Три дня - полюбить нельзя развестись

Глава 1 Вот же влипла.

Вот же влипла.
Судорожно думала я, сидя в кафе в районе Сен-Жермен-де-Пре.
Нужно бы ещё поработать хотя бы пару часов, но обстановка в зале уже накалилась так, что кофе в чашке начал вибрировать.

Две чучундры всё испортили.
Два месяца наблюдений коту под хвост. Я так злилась, что скоро, кажется, начну говорить с собой вслух. Хотя... не уверена, что уже не начала.

Обстановка — как перед взрывом: либо я сейчас выскочу отсюда и нарвусь на большую неприятность, либо задержусь и нарвусь на... ещё большую.
Что делать? Что делать?!

А ведь кафешка правда приятная. Работать в ней — само удовольствие.
Я забрела сюда случайно два месяца назад, когда привезла Андре на занятия к психологу. Нужно было где-то коротать три часа. Не хотелось бродить по городу, как потерянная. Решила найти что-то уютное, взять капучино и закончить роман.
Издатель уже дышал в спину, а я — как всегда — откладывала финал, потому что сначала надо было «впитать атмосферу». Ну и понаблюдать, конечно.

А потом появился он.

Не сразу, не с фанфарами. Просто — однажды утром, ровно в 9:00, в зал зашёл человек, от которого даже кофемашина будто перестала шуметь. Высокий, собранный, будто сошёл со страниц какого-то глянцевого журнала "Бизнес + власть + тайна".
Алекс Рем. Как я потом выяснила. Но сначала он был просто "Мистером Овсянкиным" — потому что всегда ел овсянку с ягодами и пил чёрный чай.

Он всегда был один, без спутницы. Всегда с охраной. И всегда в том самом стеклянном кабинете у окна, как в аквариуме для акул, только очень богатых.

Я наблюдала. Я записывала. Я даже дала клички его охранникам. Один — "Бэтмен", второй — "Фарш". Почему "Фарш" — никто не знает. Даже я.
Всё шло по плану — я писала, наблюдала, и втайне думала: «Вот бы его в роман. Или хотя бы в черновик».

За два месяца работы в кафе я научилась различать клиентов по походке, голосу, заказу и даже по звуку, с которым они ставили чашку на стол. Это не бзик. Это — профессиональная привычка писателя, у которого нет нормального офиса и есть трёхчасовой блок свободы между детским психологом и жизнью.

Я замечала всех. Студентов с ноутбуками, уставших женщин с глянцевыми ногтями и тревожным блеском в глазах. Молодых мужчин, которые отчаянно делали вид, что читают. Но пройти мимо неё было невозможно.

Барби вошла в кафе на третий день после того, как впервые появился Алекс Рем.
Это было как эпизод из сериала: она буквально вплыла в помещение — высокая, роскошная, с азиатской внешностью и идеальной осанкой.
Загорелая, как дорогая карамель, в кофейно-молочных шортах и белом топе с открытыми плечами.
На шпильках. В июне. По брусчатке. По Сен-Жермен-де-Пре .

Она процокала мимо меня, бросив на меня взгляд, который мог бы вызвать у менее устойчивой женщины лёгкое желание исчезнуть.
В нём было всё: и «Ты кто?», и «Что ты тут делаешь?», и «О боже, у тебя же даже нет хайлайтера на скулах».

Села она, конечно, аккурат напротив стеклянного кабинета, в котором обычно сидел он — мой герой, мой мистер Овсянкин, мой источник вдохновения.

Алекс мельком взглянул. И — отвернулся.
Просто. Ровно. Как будто перед ним пролетел солнечный зайчик, и он выбрал не ловить его взглядом.

А она — Барби — не сдавалась.
Она стала приходить ежедневно. Каждый раз — новый образ.
То — шёлковое платье в пол, то — микроюбка и жакет как у телевизионных ведущих с канала «Будь богаче».
Кафе превратилось в подиум, и я чувствовала, что уже жду её появления с попкорном.

