Три хищника для тихони

Глава 1. Ночные гости

В пустой бар с гоготом вваливаются трое крепких молодых мужчин. Я вздрагиваю и отвлекаюсь от ноутбука. Замолкают, переглядываются и хмурятся. Очень похожи. Братья, наверное. Все трое — плечистые брюнеты с дикой и нехорошей безуминкой в глазах. Я их тут раньше не видела, и на отдыхающих они совсем не смахивают. Слишком вальяжно вошли, будто хозяева.

Смотрю на часы в углу экрана ноутбука. Три ночи, а заказчик так и продолжает сыпать правками и не отпускает меня, закидывая глупыми вопросами. Интернет ловит только здесь. В домике, в котором я остановилась, со связью глухо.

— Мы думали, у тебя никого нет, — говорит один из поздних гостей, тот что повыше и пошире остальных. Чешет щетинистую щеку, зыркнув на меня карими, почти черными глазами. — Но мы ошиблись.

— Не чудим, Йорг, — отвечает пожилой бармен и мрачно натирает стакан полотенцем. — Помним о правилах.

— Поняли, — вскидывает руки в защитном жесте второй, с аккуратно подстриженной бородкой и вихрастой головой. Его зеленые глаза вспыхивают насмешкой. — Мы культурные ребята.

— Знаю я вас, Матей. Три брата-акробата, — фыркает бармен. — Я же просил не показываться здесь в сезон. Вы гостей пугаете.

— Мы тебя напугали? — на меня оглядывается третий и щурит на меня холодные серые глаза.

Я коротко киваю, не осознав своего ответа. Три мужика, пустой бар и я одна. Как тут не забеспокоиться?

— А ты не пугайся, — ухмыляется. — И нет проблемы.

— Фейн, — бармен со стуком ставит стакан.

— Что? — тот смеется и садится за стойку. — Пошутить нельзя? У тебя поэтому тут и тухло, Петшу. Люди любят дружелюбных и позитивных, но это не про тебя, да?

— Харе зубоскалить, — бармен хмурит кустистые седые брови. — Знаю я ваш позитив. После него девки в подушку рыдают. Гостей моих не трогаем, ребятки. Моя территория, — он тычет пальцем в каждого и обнажает желтые зубы, — мои правила.

— Да никто твои правила не оспаривает. Остынь, старик, — Йорг презрительно фыркает и наскакивает на высокий стул. — По стаканчику пропустим и уйдем. Говорю же, не думали, что у тебя кто-то есть. Три часа ночи.

— Выдохни, — соглашается Матей. — Будем знать, что у тебя здесь и по ночам сидят.

Меня выдергивает из холодного озноба новые сообщения от заказчика, который бракует зеленые круги на логотипе его тупого ночного клуба. Я с тихим рыком выдыхаю, сжимаю кулаки и закрываю глаза. Сам же десять минут назад требовал зеленые кружочки, которые невероятным образом должны вибрировать на статичной картинке. Не вибрируют, мать их. Какая неожиданность.

— Злая, — до меня доносится тихая усмешка Матея.

— Она в этот свой комплюктер еще ругается периодически, — обеспокоенно шепчет Петшу.

— Компьютер, — вздыхает Йорг и повторяет по слогам. — Ком-пью-тер.

— Комплюктер, — зло покряхтывает Петшу.

— Ноутбук, если быть точнее, — Фейн покачивает в ладони бокал с виски.

— Комплюктер, — Петшу сводит вместе брови и опирается руками о стойку, оглядывая мужчин. — Вы меня тут еще поучите, щенки. Комплюктер.

— Это бесполезно, — Матей чешет бровь, — но… ведь компьютер.

— Комплюктер! — рявкает Петшу, и я понимаю, что он лишь из старческого упрямства спорит с гостями.

Торопливо рисую вокруг танцующего человечка радужные круги, как требует заказчик.

— И по доске этой возюкает, — недоуменно вздыхает Петшу. — Повозюкает, посидит, поругается и опять возюкает.

— Это графический планшет, — едва слышно отзываюсь я и замолкаю, потому что гости Петшу удивленно оглядываются.

Не мигая смотрят на меня, будто не ожидали, что я умею говорить. Неуютно под их пристальными и изучающими взглядами. Холодок пробегает по ногам.

— Доска, — безапелляционно кряхтит Петшу.

— Ладно, — Матей хмыкает и указывает на стилус в моих пальцах, — а это что, старик?

— А я откуда знаю? — Петшу морщит нос. — Я человек пожилой и во всех этих ваших штуках современных не разбираюсь.

— Ну, — Йорг ухмыляется, — твои предположения?

В баре воцаряется тишина. Петшу задумчиво жует морщинистые губы и говорит:

— Да хрень какая-то.

Мне немного обидно за стилус, за который я отдала приличную сумму. Хрень какая-то столько не стоит.

— А на что похоже? — Фейн с ожиданием вскидывает бровь. — Например, на ручку или карандаш? Нет?

— Хрень какая-то, — рычит Петшу ему в лицо, — и доска. И комплюктер.

Я растеряна. Во-первых, радужные круги, по словам заказчика, не вибрируют, а, во-вторых, милый и улыбчивый дедок рядом с поздними гостями обратился в упрямого и злобного старика. Он весь напряжен, губы растянуты в оскале, и он готов в любой момент кинуться в драку.

Закрываю ноутбук, отправив заказчику сообщение, что правками и его кругами займусь завтра. Без лишнего шума складываю свое барахло в рюкзак и встаю. Делаю медленный и глубокий вдох и подхожу к стойке под цепкими взглядами. Расплачиваюсь за графин лимонада, три чашки кофе мелкими купюрами и шагаю прочь с прямой спиной.

