Тот, кто умеет ждать

Глава 1

Лада

Вначале они забрали малыша.

Под ночь явились трое здоровых и сильных мужчин.

– Твой муж – вор, – сказал главный. – Украл у меня кое-что и спрятался. Найди его и передай привет. А чтобы было вдохновение и время для поисков, я заберу у тебя сына.

Он кивнул – и один из его охраны зашёл в детскую и взял на руки Ваню.

– Мама! – плакал сонный Ванька тоненько и жалобно и протягивал ко мне пухлые ручонки.

Я кинулась к охраннику, боролась молча, как одержимая. Я не могла скандалить и плакать: в кровати спала маленькая Вера, а я не хотела, чтобы она проснулась.

– Угомоните её, – брезгливо скривил рот монстр в деловом костюме. – Только без фанатизма. Нам побои ни к чему, правда, крошка?

Его холуй – двухметровый амбал – сжал меня в объятиях так, что выбил дух, а я не могла и пальцем пошевелить.

– Тихо, тихо, – приговаривал он монотонно, пока я не перестала дёргаться и наконец-то застыла.

– Мама! – плакал мой беспомощный котёнок, барахтаясь в других, не менее сильных руках.

Я боялась, что этот громила его уронит. Я смотрела на сына и пыталась взглядом передать всю свою любовь.

– Ты знаешь, что делать, – сказал скот в галстуке и начищенных до блеска туфлях. – Старайся. Времени у тебя – неделя.

Они ушли, вырвав часть моего сердца, а я оказалась заложницей обстоятельств.

С мужем мы развелись, дети ему неродные. Ему плевать на Веру и Ваню. Даже если найду, что я скажу, чтобы надавить на болевые точки?

Я металась, как сумасшедшая, в поисках бывшего. Сменила квартиру и внешность, когда поняла, что ничего у меня не получается, но через неделю они вернулись, чтобы забрать у меня и Веру.

Наверное, им казалось, что дети – это великий стимул.

– Пожалуйста, – кинулась я в ноги главному. Да, я готова была унижаться. – Если вам нужны деньги, скажите сколько. Я попробую их найти.

– Деньги оставь себе, – одёрнул он ногу так, будто я прокажённая. – А мужу скажи: пусть вернёт, что взял.

– Нет у меня мужа! Мы в разводе! И дети ему не нужны! – выкрикивала я. Мозг паниковал, ища выход.

– Зато тебе нужны, правда? – чуть наклонился он, заглядывая не в глаза, а в душу. – И поэтому ты его найдёшь. Старайся лучше. И чем быстрее справишься, тем скорее дети вернутся к тебе – здоровые, а главное – живые. У тебя две недели. Время пошло.

Сидя в пустом коридоре непривычно тихой квартиры, где больше не звучали детские голоса, я поняла: нужно действовать. Перевернуть город и найти человека, который был мне мужем чуть больше десяти лет.

– И тогда я наступила на горло собственной гордости. Когда речь идёт о жизни двух маленьких детей, не до разборок: всё становится гораздо проще.

– Люся, – назвала я по имени любовницу мужа, – Ты не знаешь, где сейчас Сергей?

– И тебе здравствуй, Лада, – в Люсином голосе слышалось злорадство.

Да, я не поздоровалась. Не соблюла приличия. Как-то мне не до того было.

– Привет, – поспешила я придавить раздражение и постаралась не выдавать эмоции, что душили и рвали меня на части.

– Нет его, нет! Давно нет! – проорала она. – Я так понимаю, и тебя навещали добрые люди?

Глупо было надеяться, что если они нашли бывшую жену, то не откопали любовницу. Люся очень хотела стать госпожой Мезенцевой номер два. Только не судилось. Может быть, пока, а может быть, никогда. Сергея не прельщал брак. Ему всегда нравились деньги – главная и, наверное, единственная любовь всей его жизни.

– Мне нужно его отыскать, – прерываю я Люсины вопли. – Помоги мне, пожалуйста.

– С какой это стати? – снова переходит Люся на злорадство.

– Они забрали детей. Пожалуйста.

Чтобы вернуть Веру и Ваню, я готова ещё и не так унижаться.

На том конце виснет пауза. Люся не знает, что дети Сергею не родные. Об этом почти никто не знает.

– Сожалею, – выдавливает она из себя почти нормально, без яда и перца.

Наверное, в этот миг она возносит благодарности Богу, что у неё нет детей. Хотя – я уверена – пыталась заполучить ребёнка, чтобы осуществить мечту – выйти замуж за небедного, весьма обеспеченного мужчину. Беда лишь в том, что у Сергея проблемы с деторождением.

– Но я и правда не знаю, где он. И не хочу знать, пока всё не утрясётся.

– Ну хоть какую-то зацепку! – молю я её: последние два года он был с ней, пусть и не постоянно, знает о нём куда больше, чем я.

После развода я практически не интересовалась, где он и с кем, что делает, чем занимается, какой образ жизни ведёт. Мы и в браке были не особо близки, а сейчас, когда наконец-то избавились от супружества, он мне и подавно был не интересен.

Люся – единственный реальный шанс узнать нечто по-настоящему важное. Люся у Сергея появилась, когда мы ещё жили с ним вместе.

Глава 2

Я любил её всю жизнь.

Девчонку с глазами цвета синего летнего неба.

Девушку в платье до колен и загадочной улыбкой на устах.

Женщину, что вернулась годы спустя.

Не ко мне, конечно. Лада привыкла спасать мир. Так она однажды спасла маленькую Настю, свою племянницу[1], вышла замуж и удрала за тридевять земель. А потом вернулась, потому что посчитала, что уже взрослой замужней девочке Тае Гинц грозит опасность.

Если бы не это, вряд ли бы мы ещё раз с ней увиделись.

Когда Лада сбежала из города и из моей жизни, мне было восемнадцать. Сегодня – тридцать. И в тот миг, когда я снова посмотрел ей в глаза, понял: я больше не обиженный юноша, а взрослый мужчина, который точно знает, чего хочет.

Я хотел её – Ладу Бакунину. Не просто вожделел, а мечтал покорить. Влюбить в себя, взять в плен, заставить дышать одним воздухом, делить ночи и дни, быть счастливым.