Через неделю после начала модного показа появилась она.
Барби №2.
Если первая была — глянец и Vogue, то вторая — Monroe 2.0, версия для тех, кто любит «с огоньком».

Блондинка. Настоящая. Или не очень, но — уверенная.
Красное платье, тонкое почти до скандала.
Губы — ярко-алые. Улыбка — как будто в детстве она съела свет.
Под мышкой — огромная сумка, из которой выглядывала… собака.

— Жужу, не тяни лямочку! Мамочка устала! — провозгласила она, как будто играла в пьесе.

Жужу, белоснежная мальтийская болонка с розовым бантом, пискнула, развернулась и круто кивнула головой, словно знала, где сидит самый важный человек в зале.

Барби №2 села за соседний столик, по диагонали от VIP-зоны.
Её было видно отовсюду. И Алекс её видел.
Только снова — мельком. Как будто всё это было не ново, не впечатляло, и даже чуть утомляло.

— Жужу! Скажи мама! — звучало каждые три минуты.
— Жужу, будешь лосось или рийет?
— Жужу, тётя в кофте странно смотрит на нас…

Это я была «тётей в кофте».
Я в тот день была в любимой серой худи, потому что писатель — это не профессия, это камуфляж.

Так началась охота.
А я — сидела в самом эпицентре. С ноутбуком, чашкой кофе и чувствами, которые хотелось не анализировать, а просто записать.

В воздухе витало нечто.
Вроде бы не война.
Но уже и не мир.

…И вот теперь… теперь эти Барби из преисподней устроили бойню посреди моего импровизированного офиса.

День был особенно жаркий. Барби №1 пришла в белом комбинезоне, напоминающем то ли платье врача-гинеколога, то ли подиумную форму азиатской медсестры. Барби №2 в этот раз блистала — буквально. Её платье было красным и блестело, как упаковка леденцов.

Я, как всегда, сидела за своим «рабочим» столиком, обложенная блокнотом, ноутбуком, телефоном и наушниками, но ни одну страницу не могла дописать: напряжение было такое, что даже ложки дрожали в стаканах с латте.

Всё началось с Жужу.

Болонка, как бы случайно, выскочила из-под стула Барби №2 и помчалась прямиком к кабинету Алекса Рема.

— Жужуууу! ЖУЖУ! — истошно вскрикнула блондинка.
— Жужу не бегай! Мама накажет!

Алекс вышел из кабинета, очевидно направляясь к выходу. В этот момент Жужу остановилась прямо у его ноги, завертелась, пискнула, посмотрела глазками, полными драматизма.

Глава 2

VIP-зал был похож на аквариум. Всё стеклянное, прозрачное и одновременно непроницаемое. Люди снаружи видели, что внутри происходит нечто интересное, но слышать — не могли. А внутри — я, он, и мои листки, собранные охраной в аккуратную стопку.

Алекс сел. На манер прокурора. Я — напротив. На манер школьницы на совете по дисциплине.

Он молчал.
Я тоже.
Молчание тянулось секунд двадцать, но ощущалось как полчаса в стоматологическом кресле. Без анестезии.

— Итак, — начал он наконец. — Вы шпион?

— Простите? — я моргнула.

— Или журналист? Или фанатка? Или психолог, практикующий наблюдение за субъектом с применением латте и печенья?

— Я писатель, — повторила я, уже не с пафосом, а с внутренней икотой.

Он взял один из листков.
— «Подозреваю скрытые эмоции и дорогой психоанализ»…

И взглянул на меня. Очень пристально.

— Простите… Я просто… Это… Ну я же не публиковала это нигде. Это черновик. Это даже не роман. Это... скорее... наблюдения ради вдохновения.

— О, да. Вы вдохновились. Я бы даже сказал — воспламенились, — он положил лист обратно. — А потом что? Книга «Как я шпионила за миллиардером в овсянке»?