— Уже уходишь? — летит мне в затылок насмешливый голос Фейна.

— Слюни подобрали, охламоны, — глухо порыкивает Петшу. — Не про вас девочка.

Выскакиваю на крыльцо, освещенное тусклой лампочкой, и бегу под стрекот сверчков по дорожке мимо аккуратных бревенчатых домиков и кустов. Прохладный ветерок заныривает под ворот футболки, и я передергиваю плечами. Кажется, кто-то из братьев назвал меня сладкой девочкой.

Глава 2. Песня для старика

К пяти утра мне удается заснуть, но скоро просыпаюсь от волчьего воя. Откидываю одеяло и прислушиваюсь к тишине в серости раннего рассвета. Замечательно, сначала странные мужики, а теперь еще и дикие волки? Зеваю, только хочу перевернуться на другой бок, как раздается вой. Совсем рядом, будто за стеной.

Встаю, проверяю, заперта ли входная дверь моего временного жилища, и на цыпочках подкрадываюсь к окну. Из кустов цветущей розалии выглядывает волчья морда и облизывается. Потом вторая и третья.

— А ну, пшли отседа! — по дорожке шагает злой Петшу с метлой. — Налакались и по кустам давай прыгать! Вот вы какими в детстве были занозами, такими и сейчас остались.

Волки вскидывают морды, пасти раскрывают в ворчании и вое, словно беседуют с Петшу и дразнят его на волчьем языке.

— Сучата! Вы мне цветы перетопчите своими лапищами!

Выпрыгивают из кустов, клацают зубами, с глухим рыком уворачиваясь от метлами, и хвостами машут.

— Вы мне тут еще поиграйте! Прочь!

Отскакивают, пошатываются и хвостами мотыляют, пригнув головы к земле. Они, что, одомашненные? Или же это собаки такие? Распрямляются и возмущенно смотрят на мое окно, и вместе с ним Петшу с осуждением хмурится на меня, словно я его чем-то оскорбила, а я молчала.

— Где ж ты собак таких видела? — он машет метлой на зверюг. — Какие же это тебе собаки?! Это волки!

Мохнатые зверюги подскакивают к окну. Я взвизгиваю, отступаю, а они на задние лапы встают, пасти клыкастые раскрывают и розовыми языками по стеклу проводят.

— Я же сказал! Проваливайте! — Петшу бьет метлой по спинам, лобастым головам и хвостатым задницам.

Волки с веселыми… Да, именно с веселыми подвываниями скачут прочь и скрываются в кустах.

— Мало вас пороли! Разбаловала мамка! Никакого уважения к старшим!

Я минуту стою, моргаю, а затем боязливо выхожу на крыльцо, укутавшись в халат. Переживаю, что Петшу словил приход, раз с волками общается, как с разумными существами. Смотрит на светлеющее небо, оперевшись о метлу.

— Так это ваши волки?

— Нет, — он хмурит брови, — Это охламоны Эрники и Дорима. Они мне очень дальняя родня. Мелкими были все нервы истрепали. Прибегут, нашкодят и убегут, а кусались как! Вцепятся! Один в одну руку, второй в другую…

— А третий в ногу, — мимо проплывает Матей в одних джинсах и застегивает ширинку, а за ним вышагивают с голыми торсами Фейн и Йорг. — Иногда в хвост, да, Петшу?

Все, как один, развитые, мускулистые и без грамма жира. Смущаюсь от их провокационных рельефов, напряженных прессов, которыми они явно красуются, и отвожу взгляд на желтый одуванчик на углу домика. Кровь приливает к щекам.

— До конца сезона не появляемся, — порыкивает им вслед Петшу. — Ни днем, ни ночью!

— А твоя гостья, кажется, не против нас к себе пригласить, — Фейн оглядывается и когда я поднимаю возмущенные глаза, подмигивает. — Может, по чашечке кофе пропустим?

— Не пропустим! — рявкает Петшу.

Со смехом сворачивают с дорожки за угол следующего домика, и опять раздается вой. Тройной. Зовущий, обещающий и насмешливый.

— Так, милая, — Петшу разворачивается ко мне и грозит пальцем, — никаких гостей и чашечек кофе. Я сам, как они, был и вот что я тебе скажу…

Брови хмурит и молчит, нагнетая интригу. Через несколько минут тишины я не выдерживаю:

— Что?!

— Поматросят и бросят, — глубокомысленно изрекает Петшу и плетется прочь, — я сам скольких девок перепортил, скольких волчиц…

Я рот открываю, и брови мои ползут на лоб. Я ведь не ослышалась? Нет. Или показалось? Или это метафора такая была? Любят же некоторые мужчины сравнивать женщин с тигрицами и пантерами. Они могут быть и волчицами.

— Кто рыдал, кто выл, — качает головой Петшу.

— Выл? — в ужасе шепчу я.

Петшу оборачивается через плечо и печально вздыхает:

— Надрывно выли, милая. И с чувством, которое известно только влюбленному сердцу.

А в мутных глазах замечаю искорку самодовольства. Ах ты, престарелый ловелас.

— Волчицы? — едва слышно уточняю я.

— Ну не девки же, — он кривится, — вы же не умеете выть, а если пытаетесь, то слушать больно.

Разворачивается ко мне и повелительно кивает:

— Вот попробуй.

— Что?

Возможно, от недосыпа я не понимаю Петшу, и мне слышится всякая ерунда? Или, возможно, я сплю сейчас в кровати и мне видится странный сон. Реальность вокруг какая-то вязкая и гнетущая.

— Повыть.

— Зачем?