И да, я знал, что будет непросто. Лада всегда решала всё за нас двоих. По праву старшинства, вероятно. Полтора года разницы в возрасте казались когда-то почти пропастью. Сейчас даже думать об этом смешно.

Разговора «о нас» не получилось.

На дне рождении Таи-Насти мы перекинулись буквально двумя словами.

– Столько лет прошло, – сказала она мне, когда я попытался закинуть удочку, чтобы поймать её на крючок. – У тебя своя жизнь, у меня – своя. Никто из нас не откажется от того, что удалось нажить. Никто не захочет уступать. А поэтому… давай не будем ворошить прошлое. Там было прекрасно, но главное слово в этой фразе – «было».

Для такой девушки, как Лада Бакунина, мало жалкого крючка. Для неё нужны прочные крепкие сети. Но в тот момент у меня их не было.

Она от меня отбивалась, намеренно отталкивала. Уходила в свою раковину и что-то прятала там, недоступное глазу.

Лада не учла только одного: сердце видело и не хотело верить её словам. Именно поэтому я всё обдумал и… бросил. Оставил позади груз прожитых лет.

Она ошиблась: я мог легко это сделать – разрушить одним махом нажитое, до основания, и начать всё заново. Именно поэтому я отправился в город своего детства. Туда, где скрывалась и что-то скрывала от меня Лада Бакунина, девушка, которую я любил, люблю и буду любить.

Осталось дело за малым: заставить и её поверить, вспомнить, открыться, довериться.

– Ты с ума сошёл, – пытается шипеть она, когда я тяну её за руку по лабиринтам улиц, подальше от той забегаловки, куда она почему-то решила заглянуть.

Я точно знал: если бы не нужда, она б ни за что туда не сунулась. Но всё это позже. Сейчас главное – увести её в безопасное место.

– Да, сошёл, – торможу на закрытом пятачке между домами. – Если тебе хочется так думать, я готов побыть сумасшедшим. И давай поскандалим чуть позже. Я не люблю, когда мне мешают водить машину.

Таким она меня не знает. Я веду её к авто и запихиваю на переднее сиденье, не слушая возражений. Теперь, когда надо, я умею быть жёстким.

– Давай договоримся, Лада, – поворачиваю к ней голову и заглядываю в глаза. – В той, прошлой жизни, я почти ничего не умел. И это правда. Я был сопляком, не способным тебя защитить. Сегодня всё не так. Перестань видеть во мне юношу – и всё наладится, жить станет гораздо проще.

У Лады вздымается грудь от возмущения. Я отвожу взгляд. Лучше туда не смотреть. Завожу мотор и спокойно веду машину, пока она пытается себя обуздать.

Я жду криков, может, даже истерики, но она вдруг успокаивается. Устраивается поудобнее и прикрывает глаза.

Не спрашивает, куда я её везу. Умница. Потому что спорить со мной бесполезно: я не повезу её в квартиру, которую она снимает у чёрта на рогах.

– Приехали, – останавливаю машину.

Лада приподнимает тяжёлые веки, пытаясь проснуться. Сколько она не спала? Что за всем этим стоит? Я очень надеялся услышать ответы на свои вопросы, пусть и не сразу.

– А теперь ты заведёшь мотор и отвезёшь меня домой. Я скажу куда.

Ну, конечно, я и не думал, что всё будет просто.

– А сейчас ты поднимешь задницу и пойдёшь со мной, – говорю ей почти ласково, но твёрдо. – Поздно уже, Лада.

Прошли те времена, когда она могла мной командовать, а я, как настоящий щенок, следовал за ней беспрекословно.

Она смотрит на меня напряжённо. Губы сжаты, брови сведены. Под глазами – тёмные круги от усталости. Держится, наверное, на адреналине и упрямстве.

– Ладно, – соглашается. – Только это ничего не изменит.

Конечно, дорогая, – веду мысленный монолог. – Ничто не может убить мою любовь к тебе. Это, как оказалось, величина постоянная. Больше – можно, меньше – не получается.

Она вдыхает полной грудью, как только я завожу её в квартиру с высокими потолками. Это «сталинка» – много пространства, мало мебели.

– Чем-то похожа на твою студию, – разглядывает Лада мои апартаменты.

– Это тоже мои владения, – поясняю ей охотно. – Специально выбирал подходящие.

Глава 3

Лада

У него гладкая каменная задница. О, мама дорогая!..

Я не хотела его трогать, но дракон словно живой. Зелёный с чёрными ромбиками, как ящерица. Ощущение, что прилепился и сидит, охраняя ягодицу. Чуть потревожь его – и  кинется, разинув пасть. Визуальный эффект настолько сильный, что я не удержалась. Пальцы сами полезли щупать.

Это была моя тактическая ошибка. Потому что, прикоснувшись, я не знала, как дать задний ход. Это невозможно. Невыносимо. Хочется ещё и ещё. Трогать. Гладить, прижиматься к нему. Ощущать теплоту его кожи. Вдыхать запах.

Он всегда сносил мне крышу, даже когда был неоперившимся мальчишкой. Правда, об этом я ему говорить не собираюсь.

– Хвастун, – сдерживаю дыхание. Губы пульсируют. Я хочу поцеловать морду дракона. А проще – задницу Ланского.

– Всего лишь покорный твой раб. Иногда.

Очень хорошее уточнение.

Я его не знаю – мужчину, что стоит ко мне спиной. Ни характера, ни привычек. Потому что он изменился, стал другим. Не только внешне возмужал, стал шире в плечах, набил татуху на попе.

Берт из прошлого не смог бы вот так запросто скинуть штанцы. Он не смел тогда командовать. Дышал мною – я была в этом стопроцентно уверена, особенно, когда мы стали близки во всех смыслах.

Кажется, я ревную. Того мальчика к этому мужчине. Его к себе. Потому что, наверное, я осталась такой же, с теми же привычками, характером, страхами. Прочитанная однажды книжонка, известная ему вдоль и поперёк. К тому же, старая и истрёпанная.