— Это смешно, — буркнула я.

— Это — неприятно. Особенно человеку, который не терпит… желтизны.

— Я не жёлтая! — воскликнула я. — Я... скорее бежевая. Иногда с элементами иронии.

Алекс бросив взгляд в сторону разъярённых Барби за стеклом, которых под белые ручки выводила охрана кафе, а потом — на меня.
— Вы видели сами. Это норма.

— Это что — ежедневное шоу? — осторожно спросила я.

— Сценарии меняются, актрисы тоже. Но суть остаётся: мне просто хочется спокойно позавтракать, — он взял чашку чая и сделал глоток. — А приходится менять кафе каждый месяц. Иногда чаще.

— Да-да, — я сдержанно кивнула, скрестив руки. — Конечно, бедненький… Какой ужас. Шоколадные брюнетки, блондинки с собаками, дизайнерские помады... Как вам вообще с этим живётся?

Он посмотрел на меня, прищурившись.
— А вы, похоже, не слишком сочувствуете.

— Да ну что вы, — я вскинула брови. — Я вся — сочувствие и сострадание, просто внутри меня сейчас играет скрипка из трагического фильма.

— А что, по-вашему, я должен делать? Встать и кричать: «Уйдите, женщины, я страдаю!»?

— Или носить табличку "Я не для всех"?

Он хмыкнул.
— Забавная вы.

— Я в тексте ещё смешнее.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его телефон. Очень важный. По виду и вибрации.

— Извините. Это срочно.

Я встала.
— Мне тоже пора. Андре заканчивает сессию у психолога. Мне нужно быть вовремя.

Он глянул на меня:
— Мы ещё не закончили.

— Зато как эффектно начали, — бросила я и выскочила из зала.

Уже на улице, когда я вприпрыжку пересекала дорогу с ноутбуком под мышкой и папкой в руке, я вдруг резко остановилась.

— Даааа! — закричала я в пустоту.

Прохожие обернулись. Кто-то подбросил монетку, подумав, что я уличная актриса.

Потом только осознала:

Моя сумка осталась в VIP-зале.

У Алекса Рема. В стеклянном аквариуме.

— Ну, конечно, — выдохнула я. — Ну а как же иначе.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — я стояла на углу Сен-Жермен-де-Пре, подпрыгивала на месте, как будто могла вытанцевать из себя собственную забывчивость.

В одной руке — ноутбук. В другой — листки. В голове — пустота.
Внутри сумки, которой не было со мной, — телефон, паспорт, ключи от квартиры, карточка, блеск для губ и остатки моего достоинства.

— И я туда не вернусь! — сказала я вслух.
— Вот пусть он сам привезёт! Пусть поймёт, что женщины тоже умеют быть холодными, гордыми и неприступными.

Прошло десять секунд.

— Ну нет. Я не могу идти к сыну без телефона. И домой не попаду.

Чёрт! Чёрт!!

Я топнула ногой. Один раз. Потом второй. На третий прохожий обернулся. Пёс залаял.

Я сделала вдох. Потом выдох. Потом прищурилась и посмотрела на витрину кафе.

И увидела его.

Алекс Рем.
Сидел.
С чашкой кофе.
И смотрел прямо на меня.
С такой ухмылкой, как будто только что выиграл внутреннюю битву за территорию.
Или — как кот, поймавший мышку, которая сама запрыгнула ему в лапы, но всё ещё делает вид, что «вообще-то просто тренировалась».

Я резко развернулась на каблуках (спасибо, что не было шпилек — мой стиль "писатель в бегах") и расправила плечи.

Спина прямая. Голова гордо поднята. Шаг размеренный, уверенный, "я просто возвращаюсь за своим вином и не собираюсь объясняться".

Вошла в кафе. Не глядя по сторонам.
Дверь в VIP-зал открылась будто сама собой — или её открыл один из охранников.