— Хочу послушать, — Петшу пожимает плечами, — может, у тебя получится.

— Я не хочу, — под пристальным взглядом старика я будто приросла к крыльцу.

— Вой, — тихо говорит он.

Я не желаю расстраивать старого Петшу, поэтому имитирую слабый вой. Ситуация, конечно, абсурдная, но меня пугает метла в его руках.

— Ну что это? — цокает он. — Выпусти песню из живота, затем груди и голосовые связки пусть играют.

Вскидывает лицо к небу, и я вздрагиваю от протяжного и глубоко воя, что летит над крышами домиков к небу. Кажется, что сама земля и крыльцо под ногами вибрирует. Пячусь, передернув плечами в холодном ознобе, когда песне Петшу отвечает другой вой. Медленно закрываю дверь, проворачиваю ключ и задвигаю засов.

— Вот дурная, — кряхтит голос Петшу на улице. — Вдруг получилось бы человека научить волчьей песне.

Глава 3. Медведь, грибы и загадочный дом

— Да чтоб тебя укусила за жопу ядовитая жаба! — подскакиваю на ноги и рычу в экран. — Хочешь вибрации, то купи вибратор!

Хватаюсь за волосы и слышу голос Петшу:

— Вот! — он вскидывает руку с полотенцем. — Вой! Вот прямо сейчас! Вот это и есть тот момент! Чувствуешь, человеческое дитя, позыв к вою?!

Пожилая пара в углу и дредастый парень за столом у окна вздрагивают. Переводят взгляд с Петшу на меня и вновь недоуменно взирают на чокнутого старика, который хмурится и отмахивается:

— Да что ч тебя взять, глупая!

И в этот момент в мессенджере выскакивает сообщение от заказчика:

“Надо не шесть кругов, а семь, и пусть идут рябью, но чтобы незаметно”

Сжимаю кулаки, закрываю глаза, поднимаю лицо, и мышцы на шее сводит судорогой злобы. Из глубин груди поднимается утробный и глухой рык, который обращается в вой отчаяния и ненависти. Неделю. Целую, мать ее, неделю мне ковыряет мозг с кружочками и человечками.

— Да! — Петшу бьет кулаком по столу. — Вот оно!

— Фриланс? — понимающе спрашивает дредастый парень.

Киваю и прячу лицо в ладони.

— Человек умеет выть, если его довести до ручки, — ухмыляется Петшу и довольно похлопывает ладонью по стойке, — я тебя чего-нибудь плесну за эту простую истину.

— Бурбона, — всхлипываю я и смотрю на него сквозь пальцы. — Я так больше не могу.

Я, конечно, переоценила свои силы. Давлюсь и кашляю от едкой жидкости под хриплый смех Петшу и слезы салфеткой вытираю под глазами.

— Приехала отдыхать, а целыми днями тут задницу просиживаешь, — Петшу забирает пустой стакан.

Да, к черту! Сколько можно эти кружочки рисовать? Закидываю сумку с ноутбуком и планшетом в домик и, прихватив скетчбук, иду на прогулку. Лучше я себя порадую бабочками, цветочками и всякими травинками. В следующий раз я не буду брать на отдых ноутбук или уеду в такую глушь, где даже бара со связью нет.

В азарте и охоте за красивыми листочками, которые я просто обязана зарисовать в скетчбук, схожу с тропы и сама не замечаю, как углубляюсь в лесные тени, но какие тут красивые поганки растут, а мох? А вот какой замечательный мухомор! Выныриваю на полянку и тянусь к крохотной стыдливой ромашке, а среди травы — земляника.

Сначала зарисовать веточку, а только потом отправить в рот сладкие и невероятно ароматные ягодки. Замираю и в ужасе икаю. На меня пристально смотрят крошечные глазки огромного медведя. Одна его голова как пять моих. Я и подумать не могла, что мишутки такие великаны, ведь я их видела только на картинках.

Глаза пустые и равнодушные. Раскрывает пасть в рыке и трясет головой, разбрызгивая вязкую слюну. Я с криком вскакиваю на ноги и бегу, выронив скетчбук, карандаш и телефон. Страх гонит меня сквозь кусты, тени и колючие ветви. Я задыхаюсь в криках, спотыкаюсь, падаю, поднимаюсь и вновь бегу.

Под ноги выскакивает заяц, с визгом и кубарем срываюсь по пологому склону, сминая ковер бледных грибов на длинных синеватых ножках. Они распыляют облака споров, которые обжигают носоглотку. Мир кружится в безумной карусели, а затем резко замирает и в следующую секунду небо и кроны закручиваются в спирали.

Встаю и плыву среди потоков лесного шелеста, натыкаясь на шершавые стволы. Я не знаю, куда меня гонит пение пташек и тянут ветви. Я просто шагаю, меня ведет из стороны в сторону, и страх с паникой меня охватывает лишь тогда, когда лес накрывает ночь. Я просто очухиваюсь в темноте под уханье совы и шуршание листвы над головой. И только мое сознание включается, как меня обдает холодный ливень.

Я умру. Стою под хлесткими струями воды и в отчаянии хохочу в ночи, а затем кричу, но мой вопль проглатывает дождь. Ненавижу медведей, ненавижу лес, ненавижу вибрирующие круги, которые не вибрируют. Вот и куда мне? Отфыркиваясь от воды, иду вперед, потому что не могу позволить себе лечь и умереть, потому что смерть моя будет долгая, а так, может, опять наткнусь на хищников, которые расправятся со мной быстрее, чем голод.

