Трепет пламени и возвращение с Люциса

Глава 1

Глава 2

༄༄༄

Мила сидела на кухне, подперев рукой голову, и размышляла о том, что Моцарт так и не дал ей ответа ни вчера, ни сегодня.

– Пап... а что делать, если тебя не любят?

– Кто это тебя не любит? – встрепенулся Мэххен, засуетившись, то ли от осознания того, что Милу кто-то может уже любить, то ли от её жалобы на невзаимность.

Точнее и от того, и от другого.

– Не важно. Просто. Что делать в этом случае?

Мэххен немного успокоился, все ещё, тем не менее, выглядя слегка возмущенным. Потенциальный "парень" дочери на горизонте встретился в их разговоре впервые, и он совсем этого не ожидал, и, как оказалось, не особенно-то был готов к тому факту, что его дочь уже вроде как взрослая… уже девушка.

Мужчина помолчал, поджав губы и, скосив взгляд в сторону, наконец задумчиво произнес:

– Думаю, любить себя и наслаждаться жизнью. Ты ведь такая замечательная у меня. А рано или поздно, всё само получится, если ты будешь на своём месте, заниматься тем, что считаешь важным для себя. И он сам найдёт тебя.

Мэххен пододвинул поближе к дочери её любимый морс из облепихи, густой и сладкий, с мякотью, стараясь отвлечь и подбодрить её тем, чем мог.

– В холодильнике суп. Мама сделала. Будешь? Он вкусный.

༄༄༄

Моника никогда не сравнивала с кем-то Милу.

Из собственного детства она помнила, как сама неосознанно во всем пыталась быть лучше той дочки маминой подруги, с которой её сравнивали в плане успеваемости в школе. Вот только успеваемость Моники от этого лучше не стала, – она как была хорошисткой, с интересом изучающей только то, что ей было по душе, так и осталась. Зато комплексы и неуверенность, странное подсознательное ощущение, что от дочки маминой подруги можно ожидать какой-то неведомой угрозы для себя, были с тех пор приобретены. Однажды она узнала, что эту девушку, оказывается, тоже сравнивали с Моникой её родители, но только в другом: в спортивных достижениях, общительности и доброжелательности. Обе девушки неосознанно побаивались друг друга всё детство и то и дело конкурировали по мелочам.

Желая смотивировать своих детей на развитие обычным вопросом: "А сколько пятерок за четверть у твоей одноклассницы?", родители, сами того не зная, лишь навязывали им неосознанные страхи, что кто-то другой лучше и больше достоин любви и внимания. Впоследствии Моника ещё не раз переосознавала слои этой боли, пока не поняла, что на самом деле нет кого-то лучше или хуже. Даже если один человек объективно мудрее, добрее и честнее другого, то это всего лишь разные этапы на пути эволюции души.

Всё равно, что сравнивать студента и школьника. Один не лучше другого, это лишь разные временные точки взросления и развития. Также и люди, один из них ещё не осознал свою божественную суть, силу любви внутри себя, меняющую реальность, и пока выбирает жизнь из страха и разъединенности со своей силой, а другой уже выбирает быть в любви и гармонии с собой и миром и осознанно сотворять свою жизнь, следуя по пути добра и радости, сотворчества с Источником внутри себя. Но суть у них одна и та же. Оба одинаково божественны и ценны, и что бы они ни делали – они не смогут стать лучше или хуже другого, они – часть единого целого, любви, вечной творящей энергии жизни. Они божественны и одинаково важны для мира. Такие, какие пришли в эту жизнь. Поэтому и сравнивать в конечном итоге себя с кем-то не имеет смысла.

После психологических осознаний и сессий с сенсориками, отношения Моники с дочерью становились всё лучше и лучше. Как оказалось, всё, что было нужно, это полюбить больше саму себя.

༄༄༄

– Я хочу изучить знания о здоровье и счастье, которые есть у землян, и дополнить их теми, которые получила, живя и учась на Люцисе. Тогда я смогу больше понять землян и поделиться знаниями на понятном им языке. А еще я немного скучаю по планете, с которой родом и мне интересно, как сейчас там дела.

– Значит мотивация: интерес и желание поделиться? – уточнил Моцарт.

– Да.

– Ладно, хорошо.

Спустя несколько дней Мила наконец приняла долгожданный видеозвонок от Моцарта. А после этих двух слов, похожих на его согласие, засияла, словно одна из звезд в скоплении Плеяд.

– Но у меня несколько условий, – добавил мужчина. – Точнее два.