Ну, не настолько, конечно, однако от двадцатилетней меня мало что осталось. Я даже цвет волос изменила. Вынужденно, но не в этом суть.

– Штаны надень, – прошу, испытывая дискомфорт. Мне хочется, чтобы он их снял. Внутри беснуется и воет голодная волчица.

– Ты действительно хочешь именно этого? – смотрит он через плечо, полуобернувшись. Я вижу, как его красивых губ касается улыбка. Порочная, как и сам дьявол, что стоит передо мной и искушает.

– Я не знаю, чего хочу, – ответила почти честно и почувствовала себя Атлантом, что держит на плечах небесный свод.

Я устала. Измучилась. Не знала, какой шаг сделать следующим.

Я слишком долго была одна. У меня нет плана, как жить дальше. Я даже Осю не смогла поймать. Зато на полном ходу врезалась в Ланского. Или он в меня, что не играло никакой роли сейчас.

– Тогда спать, – произнёс Аль обычным голосом.

Я слышала, как шуршат его джинсы. Пока я старательно отводила глаза в сторону, он натянул штаны обратно.

– Выбирай любую комнату. Какая приглянется, – ведёт он меня по коридору. – Кое-где нет мебели. Я здесь недавно. Во второй половине – ремонт.

Весь этаж его, как и в той, столичной студии. Здесь по-другому, конечно, но я чувствую в этих стенах его дух. Умом понимаю: этого не может быть, а на уровне инстинктов – так и есть: где бы он ни появился, всюду будет жить воздух, что впитывает в себя индивидуальность этого мужчины.

– Мне всё равно, – толкаю первую попавшуюся дверь и попадаю в подобие кабинета. Аль включает свет.

Здесь стол с лампой, стеллажи с книгами. Старый диван с потёртыми боковинами. Большой кожаный монстр из прошлого столетия. На стенах – декоративная штукатурка стального цвета и картины в массивных рамах. Это не шедевры Ланского. Что-то чужое, наверное, осталось от тех, кто здесь когда-то жил.

– Я принесу постель, – Альберт не возражает, уходит, оставив меня наедине с тишиной, тяжёлыми портьерами, что наглухо закрывают окно, и пока его нет, я одёргиваю шторы и распахиваю створки.

Сентябрь нынче тёплый, однако ночью становится прохладно, и я остужаю лицо под напором ветра, что врывается в комнату.

– Лада, как маленькая, – сердится Аль и закрывает окно. – Заболеешь же. Волосы влажные, халат на голое тело.

Рассмотрел. Да что это я? Всё очевидно.

Он стелет простынь, взбивает подушку, поправляет одеяло. Это, наверное, должно смотреться смешно или карикатурно: красивый мужик модельной внешности стелет постель как какая-то горничная; на самом деле, он всё делает гармонично и естественно, будто ничем другим в жизни не занимался.

Берт из прошлого ни за что бы не стал этого делать.

«Я не девчонка!» – непримиримо огрызался он, как только кто-то имел неосторожность усомниться в его мужественности или предложил сделать «женскую» работу. Видимо, прошло. Больше он не мается комплексами.

Другой. Мужчина. Не мой Берт. Не тот человек, которого я помню.

И всё же это он: до боли знакомый, до каждой чёрточки когда-то был мой. Что есть сейчас – не понять, а расспрашивать страшно. Когда дело касается Ланского, я б предпочла иллюзии и воспоминания, с которыми никогда не захочу расстаться.

– Ночная рубашка, – суёт он мне в руки допотопную вещицу из хлопка.

Я смаргиваю от неожиданности и пялюсь на вещь, будто он мне змею подложил.

Такое могла бы носить моя бабушка – пошитый трапецией мешок с v-образным вырезом и «крылышками». Не кружевной пеньюар, не шёлковая паутинка выше колен, а… вот это. Хм.

Глава 4

Семнадцать лет назад

– Смотри, смотри, какой хорошенький! – жарко шепчет Сандра. – Как картинка, ей-богу! Глаза зелёные, реснички длинные, а руки! М-м-м… ты посмотри только на его пальцы и кисти! Музыкант небось!

Нам по пятнадцать. Активный возраст, когда тема «мальчики» перебивает всё остальное. Какая школа, тетрадки и учебники? Когда кровь бурлит, гормоны пляшут, а мысли только об одном: кто посмотрел? Кто подмигнул? Кого сегодня на свидание пригласили?

Всех интересных парней в округе мы знали наперечёт, а поэтому не прочь были расширить сферу своих интересов за счёт «чужаков».

Сандра, а попросту Сашка, что терпеть не могла, когда к ней обращались по рабоче-крестьянски, заметила Ланского первым. Столько лет прошло, но меня это до сих пор задевает и огорчает.

Он понравился мне сразу, хоть, наверное, ничего такого в Альберте и не было: высокий, худой, как щепка, нескладный, как сломанный зонт-трость. Слишком кукольный и чересчур рафинированный. Ещё эти волосы каре делали его похожим на девушку…

Но что-то в нём было. В повороте головы, в гордом профиле, в красиво изогнутых губах. Что-то притягивало взгляд и заставляло зависать намертво.

– Мальчик, а мальчик, а как тебя зовут?

Ещё никогда голос лучшей подруги не казался мне таким противно-приторно-тошнотворным. Хотелось дать ей затрещину, чтобы не выделывалась.

– Альберт, – сказало это чудо и покраснело так, что «хоч прыкурюй»[1], – как говаривала наша домработница Зорька.

Сандра заржала, а мне стало жаль эту красну девицу. Ровно того момента, как он гордо задрал подбородок, сжал губы и сверкнул глазами. Характер. Это стоило того, чтобы его зауважать.

– Лада, – представилась я и зачем-то протянула руку.

Он не растерялся. Деликатно пожал мне пальцы. Этот мягкий, но вполне решительный жест никак не вязался с его пунцовыми щеками.

– Очень приятно, – он не улыбался, а рассматривал меня как-то пристально, наклонив голову к плечу.

И в этот миг куда-то улетучилась его неловкость, взгляд изменился, стал глубже, делая этого мальчишку взрослее, чем он был на самом деле.