Когда я падаю в грязь лицом и готова уже смириться с незавидной судьбой, вижу за стволами слабый тусклый огонек. Я неделю рисовала круги вокруг человечка, неужели я сейчас сдамся? Да ни черта. Меня трясет от холода, тело ноет и меня жутко мутит, но я упрямо ковыляю к свету, что обещает спасение.

Дом. Каменный, трехэтажный, с террасой и массивным крыльцом, под козырьком которого болтается от порыва ветра декоративная люстра-фонарь и манит приветливым маяком. И нет ничего странного и загадочного в зловещем особняке посреди лесной глуши. Вот ни капельки ничего подозрительного. Я хочу согреться и готова к самому дьяволу спуститься в ад, если он предложит зайти в гости.

Поднимаюсь по ступеням, стучу в тяжелую дубовую дверь, а затем и вовсе ее пинаю и прошу открыть, но никто не выходит на мои крики о помощи.

— Пожалуйста… — жалобно всхлипываю, — пустите.

Слабо дергаю ручку, и дверь поддается моей руке без скрипа петель. От неожиданности заваливаюсь вперед и падаю на четвереньки. Мрачный полумрак, теплая тишина и мягкий коврик с плотным ворсом под ладонями.

— Здрасьте! Есть кто-нибудь?! — заползаю и закрываю дверь, которая внезапно зловеще и коротко поскрипывает. — Ау!

Глава 4. Жуткий дом и его голые хозяева

Никого. Как бы я ни кричала, ко мне так никто не вышел. Подо мной растекается лужа воды, и я покряхтывая встаю с четверенек. Меня трясет, и понимаю, что если я сейчас не согреюсь, то ждет меня воспаление легких. В общем, я торопливо скидываю одежду, кроссовки и снимаю даже носки.

Да, возможно, я наглая и невоспитанная нахалка, но у меня включился режим “согреться и поесть”. После я извинюсь у хозяина дома, заплачу ему за беспокойство и даже готова сесть в тюрьму за проникновение на частную территорию, но болеть я не намерена. Бегу на цыпочках по лестнице на второй этаж, предполагая, что именно там я найду спальню и ванную. На стенах горят несколько блеклых абажуров.

Ныряю в первую дверь и издаю радостный восклик. Спальня. Щелкаю выключателем. Удивляюсь идеальному порядку и шкуре медведя на кровати. Передергиваю плечами и забегаю в следующую дверь. Ванная! Ура!

После горячего душа я прихожу в себя, но меня еще знобит. Обернувшись в махровое полотенце, выхожу и с большим трудом стягиваю с кровати шкуру слабыми руками. Под ней тонкое одеяло, в которое я кутаюсь. Сижу, трясусь и клацаю зубами. Подумываю залезть под шкуру медведя, но как-то от этой идеи не по себе, поэтому спускаюсь на первый этаж. Вдруг хозяин дома вернулся. Не вернулся.

Шлепаю босыми ногами в мрачную гостиную. У двери нахожу выключатель и вскрикиваю. У потолка висит зловещая люстра из лосиных рогов. Мать моя женщина, кому в голову могла прийти такая жуткая идея? Пячусь к массивному камину, в котором аккуратно сложены дрова, а сверху них — горка щепок. У стойки с кочергой нахожу коробок с длинными спичками.

Огонь разгорается, и меня окутывает густое тепло. Сижу на ковре с закрытыми глазами и благодарю высшие силы за то, что вывели меня из леса и не позволили умереть. Я руки расцелую хозяину за то, что он решил возвести шикарный дом со всеми удобствами в такой глуши. Как же хорошо. Я ведь реально попрощалась с жизнью под ледяным ливнем.

Теперь можно покушать. Из гостиной выхожу в просторную столовую и минут пять пялюсь на мертвые головы на стенах: олень, лось, медведь, косуля. Таксидермист постарался на славу и мне кажется, что сейчас охотничьи трофеи оживут, поэтому торопливо ретируюсь на кухню.

В любой другой ситуации я бы, наверное, была очень стеснена, потому что я как бы вломилась в чужой дом. В жуткий дом с головами и шкурами, но сейчас я оправдываю свою наглость тем, что оплачу свое пребывание здесь. Я так перепугалась в лесу, что даже рога на стене, на отростки которых подвешены кружки, не наталкивают меня на мысль, что я попала к какому-то очень странному охотнику. Возможно, из меня не выветрились споры грибов и я не в состоянии оценить риски.

Итак, морозильная камера забита мясом, а в холодильнике я нахожу противень с ополовиненной запеченной с грушами уткой. Дикой, потому что мясо жесткое и отдает немного тиной, но все равно вкусно. Запиваю молоком прямо из бутылки и удовлетворенно мычу. Это самый лучший ужин в моей жизни. Возвращаю остатки утки в холодильник вместе с початой бутылкой.

Выхожу и замираю посреди столовой. Слышу приглушенные голоса, и через минуту в широкий проем дверей входят Йорг и Фейн. Я икаю и прижимаю ко рту ладонь.

— Потерялась? — Йорг хищно и плотоядно ухмыляется, привалившись к косяку мускулистым плечом в бурых разводах крови.

С сиплым выдохом отступаю к столу и кутаюсь в одеяло. Скользнув взглядом по крепкому рельефу пресса вниз к лобку, в ужасе распахиваю глаза. Восстает, наливается кровью и подрагивает.

— Ночь обещает быть томной, — Фейн лениво чешет кадык, вскинув подбородок.

Тоже голый. Ноги не держат, и я оседаю на стул, жалобно всхлипнув.

— Вот так сюрприз, — в столовую входит Матей бесшумным и мягким шагом и скалится в улыбке, стирая с подбородка кровь. — Доброй ночи, мадемуазель.

