Три друга, код 103

Пролог

– Севка! Сева! – громкий крик Костика залетает в распахнутое на кухне окно. Тонкие кружевные занавески колышутся то ли от дуновения летнего ветра, то ли от голоса лучшего друга.

Я сижу за кухонным столом смирно, почти не двигаюсь. Хотя внутри всё горит, свербит, тянет к окну. Но на кухне мама. Готовит борщ на обед. А я ещё час назад провинился тем, что решил проверить, засосёт ли воду из стакана наш новый пылесос, который отец принёс только вчера. Эксперимент одновременно и удался, и нет. Как сказала мама, увидев искрящийся пылесос: «Пациент скорее мёртв, чем жив».

Пылесос всосал воду, как слон хоботом. Моей радости не было предела! Но потом произошло то, чего мой научный эксперимент не предусматривал.

Пылесос заискрился. Вода вытекла на пол грязной лужей вместе с пылью, которую мама вчера на радостях до ночи пылесосила.

Жопа до сих пор огнём горит от последствий эксперимента. Шнур у пылесоса оказался куда прочнее, чем он сам. И это ещё папа с работы не вернулся…

– Севка! Севаааа! – на кухню через окно снова влетает голос друга.

Я бы уже подорвался и выглянул, но смиренно сижу на месте, как арестант. Вместо кандалов и наручников – тяжёлый мамин вздох и нервное лязганье половником по кастрюле.

– Севкаааа!

– Да выгляни ты уже! – психует мама, обернувшись, бросает в меня строгий взгляд. А он у неё тяжёлый, почти как рука.

Срываюсь из-за стола, как ненормальный, чуть табуретку не перевернул. Высовываюсь в окно по пояс, потому что кажется, что чем дальше моя голова на улице, тем меньше мама услышит.

– Чё тебе? – спрашиваю у Костика. Радость видеть друга заиграла живыми дрожжами под кожей. Забурлила, засвистела. Я напрочь забыл о жопе, что болела ещё минуту назад, как и об испорченном пылесосе.

Костик – мой второй, но не по значимости, лучший друг. У пацана, кроме бати, никого нет. А батя его работает шахтёром, дома редко бывает. Костика все местные мальчишки боятся, потому что он хулиган. Может так в глаз дать, что фонарь потом две недели будет светить.

Моя мама Костика недолюбливает. Говорит, что он из неблагополучной семьи, что он вечно ходит в грязной одежде, как оборванец. Что он прогульщик и двоечник. А ещё мама как-то видела, как Костик курил на детской площадке за «Ракетой». И слышала, как он матерился. В общем, друг собрал комбо причин, по которым моя мама его не любит.

А вот мама Даяна, моего первого, но не по значимости, друга, всегда жалеет Костика. Она его часто к себе зовёт, кормит обедом, штаны ему зашивает, конфетами угощает. Иногда мне становится грустно, что моя мама не такая добрая. Мне бы тоже хотелось позвать друзей к себе в гости, угостить их маминым фирменным пирогом по бабушкиному рецепту.

– Гулять выйдешь? – спрашивает Костик, улыбаясь. Щурит один глаз, задрав голову, подставляя лицо под лучи тёплого летнего солнца.

– Не, меня не отпустят, – с грустью роняю вниз, со второго этажа.

И тут зависть за грудки берёт. Костик такой свободный! Его папа уходит на работу чуть свет и возвращается поздно. Ему не до сына. Он не следит, поел ли Костян, в чём он ходит, куда ходит и сколько гуляет. Друг может гулять сколько ему влезет, хоть до самой ночи! А мне хотя бы на часик выйти. Ну хоть на полчаса. Хоть на минуточку!

– Даян обещал трюк показать! Он ждёт нас в нашем месте! – не сдаётся друг.

– Ща, подожди! – шепчу громко и прикладываю палец к губам.

Отваливаюсь от окна, переминаюсь с ноги на ногу за маминой спиной.

– Мам, может, хлеба купить?

– Есть хлеб, – строго отвечает, не отвлекаясь от борща.

– А сметану? Как борщ без сметаны?

– Без сметаны поешь, – рявкает недружелюбно.

– А чеснок? Папа с чесноком любит.

– А ну глянь в холодильнике. Был вроде чеснок, – засомневалась мама.

Открываю дверцу, шарю по полкам. В нижнем ящике среди картошки одна головка завалялась. Проворно, как карточный шулер, прячу её в карман, спрятавшись за дверцей холодильника.

– Нет, чеснока нету! – счастливо объявляю.

Мама не верит. Подходит, сама всё осматривает.

– Ладно, сходи. Только быстро: одна нога здесь, другая там! И смотри мне, хоть на минуту задержишься – я тебе…

Что она мне, я не дослушал. Сорвался из кухни, на бегу в кроссовки запрыгнул в прихожей и пулей из квартиры. Бегом по лестнице вниз, на улицу.

Свобода! Ура!

Костян руку жмёт, улыбается.