Алекс уже стоял, протянув руку с моей сумкой.
— Кажется, вы что-то забыли, — спокойно произнёс он.

— Это не ты. Это... Сумка! — огрызнулась я, выхватывая её.
— И ноутбук у вас. И заметки. И честь. «Почти всё при вас», —заметил он, усмехнувшись.

Я вздернула подбородок.
— Спасибо.

— Не за что. «Мы ещё увидимся», —сказал он.

— Это угроза?

— Это... прогноз, — ответил он, садясь обратно в кресло.

Я развернулась и ушла. Но спина чесалась от его взгляда.

Андре вылетел из двери кабинета психолога как птенец, которого выпустили из гнезда после получаса допроса.
— Мам, я сегодня придумал, что если соединить акулу с поездом — получится акулопоезд, он будет плавать по туннелям метро!
— Звучит как московское утро, — пробормотала я и взяла его за руку. — Пошли, мой акулопоезд. Мама сегодня немного сгорела на работе.

В метро мы ехали бок о бок, я сжимала сумку, будто в ней лежал не паспорт и ключи, а мои последние капли самообладания.

— Мам, а ты опять писала про дядю в чёрном?
— Может быть.
— А он хороший?

Я замолчала.

— Пока не знаю. Но у него есть охранники, а это всегда подозрительно.

Глава 3

Я проснулась без будильника. Это был редкий выходной без планов, звонков и VIP-допросов.

Впервые за много дней мне некуда спешить.
— Сегодня займусь стиркой, наведу порядок в шкафу, приготовлю что-то из киноа… — пробормотала я и тут же вспомнила:

— Капибара!

Андре твердил о ней неделю. Он даже нарисовал капибару на холодильнике. Причём фломастером.

Через час мы уже тряслись в метро. Андре — с картой зоопарка, на которой красным кружком обведён нужный вольер.
Я — с кофе навынос и мыслями, которые иногда возвращались к вчерашнему дню.

... Отец умер, когда мне было три года.
Мама — учительница, вытянула всё на себе.

Я окончила институт, стала учителем истории, любила свою профессию. До тех пор, пока не увидела мужа — Макса — в объятиях своей лучшей подруги.
На третий день после свадьбы.

— Коротко, ярко, без продолжения, — шутила я потом. — Как реклама стирального порошка.

Зато появился Андре. Лучшее, что я взяла из того брака. И начала неожиданно писать. Потому – что не писать я уже не могла. Это как самолечение, ты выносишь на бумагу всю себя, все свои страхи, все свои радости горе или наоборот смех.
Надеюсь я оптимистка и знаю, что даже если жизнь подкидывает уксус — можно сделать хороший соус.

— Мам! Тут нет капибар! — голос Андре вырвал меня из мыслей.
— Как нет?
— Мы же смотрим уже двадцать минут!

И правда. Капибары исчезли. Как будто взяли отпуск.
Я с сыном металась по зоопарку, как турист без гида.
— Ну не может быть, чтобы все капибары из зоопарка ушла в отпуск!
— Я хочу только капибару! — заявил Андре. — Остальные мне неинтересны.

И тут, пятясь назад, оглядываясь по сторонам, я натыкаюсь на случайного прохожего

—Ох. Простите! — выдохнула я, одновременно уронив стакан с мороженым прямо на чьи-то белоснежные кроссовки.
— Господи! Извините! Я не смотрела!..

Лезу судорожно в сумку за салфетками, нчинаю быстро стала вытирать обувь, не поднимая глаз.

— Всё хорошо, не надо... — начал знакомый голос.

Что это? Я застыла.
Медленно поднимаю глаза.

— ВЫ?!

Встала как ужаленная.
— ВЫ ЧТО, ПРЕСЛЕДУЕТЕ МЕНЯ?!

Рядом с Алексом стояла маленькая девочка — лет семи, с косичками и в розовом платьице. Она держала его за руку и удивлённо смотрела на происходящее.

