Тот, кого нельзя желать

Глава 1. Артем

Аэропорт. Ощущение, будто стою на краю пропасти, и вот-вот шагну вниз. Самолёт медленно набирает скорость, сердце сжимается в тиски — не из-за страха, не из-за высоты, а из-за тяжести, что осела внутри. Гул двигателей, мягкий толчок — и всё, земля уходит из-под ног, крылья рассекают воздух. Я смотрю в окно, наблюдая, как мерцающие огни города остаются позади, становясь крошечными точками, гаснущими в темноте.

Я сбежал.

Не физически, не от обстоятельств, а от неё. От Лисы. От собственных чувств.

Голова опирается о холодное сиденье, веки тяжелеют, но я не могу закрыть глаза — боюсь снова увидеть тот вечер. Как будто, стоит мне расслабиться, и воспоминания обрушатся на меня, подхватят, утащат в ту самую гостиную, где она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, наполненными страхом, ожиданием, надеждой.

— Почему ты сказал это о нас… так, будто мы… спали вместе?

Я помню, как дыхание сбилось, как на мгновение перестало биться сердце. Она почувствовала что-то, уловила тонкую грань, за которой скрывалась моя правда. И я видел, как она этого боялась.

Я мог сказать всё. Признаться, что в тот момент, когда она впервые появилась в моей жизни, я почувствовал что-то большее. Что её голос, её смех, её глупые привычки — всё это стало для меня чем-то особенным, чем-то, что я не мог игнорировать.

Но я солгал.

— Нет. Сейчас не хочу.

Я увидел, как она выдохнула, как облегчение промелькнуло в её взгляде. Она поверила. Или хотела поверить.

Но этого было мало.

— Но хотел ли я раньше? Да.

Моё собственное признание прозвучало как приговор. Я видел, как она закрыла лицо руками, как тяжело сглотнула, как её плечи слегка дрогнули, будто каждое моё слово било по ней, оставляя синяки внутри.

Я сам не понял, зачем сказал это. Зачем дал ей знать. Это было слишком жестоко — дать ей понять, что я чувствовал, но тут же дать понять, что всё в прошлом. Хотя это не было правдой.

— Почему твои чувства прошли?

Этот вопрос. Единственный, который должен был решить всё. Единственный, на который я должен был дать честный ответ.

Но я посмотрел ей в глаза и увидел, как сильно она боялась услышать правду.

Я не мог сказать, что чувствую до сих пор. Что внутри всё горит, когда она рядом. Что каждый её взгляд заставляет сердце сжиматься в груди, а желание прикоснуться, провести рукой по её коже, уловить её запах — оно разрывает изнутри.

Я не мог сказать.

— Это не произошло сразу. Постепенно. Те дружеские чувства, которые были сначала… они взяли верх.

Ложь.

Она чуть прищурилась, словно пыталась считать с меня истину. Она почувствовала, что я не до конца честен. Я видел это. Но не стал ничего объяснять.

Я смотрю в окно, тьма за бортом сгущается, город исчезает окончательно. Я думал, что, отлетев на тысячи километров, я смогу сбежать от этой боли. Но чем дальше я улетаю, тем сильнее понимаю — она со мной. Она внутри.

Я не верил в любовь — не ту, о которой пишут в книгах, не ту, что сводит с ума и заставляет бросаться в омут с головой, не ту, что обещает вечность в одном мгновении. Для меня существовала только красота, та самая, которую можно зафиксировать на плёнке, поймать в объективе, оставить в галерее лучших снимков. Я умел видеть эстетику, знал, как её подчеркнуть, как сделать так, чтобы каждый мог ощутить её вместе со мной, но за этим никогда не стояло ничего личного, потому что за этой красотой чаще всего не было ничего, кроме пустоты.

Я работал с идеальными девушками — совершенные черты лица, точёные скулы, безупречные тела, но вся их привлекательность оставалась поверхностной, легко уловимой и так же легко забываемой. Они смеялись, кокетничали, играли в соблазн, но за всей этой игрой не было глубины. Я давно привык, что никто не способен меня удивить, и именно поэтому не понял сразу, почему она зацепила меня.

Лиса оказалась другой.

Когда я увидел её работы, то ничего не ожидал, в лучшем случае — неплохую техническую грамотность, в худшем — амбиции без таланта, но когда открыл её снимки, то впервые за долгое время просто замер, чувствуя, как внутри что-то едва заметно сжимается. Она видела мир иначе, не так, как я, не так, как другие, не так, как это принято в индустрии. В её фотографиях было чувство, живое и трепетное, она ловила не просто моменты, а саму суть, и это было настолько очевидно, что невозможно было игнорировать. В каждом кадре было что-то настоящее — эмоция, дыхание, движение, свет, но сильнее всего меня поразило другое — она видела красоту в людях, но совершенно не видела её в себе.

Это было странно, почти нелепо. Как человек, который так тонко чувствует других, может быть настолько слеп к самому себе? Как может прятаться за объективом, избегая собственной тени? Она смущалась, когда её хвалили, смеялась и отмахивалась, когда говорили, что у неё талант, будто всерьёз не верила в то, что может чего-то стоить. Я видел, что она теряется в своих сомнениях, чувствовал, как легко она растворяется в тени, когда могла бы сиять, и почему-то мне захотелось изменить это, сначала сказал себе, что просто хочу помочь ей раскрыться, потому что видел в ней потенциал, но чем больше времени проводил рядом, тем отчётливее понимал — дело совсем не в этом.

Она оказалась тем, чего я никогда не встречал раньше.

Не наивная, не глупая, не та, кого легко сломать или обмануть, а по-настоящему чистая. Без фальши, без игры, без привычного желания казаться лучше, чем есть, и это сбивало с толку. Она была той, кто искренне сопереживает, у кого горят глаза от любимого дела, кто может говорить о фотографии так, будто это не просто профессия, а целый мир. С ней было легко и трудно одновременно, потому что я привык видеть людей насквозь, распознавать ложь и притворство, но с ней всё было иначе, и чем дольше я смотрел.

Не могу назвать точный момент, секунду, когда это случилось, но где-то в промежутке между её неловкими улыбками, неуверенными движениями, искренним смехом, который невозможно подделать, и тем, как она смотрела на мир через объектив, всё стало неизбежным. Я начал замечать, как её голос звучит слишком звонко, чтобы оставаться просто фоном, как её присутствие становится важнее, чем хотелось бы признавать, как её взгляд заставляет чувствовать нечто большее, чем я когда-либо позволял себе чувствовать.

Глава 2. Артем

Самолёт мягко коснулся полосы, и лёгкий толчок прокатился по салону. Я открыл глаза и посмотрел в окно — утренний Париж ещё дремал, но аэропорт уже кипел движением. Город встречал меня серым небом и влажным светом раннего утра. Гул двигателей, приглушённые разговоры пассажиров, чей-то тихий смех с задних рядов — всё слилось в общий фоновый шум.