Я перевожу взгляд с одного на другого, и через какие-то жалкую полминуты все они пребывают в боевой готовности. И лучше бы меня сожрал медведь, чем сейчас сидеть под прицелом трех возбужденных мужчин, которых щедро одарила мать-природа. Очень щедро. И да, сразу видно, что братья. Их внушительные жезлы с темными навершиями в узорах вздутых вен одинаковые, что меня обескураживает до онемения. Разве такое возможно?

— Эй, — Фейн щелкает пальцами.

— Да, я потерялась, — поднимаю взгляд. — И приношу свои извинения за то, что вломилась в ваш дом…

— Это твои тряпки у двери валяются? — Йорг щурится, будто пытается в мои мысли пролезть.

— Да.

— Какая неожиданность, — Матей смеется и пятерней зачесывает влажные волосы назад, — что же, крошка, мы согласны. Я, конечно, удивлен, но почему бы и… да?

Он с ехидной улыбкой переглядывается с братьями, которые медленно кивают, не спуская с меня глаз.

— Я ничего не предлагала… — сипло шепчу я.

— В дом зашла и на пороге разделась, так? — Фейн скалится в улыбке.

— Так.

— После, — Йорг тянет носом воздух и продолжает, — приняла душ?

— Да, я замерзла, — медленно киваю.

— Затем, — Фейн оглядывает меня с ног до головы, — я так понимаю, убрала шкуру с кровати, раз ты сейчас в моем одеяле?

— Да… — жалобно пищу я и торопливо оправдываюсь. — И я не знала, что это твое одеяло.

— И потом, — Матей подходит к столу и усаживается на стул, откинувшись на спинку, — поужинала?

— Да, я проголодалась, — ежусь под пристальными взглядами трех пар немигающих глаз.

— И кто же тебе, милая, — Йорг удивленно вскидывает бровь, — рассказал о традиции одной ночи? Неужели Петшу проболтался? Кто, говорят, только к нему не бегал.

— Что? — я в удивлении моргаю и в испуге тараторю. — О чем речь? Какая одна ночь?

— О которой ты нас попросила, — Матей поддается в мою сторону с улыбкой, — и мы согласны. И в нашем случае о трех ночах, потому что нас трое.

Глава 5. Выбор Гостьи

— И раз нас трое, — Йорг тоже усаживается за стол, — и все мы подтверждаем твое право на ночь… — смотрит на Фейна и Матея, — все подтверждаем?

— Подтверждаем, — вновь кивают они.

— Короче, — Йорг улыбается и откидывается на спинку стула, — нас трое, так?

— Так, — Фейн и Матей кивают.

— А раз так, то очередность твоих временных мужей, — Йорг нетерпеливо постукивает пальцами, — либо определяешь ты сама, либо мы идем по старшинству…

— Камень-ножницы-бумага, — Фейн фыркает. — Какое старшинство? У нас разница по пять минут.

— Ты так говоришь, потому что младший, — Йорг с легким высокомерием смотрит на него. — Но хорошо, камень-ножницы-бумага, если наша гостья сама не сделает выбор.

— Я просто заблудилась, — едва слышно шепчу я, — от медведя убегала… И замерзла.

— Мы все понимаем, — Йорг кивает, — приличные женщины никогда вслух не признаются, что хотят близости, поэтому и придумали традицию одной ночи. Петшу рассказал, но не пояснил смысла?

— Значит, приличные женщины и не будут делать выбор, — Матей задумчиво чешет шею. — Логично же?

— Кстати, да, — соглашается Фейн. — Ведь это очень неприлично кого-то выбирать на ночь жаркой любви и громких оргазмов.

— Женщины любят усложнять жизнь, — Матей недовольно прищелкивает языком.

— Но мы ее упростим, — Йорг поднимает кулак. — Давайте, парни.

— Я заблудилась! — я подскакиваю на ноги, и Фейн прикладывает палец к губам, требуя тишины.

Глотку схватывает паникой, и я с присвистом выдыхаю, наблюдая, как три голых мужика со стояками играют в камень-ножницы-бумага. Матей и Фейн выкидывают бумагу, а Йорг ножницы.

— Чик-чик, — смотрит на меня и пальцами шевелит. — Я первый.

Матей и Фейн сердито переглядываются и опять трясут кулаками, а я будто приросла к паркету. Язык прилип к небу. Фейн со смешком выбрасывает опять бумагу, а Матей — камень.

— Ты не девственница, случайно? — Йорг вопросительно вскидывает бровь.

— Случайно, нет, — едва слышно шепчу в ответ.

Я-то и на отдых сорвалась из-за того, что меня парень кинул прямо на годовщину. Три года были вместе, и он устал, потому что я “бревно”. Так и сказал, а ему салат в рожу и ушла. По пути мне кто-то сунул буклет с рекламкой о тихой и уединенной базе отдыха у лесного озера в горах.

— Ну, знаешь, крошка, — Йорг вздыхает, — если ты бревно, то виноват дровосек и его топор.

Я вскрикиваю и отворачиваюсь, прикрыв лицо руками, потому что в гостиную вваливается голый Петшу. Даже без носков.

— Ах вы… — хрипит он.

— Она сама пришла! — Фейн вскидывает руку. — Так, старик, теперь ты на нашей территории.

— Как пришла, так и уйдет.

— Она изъявила желание на право одной ночи, Петшу, — голос Йорга полон самодовольства.

— Что ты, щенок, несешь?!

— Разделась на пороге, — скучающе перечисляет Матей, — омыла тело, расправила ложе и вкусила дичи, что была добыта нашими руками. В четкой последовательности.

— Я заблудилась, — шепчу я и зажмуриваюсь. — Медведя встретила.

