Топь

Пролог

Красный телефон вздрогнул. Лейтенант Воронцов, помощник дежурного, машинально потянулся к трубке, левой рукой уже нащупывая журнал — дата, время, номер входящего. Взгляд скользнул по циферблату: 15 ноября 1989 года, 3:11.

И тут — щелчок.

Одновременно вспыхнули все лампы сигнализации, ослепительно, яростно, будто пульт рвался вперёд, пытаясь кричать. Воздух в комнате дежурного 9-го управления КГБ — того самого, что курировал ЦНИИ-13 — вдруг стал густым и липким. Движения замедлились, словно сквозь сироп. Даже дыхание давило, как будто лёгкие наполнялись не кислородом, а чем-то другим.

Воронцов поднёс трубку к уху — и услышал.

Не голос. Не шум. А что-то, что разорвало привычную ткань звука. Обрывки слов, но не человеческих — скорее, пародий на них, вывернутых, искажённых до неузнаваемости. Шёпот, переходящий в вой, мольбы, перекрученные в проклятия. Кто-то кричал — нет, визжал — но даже этот звук рассыпался, как гнилое дерево под пальцами.

Трубка выскользнула из онемевших пальцев.

Он не сразу понял, что случилось. Только когда в стекле пульта мелькнуло отражение — лицо, которое он не узнал.

Чёрные волосы побелели. Не поседели — иссякли, будто выжженные изнутри. Будто сама тьма, что висела за стенами ЦНИИ-13, дотронулась до него через ту проклятую трубку...

Этой ночью объект погиб.

Почти весь персонал — научный, охраны, технический — нашли мёртвыми. Тела были... неправильными. Как будто смерть пришла не извне, а из них самих. Немногих выживших эвакуировали, но расследование упёрлось в глухую стену. Никаких выводов. Никаких причин. И ЦНИИ-13 предали забвению. Дорогу, и ту было принято решение уничтожить.

А потом — началось.

В последующие три года, те немногие, кто выжил, сгинули. Несчастные случаи. Самоубийства. Пропавшие без вести. Слишком много для статистики.

Но это уже никого не волновало. Советский Союз доживал последние дни.

А ЦНИИ-13...

Глава I: Пробуждение.

Наши дни.

В середине апреля в этих местах, как правило, уже становится тепло. Снег практически уходит с дорог и полей и, хотя в лесу еще можно встретить снежные запасы под упавшими деревьями или в особенно тенистых зарослях, там, где солнечный свет пробивается сквозь деревья, от белого покрывала остаётся лишь серо-черная хлюпающая жижа. По этой самой жиже не спеша двигался вооруженный отряд странных мужчин, одетых в военную форму, неустанно приближаясь к своей цели – ЦНИИ-13 – Центральному, научно -исследовательскому институту №13, Министерства обороны СССР, чьи полуразрушенные строения вскоре уже должны мелькать впереди. Четыре человека, каждый со своей историей и судьбой, были собраны Кузнецовым Олегом Ивановичем, бывшим заместителем директора института.

Олег Иванович был, наверное, единственным из выживших сотрудников, кто не сгинул в пучине 90-х, захлестнувших страну. Имея связи в партийной верхушке и среди военных, он сумел избежать расследования с неудобными вопросами и в последствии удачно эмигрировать на Запад, где занялся бизнесом в области фармацевтики. Однако прошлое, вопреки надеждам Кузнецова, его так и не оставило, и под давлением непредвиденных обстоятельств, он был вынужден вернуться на родину.

Задача отряда, возглавляемого «Печенегом» – Скворцовым Игорем, на словах была достаточно проста: проникнуть на территорию бывшего ЦНИИ-13, достать документацию и образцы по эксперименту «Химера». Кузнецов вышел на «Печенега» с помощью своего старого знакомого по Министерству Обороны, отставного генерала. Игорь, бывший десантник, списанный из рядов ВС РФ по ранению, в последующем ставший командиром в одной из ЧВК, сначала показался Олегу Ивановичу обыкновенным солдафоном, но первое впечатление изменилось после их встречи. Было принято решение, что для выполнения заказа нужно будет собрать группу из четырех проверенных человек, которые не задают лишних вопросов, чем Игорь и занялся после получения аванса.