Я провёл рукой по лицу, отгоняя сонливость, и машинально натянул капюшон байки. Весь полёт я пытался не думать, не чувствовать, но стоило самолёту приземлиться, как внутри развернулось какое-то странное, глухое ожидание. Новый город, новый проект, временное убежище от того, что я оставил дома.

Поток пассажиров медленно двигался к выходу. Я подхватил свою сумку — единственный по-настоящему ценный багаж. В ней всё, что действительно имеет значение: камера, объективы, ноутбук, жёсткий диск с работами. Остальное можно купить, заменить, а вот потерянные кадры — нет. Сумку я всегда держал при себе.

Когда я добрался до багажной ленты, людей было уже меньше. Чемоданы неспешно кружились по конвейеру, пока их владельцы один за другим забирали свои вещи. Ожидание всегда казалось мне пустой тратой времени, но сейчас я невольно отвлёкся, прокручивая в голове момент, когда ещё дома переписывался с Карин.

Тогда я сидел у себя в квартире, лениво скроллил ленту новостей, пока телефон не загорелся новым сообщением.

Карин.

Она была куратором моего проекта, человеком, который держал руку на пульсе всех организационных вопросов касаемо выставки в Париже. Именно она первой предложила мне участие в дополнительном проекте, но тогда я отказался. И вот теперь, когда всё, что связывало меня с Москвой, разрушилось, я сам написал ей, что готов.

Ответ не заставил себя ждать.

Карин: "Я говорила с организаторами. Они согласны внести тебя в программу."

Артем: "Отлично. Когда точный старт?"

Карин: "Через 5 дней. Ты уже продумывал варианты, где ты будешь жить?"

Этот вопрос заставил меня на секунду зависнуть. Я уже потратил вечер, изучая варианты жилья в Париже, и быстро пришёл к выводу, что это будет не просто дорого — это будет неоправданно дорого даже для тех денег, которые мне заплатят. Я хотел удобное место, но тратить половину бюджета на аренду квартиры не входило в мои планы.

Карин, кажется, читала мои мысли.

Карин: "Если не принципиально жить одному, могу подселить тебя к знакомому."

Я нахмурился. Не то чтобы я был против, но соседи — это всегда лотерея.

Артем: "Что за знакомый?"

Карин: "Видеограф. Он тоже задействован на проекте. Я думаю, вам будет о чем поговорить."

Я вздохнул, несколько секунд раздумывал, а потом написал:

Артем: "Почему бы и нет?"

Ответ пришёл быстро.

Карин: "Его зовут Габриель. Вот его Twitter, можешь списаться."

Я открыл профиль, бегло пролистал, вчитался в посты. Чувак выглядел вполне нормальным, его работы действительно были хороши, и, что самое главное, в них чувствовался стиль.

Я напечатал короткое сообщение:

Артем: "Привет, я Артём. Карин сказала, что ты согласен пустить меня на время."

Габриель: "Привет. Да, без проблем. Могу встретить тебя в аэропорту, так будет проще."

Артем: "Отлично. Тогда увидимся."

Лента багажа снова сделала круг. Я заметил свой чемодан, подцепил его и направился к выходу, не спеша, разглядывая лица.

Я вышел из здания аэропорта, накинув капюшон, и огляделся, выискивая взглядом парня, который должен был меня встретить.

Габриель нашёлся быстро.

Типичный француз. Стильная небрежность, которая в идеале смотрелась так, будто он не спал всю ночь, но по дороге всё же успел выпить кофе. Лёгкая щетина, кожаная куртка, растрёпанные волосы, как будто он только что выскочил из постели. В руках телефон, а в другой — неизменный бумажный стаканчик, из которого он делал неспешные глотки.

Я подошёл ближе, он сразу заметил меня, вскинул голову и усмехнулся.

— Артём?

Я кивнул.

— Габриель?

— Самый что ни на есть, — он улыбнулся и протянул руку. Я пожал её, отмечая, что рукопожатие у него крепкое, уверенное.

— Как перелёт?

— Долгий, — ответил я, убирая капюшон. — Но терпимо.

— Ну, Париж стоит того, — он подмигнул, махнул рукой. — Пойдём, моя машина недалеко.

Мы направились к парковке. Он шёл легко, расслабленно, будто не заботился ни о чём в этом мире. Я отметил лёгкий французский акцент, который придавал его английскому особое звучание. Благодаря своей маме у меня английский был отличный. Мама преподаватель английского и фразу: London is the capital of Great Britain, я знал, когда пошел в детский сад. Усмехнулся про себя, я тогда старался поделится это со всеми, именно поэтому в саду я был любимчиком и у воспитателей, и у девочек.

— Ты раньше был в Париже? — спросил он, нажимая кнопку на ключах. Фары серого «Пежо» моргнули.

— Да, пару раз.

— Тогда поздравляю, ты выиграл ещё одно путешествие, — он рассмеялся, бросил стаканчик в ближайшую урну и открыл машину. — И, чувак, круто, что у тебя будет выставка. Карин говорила, что твои работы покорили организаторов. Все ждут.

Я усмехнулся, садясь в машину.

— Посмотрим, оправдаю ли ожидания.

Габриель завёл мотор, и я едва успел пристегнуться, как он сорвался с места, лихо лавируя между рядами машин.

— Ты всегда так водишь?

— Разве это быстро? — он усмехнулся, не сбавляя скорость. — Добро пожаловать в Париж, mon ami. Здесь главное — движение.

Я посмотрел на него и отметил, что он мне нравится. Лёгкий. Без странных закидонов. С ним было просто.

— Слушай, а ты голодный? — спросил он, бросив на меня короткий взгляд.

Я кивнул.

— Тогда поедем в лучшее кафе города, где делают отпадный кофе и сэндвичи, — он подмигнул, резко повернул руль, мастерски встраиваясь в поток.

Глава 3. Артем

День пролетел быстро. Я отправил Карин сообщение, что завтра уже могу появиться на проекте, она оперативно ответила, что уточнит детали и пришлёт адрес. Мы договорились о времени, и, едва убрав телефон в карман, я поймал себя на мысли, что не чувствую усталости.

Париж за окном жил своей жизнью. Я стоял в своей комнате, прислушиваясь к звукам улицы, и понял, что мне не хочется оставаться здесь. Душ немного освежил, но не дал желаемого расслабления. В голове всё ещё клубились мысли — о Лисе, Данииле, этой поездке, и я знал, что в четырёх стенах они только станут громче.

Выйдя в общую зону, я увидел, как Габриель вальяжно растянулся на диване с ноутбуком, из колонок негромко играл какой-то хаус.

— Собираешься куда-то? — он бросил взгляд на мой приоткрытый рюкзак.

— Думаю пройтись. Посмотреть город.

— Верное решение. Париж красив, особенно хорош по вечерам. — Он кивнул на полку. — Ключи на тумбе, возьми. А если потеряешь — будешь жить под мостом с крысами.

Я усмехнулся, схватил ключи и уже собирался уходить, когда он добавил:

— Если что, звони. Твой номер записан в моём телефоне, Карин сбросила мне его днём. Я сегодня организовываю вечеринку, так что, если не хочешь зависать в одиночестве, будь к часам 7 вечера.