— И ведь условная фраза тоже как бы намекает, да, Петшу? — Фейн хохочет.

— Кто?! — рявкает Петшу, и я от его басовитого голоса съеживаюсь. — Кто тебе об этом рассказал?!

— Но я правда встретила медведя! — вскрикиваю я и разворачиваюсь к Петшу, чтобы вновь с писком стыда отвернуться. — Почему вы голый?!

— Вас же трое, — возмущенно покряхтывает он, игнорируя мой вопрос.

— Да, — соглашается Матей, — вот и получается, что попросила о трех ночах.

— А не дохрена ли?

— Ну либо одна ночь и сразу с тремя, — хмыкает Фейн.

— Я ни о чем их не просила… — всхлипываю я.

И понимаю, что мои оправдания ничего не стоят. Раз у них тут такие странные традиции, когда женщины приходит к мужчинам в дом и просят о соитии через определенную последовательность действий, а не через слова, то я влипла.

— Вы должны ей отказать, — рычит Петшу.

— Но мы уже согласились, — беспечно отзывается Матей. — Это было бы негостеприимно отказывать чужачке в праве одной ночи.

— И ты, как тот, кто ревностно чтит традиции, — Фейн беззаботно посмеивается, — должен согласиться, что мы невероятно добры и щедры к гостье.

— Вот прям в строгой последовательности разделась, помылась и кровать расстелила? — шипит Петшу.

— Да.

— А ведь скромницей такой казалась, — возмущенно охает Петшу. — У кого подслушала о праве первой ночи? Кто нашептал?

— Никто, — я закусываю до боли губы.

— Приличных женщин о таком не спрашивают, Петшу, — вздыхает Фейн.

— Так три ночи или одна? — уточняет старик и ждет от меня ответа. — Я засвидетельствую твое право.

И третьего выбора послать к чертям собачьих голых безумцев у меня нет. Я не могу открыть рот и заявить, что я не буду ни с одним, ни с двумя, ни стремя, будто глотку сдавили призрачные когти. Морок, что ли, какой или грибы виноваты.

— Три… — слова сами выползают изо рта, — ночи…

— Вы с ней понежнее, ребят, — мягко и с сочувствием говорит Петшу, — по ней же видно, что Зверя не знала.

— Жаль, не девочка, — разочарованно цыкает Йорг. — Я бы был не против быть ее первым.

Меня трясет от ужаса. Куда я попала? Что происходит? Что за дикие нравы и гадкие традиции здесь? И какой к лешему зверь?! Я разворачиваюсь и топаю мимо голого Петшу. Я тут не останусь. Я не хочу, не буду, не стану. Трое — это много, а с их размерчиками я из леса не выйду, а выползу.

— А по имени тебя как? — тихо и с ласковой хрипотцой спрашивает Йорг, и я замираю у двери, не в силах даже пальцем пошевелить.

— Эва.

— Эва, — тянет Йорг и хмыкает. — Мою спальня за второй дверью справа от лестницы.

Глава 6. Безжалостный варвар

Переступаю через мокрые джинсы и тяну ладонь к ручке входной двери. Каждый сантиметр мне дается титаническими усилиями и громким пыхтением. Тут точно творится какая-то чертовщина. Голые мужчины и старик — это лишь цветочки. Я должна выйти из дома, а потом… Я не знаю, что потом, но об этом я подумаю, когда сбегу в одеяле и босиком.

И не смерть меня пугает. Нет. Я почти касаюсь ручки. Я даже чувствую холод метала под кончиками пальцев. В воздухе витает запах дерева и смолы. Давай же! Остался всего лишь милиметр. Я смогу, я сбегу из жуткого дома посреди мрачного ночного леса. Все, больше никаких поездок в подозрительные зоны отдыха в горах

— Эва… Эвушка...

Цепенею от тихого голоса Йорга, а одеяло медленно сползает с плеч и сугробом падает к ногам. Стоит за спиной в шаге от меня, и я немного наклоняюсь в бок, протягивая руку к одеялу. Взвизгиваю, когда Йорг рывком притягивает к себе.

— В спальню, Эва, — вместе со мной разворачивается и мягко толкает к лестнице. — Лес тебя не выпустит, пока мы тебя не одарим тремя ночами. Топай, Эва.

Вот я смотрю в его глаза, а через мгновение уже пялюсь на его мускулистую грудь с аккуратными сосками. Моргаю, и мои ладони уже лежат у него на стальных сиськах. Какой он горячий!

— У тебя, кажется, температура, — поднимаю взгляд. — У тебя точно жар, Йорг.

Но не это самое страшное. Головка его члена касается моего живота чуть выше лобка, и я чувствую, как она едва заметно вздрагивает. Я сглатываю.

— Температура это не шутки, Йорг.

И тут его карие глаза вспыхивают желтыми огоньками. Я тихо ойкаю, и отступаю под пронзительным взглядом янтарных и звериных глаз. Их взор проникает в само подсознание, которое покрывается наледью страха.

— Эва, в ночном лесу опасно, — делает ко мне бесшумный и мягкий шаг. — А ты маленькая, голая и слабая. Вдруг опять медведя встретишь? Злого и голодного медведя?

— Я буду кричать…

Какая нелепая угроза!

— Обязательно будешь, — еще один шаг, — от удовольствия. Ты, может, и не девочка, но мужиков настоящих не знала.

Слышу в его голосе разочарование и укор, что я посмела отдать свою невинность кому-то другому, а не ему. Сквозь страх пробиваются иглы возмущения. Что это еще за претензии к той, которую взяли в плен?