Мила слегка закатила глаза, скорее в шутку, чем всерьез, и тут же широко заулыбалась, обратившись вся во внимание.

– Сначала мы летим в Польшу, а не в Россию, так как мне нужно увидеться с одной из бывших учителей, точнее… – начал Моцарт, но Мила его перебила:

– Конечно!

– Ну а второе…

Мила вопросительно подняла брови.

– Если я почувствую, что есть какая-то опасность, ты доверяешься моему чувствованию и не противоречишь решению. Хотя мы и поедем инкогнито, твой отец говорил о необходимости быть бдительными все равно.

– Ладно!

"Когда-то я уже слышал подобное от твоей мамы… – подумал Моцарт, тяжело вздыхая, – и она не особенно-то следовала своему обещанию”.

После завершения звонка в животе Милы порхали не просто “бабочки”. Она словно проглотила дюжину мелких колибри, которые яростно пытались выбраться наружу. Возведя взгляд к потолку, Мила рухнула спиной на одеяло и мелодраматично выдохнула.

От осознания, что она собралась ехать на Землю с Моцартом, кружилась голова.

Они будут проводить вместе кучу времени. Это было волшебно и… пугающе.

– Все в порядке? – спросила мама, проходя мимо неё к шкафу со стопкой идеально сложенного чистого белья.

Глава 3

༄༄༄

– Мила…

Когда Мила расслабленно рисовала что-то на своем планшете, возникновение Моцарта в её комнате было последним, что она ожидала увидеть.

Подскочив в кресле от неожиданности, девушка уронила на пол пару ручек для виртуального 3D-рисования и уставилась на него.

Моцарт никогда не приходил без предупреждения. Тем более не телепортировался прямо в её дом.

Это вообще возможно с учетом частных заглушек, которые наверняка установил отец?

Что-то случилось?

– Да-а?.. – неуверенно отозвалась она, вставая навстречу.

Мужчина приближался медленно, смотря на Милу необычным взглядом, пока не встал почти вплотную. Ближе обычного.

Он был сосредоточенным, едва заметно улыбался, но выглядел при этом так, словно пытался скрыть свою улыбку. Чересчур пристальный, с нехарактерной для него хитринкой, взгляд вызывал недоумение.

– М… Моцарт?

Весь мир вокруг вдруг стал нечетким, когда он оказался так близко, сокращая ту дистанцию, которую обычно уважал с досадной неизменностью.

Мила всегда хотела почувствовать его ближе, но сейчас… Стоило ему поднять руку и мягко прикоснуться тёплой ладонью к щеке Милы, она от удивления вздрогнула.

Сердце тотчас пустилось вскачь.

Подушечка его большого пальца погладила её по скуле… нежно, ласково, и невесомые прикосновения двинулись ниже.

Широко распахнув глаза, метаясь ошеломлённым взглядом по его лицу, Мила ощущала, как тыльной стороной ладони он ведёт вниз по её шее. Как он спустился до плеча, прежде чем медленно погладить большим пальцем по ключице – до тех пор, пока не встретился с бретелькой её платья.

Дыхание сбилось, когда мужчина улыбнулся ей слегка нахально, а затем опустил взгляд на её губы, словно уже целовал их в мыслях. В его глазах плясал весёлый огонёк, а в глубине мерцало что-то… незнакомое. Там не было привычной теплоты.

Смесь не его энергии с его внешностью сбивала с толку. Голубые океаны глаз, родные, стройные черты лица, скулы, красивые длинные пальцы и сильные руки, о прикосновении которых она мечтала так давно…

Мила почти почувствовала себя невесомой от волнения и шока, но слишком медленно осознавала происходящее, не отстраняясь ни на дюйм, но и не подаваясь Моцарту навстречу.

Не понимая, что здесь происходит, но и не желая выходить из игры.

Что это ещё за странная игра?

Внезапно он легко смахнул планшет и ручки со стола, сбросив их на пол, обнял Милу за талию, и, словно пушинку, усадил на стол, окончательно выводя девушку из эмоционального равновесия.

– Моцарт, что с тобой? – спросила она требовательно, прежде чем встретить на мгновение лёгкое прикосновение его губ к своим губам. От неожиданности Мила даже не была уверена, хочет ли отвечать взаимностью на поцелуй, несмотря на многолетнюю влюблённость. Что-то явно было не в порядке, вовсе не так, как должно было происходить.

Моцарт отпустил её столь же внезапно, как и заключил в объятия.

