Тот, кто светит в темноте

Глава 1. Тот, кто смотрит вниз

Вор всегда видит затылки.

Элиан Вэрроу, которого все на Торговой называли просто Лис, стоял на карнизе третьего этажа, вжавшись спиной в холодный камень, и чувствовал, как кирпичная крошка противно скребет лопатки сквозь тонкую ткань куртки. Внизу, в колодце переулка, плескалась лужа, в которой плавал чей-то потерянный башмак, и пахло кошачьей мочой и позапрошлогодней капустой. Хорошо пахло. Родным.

Лис не смотрел вниз. Он вообще старался не смотреть вниз с тех пор, как в двенадцать лет свалился с крыши каретного сарая и три недели потом харкал кровью и видел во сне, как земля летит на него, а не наоборот. С тех пор он выработал правило: если высоко — смотри только вверх или прямо. А прямо сейчас было некуда смотреть, потому что прямо, в двух шагах от его карниза, маячила круглая задница стражника, который высунулся из окна мансарды по пояс и шарил алебардой по водосточной трубе.

— Выходи, кому говорят! — орал стражник в пустоту. — Вижу тебя!

Лис видел, что стражник ничего не видит. Стражник был толстый, злой и глупый, иначе его бы не поставили ловить карманников в час, когда все приличные воры уже завтракают, а неприличные — досыпают в ночлежках. Лис должен был быть среди последних, но судьба, как всегда, решила иначе.

Всё началось четыре часа назад, когда ещё было темно и звёзды висели над городом, как холодные светляки. Лис сидел на ступеньках фонтана Скорбящих Ангелов, пересчитывал дневную добычу и мысленно прикидывал, хватит ли двух медяков на горбушку хлеба для малышни в приюте, если добавить к ним вчерашние три. Хлеба не хватало. Хлеба никогда не хватало.

Он уже собрался идти, когда услышал шаги.

Лис научился различать шаги раньше, чем выучил буквы. Шаги стражи — тяжёлые, чеканные, от них хочется вжать голову в плечи. Шаги пьяного купца — спотыкающиеся, щедрые, обещающие лёгкую добычу. Шаги вора — быстрые, крадущиеся, свои.

Эти шаги были другими.

Лёгкие, почти невесомые, но при этом отчего-то очень отчётливые. Будто кто-то шёл и хотел, чтобы его услышали, но боялся разбудить спящий город. Лис обернулся и увидел её.

Девушка в светлом платье, которое в темноте казалось почти белым, шла прямо к фонтану. Светлые волосы падали на плечи, закрывая лицо, но Лис успел заметить, как блеснули глаза, когда она подняла голову и посмотрела прямо на него.

Странные глаза. В темноте они казались фиолетовыми. Такого не бывает, подумал Лис. Это луна дурит.

Он хотел встать и уйти — мало ли, вдруг ненормальная, от ненормальных всегда проблемы, — но девушка уже подошла и села рядом. Села на грязные ступени фонтана, где ночевали бродяги и собаки, будто это была скамья в парке. И молчала.

— Эй, — сказал Лис, чтобы нарушить тишину. — Ты чего?

Девушка повернулась к нему. Лис разглядел её получше: худенькая, бледная, волосы такие светлые, что кажутся седыми, хотя она явно молодая. И глаза. Ближе они оказались не фиолетовыми, а серыми, просто с каким-то странным отливом, как у кошек, которые видят в темноте.

Девушка разжала ладонь и протянула ему что-то. На ладони лежал амулет — старый, почерневший от времени, с мутным камнем посередине, в котором, если присмотреться, кружилась какая-то пыльца, как в запечатанном снегу.

— Это мне? — Лис не взял амулет. — Слушай, я, конечно, беру всё, что плохо лежит, но мне ещё не настолько плохо, чтобы отбирать последнее у девушек, которые ночью шляются по городу.

Девушка не обиделась. Она просто смотрела на него своими странными глазами и ждала. Лис терпеть не мог, когда ждали. Это сбивало с толку, выбивало из колеи, заставляло чувствовать себя обязанным.

— Ладно, — он взял амулет. Просто чтобы она перестала смотреть. — Взял. Довольна? Теперь иди, откуда пришла. Ночь на дворе, мало ли кто пьёт в кабаках.

Девушка встала так же бесшумно, как села, и ушла в темноту, даже не обернувшись. Лис ещё долго смотрел ей вслед, вертел в пальцах тёплый амулет и думал: что это сейчас было?

А через час его разбудили крики и топот сапог. Стражники ломились в ночлежку, переворачивали тюфяки, хватали всех подряд. Лис успел выскользнуть через чёрный ход, но на улице его уже ждали — откуда-то они узнали, куда бежать. И сейчас он висел на карнизе, молился всем богам, которых знал (и тем, которых не знал), и ненавидел тот миг, когда согласился взять дурацкую безделушку.

Амулет до сих пор был с ним. Лис сунул его в карман и забыл, а сейчас нащупал сквозь ткань — горячий, почти обжигающий. Вот же привязался.

— Слышь, умник! — заорали снизу.

Лис покосился вниз — и пожалел. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, мостовая качнулась и поплыла. Внизу стояли ещё трое стражников с факелами и пялились на него, как коты на воробья.

— Слазь давай! Легче будет!

Лис знал, что легче не будет. Легче бывает только тем, кому есть чем откупиться, а у него за душой — ни медяка, кроме тех двух, что предназначались малышне. И амулет, который неизвестно чей.

— Щас, — крикнул он, пытаясь, чтобы голос звучал бодро. — Только шнурки поглажу!

Он сделал шаг в сторону — и чуть не полетел вниз. Карниз кончился. Дальше была только гладкая стена, по которой не забраться без кошек, и водосточная труба, до которой не допрыгнуть.

Сзади, из окна мансарды, высунулся толстый стражник и попытался ухватить его за шиворот. Лис присел, уворачиваясь, и в этот момент амулет в кармане обжёг бедро так, что Лис взвизгнул и выронил его.

Амулет покатился по карнизу, звякнул о камень и замер на самом краю, наполовину свесившись в пустоту.

— Чтоб тебя, — прошептал Лис.

Снизу орали, сверху матерились, а Лис смотрел на амулет и думал: если я его потеряю, эта странная девчонка, может, и не узнает, а если узнает — что она сделает? Пожалуется? Кому? Начальнику стражи на странную воровку с фиолетовыми глазами?

Но амулет был горячим. Слишком горячим для простого камня. И Лис вспомнил, как кружилась пыльца внутри, как будто там, в глубине, жило что-то своё.