— Я же по любви… — тихо оправдываюсь под внезапным чувством вины. — И не сразу…

— Да? — Йорг насмешливо вскидывает бровь.

— Да, — киваю я, пячусь и поднимаюсь на три ступени. — Через месяц.

— Через месяц случилась любовь? — Йорг ухмыляется. — И где эта любовь сейчас? — его улыбка становится шире. — Это тот, который о бревне вещал?

Вот сейчас было обидно, но салата под рукой нет, чтобы его швырнуть в лицо.

— Ты должна ему отомстить, — поднимается на ступеньку.

— Я не мстительный человек, — придерживаясь дрожащей рукой о перила, поднимаюсь еще на три ступеньки.

— В любом случае, мы с парнями излечим твое разбитое сердечко и докажем, что ты совсем не бревно, — скалится в улыбке и, метнувшись бесшумной тенью, закидывает меня на плечо.

Я кричу, из гостиной доносится восторженный и подбадривающий вой Фейна и Матея, которые желают братцу от души повеселиться с чужачкой и показать, чего стоят волки с южных склонов. И после трех ночей в их доме я ни на одного обычного мужика не посмотрю.

— Отпусти! Я вас ни о чем не просила! — бью кулаками по мускулистой спине и крепкой заднице, которую особенно приятно награждать ударами.

— А наши чащи решили иначе, — Одной рукой придерживает меня на широком плече, а другой больно шлепает ладонью по заднице, и я негодовании замираю. — Ты нас выдернула с охоты, Эва. Мы планировали на неделю уйти в леса.

— Голыми?

Вместо ответа он поглаживает меня по бедру и поднимается все выше и выше к ягодицам. Ни пошевелиться, ни пикнуть под теплой, сухой и шершавой ладонью. Когда пальцы игриво пробегает по моей промежности, я лишь в ужасе распахиваю глаза. Кровь потоком приливает к низу живота, когда Йорг, неторопливо вышагивая по ступеням, проскальзывает двумя пальцами между влажных складок и нахально ныряет ими в мое лоно.

— Нравится? — хрипло шепчет он и проникает глубже.

А я не в состоянии ответить, повиснув вниз головой. Я бью его по пояснице, но с таким же успехом можно было и по камню вдарить. Открываю рот в немом крике. Или стоне? Голова кружится, воздух сгущается.

— Узенькая, — самодовольно и одобрительно шепчет Йорг, медленно вытягивая пальцы. — У твоего дровосека совсем маленький топорик был, да?

Был бы здесь Микки... А что бы он сделал? Нет. Против трех мерзавцев должен выйти великан, но у меня случились отношения с обычным парнем, который с трудом поднимет кирпич. Вот была бы я сама большой и сильной.

Похлопывает по попе, шагает по коридору, и я жалобно всхлипываю, слабо дернувшись на плече Йорга:

— Не надо… прошу…

Поскрипывают петли двери, и голый и жестокий варвар вносит меня во мрак своей спальни.

Глава 7. Грязный хищник

Йорг кидает меня на кровать. Чувствую под спиной и попой жесткий мех шкуры. Щелчок, и зажмуриваюсь от яркого света. Промаргиваюсь и отползаю к краю кровати, глядя на голого Йорга, который закрывает дверь и проворачивает дверную защелку.

— Слушай, — я ползу, ползу назад и с криком падаю на пол, кувыркнувшись ногами вперед.

Больно бьюсь локтями и затылком.

— Ты там себе шею не сломала? — слышу обеспокоенный голос Йорга.

— Нет, — обиженно всхлипываю, — и очень жаль. Это мгновенная смерть.

— Ты тут не для того, чтобы умереть, — Йорг обходит кровать и улыбается. — Ты точно не ушиблась?

Созерцать возбужденного мужчину снизу очень странно. Даже если пытаешься смотреть в глаза, то все равно взгляд цепляет покачивающийся член и его багровое навершие.

— Тебе сначала стоит уважить хозяина дома, — Йорга щурится.

Словами он не говорит, чего от меня ждет, но я знаю, что должна поработать ртом и языком. И эту мысль мне вложили в голову извне. И губки у меня такие сочные, пухлые… Трясу головой.

— Эва, — делает шаг. — Знакомство с мужчиной стоит начать с минета. Это сближает.

Судорожно соображаю, что делать, и закрываю глаза, чтобы было лучше думать, а то достоинство Йорга меня пугает и отвлекает.

— Эва…

— Ты грязный! — восклицаю я и распахиваю глаза. — Да! Грязный!

Весь в непонятных разводах, и тянет от него терпким потом. Вернулся из леса и не помылся.

— Эва… — рычит Йорг. — Не дразни меня.

— Я, значит, помылась, — неуклюже встаю и веду плечом, — а ты?

Йорг поскрипывает зубами и ему нечего возразить. Он согласен, что вернулся из леса грязным и вспотевшим, а я вот очень приятно пахну. Мылом и сладкими девичьими соками, что вязкими каплями стекают по внутренней стороне бедра.

— Это твоя обязанность омыть меня, — подходит, наклоняется и выдыхает в ухо. — Если тебя не устраивает грязный Йорг, то помой его. Меня все устраивает, Эва.

От его горячего дыхания по плечам и рукам бежит дрожь. Чувствую жар его тела, и мысли плавятся, растекаясь липким медом по мышцам и костям.

— Помою, — сипло отзываюсь я.

Мне надо выиграть время, чтобы найти выход из очень сложной ситуации. Любой обычай можно обойти, надо только понять, как обмануть лес, который якобы меня не выпустит. И тут меня озаряет.

— Я ведь расстелила кровать Фейна.

