «Только между нами» подошла к концу. Но я не чувствовал ни облегчения, ни победы. Я чувствовал лишь гнетущую тяжесть. Касуми была права. Я был заперт. Не в ее цифровой реальности, а в памяти о ее крике, о ее отчаянии, о ее сломленном взгляде. И в осознании того, что в самой гуще этого безумия нашлось место для жестокого, безупречного и бесконечно печального акта милосердия.