Тот, кто жонглирует звёздами

Глава 1

— Серёж, мы – идиоты. Давай уже признаем.

Ответом Камилле звучит тишина. Раздаётся нервное постукивание пальцев о чашку.

— Нет, не идиоты. И ты это знаешь.

Фраза прозвучала нарочито спокойно, так обычно общаются герои старых боевиков. Из тех, что разбрасываются фразочками, вроде: «Расслабься, детка. У меня всё под контролем»

Так Сергей отвечает жене только когда врёт. Или приукрашивает.

— Мы всё сделали правильно, — чашка ставится на стол, он снимает с носа очки и протирает их – настолько медленно, что враньё успевает проступить на его лбу парой морщинок, — Ещё и пары недель не прошло. Спокойнее, Милка, спокойнее.

— Я само спокойствие!

— Вижу.

Круг по периметру кухни. Ходит Камилла широченными шагами и с её маленьким ростом это выглядит комично. Но не для Сергея, ведь он знает: шаги милиционера дяди Стёпы, в случае с его женой – детектор всплеска гнева.

— Зато я не сижу за столом, как истукан! — заявляет она.

Мужчина не обижается, ведь его не хотели обидеть. Жена сейчас – ходячий вулкан, и главное в такие моменты – не стать причиной извержения.

— Кто-то же из нас должен действительно быть спокойным, а не делать вид.

Сергей понимает: лучше бы он сидел молча, понимает еще до того, как заканчивает фразу. Маленькая ладонь хлопает об стол, прямо перед ним.

— Да как тут успокоишься… И ты, кстати, притворяешься куда хуже!

— Это как посмотреть.

Притворяется он неплохо. Действительно неплохо, ведь даже его отец после нескольких разговоров по телефону сказал, что их решение было верным, а всё из-за бодрого, смеющегося голоса Сергея. Одно печалит – всю энергию он потратил на звонок родителям и теперь в броне появилась брешь.

В ней дело? Или в том, что Камилла знает его куда лучше, чем родной отец?

— В любом случае, — она ковыряет невидимое пятнышко на брюках. На тех, до которых боится лишний раз дотронуться в офисе, и в которых, находясь дома, готова сесть на кухонный стол, — Нина тебя раскусила.

— Как и тебя.

— Как и меня, — кивает женщина, — А может, всё-таки нет? Может, мы её переоцениваем, не думаешь? Говорят же: родители смотрят на детей через розовые очки, и всё такое. Может, она не поняла, что мы в ауте, а просто…

— Грустная? Или ей страшно? Или ещё тысяча причин, о которых мы не подозреваем?

— Может, хватит?! — рычит Камилла.

Он пропускает рык мимо ушей. Просто берёт жену за руку.

— Мне это нравится не больше твоего, Милка. Но ведь нам нужно понять, в чём дело.

Кисть безжизненно лежит в его ладони. На её поглаживание Камилла реагирует тяжелым вздохом.

Наступает молчание, который Сергей не знает, как прервать. Он никогда не был мастак в этом, но с того самого дня, когда Камилла надела на его безымянный палец кольцо, в их доме редко наступала тишина. Энергии Камиллы всегда хватало на то, чтобы заполнить собой пространство, неважно, когда, до работы или после, а ведь должности у них одинаковые. Зато он… Дома он предпочитал молчать, и даже сейчас не смог заполнить собой пространство, когда не требуется ни интересных тем, ни громкого голоса.

Одно хорошо: комната тонет в молчании, не в гробовой тишине. Стоило Камилле затихнуть, а Сергею взять её за руку, как из комнаты на втором этаже донеслись звуки: стуки об пол, ритмичные и скачущие.

«Нина играет» — думает Сергей и чувствует, как теплеет у него на душе, — «Увлеклась»

Он поворачивается к жене, надеясь пересечься с ней взглядом и обменяться улыбками, но, внезапно, встречает на её лице грусть и досаду.

— У неё столько игрушек, — выдыхает женщина, — А играет она только с этим непонятным мячиком. Представляешь, где Нина могла его достать? Я вот не представляю…

Сергей всё же не смог сдержать лёгкую улыбку.

— Это попрыгунчик, милая, — произнёс он, — А не порождение ада.

