Тот, кто пришёл слишком поздно

Тот, кто пришёл слишком поздно

В тот год бронза зеркал перестала ему льстить. Отражение всё еще хранило облик тридцатилетнего мужчины, но в самой его сути что-то треснуло. Едва различимые линии у крыльев носа теперь ложились глубокими тенями, будто шрамы, оставленные самим временем.

Вечером в комнату просочился холод, который не мог унять самый жаркий огонь: осознание, что смерть, потерявшая его три века назад, наконец-то встала на след. Короткий укол страха пробил брешь в его вечности, разделив её на "до" и "после".

Он искал спасения там, куда прежде побрезговал бы заглянуть. Просиживал ночи в притонах тайных обществ, внимал безумцам, чьи речи были лживы, а отвары - ядовиты. Но эти «пророки» не могли дать ему ничего: они умирали, не дожив до собственной старости, не владея и крупицей тех сил, что таяли в его руках.

Тогда пришло горькое понимание: он один. Последний или первый - не имело значения. Но если живых учителей не осталось, значит, искать их нужно не в словах, а в трещинах самого мироздания.

Десятилетия ушли на то, чтобы научиться просеивать материю бытия. Мир хранил надменное молчание, пока однажды тишину не прорезал зов - тонкий, как игла, и ледяной, как северный ветер.

В тот день он был богатым торговцем в Александрии - очередная маска, сросшаяся с лицом за долгие годы. Он выронил флакон. Тяжелый аромат белой амбры смешался со зноем площади и зыбким запахом ливанского кедра. Он замер с протянутой рукой, не замечая осколков под ногами, боясь шелохнуться: тишина наконец-то ответила ему, и он не мог упустить ни единого звука.

Он отправился в путь. Сила вела его рывками, заставляя то замирать на годы, открывая лавки в роскошной Сирии, то спешить вслед за караванами в Константинополь. Шаг за шагом, меняя товары, имена и лица, он просочился в Италию и, наконец, в туманные леса Алемании - туда, где зов становился почти осязаемым.

Нищая Европа встретила его холодом: здесь не было места благовониям и древним свиткам, а аромат мирры терялся в вони немытых тел. Он сменил восточную одежду на грубую шерсть и стал торговать недорогой всячиной - той, что открывала двери и к состоятельным господам, и к бедным крестьянам. Он колесил по дорогам, прислушиваясь к зову. Его пальцы, привыкшие пересчитывать динары, всё чаще нащупывали холод кинжала под тёплым плащом.

Голос пульсировал в висках - неумолимый и жадный. В какой-то момент маг понял: зов идёт от живого существа. Впервые за десятки лет его захлестнула надежда - острая и горькая, как яд. Он не один. Это предвкушение пьянило, как неопытного юношу; грядущая встреча обещала стать праздничным слиянием родственных душ.

***

Поздней осенью, остановившись в небольшом городке, он почувствовал, что уже близко.

Маг взирал на месиво из грязи и соломы, которое здесь называли улицами, с холодным терпением бога, чей визит в хлев затянулся. До цели оставалось полдня пути - ничтожная дистанция для того, кто мерил жизнь столетиями.

И именно поэтому он остановился.

Встреча должна быть торжественной, он решил это давно. На постоялом дворе, где он собрался ночевать, он купил три ведра кипятка и с удовольствием вымылся. Он намазал тело остатками розового масла и подровнял бороду, глядя в бронзу.

В зеркале мелькнул знакомый широкий нос без намека на благородную горбинку; длинные волосы над пухлым лицом только подчеркивали залысины, а мягкий живот он холил нарочно, придавая себе вид степенного, благополучного горожанина. К счастью, он нравился людям и таким. За слоями благородного жирка скрывалась пружинистая сила, которую он тщательно прятался за маской степенности. Его роль – быть толстым купцом, достаточно состоятельным, чтобы каждый день есть мясо, и раз в неделю пить вино.

Он не спешил. Тот, кто ждал его десять лет, подождет еще одну ночь. Он казался себе опытным любовником, который знает себе цену, и чувствует, когда нужно остановиться.

Достав флакон из синего стекла, он капнул в воду эссенцию кедра и амбры. Запах благородного Востока заполнил нищую комнату, вытесняя вонь кислого пива и застарелого пота. Маг закрыл глаза, подставляя лицо пару.

К вечеру зов стал иным - в нем появились надрывные, вибрирующие ноты, похожие на стон натянутой струны. Ладони мага увлажнились, сердце забилось чаще, но он лишь плотнее сжал губы. «Это восторг, - убеждал он себя. - Он чувствует мою близость. Он дрожит от предвкушения, как и я».

Вместо того чтобы немедленно оседлать мула, он приказал подать себе лучший ужин, на который была способна эта дыра. Он ел медленно, смакуя каждое движение ножа, словно дразня судьбу. Маг намеренно оттягивал финал, как эпикуреец оттягивает последний глоток редкого вина.

Он приготовил сорочки из тончайшего египетского льна, тяжелые кафтаны из византийского шелка, расшитые золотой нитью, и массивную золотую цепь. В этой глуши он собирался выглядеть не просто купцом, а посланником забытых империй

Когда стемнело, он расстелил себе постель египетского льна и улегся, прислушиваясь к вибрации голоса. Он стал слабее, иногда даже пропадал. Тогда он уснул - и проснулся, когда солнце было уже высоко. Он снова умылся, со вкусом позавтракал, ополоснул рот драгоценной душистой водой, и, одевся, отправился в путь. Зов, еще вчера сотрясавший воздух, стал едва различимым эхом.

К вечеру он добрался до убогой деревни, стоявшей среди лесистых холмов. Вдали высилась трехэтажная квадратная башня под низко нахлобученной треугольной крышей - обиталище местного владельца земель и людей. Зов шел оттуда.

Он улыбнулся. Неважно, кто будет магом. Мужчина, женщина, старик, или ребенок. Он, тоже чувствует что-то, и увидев его, всё поймет.

На все еще грязной, после недавнего ночного снега, улице кучковались крестьяне, обсуждая что-то и с подозрением оглядываясь на него. Некоторые женщины тихонько плакали. Ему было плевать, в общем-то. Он больше не увидит этих людей. Он думал о том, что может дать ему встреча с этим магом. Умение летать? Новые силы? Просветление? Знание того, как устроен этот мир? Это будет что-то чудесное, после чего не будет возврата в прошлое. Каждому свое. Кто-то будет стоять на грязной улице обсуждая исчезновение местной юродивой, а кто-то, расправив крылья, воспарит ввысь.