– Погнали скорее, а то Даян обидится, что мы долго!

– Погнали, – улыбаюсь, вдыхаю летний воздух свободы.
За нашими домами начинается старый гаражный кооператив.
Мы с друзьями, как и любой ребёнок с нашего двора, облазили эти гаражи вдоль и поперёк.

Есть совсем гнилые, с обвалившимися крышами, с проломанными стенами, внутри которых растёт и цветёт полынь. Есть ухоженные, которыми ещё пользуются. А есть наш гараж. Личный. Мы с пацанами нашли лаз в заброшенный гараж с крыши. В одном углу крыша проржавела и была настолько тонкой, что нам потребовалось приложить минимум усилий, чтобы отогнуть угол и спуститься вниз.

Гараж оказался пустым и грязным, с древней пыльной машиной внутри.

Это был ГАЗ-М20 «Победа» 1953 года. Тёмно-зелёная, почти чёрная от времени, с облупившейся краской и рыжими островами ржавчины по крыльям. Круглые фары — как глаза старого пса. Огромный хромированный бампер местами потемневший, но всё ещё упрямо блестящий под слоем пыли. Капот длинный, тяжёлый, с выцветшим значком. Колёса на узких шинах, наполовину спущенные. Сквозь мутные стёкла виднелся салон с широкими диванами вместо сидений, обтянутыми потрескавшимся дерматином. Руль — тонкий и огромный, почти как штурвал корабля. На панели старые приборы с пожелтевшими шкалами, будто часы из прошлого века.

Мы навели порядок внутри, укрепили крышу деревянными балками, дыру на крыше превратили в люк. Заходить в гараж через дверь опасно — нас могут увидеть. А через крышу — самый раз! Приделали верёвочную лестницу, чтобы спускаться, притащили фонарики, старые одеяла и баклажки с чистой водой. Мы отмыли нашу машину и часто сидим внутри, слушаем музыку на стареньком магнитофоне, что Костян стащил из дома. Костян всегда рвётся сидеть за рулём и изображает гонщика. Даян любит валяться на заднем, развалившись на сиденье. Мы часто фантазируем, мечтаем о том, как, когда вырастем, отправимся в путешествие на машине, объедем весь мир втроём.

Это не просто гараж. Это самое лучшее место на земле!

Спрыгиваю с лестницы в гараж, руки оттряхиваю. Улыбаюсь как дурак, потому что оказался в раю. В нашем личном раю, с лучшими друзьями. Мамины крики, отцовский ремень, сломанный пылесос, борщ с чесноком уходят из жизни.

Даян уже что-то готовит для своих фокусов. Стоит у машины, бензин из канистры в стакан наливает.

— Где ты столько бензина взял? — интересуюсь с восторгом.

— Костян насуетил, — с гордостью отвечает Даян.

— А ты где взял? — перевожу взгляд на друга.

— У машин возле дома ночью посливал.

— А если заметят? Ещё в милицию доложат, — заволновавшись за друга, смотрю на него, как моя учительница, когда я у доски отвечаю.

— А не докажут! Не пойман — не вор, как говорится, — улыбается Костян.

А я в очередной раз поражаюсь его отваге и беспечности. Неужели и правда не боится попасть в милицию?

— Готово! — празднично и весело объявляет Даян. — Пацаны, занимайте места в первом ряду, сейчас будет шоу огня и пламени!

Мы с Костяном, в предвкушении феерического шоу, усаживаемся в машину на переднее сиденье. Смотрим на друга перед капотом с нетерпением. Не дышим даже.

— Трюк номер один! — объявляет Даян. Набирает в рот бензин. Зажигает спичку и дует на горящую головку.

Струя пламени с характерным звуком вырывается вперёд, освещает ржавые стены гаража, пугает местных пауков. Даже тени от паутинок на мгновение вспыхнули тёмными узорами в углах и исчезли вместе с пламенем.

— Вау! — хлопает в ладоши Костян. — Даян, ты как настоящий дракон!

— Ага, огнедышащий! — подхватываю восхищение.

Мы пялимся вдвоём в лобовое стекло, как зрители в первом ряду цирковой арены. Одинаково восхищённые и гордые, что дружим с Даяном.

Таких смелых трюков никто в нашем дворе не делает. Да даже в городе и во всей стране не делает!

— Трюк номер два! — объявляет Даян.

— Эй, подожди! Покажи ещё дракона! — просит Костян.

— Да, покажи! — подхватываю. Мне тоже хочется ещё раз посмотреть. Интересно, а бензин на вкус какой? Горький, наверное.

— Ладно, только смотрите внимательно!

Даян набирает в рот бензин из стакана, чиркает спичкой… а дальше происходит что-то ужасное. Огонь вылетает, как будто из его рта, освещает гараж и не гаснет! Не сразу доходит, что Даян горит. Лицо горит!

Он бьёт себя ладонью по щеке, чтобы затушить, но рука, до этого облитая бензином при разливании в стакан, тоже загорается.

