Тоньше Хрусталя

Глава 1 Паутина слёз.

Марианна усердно дышала. Вытянув губы, словно хотела обхватить ими шот Хиросимы. Пот мелким янтарём покрывал её шею, лоб и тонкие торчащие локоны. Волосы высыпались из высоко завязанного хвоста, прозрачная тонкая ночнушка на бретелях слетела с плечей и повисла на большой груди. Грудь у Марианны увеличилась размера на два за беременность, что не могло её не радовать. Удручающая нулёвка, которой стеснялась девушка, превратилась в пару симпатичных круглых дынек. Марианна дышала в этой густой липкой темноте, прыгая на большом резиновом шаре. Она упиралась локтями в постель, с влажным от родовых вод бельём и тихо постанывала.

На каждом прыжке промежность ныла. Ей казалось, что кости таза стонут, расходясь в стороны, локти и колени давно онемели, но она продолжала прыгать и дышать. Всё, как было сказано в методичке "роды без боли". Пока что это никак не помогало, но она хотя бы отвлекала себя от волнообразных, обжигающих сознание схваток.

На соседней койке, на боку, лежала толстая белёсая женщина лет тридцати пяти. На её руках, как на серебристой крупной лошади яблоки, были рассыпаны псориазные лиловые пятна с сухими чешуйками и красноватыми ранками. Волосы, разбросанные по подушке, белели от лунного света, который падал полосами из зарешечённого окна. Она лежала на боку, поджав под себя ноги и стонала, схватясь ладонью за толстый распирающий живот. От этого протяжного стона, похожего на волчий вой, Марианне становилось хуже. Ей хотелось завыть вместе с этой толстой женщиной, но она сдерживала свои крики, выдыхая их через круглый рот.

Другие койки были пусты, наверное, посередине жаркого лета другие мамаши предпочли рожать на лазурных берегах Доминиканы. Марианна усмехнулась этой мысли, и внезапно дыхание перехватила новая схватка, такая сильная, что Марианна хрустнула зубами. 

Затрещали лампы на потолке, в палату зашли трое женщин в белых халатах. Холодные и деловитые акушерки скомандовали Марианне вернуться на кровать. Одна из них маленькая и сгорбленная быстро и без нежностей засунула ледяные пальцы под ночнушку девушки, прямо вовнутрь влагалища до половины ладони. Марианна от неожиданности всхлипнула, краснея от очередной схватки и стыда.

"Раскрытие 8.  Пусть переходит в бокс!" - скомандовала сгорбленная, и другая женщина помоложе широким жестом фельдмаршала показала Марианне на дверь из палаты. Марианна, кряхтя и задыхаясь на каждой схватке, еле сползла со своей кровати, она крепко ухватилась на локоть командирши, чтобы не упасть. Та нахмурилась с неприязнью, но локоть не убрала. "И на том спасибо" - подумала Марианна.

Белёсая роженица, что лежала на боку, стонала всё громче и надрывнее. Акушерки установили ей на живот круглые блямбы с проводками, которые на маленьком зелёном экране показывали пульс плода. Они быстро о чем-то посовещались, не выходя из палаты. Марианна, уже в  двери слышала слова "срочно кесарим" и "гипоксия нарастает". Больше она этой женщины не видела.

В розовом тесном боксе с одним прямоугольным окошком Марианна никак не могла найти себе место. Схватки были всё сильнее, ноги подкашивались от усталости, но лежать было ещё больнее. Всё тело сопротивлялось ложиться, поясница и таз взрывались такой болью, что отнимались ноги и дыхание останавливалось. Она ходила из угла в угол, дыша как вертолёт "пуф-пуф-пуф-пуф". Всё, что у неё было, её дыхание. Муж не отвечал на смски, скорее всего очередное важное совещание. Марианна сжимала мокрый от ладони телефон и тихо материлась на мужа.

"Долбанный кобель. Сраный говнюк!" - бормотала Марианна, уткнувшись лбом в прохладную стену. Марианна обожала и боготворила этого человека, ведь он полностью обеспечивал их безбедную жизнь, но сейчас, в момент одиночества, бессилия и страданий, ругательства немного ослабляли боль и даже веселили её.

"Да чтобы ещё раз! Да никогда больше я не буду с тобой трахаться, вонючий ..."

- Обезбо-ол? - протянул чей-то скучающий высокий голос.