— Посмотрим, — бросил я через плечо и вышел.

Париж встречал меня запахами выпечки и кофе, лёгким ветром, гуляющим по узким улочкам, и приглушенным гулом людей, который никогда здесь не стихает. Но вместо популярных туристических маршрутов я свернул туда, где город раскрывается по-другому — в его старых кварталах, где вековые стены помнят больше, чем могут рассказать.

Я не торопился. Просто шёл, вдыхая воздух, ловя случайные взгляды прохожих, замечая, как изменился этот город с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Камера в руках была естественным продолжением меня. Я фотографировал не улицы и не архитектуру, не открыточные виды, которыми пестрят соцсети, а людей. Бездомного старика, склонившегося над пластиковым стаканом с мелочью, тёмнокожего парня с наушниками, задумчиво смотрящего на небо, подростка в потрёпанной одежде, смешивающегося с толпой так, будто хотел остаться невидимым. Париж был контрастным, и этот контраст я искал в каждом кадре.

Я так увлёкся, что не сразу заметил, как пиликнул телефон. Достал его, мельком взглянул на экран и усмехнулся.

Марина.

Марина: "Как долетел, гений? И почему я до сих пор не получила фото ля-круассана? Ты вообще в Париже или сбежал в Тибет постигать дзен?"

Я качнул головой, пряча улыбку. Она, как всегда.

Артем: "Марина, солнце, — набрал я. — Неужели ты правда думаешь, что я способен оставить тебя без фото круассана? Это было бы преступлением против нашего великого братства ценителей мучного".

Ответ не заставил себя ждать.

Марина: "Так и знала, что ты не подведёшь. Жду фото. И не забудь капучино, иначе наша дружба под угрозой".

Я тихо рассмеялся, убирая телефон обратно. Хорошо, что есть люди, которые остаются неизменными.

После обеда я зашел в кафе, потягивая кофе и лениво наблюдая за людьми вокруг. Париж жил в своём привычном ритме: кто-то спешил, кто-то сидел, погружённый в себя, официанты сновали между столиками, разнося заказы. Я ел, слушал чужие разговоры, бездумно прокручивал в голове события последних дней, а потом снова ушёл в фотографию, продолжая ловить моменты, которые становились частью моей коллекции.

Когда солнце начало медленно клониться к закату, я понял, что пора возвращаться. Пешая прогулка до квартиры Габриеля оказалась хорошим решением: свежий воздух помог переключиться, сбросить с себя остатки навязчивых мыслей. Поднявшись на четвёртый этаж, я ещё в коридоре услышал музыку, приглушённые голоса, смех. Видимо, тусовка уже в самом разгаре.

Я открыл дверь, шагнул внутрь и огляделся. В общей комнате человек девять — молодые, но не все слишком юные. Кто-то сидел на диване, кто-то расположился прямо на полу, облокотившись на стены, кто-то стоял, жестикулируя в разговоре. В воздухе витал лёгкий запах алкоголя, табака и чего-то сладковатого, музыка играла, но не настолько громко, чтобы заглушать речь. На экране телевизора мелькали кадры какого-то видео — похоже, обсуждали какую-то съёмку.

Габриель, увидев меня, тут же поднял голову.

— О, вот и ты! — Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание остальных. — Дамы и господа, познакомьтесь, это Артём, тот самый фотограф из Москвы, о котором трещит Карин!

Я коротко кивнул.

— Привет.

Меня оглядели, кто-то кивнул в ответ, кто-то просто продолжил заниматься своим делом. Я привык, что во Франции не приняты излишние церемонии.

Габриель поднялся и махнул мне рукой, приглашая ближе.

— Пойдём, кое-кого тебе нужно отдельно представить.

Я подошёл, и он указал на троих человек.

— Это Элоиза, — он кивнул на первую, светловолосую девушку в свободной рубашке и украшениях в стиле бохо. Её образ был словно из другого времени, от чего-то тёплого и немного безумного. — Она у нас стилист. Лоран — визажист и Клеман, фотограф, с которым тебе предстоит работать.

Я кивнул каждому, перехватывая их взгляды. Лоран коротко улыбнулся, Клеман поднял бутылку в приветственном жесте, а вот Элоиза задержала на мне взгляд чуть дольше остальных.

— Наконец-то, — протянула она, склонив голову к плечу. — Карин буквально прыгала от счастья, когда ты согласился на проект.

— Это правда, — вставил Лоран, ухмыляясь. — Ещё бы, её звезда дала добро, она несколько дней не могла успокоиться.

— Преувеличиваете, — отозвался я спокойно, отпив пива.

— Совсем нет, — вмешался Клеман. — Я видел твою серию для журнала, впечатляет. Глубина, атмосфера, детали — ты умеешь снимать.

— Спасибо, — я кивнул, но без лишней скромности. Я знал, что умею делать свою работу.

— Так что, Париж тебе нравится? — спросила Элоиза, переключаясь на более лёгкую тему.

Глава 4. Артем

Проснулся я разбитым.

Голова была тяжёлой, в комнате стоял лёгкий запах вчерашнего алкоголя, а сквозь неплотно закрытые шторы пробивался утренний свет, раздражающе слепя глаза. Вечеринка затянулась до глубокой ночи, но не потому, что я особо веселился — просто, когда в квартире толпа людей, уснуть не так просто.

Я медленно поднялся с кровати, провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна, и отправился в душ. Холодная вода помогла прийти в себя, и спустя полчаса я уже стоял у двери, проверяя адрес в телефоне. Я одел черные джинсы, белую майку и рубашку наверх, пошел на кухню тихо, чтобы не разбудить Габриеля. Он ещё спал, растянувшись на кровати, едва прикрывшись одеялом. Ещё вечером я спросил, поедет ли он на съёмки, но тот только махнул рукой:

— У меня выходной, брат. Буду дрыхнуть, как проклятый.

Взяв свою сумку, в которой был фотоаппарат и всё самое ценное, я закрыл за собой дверь, решив не будить соседа, и спустился вниз. Такси брать не хотелось, да и смысла не было — я отлично ориентировался по картам. Поэтому, включив навигатор, направился к метро.

Город ещё только просыпался, воздух был свежим, улицы пустыми, а лёгкий гул редких машин и звуки шагов прохожих создавали утреннюю симфонию Парижа.

Офис находился в старом здании с потрёпанной временем, но стильной архитектурой. Гораздо лучше, чем если бы он располагался в какой-нибудь безликой стеклянной высотке. Мне нравились такие места — в них была история, атмосфера, аутентичность, которая, возможно, и мешала комфорту, но при этом делала пространство живым.

Я зашёл внутрь, нашёл нужную дверь и толкнул её, ожидая встретить кого-то из организаторов.

— Aaaah, enfin! — раздалось сразу же, как только я вошёл.

Невысокая женщина с тёмными волосами в каре буквально выпрыгнула мне навстречу, глаза блестели от восторга, жесты были такими резкими, что я на секунду даже замер.

— Артём! Mon dieu, я так рада тебя видеть! — тут же заговорила она, быстро шагая ко мне.