— Даян! — ору. Мы выскакиваем из машины одновременно с Костяном.

Мы не знаем, что делать.

Испуг. Страх. Шок.

В груди колотится сердце, коленки дрожат.

Даян падает в обморок. Огонь от него распространяется по полу, загорается наша машина.

Костян снимает куртку, накидывает её на голову Даяну, прихлопывает ладонями. Я шарю по углам глазами, нахожу баклажку с водой, хватаю её и выпрыгиваю вперёд. Поливаю друга. Ёдкий дым выжигает глаза и ноздри. Трудно дышать, почти ничего не видно. Мы потушили Даяна, но воды больше нет, и гараж уже потушить не получится.

Влетит от матери за то, что одежда дымом провоняла.

Бежать надо, но как же Даян?

— Костян? Ты где? — кричу в серую дымку. От огня жарко стало, как в маминой духовке. Ещё минута — и мы заживо сгорим.

— Севка! Помогай! — кричит в ответ.

Прикрывая рот и нос воротом футболки, натянув её повыше, иду на голос. Костян из дыма выплывает навстречу, Даяна на руках несёт.

Отпускаю футболку, беру друга с другой стороны, таким образом тащим его к верёвочной лестнице, и замираем оба.

А как наверх подниматься?

— Давай, Севка, спасайся, — с грустью приказывает Костян. — Беги, зови на помощь!

— Я вас не брошу! — противлюсь. Одна только мысль, что если я выживу, а мои друзья сгорят в пожаре, вызывает панику и приступ тошноты. — Если сгорим — то все вместе! — кричу, и горло дерёт дикий, болючий кашель.

— Дурак! Хоть сам спасёшься! Лезь давай наверх! — приказывает.

— Сам лезь! — толкаю друга в плечо. Обидно, что он меня за слабака принимает. Я не слабак и друзей бросать не собираюсь.

— Я Дракона не брошу!

— Я тоже!

Теперь мы оба сгибаемся пополам друг напротив друга, кашляем так, что кажется, легкие вылетят под ноги. От жара дурно. Дышать нечем.

— Верёвка! — вспоминает Костян. — Привяжем Даяна ко мне сзади!

— Точно! — радуюсь находчивости друга. А верёвок у нас в гараже хоть завались. Вот и тут, под ногами валяется.

На то, чтобы привязать Даяна к спине Костяна, уходит много времени. Друг без сознания, довольно тяжёлый, всё время падает и выскакивает, но я справился.

Костяну подниматься по верёвочной лестнице с грузом за спиной тоже нелегко. Я лезу следом, терпеливо жду, когда Костян преодолеет ещё одну ступеньку, подталкиваю, подстраховываю.

Наконец-то воздух!

Можно отдышаться, но лежать долго нельзя: крыша гаража как раскалённая сковорода, дым изо всех щелей валит. Нужно пожарных вызывать, пока остальные гаражи не сгорели. Для этого нужно бежать домой, признаваться матери во всём и просить воспользоваться стационарным телефоном. Но сперва нужно друга в чувства привести. Как мы его здесь оставим?

Перетаскиваем Дракона на крышу соседнего гаража, кладём осторожно.

Так как моя мама врач, педиатр в нашей поликлинике, и часто заставляла заучивать действия оказания первой помощи, то я по наитию вроде бы знаю, что нужно делать, но опыта нет совсем и не уверен, как правильно.

— Нужно искусственное дыхание делать, — говорю Костяну, впиваясь взглядом в ожог на щеке Даяна. Кожа покрыта пузырями.

— Делай!

— Давай ты!

— Я не умею.

— Я тоже!

— Севка, у тебя мамка врач! Давай спасай Дракона! Я никому не расскажу, что вы целовались!

— Это не поцелуй, это искусственное дыхание! — ору.

— Ну так делай, если знаешь как! — подгоняет Костян.

— Смотри! Чтобы никому!

— Клянусь!

Ааа, чёрт с ним! Даже если расскажет и пусть меня потом весь район засмеёт, жизнь друга важнее.

Зажимаю его нос двумя пальцами, открываю рот, набираю полные лёгкие воздуха и, прижавшись к его рту своим, выдыхаю в друга. И ещё раз. Снова повторяю.

В этот момент вижу, как на глазах Костяна заблестели слёзы, он сел на жопу напротив, смотрит как я пытаюсь откачать нашего друга и готов разреветься.

— Нет, я не дам ему умереть! — кричу. Вдруг вспоминаю про массаж сердца, как мама учила. Руки прямые, ладонь на ладонь, качаю. Снова вдох. Снова качаю сердце.

Даян издаёт хриплый самостоятельный вдох.

Показалось?

Затем друг закашлялся громко, живо, часто.

— Живой! Живой! Живой! — подпрыгнул Костян. Принялся трепать меня за плечо. — Севка, ты его спас!

— Мы… — хрипло, сипло, улыбаясь. — Мы его спасли.