Марианна обернулась и увидела в дверях долговязого худого анестезиолога. Его лицо, абсолютно равнодушное, с полузакрытыми отёкшими веками и складками на свисших вниз щеках, показалось Марианне самым прекрасным из всех лиц. Оно сияло невидимым светом ангела.

- О да! Да! За любые деньги! - Марианна протянула к нему свою дрожащую руку, точно фанатик в церкви, которому пришло божественное видение.

- Беспла-аатно... - анестезиолог зевнул, не прикрывая рта, и кивнул в сторону стула, на который Марианна вспорхнула.

Она села, как показал доктор, выгнула спину, держась руками за спинку стула и получила неприятный укол в позвоночник, в самый нерв. Она чётко почувствовала эту острую, отличную от схваток боль. Но эта боль была благословением. Спустя полчаса ноги, таз и, кажется, все внутренние органы ниже желудка полностью вырубились. Марианна блаженно лежала на кровати, спокойная и счастливая. Она больше не суетилась, не металась. Впервые за сутки Марианна обнаружила, что очень устала и заснула на время, даже не заметив, как через три часа в бокс зашла толпа врачей и молодых  испуганных студентов.

Марианна родила, весело хихикая и мурлыча под нос песни, пока доктор вытаскивал из неё крупного сине-зелёного мальчика. Мальчик мгновенно пронзительно заорал и его положили Марианне на грудь. Она погладила его волосатую головку, маленькие ладошки и снова захихикала. Сын присосался к бурому крупному соску, пощипывая его мягкими ноготками.

- Какой хорошенький! - весело улыбнулась акушерка - Как назовёте красавчика? - она подмигнула Марианне, забрав у неё ребёнка, чтобы его запеленали и повесили бирочки.

- Не знаю - тихо ответила Марианна, зачарованно смотря на маленькое розовое существо, которое беспомощно барахтало ножками и недовольно кряхтело, потому что его оторвали от сиськи.

"Надо же, только родился, а уже недоволен." - подумала Марианна и улыбнулась.

- Вадим, наверное. - сказала Марианна, а потом уверенно кивнула - Да, Вадим. Мужу это имя всегда нравилось, да и мне. Кажется, ему подходит? -

Глава 2 Пузыри и линии.

Людмила заметила это не сразу. Первые дни и недели хрупкая маленькая девочка Валенька была тихой и спокойной. Она улыбалась ей, смотря распахнутыми серыми глазами на потолки и стены квартиры, кряхтя и протягивая ручки к маминому лицу. Бледная тонкая кожа, похожая на фарфор мгновенно краснела, если девочке что-то не нравилось. Розовые тонкие губки с мясистой капелькой посередине верхней губы, превращали рот в симпатичную галочку. Маленький носик с опущенным кончиком делали Валю похожей на хрупкую птичку. Эта птичка мало ела, много спала и почти никогда не плакала. В один из дней она стала беспокойной, барахтала ножками, и рот-галочка вытягивался вниз.

Людмила стала осматривать ребёнка, гладить мягкий животик, дуть на лицо и всё спрашивать:

- Что случилось, Валенька? Что такое? – но Валенька только с обидой кряхтела.

Людмила распеленала ребёнка, чтобы дать её телу подышать и вдруг увидела это. Маленькую странную блямбочку на внутренней поверхности бедра. Пузырёк, в котором собралась беловатая жидкость. Тонкий прозрачный розовый пузырёк, который означал страшное. Но Людмила не обратила на него внимания, вернее, она подумала, что это натёрлось. Натёрлось, у кого не бывает? Ведь кожа младенца такая тоненькая, нежная. Людмила помазала пузырёк детским кремом и принялась обнимать дочку и щекотать её пяточки, чтобы та отвлеклась. Валенька смеялась, пытаясь пальчиками ноги схватить мамин палец, точно обезьянка.

Спустя неделю Людмила обнаружила ещё несколько пузырей на бёдрах, они окружали попу ребёнка, точно повторяя контур подгузника. Ещё через день от складок мягкой хлопковой пелёнки на животе и спине Валюши появились уродливые красные отметины, широкие, точно младенца били кнутом. Валя всё больше хныкала, тихонечко и с обидой в голосе.

Спустя месяц, когда Людмила торопилась снять с её ножки плотный носочек она внезапно услышала резкий надрывный крик боли, от которого у неё похолодело в груди и горле. Валя кричала, сжимая маленькие кулачки возле лица. Людмила сначала не поняла, что произошло, но потом увидела на носке, внутри него, кусок кожи. Маленький неровный овал розовой кожи сначала висел, а потом и упал на пеленальный стол рядом с ножкой дочки. На стопе ребёнка алела рана, голое мясо. Людмила едва устояла на ногах, захватывая ртом воздух. И всё началось.