– Я рисую, – сказал он мне доверительно, заглядывая в глаза. Зелёные. Прозрачно-искристые, как виноградины на солнце.

– Как интересно! – каркнула Сандра и разрушила что-то такое тонкое и хрупкое, что родилось между мной и Альбертом. – А меня нарисуешь?

Она красовалась. В свои пятнадцать Сашка была пышногрудой и крутобёдрой, очень хорошенькой.

Черноглазая, шустрая, кокетливая. «Шкура на ний грае, як гармошка»[2], – нередко цокала языком Зорька и поглядывала на Сандру осуждающе-неодобрительно.

А ещё она была привлекательно-манящей, ни один парень перед ней устоять не мог. Сашка на спор кадрила любого. Легко принимала вызов, и кто его знает, как это у неё получалось, – добивалась если не слепого обожания, то неизменного интереса.

Сейчас она нацелилась очаровать Альберта: строила ему глазки, призывно облизывала губы и загадочно улыбалась, привлекая к себе внимание.

Альберт и на неё посмотрел внимательно, но руку мою почему-то не отпустил.

– Нарисую. Когда-нибудь. Но вряд ли тебе понравится, – сказал он очень серьёзно.

– Аха-ха, аха-ха! – рассмеялась Сандра немного натянуто. – Смешно, правда. Наверное, ты художник от слова «худо»?

– Наверное, – кивнул Берт и отпустил наконец-то мою руку.

– А меня Сандра зовут, – кинулась исправлять оплошность подруга. От неё не ускользнуло, как мальчишка держал меня за руку, и, кажется, это её задело. – Ты тут новенький?

– Можно и так сказать, – ответил он уклончиво.

– В нашей гимназии будешь учиться?

Сандра вела атаку так, что мне пришлось немного отступить. Она умела перетягивать внимание на себя. А мне куда… я чем-то была похожа на Берта: худая, длинная, угловатая; грудь угадывалась пока с большой натяжкой. Не гадкий утёнок, но ещё далеко не лебедь.

– Наверное, – чем больше Сандра проявляла инициативу, тем больше мальчишка уходил в себя: отвечал нехотя, словно через силу.

– А сколько тебе лет? – наконец-то задала она нужный вопрос. – И в каком классе будешь учиться?

– Тринадцать. Четырнадцать будет скоро, – у него дёрнулся кадык. Видимо, ему стоило большого труда не соврать.

– Ах, трина-а-а-адцать! – разочарованно протянула Сандра и тут же потеряла к объекту домогательства всякий интерес. – Свободен, сосунок! Когда станешь знаменитым художником, так и быть, разрешу тебе меня нарисовать. Пойдём, Лада! – скомандовала она и решительно потянула меня за руку.

Я обернулась. Не могла не обернуться: он меня тянул к себе, будто кто взял и за короткое время знакомства протянул между нами невидимый прочный канат.

– До встречи, Берт! – махнула ему рукой и улыбнулась.

Он промолчал, лишь поднял руку раскрытой ладонью вверх. Махнул слабо, прощаясь. Я видела: он не верил, что эта встреча случится скоро.

Глава 5

Альберт

Поцелуй – ошибка. Лавина, что несётся с гор, сбивает с ног и выходит из-под контроля.

Хочется трогать Ладу, вжимать в себя; навалившись, раздвинуть ноги, гладить рукой, ощущать её влажность и доступность, а потом ворваться в неё, заклеймить собой, выбить стоны и почувствовать, как она дрожит в моих руках, испытывая оргазм.

Вожделение настолько сильно, что мутится разум. Я готов разорвать её рубашку голыми руками, чтобы снова увидеть грудь, тонкую талию, плавные бёдра и гладкие ноги. Бесконечно длинные ноги, от которых я всегда сходил с ума.

Именно рубашка и остужает меня. Я недаром выбрал именно этот аксессуар. Сдерживающий барьер, сигнал «стоп».

– Воспитываешь в себе силу воли? – спрашивает Лада, когда мне чудом удаётся от неё оторваться.

Рука её коварно ложится на ширинку джинсов, и я, не сдержавшись, стону. Член стоит так, что мне больно. А от поглаживания становится почти всё равно. Пусть только сама сделает шаг навстречу – и я сорвусь. Буду лететь красиво, даже если разобью башку о камни.

– Что-то вроде того, – накрываю её ладонь своей, чтобы не елозила. – Давай спать, Лада.

– А ты уснёшь? – обдаёт она горячим дыханием шею и устраивается поудобнее. -–Тогда руку отпусти, хорошо?

– Да, как скажешь, – пытаюсь я удержать в себе нечто тёмно-кровожадно-похотливое, что рвётся наружу.

У меня мысли – завалить и присунуть, трахать, пока сознание не вышибу. Из неё и из себя. Это издевательство чистой воды, и Лада бы не отказалась, прояви я настойчивость, но вместо этого мы занимаемся садо-мазо – делаем вид, что всё хорошо, и мы тут прилегли отдохнуть.

От обоих веет неудовлетворённостью. На какой-то миг становится тихо, только наше сдерживаемое дыхание нарушает ночную тишину.

– Мне показалось, ты изменился, Ланской, – проговаривает вдруг моя синеглазая ведьма. – Стал раскованнее и круче, заматерел наконец-то. А в результате – ты всё такой же закомплексованный подросток внутри.

Если она хотела меня задеть, то шиш. Я давно уже перестал комплексовать по каждому поводу.

– Я и стал, Бакунина, всем, о чём ты когда-то мечтала вслух.

– Неужели? – в её голосе прорывается сарказм. Может, ей так легче справиться со своим либидо – как знать.

Очень даже хорошо, что я сдержался. Дальше будет либо проще, либо хуже, но в любом случае, я удовлетворён результатом: она наконец-то перестала смотреть на меня как на чужака, что внезапно ворвался в её жизнь в грязных ботинках.

– Именно так. У меня, Бакунина, есть ряд принципов, которые я не нарушаю.

– И какие же это постулаты, осмелюсь спросить? – её чуть на кровати не подбрасывает от внутреннего зверька, что так и хочет кинуться и покусать меня. Браво. То ли ещё будет. Давай, оживай, Лада. А я подожду.

