Три дамы, королевы. Три сестры.

Маленькие ведьмы и большие страдания

Три дамы, королевы. Три сестры.

Часть первая.

Маленькие ведьмы и большие страдания.

Глава первая.

Зов.

Мирослава.

В кромешной темноте я сидела совсем одна. Ночная темнота окутывает меня едва ощутимым прикосновением. Рядом никого нет, только в темноте еле покачиваются ветки деревьев. Я вглядываюсь и вижу, что ветки приближаются ко мне. Ветки превращаются в костлявые бледные пальцы. Они нежно и ласково окутывают мою шею. Чувствуя прикосновение холодных пальцев, я понимаю, что это мои руки. Костлявые и слишком бледные. В попытке оторваться от своей шеи я падаю на белоснежный снег. Рядом лежит истерзанная Елена. Ее живот. Тысяча диких волков разорвали ее. Я задыхаюсь от своих же рук и ни чем не могу помочь сестре.

Проснувшись вся в холодном поту и медленно приходя от очередного морока, моё сердце стучит так быстро, что во всей комнате слышен только этот звук. Такие сны не раз приходили ко мне, но в эту ночь всё было как наяву. Рукой я гладила своё тело, пытаясь унять биение сердца. Я тихо встала. Родители и сёстры мерно спали. Я накинула кафтан и, стараясь не шуметь, хотела открыть дверь из избы, как почувствовала чей-то взгляд. Оглянувшись, увидела, как Елена смотрит на меня в упор. Взгляд зелёных глаз был тускл, Елена будто смотрела сквозь меня. Я поняла, что сестра гуляет между Явью и Навью. Задержавшись ещё лишь на секунду, я юркнула из избы.

Я шагала босиком по холодной траве. Дойдя до нужного дома, я осмотрелась и бросила камушек в окно. Долго ждать не пришлось — голова Варвары показалась в окне. Подруга кивнула мне и через несколько минут вышла на улицу. Медленно шагая и держась за руки, мы спустились к реке — мы часто так делали. Иногда вместе со всеми друзьями, иногда с моими сёстрами, иногда только вдвоём. Мне, конечно, нравилось, когда только вдвоём. Варвара опустилась на траву, я села рядом.

Ночь окутала землю мягким покрывалом тишины. Над тихими водами широкой реки висела полная луна, рассыпающая серебристые лучи, которые танцевали на поверхности воды, создавая иллюзию мерцающих звёзд. Лёгкий ветерок нежно играл с листьями деревьев, шелестя и напевая свою мелодичную песню. Я опустила ноги в прохладную воду, ощущая её мягкое прикосновение. Мои длинные волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, словно продолжая танец природы вокруг меня. Варвара смотрела куда-то вдаль. Несмотря на всю красоту ночи, её сердце было неспокойно.

— Опять морок? — тихо спросила она.

Я пожала плечами и кинула камушек в воду.

Внутри меня закипал гнев.— В пекло их!

Я снова кинула камушек в воду уже подальше.

— Тебе надо рассказать кому-нибудь. — Огромные зелёные глаза смотрели щенячьим взглядом.— Я рассказала тебе.

Варвара приблизилась ко мне и взяла за руку.

— Расскажи отцу.

— Ни за что! — Я сказала это резче, чем хотела. — После того как я рассказала ему о том, что я делала с кровью, я перестала быть его дочерью. Теперь я как глупый котёнок: если я что-то делаю не так — он злится и молчит. Хотя обучает Елену и Богдану тоже, но со мной ведёт себя так, будто я всё делаю не так.

Я разрыдалась. Слёзы душили меня; я больше не смогла вымолвить ни слова, только спина сотрясалась от рыданий.

Варвара гладила меня по спине и молчала. Слова здесь были излишни.

Она знала, кто я такая, и не бросила меня. Остальные обходили меня стороной, тыкали пальцем и боялись.«Ведьма… Ведьма… Ведьма…»

Моё сердце кипело ненавистью и злобой, горечью несправедливого осуждения и болью одиночества. Я ненавидела тех, кто шептал это за моей спиной; тех, кто смотрел исподтишка в ожидании очередного приступа безумства. Каждый шёпот становился ножом, вонзающимся мне в душу; каждое слово рождало новый ожог унижения.

Я знала: страх — единственное оружие против тех, кто хотел видеть во мне лишь монстра. Поэтому я пускала себе кровь, наблюдая за тем, как алые капли стекают по бледному телу и вызывают ужас у окружающих. Закатывая глаза и имитируя судороги с падением на землю, я наслаждалась паникой, чувствуя себя властительницей над чужими эмоциями.

Дети бежали прочь с криками ужаса; взрослые крестились, глядя на меня полными суеверного страха глазами. Они ждали чуда от добродетельной Богданы; спасались свечами и целебными травами; доверяли предсказаниям Елены; искали защиты у видящих будущее её мудрых глаз. Но разве могли бы они принять такую как я? Нет! Я была иной — особенной. Во мне текла кровь волка. Магия струилась по моим жилам так сильно, что подчиняла себе чужую волю. Это проклятие я не выбирала сама — оно было навязано мне ещё до рождения. Теперь же оставалось одно: заставить бояться всех вокруг; показать миру истинную силу своего дара. Сколько бы отец ни наказывал меня плетью — я буду такой.

Варвара всё ещё сжимала мою руку. Она — мое спасение.

Домой я пришла с первыми лучами солнца. Мама и Богдана уже ушли в лес. Отец собирался в кузницу. Он ничего мне не сказал. Я молчала.

На улице Елена стирала одежду. Я присоединилась к ней.— Пойдёшь сегодня на праздник? — улыбаясь спросила Елена.

Я кивнула.

Сестра намылила руки — на её пальцах замерцали пузырьки. Она аккуратно достала руку из воды так бережно, чтобы пузырек не лопнул.

— А Ванко тоже пойдёт? Я дунула на её руку — пузырек исчез.

— Не знаю, он мне не докладывает.

Елена расхохоталась и мыльными руками дотронулась до моего носа. Мыло неприятно скатывалось вниз — это рассмешило её ещё больше. Я улыбнулась тоже.

Вечером весь дом наполнился ароматом трав и воска. Богдана расставила множество свечей по дому — каждый огонёк мерцал в такт другому. Мама пела старинную песню на диалекте предков. На полу сидела Елена и мастерила венок; несколько уже красовались на столе и дверях .

Наконец я почувствовала радость за долгое время и села рядом с сестрой.

Пусть я не такая как другие люди — но с сёстрами мы одинаковы! Они тоже ведьмы, как и я: Елена — предсказательница; она видит то, что показывают ей предки или боги (хотя путь не всегда предопределён: люди сами творцы своей судьбы). Богдана многогранна: она мастерски делает снадобья и умело создаёт свечи; лечит людей своими нитями... Как ей это удаётся? Не знаю! Она говорит: магия справедлива и беспощадна — поэтому за свой дар она платит самыми прекрасными воспоминаниями... Она ранима и изящна; её неестественно белые волосы мягко струятся по спине... Богдана пышнотела — а я просто костлява и слишком бледна... Я всегда завидовала её жизнерадостности и милосердию...