Из поликлинники в диагностический центр, оттуда в кожвен и снова в поликлинику. Раз за разом, их отправляли туда, затем обратно. Пять кругов ада. Мази, анализы крови и отвратительные болезненные процедуры. Никто не мог понять, что происходит и это доставляло Людмиле особенную боль. Врачи, учащиеся по десятку лет в университетах, а потом практикующие десятки лет в своих стульях и креслах, все как один – ничего не понимали. Мать смотрела на страдания дочери во время обследований и уколов, на серые безучастные или смущённые лица докторов, и чувствовала - она заблудилась. Заблудилась в страшном лесу. В конце концов, самостоятельно перелопатив половину интернета, Людмила нашла профессора в институте генетики. Выждать к нему очередь в несколько месяцев, за которые дочери становилось всё хуже, доехать несколькими транспортами с орущим навзрыд ребёнком и потратить всего несколько минут в кабинете профессора. Несколько минут, чтобы услышать то, что не мог никто ей сказать. Но каким-то внутренним, материнским чутьём Людмила знала ответ.

Профессор вяло осмотрел девочку, сдвинув кустистые брови на переносицу, затем задал Людмиле пару вопросов и сел за свой широкий лакированный стол с телефонами, папками, подставками для ручек и погрузился в молчание. Он помолчал так несколько минут, пока Людмила одевала дочь, от каждого её движения Валенька вскрикивала, нервно вертя головой и хныкала. Тихонечко, скромно, как забитый одноклассниками школьник, как раненая птичка.

Людмила села в мягкий низкий диван и посмотрела на доктора с тоской.

- Позволите, если я закурю? – внезапно спросил профессор, вытаскивая из ящика в столе коричневую трубку.

Людмила рассеянно кивнула. Профессор чиркнул спичкой, затянул огонёк в чашку трубки, пыхтя паровозом «пых-пых-пых» и задул спичку. По кабинету разнёсся крепкий, но приятный запах. Не сигаретный, а благородный табачный аромат, от которого у Людмилы немного закружилась голова.

Сделав несколько затяжек, профессор отложил трубку в сторону и произнёс:

- Буллёзный эпидермолиз. – потом вытерев ладонью лицо, стряхивая усталость, добавил – Слышали о таком? –

- Да. – отрывисто ответила Людмила, ей стало тяжело дышать. На неё разом накатили воспоминания из роддома, тот жуткий страх в тишине приборов, когда врачи откачивали новорожденную синюю Валеньку. Людмила расправила шарф пошире и сдавленным голосом произнесла – Можно воздуха? –

Профессор кивнул и раскрыл форточку в окне. Людмила прислонилась на подлокотник дивана, устремив нос в сторону свежего воздуха, и вдохнула несколько раз ледяной, ворвавшийся в кабинет ветер.

- Не может быть. – тихо прошептала Людмила, она со злостью поморгала веками, смахивая подступившие слёзы. Слёзы раздражали её, как она могла плакать в такой ситуации?! Жалеть себя, когда её дочь больна. Больна бесповоротно, навсегда. Нечеловечески мучительно больна.

- Это бабочки, да? – уже громче спросила Людмила, бросив взгляд на профессора, и тот медленно кивнул, снова взявшись за трубку.

Людмила молчала, она тупо уставилась в пол под окном и пропала, уйдя в себя. Её сознание заволокло дымкой из образов, суетливых, невнятных мыслей и страха. Страх постепенно заполнял её гортань и черепную коробку. Она вцепилась ногтями в диван, пытаясь вылезти из этих кошмарных видений, но ей не хватало сил. Страх был повсюду, она оглохла от страха и шока.

- Вы, наверное, хотели бы что-то спросить? Что делать дальше? – Людмила вздрогнула от голоса профессора.

- А разве возможно сделать что-то? – Людмила посмотрела на дочь, которая лежала на диване и смотрела по сторонам, она уже не кряхтела от боли, просто лежала без движения. Кажется, девочка постепенно сама начала понимать, что если не двигаться, то будет меньше боли. От этой мысли у Людмилы снова накатили слёзы, но она быстро вытерла их и посмотрела на профессора с вызовом.