— Карин? — уточнил я, хотя вопросов не оставалось.

— Конечно, конечно! — Она взяла меня за плечи, легко встряхнула, будто оценивая вблизи. — Ты выше, чем я думала!

— А ты энергичнее, чем я ожидал.

Она засмеялась, но тут же снова заговорила, перескакивая с французского на английский:

— Твои работы — потрясающие, жюри были в восторге, я лично проталкивала твою кандидатуру, но, если честно, ты им даже не нужен был, они сразу сказали: «Да!» — она всплеснула руками. — Ты, дорогой мой, привлёк внимание ещё до того, как я открыла рот!

— Рад слышать.

— И рада видеть! Но… — она вдруг всплеснула руками, как будто вспомнила что-то важное, — мне не повезло, я хотела заниматься твоей выставкой, но меня нагрузили ещё парой проектов. Это, конечно, катастрофа, но я найду выход!

Я приподнял бровь.

— Выход?

— Конечно! Я тебя не брошу, mon cher! Мы что-нибудь придумаем!

Я усмехнулся.

— Хороший план.

— Всегда! — она театрально приложила руку к сердцу, а затем махнула: — Пошли, у нас мало времени, нужно ехать на локацию!

Мы вышли на улицу, и пока шли к её машине, я слушал её быстрый, сбивчивый монолог, в котором английские слова постоянно сменялись французскими, а я раз за разом переспрашивал, заставляя её смеяться.

— Ах, ты совсем не говоришь по-французски!

— Exactement.

— Надо исправлять!

Я усмехнулся.

— Не уверен, что мне это когда-нибудь пригодится.

— Париж изменит тебя, mon ami. Ты сам не заметишь, как начнёшь говорить!

Я только хмыкнул, усаживаясь в машину. Интересно, насколько она окажется права. Когда машина тронулась, я почти сразу понял, что Карин водит не лучше Габриеля.

Резкие перестроения, быстрый набор скорости, повороты, которые напоминали манёвры пилота «Формулы-1», — я машинально сжал ремень безопасности крепче. Я, конечно, любил женщин, но доверять им свою жизнь и судьбу уже не собирался.

Карин, между тем, продолжала говорить, не обращая внимания на то, что её стиль вождения мог бы отправить в стрессовую терапию любого инструктора автошколы.

— Локацию перенесли!

— Что?

— О, mon dieu, не удивляйся так, это нормально! — Она махнула рукой, одной рукой всё так же держа руль и при этом успевая следить за дорогой. — В общем, изначально мы хотели снимать на закрытой территории, но модельер решил, что его коллекция должна дышать!

Я скептически приподнял бровь.

— Дышать?

— Да! — Карин отпустила руль, сделав выразительный жест руками.

— Эй, дорога!

— Ой, да я всю жизнь за рулём! — Она снова вернула руки на руль, но мне спокойнее не стало. — В общем, его идея: показать одежду лицом улицы. Живые кадры, атмосфера города, люди, туристы, суета, контраст между моделью и реальностью.

Я кивнул.

— Звучит круто.

— Это Paris, chéri, здесь всегда вызов! — Она усмехнулась. — Но поэтому к проекту привлекли ещё несколько фотографов.

— Например?

— Клеман, — она мельком посмотрела на меня. — Ты с ним уже знаком.

Я вспомнил парня со вчерашней вечеринки. Он мне показался нормальным, без закидонов, что уже большой плюс.

— Ещё несколько ребят, но ты увидишь их позже.

Я молча кивнул, мысленно уже представляя, как лучше построить кадры, как работать с моделью среди толпы людей, как использовать свет, отражения в витринах, динамику улицы. Это было не совсем то, к чему я привык, но именно в этом и был интерес.

— Съёмки продлятся неделю, — продолжала Карин. — Коллекция большая, и сразу снять всё не получится. Одежда мужская и женская, нужно поочерёдно всё проработать, плюс учитывать свет, локации, передвижения.

Я внимательно слушал, записывая в голове детали.

— Надеюсь, что тебя это не пугает? — улыбнулась Карин.

— Скорее заставляет задуматься, как всё лучше выстроить.

— Вот это правильный настрой!

Глава 5. Артем

Всё закрутилось в бешеном темпе.

Я едва замечал, как проходят дни, как утро сменяется вечером, а съёмочные локации — одну за другой. Париж жил своей жизнью, дышал, двигался, перекатывался волнами туристов, машин, звонков, встреч и света, который менялся так, что каждый раз казалось, будто ты снимаешь в совершенно другом месте, даже если оставался на одной улице.

Я втянулся в этот ритм.

Сначала всё казалось сложнее, чем было на самом деле. Улицы перегружены людьми, машины, шум, отвлекающие детали. Но чем глубже я уходил в процесс, тем больше понимал: именно в этом хаосе и есть красота. Нужно просто знать, куда смотреть.

Каждый день после съёмок я возвращался в квартиру, бросал сумку с камерой на диван и ждал, пока Габриель, вернувшийся с работы, швырнёт куртку в сторону и поставит перед нами ноутбук. Это стало традицией — мы пересматривали отснятый материал, обсуждали, что вышло хорошо, а что можно сделать иначе. Габриель был тем ещё креативным ублюдком, и я ловил себя на том, что его идеи заставляют меня смотреть на свои кадры под другим углом.

— Здесь не хватает динамики, — мог сказать он, щёлкая по экрану.

— Ты серьёзно? — я прищуривался. — Там движение в каждом сантиметре.

— А вот если бы было ещё больше?

Я усмехался, а через пару минут понимал, что этот чертовски ушлый парень прав.

На локациях постепенно появились те, с кем мы ещё не работали в первый день.

Лоран — визажист, который явно считал себя богом, и что самое обидное, он им действительно был. Впервые я увидел достойного противника для Марины. Он двигался по площадке, будто на своём личном подиуме, легко касаясь лиц моделей, поправляя макияж, при этом продолжая вести разговор сразу с тремя людьми на французском.

— Ты слишком грубо работаешь с тенями, — сказал он мне однажды, когда мы вместе разглядывали фото на экране.

— Прости, не знал, что твоя работа теперь включает художественную критику, — я скептически посмотрел на него.

— Я в этой индустрии дольше тебя, cherie, — он наклонился ближе, с хитрой улыбкой. — Привыкай, я тебе ещё не раз буду говорить, как надо.

Что ж, посмотрим.

Элоиза появлялась не каждый день, но, когда приходила, создавалось ощущение, что её здесь много. Она была не из тех, кто растворяется в общей толпе. Флиртовать с ней стало почти привычным — лёгкие намёки, полуулыбки, случайные касания. Она нравилась мне, я нравился ей, и от этой игры было даже весело. Но не больше.

К концу недели я уже знал, как по-французски сказать «ещё один кофе», «где чёртова парковка» и «перестаньте говорить так быстро, я вас не понимаю». Последнее я часто повторял Карин, которая каждый раз вздыхала, говорила что-то быстро и потом всё равно переходила на английский.