— Да ты представь, сколько на нём заразы! Ты сам всё видел! Хочешь сказать, там моют под шкафами?

— Хочу сказать, что мы помыли несчастный мячик и моем его каждый день. А если бы зараза была…

Продолжать он не стал – многозначительно замолчал. Его жена не дура, она и так всё поняла. Жаль, лёгкое помешательство умом не вытравить.

Бедная, бедная горничная. Она явно отрабатывает каждую копейку своей зарплаты.

— Да и вообще, — фыркнул Сергей, — Кто из нас сидит на столе, стерильная ты моя?

— Слушай, умник…

Она не договаривает, и не потому, что ей больше нечего сказать. В случае с Камиллой молчание – сигнал. Она поднимает руку, а Сергей тут же превращается в слух.

— Слышишь?

— Нет.

— И я не слышу. Ничего не слышу.

Недоумение пребывает во взгляде Сергея всего с мгновение, а затем – стирается. Стуки прервались. Они оба ничего не слышат. Ничего не слышат в доме, где живёт пятилетняя девочка.

Первые пару дней они боялись отойти хоть на шаг, на третий купили в её комнату ночник, на пятый - уложили спать одну, а на шестой – уложили спать одну и не вставали ежечасно, чтобы проверить, как ей спится. Но перемещаться по дому так, чтобы не комкались ковры в коридорах, Сергей и Камилла ещё не умеют. По крайней мере, когда становится так тихо.

Причин, почему тишина окутала их жилище, может быть несколько, и среди них маловато обнадёживающих.

Но супругов стоит похвалить, они задержались у двери в детскую, чтобы не вышло, как в прошлый раз. Задержались не просто для того, чтобы отдышаться после забега с первого этажа на второй.

— Выдохни, Серёж, выдохни, а потом заходи!

— Ты совсем, что ли? Некогда!

— Выдохни, тебе говорят! Опять напугаешь!

Он хватается за дверную ручку, заставляет себя нацепить маску невозмутимости – куда только делось его умение притворятся? – и приоткрывает дверь.

Они находят её сидящей посреди комнаты, на пушистом ковре, окруженную мягкими зверятами. Вокруг разливается тихая, успокаивающая музыка. Нина сама выбрала такую, после того, как Камилла, улыбаясь радостно и немного нервно, протянула дочери новенькую музыкальную колонку. Денег они отдали за неё не то, чтобы мало, но это пустяки. Не пустяки то, что этот подарок, как и сотня других, оказался практически бесполезен.

Глава 2

Тихо-тихо ложится снег. Белый, он – как бинт и вата для рытвин неровной дороги, штопает её, залечивает, прячет под собой. Автомобили в одно мгновенье стирают следы его стараний, но он на редкость, напористый. Снег сыплет так часто и густо, что коммунальщики вот-вот забьют тревогу.

Но не в этом районе города. Здесь перешёптывания белых хлопьев, что падают с неба, редко кто перебивает шарканьем ботинок или гудением голосов. Даже здание, которому полагается издавать гул сотни голосов, будто впало в спячку, а снег стёр уйму следов детской обувки самых разных размеров.

Автомобиль протяжно скрипит шинами, пока тормозит возле неприметной ограды. Сергей заглушает двигатель и, не моргая, смотрит куда-то за лобовое.

Что ж. Он добрался. Спасибо, что не на троллейбусе.

— Ну, здравствуй… — говорит он, захлопнув переднюю дверь. Здание детского дома отвечает на приветствие подмигиванием окнами.

Выходного у мужчины нет, как и не было. Но, в отличие от Камиллы, он свой не выходной проводит не в Москве.

— Давно не виделись — фыркает мужчина в морозный воздух. Тополь во дворе размеренно машет ветками, тоже посылая свой привет. Это самый упрямый тополь, который только видел Сергей, потому что на улице чёртов декабрь, а сбрасывать листву тот и не планирует. Листья - съёжившиеся, мятые, почти чёрные – висят на нём как приклеенные, сгорбленные под слоем снега.

Мужчина не может отделаться от мысли: такое дерево очень подходит этому месту. Будто стережёт дом таких же упрямых, как оно само, детей. Остервенело защищающих себя и своё право жить.