– Ну что, довольна? – спросил он с улыбкой.

– Чем? – недоуменно воскликнула Мила, вцепившись в стол руками.

– Я поцеловал тебя. Ты этого хотела?

Она нахмурилась, взглядываясь ему в глаза. В них был не Моцарт…

– А я не так хотела. И ты… странный. Словно другой. Моцарт не поцеловал бы… так…

– Так значит, ты влюблена в него! – услышала вдруг Мила победный женский голос.

Образ мужчины растворился в воздухе, словно дым.

Распахнув глаза, Мила рывком вскочила с кровати в своей комнате.

– Влюблена! Я так и знала! – пела Оливия, подруга Милы, танцуя по комнате с хитрой улыбкой на губах.

– Ты что, совсем оборзела?! – голосом, граничащим с опасностью, вскричала Мила, как только снова обрела дар речи.

Она яростно выдернула из рук подруги интегратор иллюзий с двумя влажными электродами по бокам.

– Ты…! Зачем ты это сделала?! – вертя в руках один из дорогих гаджетов Оливии с Земли-2, Мила думала только о том, чтобы разбить его прямо сейчас о стол. В отместку. За нарушение личных границ.

– Ну нужно же было определиться с этим перед тем, как ты улетишь с ним на другую планету! – с весёлой восторженностью провозгласила Оливия, запрыгнув на кровать, подальше от гневной подруги.

– Ну ты и сволочь… – яростно сказала Мила, отворачиваясь.

Уголки её губ дрогнули, опустились. Эту тайну никто не должен был знать. Кроме Наиры и тёти Эмилии. Мила предполагала, что чем больше людей в курсе, тем больше шанс, что Моцарт уловит эти мысли телепатически – и тогда точно не согласится с ней поехать на Землю.

Удивительно было то, что он до сих пор их не считал. Либо она действительно была хороша в мыслительном блоке и медитации, либо Вселенная по какой-то причине не считала необходимым открывать Моцарту именно эти её мысли при спонтанной телепатии. Ведь люди считывают только то, что им нужно считать…

«Да считал он всё давным-давно, – то ли утешала, то ли расстраивала её порой Наира, как обычно, было неясно, – как можно не заметить эту влюблённую частоту, если даже меня от неё может стошнить, от твоей радуги, когда ты о нём говорить начинаешь».

– Да брось… Ты чего? – остановила свой танец Оливия, заметив наконец смертельную серьёзность и напряжение в позе подруги. Вместо того чтобы кричать на неё или закидывать подушками, защекотать до мольбы о пощаде, Мила стояла, замерев, слегка дрожа, уставившись в окно.

– Уйди, Оливия… И не смей никому об этом говорить, – сухо прошипела Мила.

Теперь она ещё больше ненавидела людское любопытство по поводу чужой личной жизни. Терпеть не могла сплетни и тех, кто их добывает и распространяет. Мила вообще не относилась к этой категории людей…

Эти чувства к Моцарту были только её, сокровенные.

Глава 4

༄༄༄

Спустя две недели они уже сидели на вокзале города Яларик и ждали, пока прибудут родители Милы, чтобы проводить их до космической станции отправления на планету Земля.

День стоял солнечный, хотя ещё с утра моросил мелкий, уютно-ленивый дождь.

Моцарт был расслаблен и умиротворен, как и обычно, а вот Мила едва справлялась с тем, чтобы не начать наматывать круги по "холлу отдыха" от радостного предвкушения.

– Мы полетим на Землю! Ура, Моцарт!

– Ура, – спокойно сказал проводник, слегка усмехнувшись со своей неизменной добродушностью.

Накануне Миле приснился кошмар. Во сне, во время их путешествия на Землю с Моцартом произошло что-то плохое. И теперь девушка пыталась почувствовать, является ли её сон сигналом от подсознания, предчувствием, или же это просто страх.

Мила представила грядущую ветку реальности, как они с Моцартом телепортируются на Землю по специально построенному за последние годы каналу для космических кораблей, сокращающему время пути. Как они живут там, на Земле… Как путешествуют по разным странам…

Девушка не чувствовала ничего, кроме радости. Тяжести на сердце не было. А значит, это не предчувствие, это лишь её страх.

Да, действительно, за кого Мила и боялась, так это за Моцарта. Боялась, вдруг их инопланетное прибытие всё же обнаружит кто-то из врагов папы и чем-то навредит люцисианцу. Кто-то, кого интересует появление на Земле дочери бывшего агента ОМС и нынешнего сотрудника планетарной защиты планеты Люцис и межпланетных альянсов…

Хотя для чего? Война уже давно прошла. Только из мести?