Сбор и подготовка отряда продлилась около месяца и вот в начале апреля, группа во главе с «Печенегом» выдвинулась на автомобиле. Проехать предстояло им немногим чуть более 1000 км.

Туман грязной марлей висел между деревьями, скрывая очертания зданий. Четверо мужчин продвигались вперед, их сапоги с хлюпающим звуком проваливались в размокшую землю. Иваныч, самый старший в группе, уже второй час ворчал под нос, вытирая пот со лба.

— Где этот чертов институт? — пробормотал он, сплевывая в сторону,— Уже все ноги стер.

Печенег, командир группы, не ответил. Он смотрел в навигатор, экран которого мерцал, будто сопротивляясь чему-то, а стрелка компаса дрожала, не в силах зафиксировать направление.

— По карте должны быть уже там, — наконец сказал он, поднимая голову.

И в этот момент туман расступился.

Перед ними выросли два огромных здания — лабораторный и административный корпуса. Окна были темными, стекла выбиты, а стены покрыты трещинами, словно кто-то гигантский сжал их в кулаке. Вокруг, как мертвые часовые, стояли одноэтажные технические постройки, а чуть поодаль виднелись два бункера: один рядом с лабораторией, другой в северной части территории.

Группа остановилась между зданиями.

— Так, — Печенег резко повернулся к группе. — Иваныч и Штырь — вы в бункер у лаборатории. Я и Кедр идем в главный корпус. Через час встречаемся здесь же.

Кивнув, они разошлись. Больше Печенег их не видел…

Дверь главного входа административного корпуса скрипнула, словно от боли, пропуская их внутрь. Воздух был густым, пропитанным запахом плесени, пыли и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, как разлагающаяся плоть.

— Что за дыра, — пробормотал Кедр, направляя луч фонаря вдоль коридора.

Стены были испещрены трещинами, копотью и царапинами, будто здесь дрались звери. На полу валялся разный хлам – обрывки бумаг, чьи-то вещи, пустые папки с грифом «Совершенно секретно». Печенег шел вперед, его пальцы сжимали пистолет. В конце коридора он заметил дверь с потёртой табличкой «Кабинет №7». Она была приоткрыта.

— Кедр, прикрой меня.

Он толкнул дверь. Кабинет был пуст. Только старая, развалившаяся от времени, мебель украшала интерьер помещения. На столе — слой пыли, разбросанные документы. Но на стене…

Фотография, словно неподвластная времени. Группа людей в белых халатах и военной форме. Все смотрят в камеру.

— Мо-о-ё… — прошипело в темноте, а воздух наполнился запахом сырой земли.

— Блядь… — Печенег резко одёрнулся, и в этот же момент услышал звук разбившегося стекла. Это был фонарь Кедра. И никого…

… Печенег бежал, бежал из последних сил, как будто за ним гонится тигр. Но гнало его что-то неведомое, что-то, что пробуждает животный страх, заставляет всеми способами искать спасение – место, где можно спрятаться – как в детстве, под одеялом. Это что-то было неосязаемое, но при этом каждой частью своего тела Печенег чувствовал его присутствие. Двигаясь по топляку, выбираясь иногда на сухую поверхность, он каждый раз возвращался обратно, к главному корпусу. Как в сказках, которые ему рассказывала бабушка перед сном.

Окончательно обессилев, Печенег прислонился к дереву и краем глаза в дали заметил силуэт. Силуэт странного бородатого старика, в одежде еще из времён СССР. Старик смотрел, но смотрел будто сквозь, сквозь Печенга, сквозь дерево, сквозь время. Не придумав ничего лучше, он достал пистолет, собираясь стрелять в старика, но что-то сильное, неведомое, заставило его обернуться. Раздался выстрел…

Пыль висела в воздухе, густая, как старая тайна. Рабочий Игнат кряхтел, откручивая последние винты от массивного пульта — реликвии времен, когда здесь еще дежурили офицеры 9-го управления. Металл скрипел, резиновые прокладки рассыпались в труху. Еще немного — и эту рухлядь можно было бы выбросить на свалку истории. И вдруг — загорелась лампа. Тусклая, желтоватая, будто сквозь десятилетия пробился слабый ток. Игнат замер. Он знал, что пульт давно отключен, провода перерезаны, питание выведено. Но свет был. Он наклонился ближе. Под лампой, в слое пыли и паутины, едва угадывалась потрескавшаяся бирка. Игнат протер ее пальцем, и буквы проступили, словно нехотя: "ЦНИИ-13".