Всё так. Но, будто бы, не такого настроения надо придерживаться, когда идёшь… туда. Нельзя приравнивать детский дом к полевому госпиталю!

— Взбодрись, папаша!

Кто знает, чьи глаза сейчас следят за ним из-за занавесок первого этажа? Уйма пар глаз, пытливых, любопытных, и запоминающих всё до мелочей.

После своего первого появления здесь семья Копыловых прослыла чуть ли не Дедом морозом со Снегурочкой, а всё из-за привезенных с собой сладостей. Камилла тогда правильно подметила: идти к детям без пары десятков кило конфет – грешно. А уж когда они вкинули пожертвование на замену пластиковых окон… Тут зафанател даже директор.

Не Сергею его винить. Старые окна изрядно мешали директору наконец излечиться от хронического кашля. Это действительно тяжело, когда по вверенному тебе зданию гуляет сквозняк, а ещё тяжелее – когда выкуриваешь по пачке в день не самых лучших сигарет.

— Сергей Владимирович, вечер добрый! – слышится откуда-то слева.

Прихожая обдает мужчину волной тепла, тот приветливо кивает старику-охраннику. Он - одна из самых приятных личностей в этом заведении. Сергей угощал его сигаретами, а тот неплохо выполнял роль радио – говорил, говорил и говорил, без остановки, позволив Сергею многозначительно поддакивать. А параллельно – изучать обстановку, в которой жила их тогда ещё будущая дочь.

Жаль, он почерпнул мало. Слишком мало, раз Нина еженочно плачет в подушку, а он даже не может понять, почему.

— Вечер добрый! — натужно улыбаясь, кивает мужчина, и невольно прислушивается. Гул, как в пчелином улье, окружает его, но не давит на уши, как это бывает на переполненной людьми и машинами улице. Этот гул живой, насыщенный, и предвещает несколько довольно сложных часов. Ведь дети — всё еще не то, в чём Сергей разбирается. Хоть чуть-чуть.

— Верите, нет, только сегодня о вас вспоминали, — старик в форме крепко пожимает протянутую ему руку, — Как там Нинка?

Сергей снова выдаёт дежурную улыбку. Ох и повезло же ему с работой! Она научила его выдавать позитивную реакцию, брать оптимизм буквально из воздуха, даже если он, отец, так ни разу и не увидел, как улыбается его дочь. По-настоящему, а не вынужденно, не желая обидеть новоиспеченных папашу и мамашу, которые позастревали на своих работах и на роль папы с мамой пока не тянут.

Не обидеть… Ну и ужас!

— Знаете, прекрасно. Так хорошо адаптируется, мы даже удивились…

«И до сих пор в шоке» — заканчивает фразу подсознание, которое мужчина вовремя затыкает.

— Отлично! А у нас тут окна заменили, ну, это вы и сами видите.

«Прекрасно вижу» — кивает своим мыслям Сергей, — «Вижу, что, в первую очередь, устроили директорский кабинет.

Это он заметил ещё стоя на улице, но предпочёл тут же выкинуть из головы. Так же, как делает это сейчас, но не так категорично.

— Вижу. С ним то я и хотел перекинуться парой слов. Он же сегодня здесь?

— Тю! — присвистнул сторож, — А где ж ему еще быть? Здесь, в бумажки свои зарылся.

— Я пройду к нему?

Старик замялся, озадаченно глядя на мужчину.

— Не положено, Сергей Владимирович. Понимаете, время такое, что…

— Так наберите ему, пусть спуститься, — в понимании, что сторож стал елозить при первом же требовании, Сергей отринул любезности. Не до них сейчас, ему дочь спасать, — Время - золото, сами знаете. У меня ещё дел…!

— Да, да, сейчас.

Пара долгих гудков в трубке, приложенной к уху сторожа – и она загундосила знакомым голосом. Из всего разговора Сергей понял только две вещи: что сейчас неприёмное время, и что неприёмное оно для всех, кроме главы семейства Копыловых. Того, благодаря кому директорская спина больше не ноет от сквозняков.

Но это сторож предпочёл скрыть.

— Ох, Сергей Владимирович, сегодня ваш день!

— Так мы идём?

Торжествующе вскинутые руки опустились.

— Я-то куда денусь, подумайте? Пост!