– Я не трахаю малолетних дурочек, замужних дам и монашек.

На миг снова воцаряется хрупкое равновесие. Бакунина, видимо, переваривает информацию. Потом до неё доходит. Я слышу возмущённый рык и не могу сдержать улыбку. Она вполне может её увидеть в тусклом свете ночника, а поэтому я пытаюсь удержать губы. Лучше её не дразнить слишком явно.

– Я монашка?! Кто тебе сказал подобную чушь?!

– Твоя ночная рубашка, – легко провожу пальцем по хлопковому «крылышку».

– Да ты ж сам её подсунул! – возмущается она и начинает возиться с яростью червяка, что попал в каменную ловушку, но во что бы то ни стало хочет прогрызть туннель к свободе.

– Не спорю, – пытаюсь успокоить Ладу, но она не в том настроении, чтобы смириться. – Мне уйти спать в другую комнату? Или на пол? Или будешь столь жестока, что усадишь меня на стул – охранять твой сон?

– На коврик, – фыркает она.

– Как собаке, – тяжело вздыхаю я и делаю вид, что собираюсь встать.

Лада тут же прижимает меня обратно к подушке.

– Ладно. Я сегодня добрая. Но за монашку отомщу.

– Предупреждён, буду терпеть.

– Слишком ты покладистый, Ланской, – ворчит она. – Это настораживает.

– Правильно, так и должно. Я дракон, а поэтому очень опасен.

– Всё равно я тебя не боюсь, Берт. И вряд ли это изменится.

Лада наконец-то затихает. Тёплая. Живая. Желанная. Её голова на плече становится тяжелее. Как и веки, наверное.

– Свалился же ты на мою голову, – речь её замедляется, становится тихой и путанной. – Нарисовался – не сотрёшь. Вечный след в моей душе.

Вряд ли она понимает, что говорит, но эти слова – самое ценное, что у меня есть. Всё же я ей не так безразличен, как она хочет показать. Это даёт надежду.

Лада засыпает, а я долго ещё лежу, пялюсь в потолок и боюсь пошевелиться. Рука затекла, но я не хочу менять положение, тревожить её, потому что сон у Ладки поверхностный и тяжёлый.

Через время она начинает всхлипывать и бормотать.

– Ваня, Ванечка, – прожигают плечо её горячие слёзы, – Вера! – и столько тоски и муки в её голосе, что меня пробирает до костей.

Глава 6

Лада

На миг я забыла, как дышать. То, что сказал Берт, в голове не укладывалось. Раньше он никогда не убивал словами. Видимо, долгие годы тренировки давали о себе знать.

Когда первый шок схлынул, я поинтересовалась:

– Наши?.. Как-то я считала, что чтение любовных романов – прерогатива преимущественно женщин. Это там герои встречаются через годы, а у героини для героя сюрприз – ребёнок. Это не наш случай, Аль. Это не твои дети. Не сочиняй того, чего нет и никогда не было.

Аль откидывается на стуле, смотрит на меня пристально.

– Я не склонен к фантазиям в реальной жизни, Лада, хотя, наверное, статус творческой личности позволяет людям пренебрежительно отзываться о моих умственных способностях.

– Я не… – тряхнула головой, потому что да, съязвила. Он не оставил мне выбора – я защищалась, как могла. – Хорошо. Прости. Но к чему тогда ты сказал «наши», если не имеешь к моим детям никакого отношения?

– Давай рассуждать логически. Я привёз тебя сюда из сомнительного места. Вместе мы удирали от погони. В здравом уме и светлой памяти ты бы ни за что в жизни не сунулась в подобное заведение просто так, чтобы развлечься и оттянуться. Вчера мы выяснили, что ты хотела кого-то там найти, дождаться, встретиться. Сомневаюсь, что это было свидание.

Жесткий, деловой Аль с суровым лицом – человек, которого я не знаю. Я, как пони, по кругу возвращаюсь к этой мысли снова и снова.

– Это было не свидание, – подтверждаю его умозаключения. Мне даже становится интересно, куда он меня приведёт в итоге.

– Я привёз тебя сюда, ты сделала слабую попытку вернуться домой, но не настаивала. Если бы тебя дома ждали дети, ты бы боролась, как львица, или сумела бы меня убедить, что должна уехать. Ты во что-то влипла, Лада. И, судя по всему, не можешь справиться с ситуацией. Тебе нужна помощь.

– А ты тот, кто сможет помочь? – огрызнулась я в полном отчаянии. Он загнал меня в угол, как крысу. Чтобы выжить, нужно прыгать и кусаться, иначе получу лопатой по голове – и конец.

– Назови хоть одну причину, почему нет.

– Может, потому что не твоего ума дело?

Ланской приподнимает бровь.

– Если ты хочешь обидеть или задеть, то мимо. Промазала.

– Ты… чужой, понимаешь? – у меня не хватает слов, чтобы объяснить, что я чувствую, может, поэтому выходит коряво и неправильно.

– Я стану родным, – он проговаривает эти слова слишком серьёзно. Невыносимо. Неприемлемо.

– А меня спросил? Хочу ли я этого?

– Не спросил, Лада. Потому что если спрошу, ты отшвырнёшь меня на много километров, как взрывом. А если у тебя проблемы с памятью и слухом, я повторю: я приехал сюда за тобой. Ты кинула вызов, я принял.

– Всё дело в вызове? Хочешь показать, насколько круты твои яйца?

– Думай, что хочешь, но я не оставлю тебя в покое и всё же добьюсь очень понятных и внятных объяснений, а также ответов на свои вопросы.

Я встала из-за стола и отвернулась к окну. За стеклом шумели деревья, теряя первую листву. Сегодня пасмурно, как и у меня на душе.

– Я не хочу тебя втягивать в эту историю, – проговорила тихо.

– Тебе не кажется, что уже поздно метаться? Что мы уже в одной лодке, просто тебе по какой-то причине хочется, чтобы мы оказались на разных берегах. Это невозможно, Лада. Лодка одна. А мы в ней вдвоём. И поплывём либо вперёд, либо назад. Вместе. И не будем драться за вёсла. Давай я по-другому задам вопросы, чтобы у тебя всё уложилось, как надо. Тебе есть на кого опереться сейчас?