Глава II: На распутье дорог.

Тьма. Густая, как смола, залила избу. Лишь трепетный свет лучины цеплялся за почерневшие стены, да тени, будто живые, извивались по углам. Мать склонилась над зыбкой, шепча слова, от которых стынет душа:

— Спи, чадо… не шевелись… не ворочайся…

Голос её был тихим, словно шорох мёртвых листьев.

— А то придёт Она. Босая. В саване, что соткан из ночных туманов. Волосы — как мокрые коренья, лицо — белее лунного диска. Ходит бесшумно, не шагает, а плывёт, будто тень над чёрной водой.

Ребёнок замер, но глаза его, широкие, как совиные, блестели в полумраке. В избе вдруг повеяло сыростью, будто из подпола потянуло болотным духом.

— В прошлую зиму у Федосьиной дочки зубы заныли… Встала ночью, воду искать. Утром нашли только следы — мелкие, босые… но не её. Они к лесу вели…

В сенях скрипнула доска. Мать резко обернулась, и тень её на стене изогнулась слишком длинно, будто за спиной кто-то стоял.

— Говорят, уносит Она непослушных детушек в свою избушку… Где стены из ребячьих костей, где вместо свечей — пальцы младенцев горят…

Лучина захрипела и погасла, будто чья-то незримая ладонь задула её. Тьма сгустилась, стала густой, как пасть зверя.

— Спи… — прошептала мать, но голос её был уже не её.

Тогда ребёнок услышал.

Ш-ш-шурх… Будто мокрый холст по полу волокут.

Плюх… Словно босые ступни вступили в лужу.

И вдруг — холодные пальцы, длинные, синие, как у утопленницы, скользнули по краю зыбки.

— Мо-о-ё… — прошипело в темноте, и от этого слова запахло плесенью и могильной землёй.

Зыбка качнулась.

Пустая.

А за окном, в лунном свете, что-то высокое и скрюченное брело к лесу, неся в костлявых руках свёрток…

(Изъ записокъ члена-корреспондента Императорскаго Русскаго Географическаго Общества А. А. Шестакова. «Этнографическое обозрѣніе», № 4, 1898 г., стр. 72-74.)

Кирилл сидел на краю обвалившегося парапета, зажав в зубах потрёпанную сигарету. Ветер рвал пламя зажигалки, словно нарочно мешая ему закурить. Вокруг стояли руины — некогда мощные стены секретного института теперь напоминали скелет гигантского зверя, растянутый на костях. Но Кирилла волновало не это.

В пальцах он сжимал обрывок бумаги, найденный в подвале главного корпуса — там, где по всем схемам должен был находиться архив.

Кирилл Ветров. Двадцать пять лет, худощавый, с всклокоченными тёмными волосами и взглядом, в котором читалась странная смесь азарта и одержимости. Он был сталкером — не из книг или игр, а самым настоящим. Человеком, для которого заброшенные объекты превратились в навязчивую идею.

Всё началось с той самой игры — про Чернобыль, артефакты и мрачные подземелья. Потом были форумы, первые вылазки в подвалы, потом — заброшенные военные части, НИИ с закрашенными табличками. Гаражи, бункеры, «Шары», 30-й НИИ ВВС, «Гранит»… Он облазил их все. А когда форумов стало мало, завёл блог.

Сейчас он сидел на крыше административного корпуса, и первые лучи солнца медленно заливали ржавые перекрытия красноватым светом. Но в голове крутились лишь три строчки из найденного документа:

«Перевести спецконтингент в ЦНИИ-13.»

«Майор Иванишкин.»

«20.07.1989»

Он знал все НИИ, информацию о которых можно было найти, но среди них не было ЦНИИ-13.

