Том Сойер в Xxi веке

Глава 1.

Большой город казался мне неплохим местом — для кого-нибудь другого. Даже Сент-Луис, в котором мы провели всего один день по пути сюда, успел вызвать у меня чувство беспокойства и лёгкого головокружения. Там всё двигалось слишком быстро: люди спешили так, словно за каждым углом раздавали золотые монеты, экипажи гремели, не замечая пешеходов, а уличные торговцы кричали, будто пытались кого-то спасти от неминуемой гибели. Тогда я подумал, что хуже и теснее уже быть не может.

Но стоило впереди показаться очертаниям Нью-Йорка, как я понял, насколько сильно ошибался. Город рос на горизонте огромной чёрной тучей из камня, кирпича и дыма, и казалось, он сам по себе гудел — глухо и зловеще, будто в его недрах шевелилось что-то огромное и голодное.

— Смотрите, какой гигант! — восхищённо воскликнула Бекки, высовываясь из окна дилижанса и тут же втягивая голову обратно. — Там же людей больше, чем травинок в поле!

Я осторожно выглянул следом и сразу пожалел об этом. Город напоминал гигантскую кастрюлю, в которой варились лошади, кареты и толпы людей, носившиеся туда-сюда без всякого смысла, словно кто-то невидимый мешал их огромной ложкой. Воздух над всем этим был густым от дыма и пыли, а гул был похож на шторм над Миссисипи, когда ветер срывал крыши и валил деревья.

Как-то раз я услышал от судьи Тэтчера, отца Бекки, странное выражение — «плавильный котёл», и до сих пор я никак не мог понять, о чём речь. Но теперь, глядя на этот бурлящий хаос, я вдруг осознал, как он выглядит в реальности, и, как назло, наш путь вёл прямиком в самую его середину. Оставалось лишь надеяться, что нас не сварит вместе со всеми остальными.

Дорога, по которой мы ехали, довольно быстро перестала быть грунтовой и превратилась в добротную мостовую, выложенную крупными гладкими камнями. По краям улицы даже было отведено специальное место для тех, кто ходит пешком, — о таком удобстве я раньше даже не слышал.

Я уже почти начал думать, что в большом городе всё устроено на удивление разумно, как вдруг заметил, что мостовая постепенно меняет цвет, и вовсе не в лучшую сторону.

— Странно, — пробормотал я, вглядываясь вниз, — неужели они тут красят свои булыжники?

Том с усмешкой выглянул следом:

— Ага, красят. Только краска у них какая-то уж слишком натуральная.

Бекки осторожно наклонилась к окну и тут же зажала нос платком:

— Ой, кажется, я знаю, что это за «краска»! Да тут же повсюду навоз!

— Может, они улицы удобряют, — с самым серьёзным видом предположил Том. — Чтобы росли быстрее.

— Улицы не растут! — возмутилась Бекки.

— Ещё как растут, — не выдержал Том и расхохотался. — Вон, гляди: весь город уже расползся на километры. С такими темпами скоро и в океан корни пустит.

Чем глубже мы продвигались в город, тем больше становилось лошадей, телег и повозок, а значит, и навоза тоже. Его сгребали в огромные кучи, которые явно лежали не один день, ожидая, пока кто-нибудь найдёт время и силы вывезти всё это за город. Мы двигались всё медленнее, пока не начали ползти буквально по дюйму в минуту. Зато теперь у нас появилось достаточно времени, чтобы внимательно разглядеть прохожих, лавки и яркие вывески, которые пестрели со всех сторон.

Из окон дилижанса было видно, как в дверях магазинов то и дело мелькали солидные господа с серьёзными лицами, которые энергично спорили, жали друг другу руки или размахивали какими-то бумагами. Женщины деловито рассматривали витрины, указывая пальцами на нужные товары и мгновенно исчезая в дверях лавок, чтобы тут же появиться уже с пакетами и коробками в руках. Даже уличные торговцы здесь вели себя иначе — предлагали товар громко и напористо, словно именно от них зависела жизнь и благополучие всего города.

— Вот это да! — воскликнул Том, с восхищением наблюдая за всем этим оживлением. — Видите, как деловые люди крутятся! Тут, друзья мои, каждый торопится сделать состояние, и похоже, у некоторых это вполне получается!

Я внимательно проследил за очередным «деловым человеком», который как раз в этот момент ловко стащил кошелёк из кармана джентльмена в высоком цилиндре и мгновенно растворился в толпе.

— Да, Том, действительно крутятся, — заметил я, толкая его локтем. — Только у некоторых методы какие-то уж очень специфические.

Том на секунду растерялся, потом усмехнулся:

— Понятно. С таким бизнесом в Нью-Йорке лучше держать ухо востро.

Бекки вздохнула и поправила платок, а я подумал, что если местная деловая жизнь выглядит именно так, то уж лучше я спокойно посижу в сторонке.

Всё это устроил, конечно же, Том. Началось прошлым летом, когда Бекки совершенно случайно обмолвилась, что её дядя Натаниэль живёт в Нью-Йорке и работает там юристом. Уже через минуту Том смотрел на неё глазами кота, которому только что показали огромную миску сливок.

Подготовка такой поездки требовала серьёзного подхода, поэтому Том занял практически круговую осаду семьи Тэтчеров.

Судье он с важным видом объяснял, что родственные связи — фундамент любого приличного общества. Затем с лёгкой досадой замечал, что времена нынче странные: люди всё чаще оказываются разделены огромными расстояниями и могут годами жить, почти не видя друг друга. Что письма, конечно, вещь хорошая, но даже самое тёплое письмо не заменит крепкого братского рукопожатия. А Бекки так и вовсе последний раз видела своего дядю, когда ещё под стол пешком ходила. Судья сначала сомневался, но Том был убедителен, как учитель в воскресной школе, и вскоре судья начал задумчиво кивать и всё чаще поглядывать на карту Нью-Йорка.

Следующей жертвой оказалась миссис Тэтчер. Том не поленился выписать целую стопку модных журналов и каталогов из Нью-Йорка. Каждое воскресенье после церкви он приходил в дом Тэтчеров, усаживался за стол и с восторгом листал страницы, описывая наряды с таким воодушевлением, что вскоре весь дамский свет Сент-Питерсберга начал стекаться туда, чтобы послушать лекции «модного эксперта» Тома Сойера. Дамы от четырнадцати до пятидесяти лет изумлялись, насколько тонко он разбирается в моде, и единодушно признавали его самым завидным женихом города.