– Нет, – мотаю головой. Стоять к нему спиной глупо, но я продолжаю пялиться в хмурый сентябрь за окном.

– У тебя есть связи, деньги, люди, которые тебя поддержат и помогут?

– Нет. Я всё растеряла. Так, кое-что, по старой памяти. Деньги есть, да. Если надо будет, найду ещё. Наверное.

– Повернись ко мне, – командует Ланской.

Какого чёрта. Но я поворачиваюсь послушно и в глаза ему смотрю. Он меня достал, а сил сопротивляться нет совсем. Я опустошена настолько, что похожа на лист, атакованный тлёй: я высосана до дна. Осталось лишь поднять руки вверх и сдаться.

– Хорошо. Буду рада, если ты поможешь. Мне нужно отыскать бывшего мужа. Он запропастился куда-то.

– Дальше, Лада, дальше, – подстёгивает он меня и становится похожим на хищного бездомного кота: глаза светятся зелёным, черты заостряются. Ещё секунда – и он покажет клыки.

– В ту клоаку я ходила именно за этим. Пыталась отыскать его друга, но, к сожалению, не дождалась. Это моя единственная зацепка пока что. Я… достаточно долго не общалась с Сергеем. Не было нужды. У меня своя жизнь, у него своя.

– Что же случилось, Лада? Зачем он тебе понадобился?

Ланской явно умел допрашивать и добиваться желаемого. Где ты, стеснительный, впечатлительный Берт?.. Ты бы никогда не стал так на меня давить. Не смог бы, наверное. Ты всегда боялся сделать мне больно…

– Да он мне и не понадобился, – судорожно втянула воздух и обняла себя руками, пытаясь унять зарождающуюся внутри дрожь. – Глаза бы мои его не видели. Но обстоятельства сложились так, что он нужен кое-кому другому.

Глава 7

Семнадцать лет назад

– Я не всегда делаю то, что нравится.

Он смотрит на меня, закусив уголок губы до крови, наверное. В нём столько напряжения, что, кажется, прикоснись – и ударит током.

Берт будил странные, непонятные чувства. По идее, мне должна была бы ближе быть его сестра. А он… слишком маленький ещё.

Когда тебе пятнадцать, а мальчику тринадцать, это кажется пропастью. Но я так не думала. Он вызывал невольную симпатию – худющий, длинный, нежный, как цвет персика. Что-то такое светилось в его упрямых глазах, задевало, не оставляло равнодушным.

– Я тебе по большому секрету скажу, – решила я свести всё в шутку, – мы часто делаем то, что другим не нравится. Но это их проблемы. Ты ж не доллар, чтобы тебя любили?

– Я гораздо круче, – улыбнулся он мне в ответ так, что я «поплыла», – пойдём, я покажу, – схватил он меня за руку и поволок в дальний угол комнаты.

Оказывается, там ещё одна дверь притаилась. Берт толкнул её рукой и завёл внутрь ещё одной комнаты.

– Вот. Это моё пространство.

Он так и сказал. Но, может, так оно и было, потому что всё здесь принадлежало ему: стол, краски, мольберты, разбросанные наброски, книги. Странный диван с выпуклым «пузом» украшали вязанные салфетки. У меня даже глаза на лоб полезли: я давно не видела такой старины и какого-то нездешнего уюта.

– Здорово! – восхищённо выдохнула я и прошлась по студии на цыпочках. – Можно? – спросила, не решаясь посмотреть рисунки.

– Тебе можно, – ответил Берт, но тогда я внимания не обратила на его уверенный тон и маленькое примечание: «тебе».

Много позже я узнала, что сюда он не пускал никого, даже домработницу. Сам вытирал пыль и мыл полы.

У Берта были смелые рисунки, и уже тогда чувствовался талант. Он умел не просто схватывать и что-то схематично набрасывать. В его образах жила душа, дышало что-то настоящее, живое, отчего мурашки по телу бежали и волоски вставали дыбом.

– Ты учишься? – спрашивала и не могла оторваться от вороха набросков.

– Нет, – покачал Берт головой. – Точнее, да, но сам. Беру уроки в интернете. Отцу не нравится… моё увлечение.

В то время Берт запинался через слово. Выражался чётко и правильно, но будто подбирая слова. Кто знал, что несколько лет спустя он станет ритором? Будет учить словесности, ставить дикцию и правильное произношение? Сможет общаться легко и непринуждённо? Привлекать, притягивать людей и вести за собой?..

– Почему? – спросила я тогда, уже понимая, что последует в ответ.

– Отец считает, что заниматься мазнёй, – не мужская работа.

О, да. Мне это тоже знакомо, потому что мой родитель тоже многое решал за меня.

– А чем, по его мнению, стоит заниматься?

– Бизнес, аналитика, – пожимает Берт плечами. – Есть одно «но»: мне не интересно. Пока маме удаётся его уравновешивать, что будет дальше – не знаю.

Он не вздыхает тяжело, говорит об этом буднично, ровным голосом. Привык, наверное, что его без конца дёргают. Но в том, что он не сломался, я вижу хороший знак.

Мне тоже непросто. У меня… свой папа-тиран, который всем пытается диктовать, как жить и чем заниматься. Из-за него брат ушёл из дома и почти не общается с нами. Мы с мамой приходим к ним в гости, как преступники: втихомолку, чтобы папа не знал. И ни у кого не хватает духу перечить.

– С этим как-то можно бороться? – спрашиваю я.

Берт смотрит на меня внимательно и располагающе, и я неожиданно для самой себя вываливаю нашу семейную трагедь.

– Брат женился не по указке папы. До сих пор не разговаривают. А там Настя растёт. Хорошая такая, как куколка. Разве это правильно?

Берт слушал меня молча, но в глазах его я читала участие, и поэтому болтать было легко, будто мы сто лет знакомы, а не встретились случайно во второй раз.

– Я никогда не женюсь без любви, – сказал он много позже. – А по указке отца – тем более.