«Может, опечатка? Может, 12-й ЦНИИ?» - подумал Кирилл.

Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, что-то настойчиво шептало:

Нет, это не ошибка, это не шутка.

Кто не знает Красные дома в Москве? Разве что те, кто впервые ступил на московскую землю или никогда не всматривался в её архитектурные шрамы. Эти кирпичные громады на пересечении улицы Строителей и Ленинского проспекта - наследие другой эпохи. Когда-то здесь селились простые рабочие, а теперь это один из тех странных уголков столицы, где советская история причудливо сплелась с современным безразличием. Раньше во дворах кипела жизнь: детский сад, соседи, знавшие друг друга в лицо, общие праздники за длинными столами. Теперь - лишь парковка под шлагбаумом и унылая детская площадка, будто поставленная для галочки.

В угловой квартире на третьем этаже жил Кирилл. Двушка, доставшаяся ему от бабушки, давно превратилась в типичное логово молодого сталкера: горы вещей, валяющихся где попало, переполненное мусорное ведро, из которого торчали пустые банки от энергетиков. Центром вселенной здесь был компьютерный стол с массивным монитором и вечно гудящим системником, напоминавшим реактор. Пепельница, заваленная окурками, довершала картину. Именно здесь Кирилл писал свои отчёты о заброшках. Именно здесь он верил, что творит историю. И именно здесь начался его поиск - поиск правды о ЦНИИ-13.

Кирилл сидел перед монитором, в полутьме комнаты, освещённой лишь голубоватым мерцанием экрана. Его пальцы замерли над клавиатурой, когда взгляд случайно наткнулся на странный значок среди дедовых реликвий - треугольный, с выгравированной цифрой 13. Что-то холодное пробежало по спине, когда он взял его в руки. Металл был почти ледяным, несмотря на летнюю жару за окном.

"Откуда это...", - начал он вслух…

… Анна Миронова торопливо писала в потрёпанном дневнике, её тонкие пальцы дрожали: "Снова этот кошмар. За стеклом что-то большое, тёмное... Дышит. Денис Олегович говорит, что я переутомилась, но почему тогда..."

Глава III: На пороге.

Полдень. Белый, слепящий, как печной жар. В такую пору и волки прячутся в чащобу, и птицы замолкают в дуплах. Только дурак да малый ребёнок остаётся под солнцем, когда она выходит на свою стражу.

Старая Домна увидела её первой.

Сидела на завалинке, щурилась на поле, где утром мужики серпами махали — и вдруг заметила, как край нивы заколыхался. Не от ветра — ветра-то и не было, воздух стоял густой, как кисель. Колосья сами расступались, будто перед кем-то невидимым.

— Ой... — прошептала Домна, цепенея.

Она знала. Все в деревне знали.

Белая шла по полю.

Высокая, худая, в рваном покрывале, что слепило, как снег в феврале. Волосы — жёлтые, выцветшие, лицо — пустое, без глаз, без рта, только тень там, где должны быть черты. Шла медленно, будто время вокруг неё текло иначе.

А на краю поля, у ручья, Васька-сирота гонял ящериц.

— Ва-ась! — закричала Домна, но голос её потерялся в густом мареве.

Белая повернулась.

Не всем телом — только голова, неестественно, как у совы. Потом рука поднялась — длинная, костлявая, с пальцами, как стебли полыни.

— Мо-о-о... — прошептало поле.

Васька поднял голову.

Домна зажмурилась.

Когда открыла — мальчика не было. Только на краю нивы валялся его лапоть, а вокруг колосья почернели, будто огонь прошёл, но не сжёг, а выпил соки.

(Сводъ матеріаловъ по случаю гибели крестьянскаго мальчика. Архивъ Вологодскаго Губернскаго Правленія. Фонд 14, опись 3, дѣло № 112, лист 18. 1893 г.)

Двумя днями ранее.

…Кузнецов нервно сплюнул на асфальт. Время текло мучительно медленно. Члены группы прибывали один за другим, неспешно получали экипировку, вставали в строй. Солнце уже клонилось к закату, а до выдвижения оставалось ещё столько дел…

И вот появился Аракс — Касабов Артур Альбертович. Отставной полковник морской пехоты, вышвырнутый из армии в лихие годы сердюковских реформ. Не молод, но поджар, как клинок. Человек, прошедший все горячие точки — официальные и не очень.