Я уже не боялся ездить в машине с Габриелем, и, более того, понял, что есть люди, водящие хуже меня.

Этот ритм засасывал, не оставляя времени на мысли. И в какой-то момент мне даже начало казаться, что это именно то, что мне сейчас нужно.

К концу недели я уже записывал видео, где главную роль играл Лоран для Марины.

— Давай ещё раз, медленнее, — Лоран картинно закатил глаза, но всё же повторил: — Привет, Марина!

Я держал телефон перед ним, записывая видео, а сам ухмылялся.

— Ну хоть один раз нормально скажи, — подначил я.

— Это нормально! — возмутился Лоран, разведя руками. — Ты знаешь, как сложно говорить на вашем языке?

— А ты попробуй добавить эмоции, а не как робот, — я подмигнул ему, а затем, включив запись, принял серьёзный вид. — Так, попытка номер десять.

Лоран прочистил горло, глядя прямо в камеру:

— Привет, Марина! Как у тебя дела, mon amour?

Мы оба прыснули от смеха, и я отправил видео Марине.

Через минуту пришёл ответ — аудио, где она с чистейшим французским акцентом пыталась выговорить:

— Bonjour, Лоран! Comment ça va?

— Боже, что это за ужас? — Лоран схватился за голову. — Скажи ей, чтобы больше никогда так не говорила!

— Ты просто завидуешь, что у неё лучше вышло, — я усмехнулся и переслал Марине его реакцию.

Однажды вечером я записал ещё одно видео — только на этот раз с Карин.

Мы мчались по узким улочкам, а я судорожно вцепился в ручку двери, держа телефон другой рукой и снимая её профиль.

— Если что, скажи моей маме, что я её любил, — пробормотал я на камеру, пока Карин резко вписалась в поворот, даже не сбросив скорость.

Она что-то быстро проговорила на французском, а потом добавила, уже на английском:

— Ты просто не привык к моему стилю вождения!

— Карин, это не стиль, это предсмертный опыт, — ответил я, отправляя видео Лисе с подписью:

"Нашёл ещё один плюс в своей черепашьей езде. Карин, кажется, уверена, что у неё в машине девять жизней."

Ответ пришёл почти сразу — смеющиеся смайлики.

— Ну, я же говорила, что ты не умрёшь! — радостно добавила Карин, явно замечая, что я отвлёкся на телефон.

Лиса написала следом:

"Как у тебя дела? Как работа?"

Я посмотрел на экран, и в этот момент почувствовал странное облегчение. Мы снова общались легко и просто, как раньше, без напряжения, без недосказанности, без этой мучительной осторожности в словах.

Я ответил что-то шутливое, мы перекинулись ещё парой сообщений, пожелали друг другу удачи, и когда я убрал телефон.

Той ночью, уже дома, я заваривал чай, лениво наблюдая, как пар клубится над кружкой. Лицо чувствовалось уставшим, тело гудело от напряжённого дня, но внутри будто бы включился какой-то фонарик, не давая мозгу переключиться в режим покоя. Взгляд скользнул по экрану ноутбука, рука машинально потянулась к тачпаду.

Щелчок — и передо мной снова эти фотографии.

Лиса.

Я не думал открывать их, но пальцы сами нашли нужную папку, сами щёлкнули по файлу. Её силуэт, пластика тела, та едва уловимая грация, что шла не от постановки, а от неё самой. Линии света, подчёркивающие изгибы, естественность в каждом движении.

Глава 6. Артем

Была середина второй недели моего пребывания в Париже, до выставки оставалось ещё три недели, и чем больше я втягивался в эту жизнь, тем сильнее мне нравился её ритм. Он был таким же быстрым, как в Москве, но в нём было что-то другое — расслабленность, свобода, что-то неуловимое, от чего ты не чувствуешь, что работаешь до изнеможения, а просто живёшь в этом потоке. Здесь даже бедность выглядела иначе. Ты мог видеть человека, который собирает бутылки, а рядом проходила девушка с сумкой Chanel, легко и небрежно, будто разница между их мирами — просто иллюзия. Париж жил своими контрастами, и мне нравилось наблюдать за этим.

За прошедшую неделю я успел погрузиться в работу с головой. По отбору снимков оказалось, что я опередил других, в том числе и Клемана. Он, кстати, отлично постарался, но мои фотографии всё же выделялись. Карин, как и обещала, держала меня в курсе, хотя большую часть времени прыгала с одного проекта на другой и появлялась в офисе лишь для того, чтобы бросить пару комментариев, а потом снова исчезнуть.

Я не хотел оставаться без дела, мне нравилось это погружение, поэтому попросил её, чтобы она при возможности нашла мне ещё проект. Мне не хотелось просто сидеть и чиллить.

В один из вечеров Габриель снова устроил тусовку, и теперь я уже не был в ней тем самым парнем из Москвы, а своим в доску. Особенно их забавляло, как у меня продвигался французский, потому что я уже мог уловить часть их разговоров, пусть и отвечать приходилось всё ещё на английском. Спасибо, Карин, за её скорость речи и несносную привычку перескакивать с одного языка на другой — пришлось адаптироваться.

На вечеринке была Элоиза, и в этот раз мы провели большую часть времени, сидя на балконе с бутылками пива. Обсуждали кино, классику, фильмы, которые оставляют след, те, что хочется пересматривать, когда внутри пусто или, наоборот, слишком много эмоций.

Наш флирт оставался флиртом, лёгким и ненавязчивым, но я видел, что она хотела бы большего. Это читалось в её взгляде, в том, как она чуть дольше задерживала его на мне, в том, как небрежно касалась моей руки во время разговора.

Я ещё не был уверен, что хочу этого.

На следующее утро, когда я только проснулся, глядя в потолок и отгоняя остатки сна, пришло сообщение от Карин.

"Есть возможность поставить тебя ещё на один проект. Подумай. Могу дать детали позже."

Я скользнул взглядом по экрану и, даже не задумываясь, ответил.

"Да, беру."

Всё шло идеально.

Я встал, принял душ, закинул на плечи свою сумку и отправился на улицу, чтобы купить себе чёртово крепкое кофе и посмотреть, как просыпается этот город.

Я приехал в офис, по пути заглянув в булочную, чтобы купить Карин её любимые круассаны. Эту информацию она разболтала мне ещё на второй день знакомства, и я запомнил. Мне нравилось делать приятное женщинам — мамина школа. Она до сих пор с усмешкой напоминает, что ещё в садике я был тем самым важным ребёнком, который бросался крутыми английскими словами, а воспитательницы и одногруппницы наперебой восхищались, какой я умный и красивый. С возрастом это не ушло. Мне нравилось, если не быть в центре внимания, то как минимум запоминаться. Причём обязательно с хорошей стороны.

Зайдя в офис, я сразу направился в кабинет Карин и, слегка опираясь на дверной косяк, улыбнулся:

— Bonjour, Карин. Сегодня солнце светит ярче от твоей красоты.

Она вздохнула, театрально закатила глаза, но при этом улыбнулась.

— Если бы я не любила свою работу, Артём, я бы точно за тебя уцепилась.

