Три желания волка

Глава 1

В тишине хрустнула сухая ветка, и мое сердце пустилось вскачь.

Я осторожно выглянула из кустов боярышника. По узкой лесной тропке плелся горбатый старик, опираясь на кривую, как и он сам, палку. В другой руке он держал увесистую корзину, доверху наполненную ровными, как на подбор, груздями на мясистых ножках.

Странно… Папенька еще вчера жаловался, что в лесу одни сморчки.

Да и сам старик был странный — не местный, чужой. Кожа у него была сморщенная, загорелая до черноты, а седые пакли волос торчали в разные стороны. Одет он был в чистую просторную рубаху, украшенную алой вышивкой. Голову его покрывала широкополая соломенная шляпа.

Проходя мимо зарослей боярышника, старик, причмокнув губами, внезапно замер. Я подалась назад, надеясь остаться незамеченной, скрыться среди изумрудной листвы и веток, служивших мне убежищем.

— Чую, чую, — промямлил он беззубым ртом и медленно повернулся, вперившись старческим бесцветным взором в мое лицо.

От страха я забыла как дышать. Не мог меня дед ни видеть, ни слышать, ни… чуять.

А он тем временем продолжал, принюхиваясь, словно зверь:

— Чую, чую, нечистую. Ох, папенька прознает — заругает, — елейным голосом пропел он, не переставая чавкать и водить крючковатым носом.

И мне бы впору спросить, кто он, но голос пропал. Сердце зашлось в груди дробным стуком.

— Чую, чую, — повторил старик, а потом внезапно широко распахнул рот — да так сильно, что верхняя тонкая губа оказалась на уровне лба, открыв моему испуганному взору зияющую черную пасть, беспорядочно усыпанную мелкими острыми зубами.

Я попятилась, пытаясь дрожащими руками нащупать в траве холщовый мешочек.

А из пасти тем временем вырвался нечеловеческий рык. Нескладного деда затрясло в судорогах, тощие руки выронили корзину, и грузди, рассыпавшиеся по тропинке, бросились врассыпную.

Наконец, когда пальцы нащупали мешочек, я выпрямилась и, крепко сжав его, развернулась на пятках и бросилась наутек — в лесную чащу. Спотыкаясь о корни деревьев, которые будто бы специально выползали из-под земли и путались под ногами, я бежала что было сил. Сердце в груди клокотало, дыхание сбилось, но я не останавливалась. Казалось, странный старик дышит мне в затылок, смердит дыханием и смотрит, смотрит, смотрит потускневшим взором зрачков, затянутых пеленой.

Когда сил совсем не осталось, я остановилась, уперлась ладонями в согнутые колени, тяжело дыша. Кожа раскраснелась, а на лбу выступила испарина. Увидел бы меня папенька в таком виде — точно бы заругал. Негоже старшей княжеской дочери в таком виде по лесу разгуливать. Да и незачем ей вообще здесь показываться. Не положено.

Я прислушалась. Где-то вдалеке была слышна птичья трель. Изумрудные кроны деревьев шелестели над головой, укрывая от вечерней зари, разливавшейся по небу алым покрывалом. А странного деда и след простыл.

Опустившись на подушку из мха у подножия старого дерева, я разжала пальцы, в которых прятала небольшой холщовый мешочек. Бережно распустила шнурок и, не глядя, вытащила из него одну гладкую деревянную дощечку с закругленными краями. Подняла повыше, чтобы рассмотреть рисунок в сгущающихся сумерках.

— Колдовство — удел нечисти, — раздался над головой бархатный мужской голос.

От неожиданности я выронила дощечку в траву. Резко запрокинула голову, пытаясь рассмотреть незваного гостя. Им оказался молодой мужчина: он сидел на одной из веток дерева, вальяжно откинув голову на ствол, и покачивал ногой.

— Я не колдую! — тут же ответила я, пряча мешочек за спиной.

Мужчина потянулся, словно кот, и черной тенью соскользнул с ветки, приземлившись на ноги в шаге от меня. Русые волнистые волосы упали на высокий лоб, и он ловким движением руки, пропустив их сквозь пальцы, зачесал назад. Поправив ворот белой рубахи, беззастенчиво распахнутый, мужчина склонился подле меня и двумя пальцами подцепил дощечку, что я уронила в траву.

— Свадебник, — расплылся он в улыбке, продемонстрировав белые зубы. — Как мило!

Я нахмурилась и, поднявшись с земли, выхватила из цепких пальцев незнакомца дощечку.

Вот досада! И правда, свадебник — символ соединения мужского начала с женским. Неужто сама себе свадьбу напророчила?

— Все из-за тебя! — вспыхнула я и перекинула длинную медную косу за спину.

Молодой мужчина склонил голову набок, с интересом наблюдая за тем, как я разглаживаю складки длинного сарафана. В душе клокотала злость на незнакомца. Если бы не он, ни за что не вытащила бы этот проклятый символ.

Между деревьями уже скользила ночь. Пение птиц смолкло. Стало не по себе, и я заспешила прочь.

— В столь поздний час в лесу опасно, — бросил он мне вслед. — Всякие ходят, — добавил небрежно.

Уж не про чудаковатого ли деда он?

Я замерла, обернулась, скользнув по лицу незнакомца, окутанному сумерками, пристальным взором. Он был красив. Вот только в глазах густела чернь.

— Какие такие «всякие»? — спросила я.

Мужчина лишь в ответ пожал плечами.

Фыркнув, я отвернулась и зашагала прочь. Папенька точно заругает за то, что задержалась до темна.