Вот только почему Мила боялась за Моцарта, владеющего телепортацией в совершенстве, а не за себя – непонятно.

За себя, когда Моцарт был рядом, она никогда не боялась. Он внушал ей почти сверхъестественную уверенность в том, что всё будет хорошо.

Папа, естественно, был против поездки и изо всех сил пытался отговорить её от этой идеи.

Мама же, на удивление, не волновалась.

Мила скосила взгляд с книги вбок, на своего проводника, смотря, как Моцарт медитирует и настраивается на благополучную дорогу, прикрыв веки. Подруга мамы Нейрали – близкий семье энергетик – тоже успела провести им свет в дорогу.

Моцарт почувствовал взгляд Милы на себе и повернулся к девушке, расслабленный и сонный.

– Как ты? – спросил он, потянувшись, а затем зарывшись по самый кончик носа в высокий ворот своего синего худи.

Моцарт был таким уютным, нахохлившимся, словно воробей.

Мила невольно любовалась и успокаивалась от его глубокой безмятежности.

– Хорошо. В какой город Польши мы прибудем?

– Краков. Он чем-то похож на твой родной Архангельск – небольшой, уютный, без метро… Еще дома по стилю напоминают Петербург. Там много колоритных улочек.

– Ого... да ты неплохо ориентируешься в городах.

– Да. Я сдавал зачёт по России. Правда основным местом моей специализации был Северо-западный регион.

– Проводники делились по регионам?

– Типа того.

– Понятно... Я, кстати, никогда не говорила, но спасибо тебе большое, что тогда спас мою маму и меня. Если бы не ты, то неизвестно, выжила бы она, да и я без неё... Ведь у нас никого из близких особо-то и не было... Тем более в России. Только друзья семьи, ну и дальние родственники в Дании и на юге России.

– Я делал то, что чувствовал, во благо всем нам, – с улыбкой ответил проводник, – невозможно сотворить добро по отношению к кому-то, не сотворив его одновременно и по отношению к себе…

Другого ответа Мила и не ожидала, с сердечной благодарностью смотря ему в глаза.

– А вот и твоя мама! – внезапно сказал он.

Они синхронно встали с кресел, и Мила побежала к Монике с Мэххеном, чтобы крепко обняться и попрощаться перед отправлением на Землю.

༄༄༄

Когда ты смотришь из иллюминатора на одну из населенных планет, то все дела и заботы людей, которые живут на ней, кажутся такими мелочными в сравнении с вечным мерцанием звёзд во мгле космоса. Шум городов и суета так далеко. Всего лишь крошечные огоньки. Любые проблемы, вопросы и отношения. Любые попытки куда-то успеть.

Ты смотришь, как в ходе вращения, часть планеты погружается в ночь. Кто-то спешит по пробкам домой, чтобы поужинать вместе с семьёй. Кто-то пытается доделать учёбу в срок, потому что сдавать уже утром. А кто-то печёт именинный торт и волнуется, что не успеет к приходу гостей.

Ты видишь спутник, другие планеты и звезды, еще и ещё, их число необъятно. По пути с Люциса до Земли красовались туманности разных цветов. И всё это такое неспешное, размеренное и бесконечное. Единое, всеобъемлющее. Почти вечное по сравнению с быстротечно мелькающими жизнями тех, кто населяет планеты. И их нескончаемым потоком мыслей, которые постоянно меняются, но крутятся чаще всего неизменно, без остановки. Кроме тех жителей, кто вышел из этого суетливого круга и частенько присутствует в настоящем – они делают почти те же вещи, но только живут, осознанно наблюдая, обращая внимание по-настоящему на то, что происходит.

Хоть на космических кораблях и не было мощной связи с природой и планетарной энергией (к примеру, энергия Люциса всегда служила Миле огромной поддержкой), но там была совершенно иная, более молчаливая связь, тишина присутствия чего-то незримого. Тишина космоса. Хотя и весьма опасного и безжизненного, но очень красивого. Великолепного. Перехватывающего дыхание.

Мила впервые смотрела на свою родную планету со стороны. Щекочущее предвкушение наполняло грудь девушки так, что было трудно дышать. Словно она скучала по ней так давно, но даже не подозревала о силе их связи. Родство с этой планетой было в её ДНК, а теперь, трепетало, внезапно разбуженное.