Я усмехнулся, положил перед ней бумажный пакет с круассанами и сел напротив, пока она в своей обычной манере быстро разбирала бумаги и одновременно вела ещё какой-то переписку на телефоне.

— Ладно, переходим к делу. — Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — У тебя завтра съёмка в потрясающем месте. Старинное здание, всё в трещинах, лепнине, история буквально просачивается через стены. А модель…

Она сделала эффектную паузу, словно специально вытягивая из меня реакцию, и добавила:

— Никто иная, как Вики Леру.

Я удивлённо поднял брови. Это имя мне было знакомо.

Последние несколько лет она была в числе топ-моделей Европы. Участвовала во всех знаковых показах, мелькала в рекламных кампаниях крупных брендов. Потом как-то резко ушла в тень, её стало меньше, но это не значит, что она потеряла влияние.

— Интересно. А почему я? Почему не кто-то из более классных фотографов? — Я, конечно, был хорош, но такие съёмки обычно доверяют своим людям.

Карин ухмыльнулась.

— Потому что тут нужно не просто запечатлеть её, а показать её так, как никто ещё не показывал. А ты умеешь видеть прекрасное в деталях.

Я наклонился вперёд, заинтересованно посмотрел на неё.

— И что за концепция?

— Минимум одежды. Максимум атмосферы. Мы хотим, чтобы это была почти обнажёнка, но без пошлости. Красота в естественности. Реклама парфюма.

Я кивнул. Это было то, в чём я действительно хорош.

После разговора с Карин я записал адрес локации, где завтра должна была пройти съёмка, и отправился домой. Хотя, едва отъехав пару кварталов, свернул в сторону центра, развернулся и направился прямиком к зданию, где предстояло работать.

Меня не часто посещало подобное волнение перед съёмками, но сейчас хотелось, чтобы всё прошло идеально. Я не любил работать вслепую, предпочитал заранее просматривать площадку, представлять в голове кадры, прикидывать, как будет падать свет, какие ракурсы подойдут лучше.

Когда я оказался на месте, быстро купил билет для входа, предполагая, что завтра здание уже закроют для посетителей. Пройдя внутрь, замедлил шаг, осматривая пространство.

Всё выглядело так, как описывала Карин: потрясающая старая архитектура, лепнина, высокие потолки, окна, пропускающие ровно столько света, чтобы он создавал на полу мягкие узоры. Я изучал игру теней, ловил блики, представлял, где поставлю модель, в каких точках лучше ловить движение.

Глава 7. Артем

На следующий день я уже стоял на месте в назначенное время. Как и предполагал, здание закрыли для посетителей, а у входа суетились ребята из команды. Я поздоровался с теми, кто отвечал за свет, познакомился с визажистами, коротко обменялся рукопожатиями с ассистентами и уже собирался осмотреть подготовку внутри, когда заметил знакомое лицо.

Элоиза.

Она стояла рядом с вешалками, держа в руках планшет, явно просматривая референсы по образам. Когда я подошёл, она подняла голову и улыбнулась.

— О, а я гадала, кто будет фотографом.

— Надеюсь, ты не разочарована.

— Пока ещё нет, — её глаза блеснули игривым огоньком.

Приятно, когда на площадке есть кто-то знакомый. Всё-таки проще работать с людьми, чьи реакции уже можешь предугадать.

Спустя двадцать минут дверь с глухим скрипом открылась вновь, и в помещение зашла она.

Вики Леру.

Первое, что бросилось в глаза — пластика. Она двигалась с той особой грацией, которую невозможно подделать, её походка была неспешной, но уверенной, как у тех, кто привык к вниманию, но не нуждался в нём. Она действительно была безупречна. Высокая, тонкая, идеальные черты лица, длинные волосы, струящиеся мягкими каштановыми волнами по спине.

Но я заметил не только её.

Рядом с Вики шёл мужчина. Невысокий, коренастый, с чётко очерченными скулами и лёгкой щетиной. Он был одет в идеально сидящий тёмный костюм, но его выражение лица сразу давало понять, что он человек из бизнеса, а не творческой среды.

Они оба подошли ко мне.

— Артём, — произнесла Вики, протягивая руку.

Я пожал её ладонь. Неожиданно сильный хват.

— Вики. Рад знакомству.

— Жюль Моне, агент Вики, — мужчина кивнул мне, его голос был низким, уверенным.

Я посмотрел на Вики внимательнее. Её голос — вот что удивило больше всего. Он был глубоким, сильным, совсем не вязался с этой утончённой внешностью. Но именно он и глаза… Вот что было настоящим.

Она тоже меня рассматривала.

— Нам сказали, что ты — один из лучших, — вмешался Жюль. — Поэтому мы ждём вау-эффекта.

Я усмехнулся, легко, без напряжения.

— О, вау-эффект будет. Главное, чтобы не от инфаркта.

Жюль чуть прищурился, но уголки его губ дёрнулись вверх. Вики, не говоря больше ни слова, направилась к Элоизе.

— Bonjour, — коротко поздоровалась она, взглядом пробегаясь по планшету в руках стилистки.

— Salut, Вики, — Элоиза ответила с лёгкой улыбкой, тоже оценивающе посмотрев на неё.

Я отметил, что голос у Вики стал чуть мягче. Не на много, буквально на пару тонов, но этого было достаточно, чтобы понять: они знакомы.

После этого Вики ушла в гримёрную, а я вместе с командой занялся настройкой света. Пока мы работали, я краем уха уловил обрывки разговора, доносившегося из угла.

Голос Жюля:

— Нет. Пока Вики отказывается от сотрудничества. Она работает только с теми проектами, по которым была подписана договорённость.

Пауза. Затем тяжёлый выдох.

Я мельком взглянул в его сторону.

Понятно.

Вики Леру — не из тех, кто берёт проекты просто так. Всё чётко, строго, без спонтанности. Видимо, с ней работать не так просто, как могло показаться. Прошёл час, и когда она наконец вышла из гримёрной, я приподнял брови.

Внешность у неё действительно была запоминающаяся.

Каштановые волосы теперь были уложены в мягкие волны, а в свете ламп я заметил то, чего раньше не увидел — едва уловимые светлые пряди, искусно вплетённые в её натуральный оттенок.

Но главное — платье.

Тонкое, почти прозрачное, ткань с вышитыми синими цветами прилегала к телу, подчёркивая каждую линию.

И не скрывая ничего.

Линия её груди, плавный изгиб талии — всё было выставлено на обозрение, но без пошлости, без излишней демонстративности.

Сквозь лёгкую ткань отчётливо проступали её соски — тёмные, чётко очерченные, как будто сама материя подчинилась их форме. Чуть ниже — едва заметное углубление пупка, потом — утончённая линия бёдер, плавная, идеальная.

Я снова посмотрел в её глаза.

Спокойные.

Что ж, видно сразу передо мной стоит профессионал, для которого нагота не является чем-то особенным.

Работа началась сразу, без лишних разговоров.