Слишком твёрдо, выпятив подбородок. У него шея, как у лебедя – длинная и беззащитная. Кадык выпирает. А он такой торжественно-серьёзный.

В иное время и при иных обстоятельствах, я бы, наверное, посмеялась. Над другим мальчиком – точно. А если б Сандра была рядом – безусловно. Та любила высмеивать, поддевать, смотреть свысока. У неё получалось. А я нередко просто шла у неё на поводу.

Но сейчас, когда мы с глазу на глаз беседуем по душам, Альберт Ланской не казался мне ни пафосным, ни смешным. Я видела в нём другое. И это другое заставляло почему-то сердце быстрее биться в груди.

В тот день мы расстались скомкано. А точнее – вообще никак.

– Вот вы где, – застала нас его мать врасплох. Смотрела проникновенно-внимательно. От её взгляда хотелось спрятаться. Мы ведь просто беседовали. Сидели друг от друга на километр. Но почему-то было ощущение, что она нас застукала за чем-то очень интимным. – А мы вас обыскались. Маргарита где?

– Где-то здесь, – зачем-то соврала я.

Глава 8

Альберт

– Привет, Роб, дело есть, – с Инденбергом[1] лучше церемоний не разводить. Он ценит своё время, я – своё.

– Боже мой, кого я слышу, – лениво тянет тот, видимо, пытаясь поиграть на нервах. Это он тоже умеет мастерски.

У нас с ним давние «высокие» отношения, завязанные на далёком прошлом, когда мы ещё были молодыми и зелёными. Не совсем дружба и не сугубо деловая связь – что-то между этими двумя понятиями.

– Будем глазки друг другу строить или всё же поговорим? – интересуюсь я, пытаясь поддержать его ироничный тон, хоть мне сейчас, наверное, не до этого.

– Ладно, упырь, жалуйся. Знаю же: просто так не позвонишь поговорить о вечном. Всем вам что-то нужно.

– А ты против-против?

– Я всегда «за», «за». Чую, жареным пахнет. Я этот запах издалека замечаю. Ты ведь сейчас не в столице?

– Нет. И помощь мне нужна здесь.

– Пф, – фыркает Роб с нотками превосходства, – плох тот рыбак, что не имеет свои собственные сети, коими он может ловить рыбку в разных мутных водах. У меня есть всё. Как в Греции. Поэтому жалуйся.

И я вкратце излагаю свою проблему. Так сухо, насколько могу.

– М-м-м-н-н-н… – мычит Инденберг, и я понимаю: завертелись шарики с роликами в его гениальной башке. – Во-первых, надеюсь, ты один?

– Если в доме, то не совсем. Если в комнате, то да. И это абсолютно чистый канал.

– Чего нельзя сказать об особе, которую ты опекаешь, и за которую вписался на всё это грёбаное дерьмо. Этот запах я тоже очень тонко чувствую. Но тебе повезло. У меня везде люди – раз, у меня есть гениальнейший мальчик – два. Скинешь адрес, завтра он будет у вас, займётся мудаком, что детей забрал. Сегодня к вам придёт человечек, пощупает твою девочку и проведёт дезинсекцию. И сам этого пухлогубого купидона не лови, не нужно, тем более, что вы там засветились, в том гадюшнике. Для этого есть специально обученные бойцы. Выследят – возьмут – прижмёшь. Но хочешь экспертное мнение?

– Не хочу, – Роберт всегда говорит много, но по делу, однако от его умения молниеносно плести паутину-удавку начинает болеть голова. Он нагнетает, даже если говорит чистую правду.

– Не хочешь, а придётся выслушать, – я так и знал, что его не остановить. – Дело ваше непростое, мягко говоря. Деталей уловить на расстоянии не могу, однако интуиция меня редко подводит. Но тем интереснее распутать клубок. Мы берёмся за это дело.

– Именно на это я и надеялся, – перевожу дух, понимая, что в одиночку практически невозможно искать несколько иголок в огромном городе-миллионнике.

Я сбрасываю адрес и наконец-то жму на «отбой». После беседы с Инденбергом ощущение, будто по всему телу, а особенно по мозгам, проехался трактор. Но я не в обиде: лучше этого проныры никто не справится с кучей задач, которые нам нужно решить в краткие две недели.

Лада моет посуду. С каким-то энтузиастским остервенением. Я её понимаю: в моменты, когда не можешь справиться с эмоциями, находишь некое утешение в подобии действий.

– Я скоро вернусь, – повторяю, чтобы вбить ей эту истину в голову. Я всё ещё побаиваюсь, что она, как только за мной закроется дверь, рванёт куда-нибудь. – Я ненадолго.

Она поднимает на меня глаза, и столько там тёмной тоски, что сердце захлёбывается от её боли и отчаяния.

«Не надо, – хочется сказать и успокоить, – я ведь и так сделаю для тебя и детей всё. Я принимаю тебя полностью, как есть. Со всем твоим прошлым и настоящим. И очень надеюсь, что есть для меня место в нашем общем будущем».

Но пока я не могу произнести этих слов вслух. Не время. Не сейчас, когда она сосредоточена на том, что для неё гораздо важнее меня. И, может, поэтому я точно знаю: сделаю всё, чтобы найти Веру и Ваню, её идиота-мужа и какого-то пухлогубого Осю. Мир переверну. Совершу невозможное.

У меня появился в жизни смысл, есть цель, к которой я стремлюсь. Я перестал болтаться, как говно в проруби. А позже, когда я убью всех драконов, надеюсь, она примет меня как воина, что вернулся с войны, запылённый, усталый, домой. К ней.

– Я буду ждать, – говорит мне Лада, и от этого ещё больше чувствую себя всемогущим непобедимым варваром, диким Кинг-Конгом, что бьёт себя в грудь и рёвом вспарывает пространство.

Вместо этого я целую её осторожно в щёку и подмигиваю, ободряя.

Я не хочу уходить. Хочу закрыться с ней в этой полупустой, полуразваленной квартире, залечь в кровать и не отпускать от себя суток десять.

Может быть, когда-нибудь так и случится, но не сейчас. У меня встреча с детективом через пятнадцать минут, поэтому я спешу.