Как только он вошёл, этот разношёрстный сброд, едва ли достойный называться отрядом, мгновенно вытянулся в струнку. Авторитет. Настоящий.

Он почувствовал, как в груди что-то ёкнуло.

Время уходило. На инструктаж оставались считанные минуты. Для них, бывших вояк и людей с тёмным прошлым, этот рейд казался лёгкой прогулкой — зайти, взять образцы, выйти. Никто из них, кроме, возможно, самого Аракса, не знал, что до них уже была группа Печенега, и что никто из них не вернулся.

Кузнецов знал. И от этого знания становилось ещё тяжелее.

Иногда, когда никого не было рядом, он вспоминал. Вспоминал крики. Те самые, из прошлой жизни, когда он был ещё Кузнецовым Олегом Ивановичем, заместителем директора ЦНИИ-13.

Молодой, амбициозный, сын партийного функционера. Блестящий выпускник МГУ, но без единого реального научного достижения. И тем не менее — к сорока годам кресло замдиректора одного из самых закрытых НИИ Минобороны.

Тогда всё казалось простым. Потом — побег. Смена документов. Эмиграция.

Он сделал всё, чтобы никогда не возвращаться.

Но прошлое настигло, настигло без предупреждения.

В тот солнечный апрельский день к нему в дом просто постучались. И попросили, а отказывать в таких просьбах не принято.

И вот, спустя годы, Олег Иванович снова прошёл паспортный контроль в Шереметьево.

Лестница практически обвалилась, но Кирилл всё-таки смог забраться на крышу здания. На верху его уже ждал рассвет, обволакивая руины своим красным светом.

Машины тряслись по раздолбанной тяжелыми армейскими грузовиками дороге, оставляя за собой столб пыли. Июль выдался настолько жарким, что привыкшие к палящему зною люди спешили укрыться в тени. Даже Кузнецов, проживший последние тридцать лет во Флориде, изнемогал от этого зноя. Единственным утешением была мысль о Варе - его внучке, единственном человеке, которого он по-настоящему любил.

В тот день, когда на пороге его дома появились люди в строгих костюмах, Варя не вернулась из школы - она училась в третьем классе. Визитеры оказались сотрудниками одного из федеральных агентств, чье название не принято произносить вслух без особой нужды. Они прошли в рабочий кабинет Кузнецова.

Разговор был коротким и деловым. Кузнецову предстояло вернуться туда, откуда он сбежал тридцать шесть лет назад - в Россию, в ЦНИИ-13. Вежливым, но не допускающим возражений тоном люди в штатском объяснили: ему нужно добыть все документы, а если повезет - и образцы, связанные с проектом "Химера". И Олег Иванович не смог отказать. Он слишком хотел, чтобы Варя вернулась домой.

— Знаете, что меня всегда поражало в военных? — спросил Аракс, сидевший спереди, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Это то, что, имея колоссальные бюджеты, разрабатывая современное вооружение, дороги практически в каждом гарнизоне не ремонтировались, наверное, со времён Брежнева.

— Угу, — буркнул Кузнецов, всё ещё размышляя о предстоящих делах.

Машина особенно сильно подпрыгнула на очередной кочке. Это вывело Олега Ивановича из задумчивости.

— Что ты сказал? — спросил он Аракса.

— Про дороги говорил я, но это уже не важно, — ответил Аракс. — Какой у нас план действий?

— План? План простой. Прибыть, найти и забрать. Всё, что получится.

— Это-то понятно, но хотелось бы конкретики. Куда мы выдвигаемся, что это за место, и в конце концов что стало с группой Печенега? — не успокаивался Аракс.

Глаза Кузнецова, мгновение назад бывшие такими задумчивыми, стали в момент холодными.

— Скажи, Артур, тебе платят за что? За то, чтобы ты задавал вопросы? Или за то, чтобы выполнить задачу? — холодно бросил Кузнецов, и в его ответе звучали нотки стали.