Вики двигалась так, как будто её тело знало, что делать само. Я ловил кадры, делая серии, выискивая идеальные моменты, но чем больше снимал, тем больше понимал, насколько она профессиональна. Стоило мне чуть опустить объектив, как она уже принимала новую позу, поворачивала голову под нужным углом, меняла выражение лица.

Но я не был бы собой, если бы просто позволил ей делать привычную работу.

— Чуть медленнее, — бросил я, и Вики остановилась, ожидая пояснений. — Не спеши переходить из одного состояния в другое. Оставляй пространство между эмоциями. Я хочу поймать переход, а не результат.

Она кивнула, без лишних слов, но я уловил лёгкое напряжение в её взгляде. Для модели её уровня быть под полным контролем фотографа — редкость. Обычно это они диктуют, как всё должно выглядеть, зная свои лучшие стороны. Но Вики послушно следовала моим указаниям, чуть смягчая резкость движений.

Я подходил ближе, то поправляя свет, то указывая на нюансы в позе.

— Голову левее. Да, так. Теперь прикрой губы… Угу. Теперь руки… попробуй расслабить их, пусть пальцы чуть соскальзывают… Отлично.

Снимок.

Снова снимок.

Её лицо менялось с каждым кадром — томность, лёгкая скука, интерес, напряжённость. Я видел, как она работает, переключая эмоции с нечеловеческой скоростью. Как глаза становились пустыми, а через мгновение — наполненными энергией, глубиной, которую я до конца не мог разгадать.

Она привыкла быть разной, привыкла подстраиваться под объектив. Играла ли она или давала мне увидеть частицу настоящей себя? Я не знал.

Она ушла переодеваться, а я пролистал несколько кадров на камере. Чистый восторг. Всё работало идеально: свет, текстуры, её позы, этот контраст между хрупкостью и силой.

Глава 8. Вики

Я всегда знала, что стану моделью. Не было ни единого дня, ни секунды сомнения, ни мгновения слабости, когда я думала бы иначе. Моя судьба была предопределена задолго до того, как я пошла в первый класс.

Я не помню свою мать. Она умерла, когда мне было четыре. Её лицо осталось в памяти размытым образом, серым пятном, призрачным воспоминанием, которое со временем выцвело, оставляя лишь тонкий аромат духов, шёлковый шорох платья и голос, который, кажется, не произнёс ни одного важного слова. Меня растила бабушка.

Не та бабушка, которая печёт пироги и рассказывает сказки, не та, что накрывает одеялом ночью, целует в лоб и говорит, что я самая красивая девочка на свете. Нет. Моя бабушка была другой.

Она не любила меня.

Она любила только одну вещь — возможность реализовать через меня свою мечту.

Её дочь, моя мать, была моделью. Не самой успешной, но достаточно красивой, чтобы привлекать внимание, достаточно умной, чтобы не упускать возможности, и достаточно наивной, чтобы не заметить, как однажды оказалась пешкой в чужой игре. Бабушка подготовила её к жизни на подиуме, методично, тщательно, с железной хваткой. Она не была женщиной, которая принимает "нет" в ответ. Она не была той, кто склонен к сомнениям. Она вылепила мать, направляла, корректировала, а когда той не стало, всё, что осталось, — это я.

Очередная фигура на её шахматной доске.

— Запомни, девочка. — Я стояла в свете лампы, босая, в лёгком платье, и бабушка медленно обходила меня, осматривая с ног до головы. — Тело — это твой капитал.

Она слегка наклонилась вперёд, взяла мою ладонь и повела пальцами по скуле, заставляя ощутить её форму.

— Красота — это валюта, которой платят везде. Умные женщины используют её, глупые — раздают бесплатно.

Я кивнула. Я всегда кивала.

Я была хорошей ученицей.

— Мужчины захотят тебя. — Голос её был ровным, как у учительницы, объясняющей правила грамматики. — Они предложат тебе мир. Но мир не получают просто так. Его забирают.

Бабушка убрала руку, прищурившись.

— Ты должна быть лучшей. Не просто красивой — исключительной. Такой, чтобы, когда ты заходишь в комнату, все затихали. Чтобы они смотрели на тебя и понимали: рядом с тобой они ничтожны.

Она учила меня ходить так, будто я плыву по воздуху, учила улыбаться ровно настолько, чтобы это казалось естественным, но не слишком искренним, учила говорить мало, но метко, заставляла читать книги, которые читали те, кто всегда был на вершине.

— Ты должна быть умнее их.

Я училась.

Я не знала, кто мой отец. В этом не было секрета, просто вопрос казался неуместным. У матери были мужчины. Она не смотрела на них как на партнёров, скорее, как на возможности. Бабушка же была той, кто направлял эти возможности в правильное русло.

Я бы назвала это сутенёрством на минималках.

— Деньги — это единственное, что имеет значение.

Я помню, как сидела за кухонным столом, мне было лет семь, и я смотрела, как бабушка ловким движением поправляет кольцо на пальце.

— Ты думаешь, любовь важна? Вон посмотри, сколько бедных дураков умирают в любви, а потом — раз, и их выбрасывают на улицу. А знаешь, кто не умирает? Те, у кого есть деньги. Те, у кого есть власть.

Я молчала. Я не была ребёнком, которому позволяли мечтать о сказках.

Когда дети выбегали во двор, набивали коленки, кричали, смеялись, играли в прятки, я сидела в комнате и училась ходить. Часами. День за днём.

Я училась позировать. Училась владеть своим телом. Училась контролировать взгляд, жест, наклон головы.

В школе меня ненавидели девочки.

Не потому, что я была злая или жестокая. Просто потому, что я была красивой. Это было проклятием и благословением. И я быстро поняла:

Женщины редко любят других красивых женщин.

Зато мужчины…

Мужчины готовы были бросить к ногам всё. Но только если ты достаточно умна, чтобы забрать это сама.

Бабушка всегда говорила:

— Помни, дорогая, мир принадлежит не тем, кто его просит. А тем, кто берёт.

И я брала.

С того самого момента, как в первый раз вышла на подиум.

В одиннадцать лет, после очередной победы на конкурсе красоты, бабушка поняла, что стран СНГ уже недостаточно. Она всегда мыслила глобально, и если уж вкладываться в меня, то не для местных подиумов и съемок, как это было с мамой, а для чего-то большего. Тогда же она решила, что мне нужна столица моды, Париж. Именно с этого момента французский язык превратился в мое проклятие. Я учила его дни напролет, репетиторы сменяли друг друга, и я даже засыпала с французскими фразами в голове. Но оно того стоило. В пятнадцать лет я подписала первый контракт с агентством во Франции и уже могла говорить как настоящая парижанка. Это был момент, когда моя жизнь сделала резкий скачок вперёд: софиты, свет, показы, вечеринки, фотосессии. Тогда я ещё не осознавала до конца, насколько этот мир жесток. Я смотрела, как изменяют, предают, бросают. Не меня — тех, кто был рядом. Я видела, как девочек из агентств обманывали мужчины в дорогих костюмах, как с ними играли, а потом легко меняли на новую игрушку. Но я знала точно: я не позволю им поступить со мной так же.