Нанятый мною Пинкертон больше похож на молодого, полного энергии и сил шимпанзе: сильно волосатый, небольшого роста, кривоногий. С бархатными глазами, способными проникнуть куда угодно.

У меня так и чесались руки его запечатлеть. Кажется, при всей своей непрезентабельной внешности, он пользовался популярностью у женщин. Эдакий Бельмондо в молодости.

– Сделаю, Альберт Викторович, – кивнул он энергично и бодро начал тыкать пальцами в свой планшет, занося какие-то важные для него данные. – Ося-шмося… – бормотал он радостно под нос, словно песню бубнил. – Найду я даже прыщик на теле у слона.

Глава 9

Лада

Аль полон сюрпризов. У меня и мыслей не было, что меня могут прослушивать. Возможно, я слишком оптимистична или весьма далека от всех шпионских страстей, но эта проверка – то ещё испытание для моих и без того натянутых до предела нервов.

Пришлый Александр выглядел… странно. Молодое лицо и седые волосы. Будто кто взял и макнул его голову в краску цвета металлик. Может, он и есть крашеный? Может, это сейчас так модно?..

Спрашивать о такой ерунде – глупо, а поэтому я смотрела, как он методично раскладывает на столе вещи из моей сумочки. Не стесняясь, не тормозя. Чётко, будто по полочкам. И пальцы у него, как резиновые. Словно костей нет.

– Чисто, – сказал он ещё некоторое время спустя и сложил всё обратно.

Не удивлюсь, если по тем же местам, как было. Но в сумочке у меня обычно лёгкий бардак. В другое время и при других обстоятельствах я бы, наверное, краснела. Сейчас же мне было всё равно. Только тревога вошла тупой иглой в сердце и не хотела никуда деваться.

Меня терзало ощущение, что я теряю время. Что оно проходит как песок сквозь пальцы, а мы так и не сдвинулись с места.

– Вы ведь живёте не здесь? – смотрит на меня глубоким взглядом этот странный парень, а я не знаю, могу ли ему довериться.

– Нет, – отвечает за меня Альберт.

– Там съёмное жильё, – зачем-то уточняю я.

– Мы могли бы туда наведаться?

Я колеблюсь, но недолго. Киваю утвердительно. Что он там увидит? Что найдёт?

– Мы всё равно туда собирались, – смотрю на Альберта.

Я почему-то не склонна доверять этому мужчине, которого вижу впервые в своей жизни. Судя по всему, Ланской тоже. И на его лице я читаю те же муки. Он не уверен.

Пауза затягивается. Седой ждёт с благостной улыбкой на лице. По всему видно, что ему всё равно: согласимся мы или отправим его в пешее эротическое путешествие.

Я уже открываю рот, понимая, что должна принять решение, когда Ланской всё решает самостоятельно.

– Поехали! – прикладывается он ладонью к столешнице.

– Вот и славно, – машет ресницами, как веерами, странный тип Александр и лёгкой походкой направляется к выходу.

– Он странный, – шепчу одними губами, подхватывая сумочку.

– Всё будет хорошо, – жжёт ладонь Аля, что уверенно ведёт меня к входной двери. – Разберёмся.

– У меня своя машина, – заявляет нам Александр, что терпеливо ждёт нас возле подъезда. – Поэтому вы впереди, а я за вами.

– Не потеряетесь? – уточняет Ланской, и я ловлю тонкую иронию на губах Седого.

– Не беспокойтесь. Я отлично вожу, а ещё лучше – вижу, так что вероятность того, что я потеряюсь, невелика.

И только когда мы выезжаем с парковки, я понимаю, что он сказал.

– Хорошо видит? – переспрашиваю, глядя на чеканный профиль Альберта. – Очки у него тоже фальшивые?

– Тоже?.. – Ланской так невозмутим, что хочется его легонько стукнуть или встряхнуть.

– Как и его волосы.

– Думаешь, красит?

Я уже ничего не думаю. У меня внутри – пружина до отказа натянутая.

– Такое чувство, что он не помочь пришёл, а нагадить. Не найти что-то, а подсунуть.

Альберт на меня не смотрит, но если бы я сейчас нашла в его лице хотя бы намёк на улыбку, я бы точно сделала что-то из ряда вон выходящее. Поколотила его, например.

В этот критический момент у него звонит телефон.

– Слушаю, – кидает он сухо, а затем включает громкую связь.

– … мальчик понравился? – слышу я бархатно-ленивый голос и представляю огромного чёрного кота почему-то. – Чудный экземпляр, правда?

– Ты хоть бы предупреждал, – спокойно отвечает невидимому собеседнику Аль. – У нас тут и так ситуация взрывоопасная, а ты подсовываешь весьма подозрительного типа.

– Внимания не обращайте на его внешность. Это лучший спец в своём деле. Уникальный парень. В своё время ему досталось. Выглядит он странно, не спорю, но доверять ему можно на девяносто девять процентов. И да, в общих чертах я ввёл его в курс дела, потому что нет ничего хуже, чем работать вслепую. А я, если берусь, должен быть уверен в отличной работе и положительном результате.

– Роберт, в следующий раз лучше предупреждай, договорились?

– Ладно, Ланс, не кипятись. Второй мальчик прибудет к вечеру, я заранее позвоню, как только он вылетит. Черноокий брюнет-красавец, под два метра ростом. Чистокровный гений. Просьба не обижать, договорились? Даже если вдруг тебе покажется, что он недавно от материнской груди оторван. Это заблуждение. И отключи громкую связь. Пару слов для тебя индивидуально шепну.

Альберт, качая головой, усмехается и отключает громкую связь. Я больше не слышу, что говорит невидимый Чёрный Кот, вижу только, как Аль хмурит брови, кивает чему-то.

Может, если бы я напрягала слух, то смогла бы уловить часть их беседы, но я не хочу. Я устала. Мечтаю расслабиться, сползти по сиденью, прикрыть глаза, выкинуть все мысли из головы и наконец-то перестать тревожиться. Но это возможно, если Вера и Ваня снова окажутся рядом. Может, тогда я наконец-то получу долгожданный покой и спокойный сон.