Алекс улыбнулся.
— Зоопарк — общественное место. Пока ещё. И, если что, я тут не ради вас.— Это компенсация за вчерашние заметки – Алекс показал на кроссовки?

— Это была случайность. Я... ищу капибару.

— Прекрасно, мы тоже.. Всем нужна капибара! Давайте искать вместе!

— Нет! Не нужно! — слишком быстро ответила я — Я справлюсь. Я вообще… самостоятельная женщина.

— С мороженым. На моей ноге, — напомнил он с улыбкой.

Мари, девочка, рассмеялась.
— Тётя смешная. А ты — мокрый.

Сгорая от стыда, я потащила Андре прочь.

— Мам, пожалуйста, ещё один круг! Мы точно её найдём! — Андре вцепился в мою руку, как будто мы не в зоопарке, а в джунглях и охотимся на единорога.

— Хорошо, хорошо. Один круг. Только один! И ни слова про акулопоезд, пока мы не увидим эту твою... капибару.

Мы снова прошли мимо фламинго, павлинов и вонючей секции с козлами.
Солнце жарило. У меня начинал таять мозг.
И тут...

— МАМ! — закричал Андре. — КАПИБАРАААААА!!!

Я обернулась и увидела её, вернее их целое семейство капибар:
большие, грустные, неподвижные.

— О, чудо, — прошептала я. — Да будет капибара.

Я вытащила телефон.
— Давай, стань рядом, я сниму! Только не визжи, Андре, они пугливые... или философские… я.. не помню.

Я навела камеру.
Андре подпрыгивал.
Я щёлкала.
Капибара — медитировала.

И тут, когда я приблизила кадр, на экране всплыло чьё-то лицо.

Чьё-то знакомое, ухмыляющееся лицо.

— Прекрасно. Теперь вы меня ещё и снимаете.

Я взвизгнула и чуть не уронила телефон.

Рядом со мной стоял Алекс.
В одной руке — шарик мороженого. В другой — Мари.

— Вы что, всё-таки шпион? — спросил он, прищурившись.

— Я... Я капибарофил! — выпалила я. — И вообще, я вас не заметила.

— А камера заметила, — сказал он и показал пальцем на мой экран. — У вас в кадре — я, капибара и истерика.

— Это был репортаж для сына.

— Конечно. И я, наверное, теперь — официальный представитель капибар?

— Хотите титул? — не выдержала я. — "Император грызунов" звучит неплохо.

Алекс рассмеялся.
Мари и Андре засмеялись тоже.

— Хотите, мы сделаем общее фото? — предложил Алекс. — Для отчёта. Раз уж вы следите — пусть будет качественный материал.

— Очень смешно, — пробормотала я, и всё же сфотографировала.

Мари обняла капибару через стекло.
Андре улыбался.
Алекс стоял сбоку, как будто всё знал заранее.

— Ну вот, теперь и вы в кадре, — сказала я, показывая Алексу экран телефона.

— Мне придётся его заполучить.

— Что? Фото?

— Конечно, — он кивнул в сторону детей. — Это редкий кадр. Два юных фаната капибар. И мы — наблюдатели.

— Можете переснять. Без меня.

— Но это уже будет не то.

Он смотрел спокойно, уверенно. Без давления — но с каким-то тёплым, ироничным упрямством.

Мари и Андре тем временем дружно стояли у стекла, строили капибаре дом из воображаемых веток и обсуждали, можно ли взять её в ванну.

— Они как будто знакомы сто лет, — сказала я, почти про себя.

— А мы с вами — всего два дня, — отозвался он.

Я вздохнула.

— Хорошо. Сейчас отправлю вам фото. Диктуйте номер.

— Лучше обменяемся. Вдруг ещё будет капибарный повод.

Телефоны были переданы, контакты — сохранены.

— Только не добавляйте меня в чат с родителями школы, — сказала я, нажимая «сохранить».

— Только если вы не предложите завести капибару в класс, — ответил он.