Все шло более-менее, до моего совершеннолетия.

Мой первый секс. Бабушка всё просчитала заранее, как и во всем остальном. Мужчина, который должен был стать «тем самым первым», был не просто из мира моды — он был вхож в нужные круги, щедрый и обеспеченный. Её планы рушились в тот момент, когда я решила поступить по-своему. Я переспала с манекенщиком одного из показов. Я сделала это назло, в попытке хоть немного пойти против того, что было расписано за меня заранее. Всё оказалось далеко не так, как в моих мечтах. Не было страсти, романтики, той самой «химии», о которой шептались девочки в агентстве. Было быстро, больно, разочаровывающе. Я лежала на смятой постели и смотрела в потолок, ощущая пустоту внутри.

А потом пришла боль. Не физическая, а та, что растеклась внутри, забирая всю наивность, которая ещё оставалась. Наверное, именно тогда, я запретила себе мечтать, чтобы больше не разочаровываться.

Глава 9. Вики

После того случая бабушка стала сдержаннее. Она не была глупа и понимала, что я тоже не глупа. Никаких больше нравоучений, никаких приказов, только редкие комментарии, в которых проскальзывало разочарование, но и завуалированное уважение. Я больше не была девочкой, которой можно было командовать.

Моя популярность росла, и вскоре у меня появился агент — Жюль Моне. Он был далёк от идеала, но именно таким мне было легче управлять. Он был человеком простым, почти наивным, открытым, как книга, в которой можно заранее прочитать все его мысли и намерения. Именно поэтому я была уверена, что, если он когда-нибудь попытается меня обчистить, я узнаю об этом первой. К тому же в его услужливости была определённая польза. Он не пытался играть против меня, не лез в мою личную жизнь и не строил иллюзий насчёт того, что может мною командовать.

В мире по-прежнему предпочитают работать с мужчинами. Даже самые успешные женщины зачастую добиваются своего ценой таких потерь, что невольно задаёшься вопросом: стоило ли оно того? И сколько пришлось заплатить тем самым мужчинам, чтобы получить своё место в этом замкнутом, насквозь пропитанном властью кругу? К тому же на мне всегда было одно пятно, которое закрывало передо мной многие двери — я модель. В современном мире быть моделью — это всё равно что в резюме написать "курье". Ты никто. Ты не более чем красивая картинка, красивое тело, пластичная кукла, которую можно двигать, одевать, трогать, использовать. Никто не воспринимает тебя как личность, никто не ждёт от тебя ума, амбиций, стремлений.

Но я была другой.

Во Франции я выучила английский так же легко, как когда-то осваивала дефиле. Теперь учила испанский, не особо понимая, зачем. Просто было ощущение, что однажды я захочу исчезнуть. Улететь куда-то, где тёплый песок, морской ветер и солнечные закаты. Мне всегда нравились закаты — их мягкий свет, их тающая в воздухе томность. Рассветы я ненавидела. Именно на одном из таких серых, пустых рассветов умерла бабушка.

Когда мне позвонил врач и сообщил новость, я ничего не почувствовала. Ни облегчения, ни печали. Только странную, липкую пустоту. В тот момент я обернулась через плечо и увидела лишь длинный пустой коридор. Я осталась одна в 20 лет.

Вики Леру. Точнее, Виктория Кайрене. Это имя давно стерлось в памяти людей, но теперь оно звучало громко в моём сознании, напоминая, кем я была прежде, до того, как превратилась в Вики.

После её смерти я взялась за работу с удвоенной силой. Во-первых, потому что знала, что мир модельного бизнеса жесток. Пару лет — и ты уже никому не нужна. Мне нужна была безопасность. Подушка. Я должна была построить своё будущее сама, без чужой помощи.

Во-вторых, в двадцать три года я сделала то, чего от меня никто не ожидал — поступила в университет. Заочное отделение, но для меня это был первый шаг к новой жизни. Направление — кураторство и организация культурных мероприятий. Я хотела узнавать этот мир с другой стороны. Не просто быть частью картинки, а создавать её.

Когда я подавала документы, мои руки дрожали.

Когда получила подтверждение о поступлении — я впервые заплакала.

Это был новый этап.

Это было то, чего мне не хватало.

Целостность. Не просто красота. А внутреннее достоинство.

На последнем курсе обучение давалось тяжело. Именно поэтому я отказалась от большинства проектов и заказов. Я не справлялась. Я хотела больше постичь то, к чему стремлюсь, и впервые в жизни выбирала учёбу, а не работу. Видит бог, но я многое отдала модельному бизнесу. Слишком многое. А вернее, всё. Время, молодость, эмоции, внутренний ресурс — всё было вложено в это ремесло, но дальше так продолжаться не могло.

Полностью уйти я пока не могла. Этот мир слишком жесток: если ты не появляешься больше двух месяцев, тебя забывают. Я была не готова исчезнуть. Не сейчас. Я хотела по возможности выгрызть свою долю, взять от этого мира всё, что мне причиталось, прежде чем уйти.

Съёмка для рекламной кампании нового парижского парфюма была запланирована давно. Один из немногих проектов, который я не могла и не хотела отменять. Я заранее знала абсолютно всё.

Кроме одного.

Фотографа.

Когда мы ехали на локацию, я не ожидала увидеть его.

Русский парень. Артём.

Когда я его увидела, что-то во мне дрогнуло. Почему? Я не знаю. Может, потому что, несмотря на годы за границей, я всегда испытывала особые чувства к тем, кто говорил на русском. Может, потому что в его взгляде было что-то другое — внимательное, считывающее, глубже, чем у большинства фотографов, которые работали со мной.

Такие взгляды я встречала редко.

В нашем безумном мире умных людей почти не осталось.

Он был симпатичным. Вихрь русых волос, лёгкая щетина, спокойная, уверенная подача. Был в своей тарелке, в ладу с собой, полностью погружён в процесс.

А во время работы я поняла, что он действительно специалист.

Я не смущалась перед камерой. Прошли те времена, когда моя обнажённость могла хоть чуточку меня смутить. Я знала, как выгляжу. И выгляжу отлично. Роскошно.

Но я хотела увидеть его взгляд.

Обычно моё тело вызывало у других лёгкое, но желание. Неважно, кто был передо мной — мужчина или женщина, люди неосознанно реагировали на эстетику, на кожу, на изгибы. Это всегда просматривалось в глазах.

Мне было интересно, как отреагирует он.

Я ждала. Пыталась поймать момент.

Но не увидела ничего. Только чистый профессиональный интерес. Я пробовала ещё раз — изучала его, ловила взгляд. И именно тогда он пару раз ловил мой.

После окончания съёмки я была довольна.

Он действительно профессионал. И я ему об этом сказала.

— Работать с тобой интересно.

— Спасибо. Ты тоже профессионал.

В этот момент я почувствовала тепло, потому что он заметил, что я не просто кукла. Не просто манекен.

Я уходила, чувствуя лёгкое удовольствие от того, что увижу его снова. Когда мы с Жюлем сидели в машине, я увидела, как он вышел с Элоизой. Они сели в её машину.