— Но поужинала уткой, которую приготовил и добыл Матей, — Йорг сердито поднимает мое лицо за подбородок, — и разожгла камин дровами, что нарубил я. И в любом случае, Эва, ты вошла в наш дом, которые мы втроем и возводили.

В следующий раз я не буду заходить в чужие дома. Я, конечно, предполагала, что моя наглость не понравится хозяевам, но предположить не могла, какую цену мне придется заплатить за еду и кров.

Поддается в мою сторону, чтобы поцеловать, и неуверенно толкаю его в грудь слабыми ладонями:

— От тебя несет.

И его резкое и густое амбре меня не отвращает, на самом деле. Каждый вздох оплетает легкие черной паутиной и отравляет кровь желанием.

— Но тебя это заводит, — хватает за запястья, рывком притягивает к себе и въедается в губы, проталкивая язык в рот так глубоко, что кажется, Йорг решил добраться моих гланд.

Я чувствую в его слюне привкус крови, сырой печени и возмущенно с отвращением мычу.

— Что тебе опять не так? — отстраняется и вглядывается в глаза, зло стиснув мое лицо в ладонях. — Это вкус хищника, Эва, который плотно поужинал и готов тебя оттрахать во все щели!

— И что ты ел? — хрипло шепчу я, и желтые глаза, которые секунду назад были, карими вызывают во мне бурлящую волну страха.

— Оленя, — глухо рычит он.

И зубами зло поскрипывает. Возбужден и недоволен.

— Сырого?

И ведь не просто мяса навернул, а еще печенью заполировал поздний ужин. В голове всплывают ведения, как чавкают три клыкастых пасти и как в ночи горят волчьи голодные глаза. Они долго выслеживали этого молодого, вкусного и жирного оленя.

— В лесу не бегают жареные олени.

Я обескураженно моргаю. Логично и возразить нечего, однако кушать сырых оленей — моветон. Могли бы костерок развести,

— Пошли, сучка упрямая, — тянет меня за собой к двери ванной комнаты. — Так и быть, помоешь меня. Это тоже своеобразные брачные игры.

Глава 8. Голодные хищники

Йорг стоит в ванной, скрестив руки на груди и смотрит на меня сверху вниз, а нерешительно прижимаю к животу мочалку из жесткого натурального волокна и не тороплюсь включать воду. Голый, мускулистый и рассерженный. Делаю медленный вздох и переступаю через высокий бортик ванны.

— Ты и сам мог помыться.

Ладно, представлю, что я на подработке волонтером у недееспособного мужика, который не в состоянии воспользоваться мочалкой и мылом.

— Нет, не мог.

Снимаю душевую лейку с бронзового крепления, включаю воду и направляю напор на грудь Йорга. Глаза в глаза. Я сглатываю и порываюсь сбежать, но стальные пальцы стискивают мои запястья, а горячие губы шепчут на ухо:

— Помой меня, Эва.

Приказ тонкими нитями пронизывают барабанные перепонки, тянутся к мозгу и опутывают его паутиной. Йорг желает, чтобы я как следует потерла и намылила его душистым мылом. Вспениваю мочалку, глядя в желтые глаза, и не могу ни слова вымолвить.

— Начинай, — забирает кусок мыла и отбрасывает его на мыльницу. — И будь нежной, Эва. Люблю ласковых девочек.

Тру плечи, предплечья и крепкую мускулистую грудь. Спускаюсь к животу и перехожу на бока и бедра. Какой-же он весь твердый и напряженный. Я будто не мужчину мою, а мраморную статую, обтянутую кожей. Стараюсь не смотреть на член, к которому стекает пена и мыльная вода. Он все еще стоит.

— Ты кое-что пропустила, Эва, — тихим и проникновенным голосом говорит Йорг, — и это кое-что очень грязное.

Забирает мочалку, вручает мыло и сосредоточенно намыливает им мои ладони, всматриваясь в глаза. Водные процедуры ему явно по душе.

— Давай ты сам? — со слабой надеждой предлагаю я. — Пожалуйста.

Неужели он не понимает, что заставлять незнакомую девицу мыть его "там" неприлично и невоспитанно. А еще слишком интимно. До дрожи в коленях и сиплых выдохов.

— Нет.

Прижимает мои ладони к горячему члену и яичкам, и издаю какой-то свистящий звук удивления и отчаяния. Большой, каменный и пальцы едва смыкаются.

— Давай, Эва, помой меня.

Мои руки не принадлежат мне. Одна ладонь, ведомая чужой волей мягко перебирает яички, вторая кулаком скользит по стволу к упругой головке. Под шумный выдох медленно пропускаю навершие мужской гордости через мыльную хватку и вновь бегу к основанию.

— Я думаю, этого достаточно.

— Нет, продолжай, — опирается о кафельную стену напряженной рукой. — Я тут решу, когда будет достаточно.

У ног лежит душевая лейка и омывает ступни теплыми струйками. Я веду кулаком к себе, затем к паху. Дыхание Йорга сбирается, и я под гнетом помешательства, жгучего стыда и едкого желания ускоряюсь и у головки крепче сжимаю кулак. Я хочу развернуться к Йоргу спиной, выгнуться и принять его до основания. До самых яичек прочувствовать как он растягивает меня, заполняет и долбит.

Под мой скулеж и прерывистый и утробный стон Йорга, живот обжигает вязкий снаряд густой спермы. Чувствую под пальцами сильную и горячую пульсацию, и я в ужасе распахиваю глаза. Когти чужого желания ослабляют хватку на моем лихорадящем разуме, и я вскрикиваю.

Отшатываюсь от рыкнувшего Йорга, чьи глаза вновь вспыхнули желтым звериным огнем, и неуклюже выбираюсь из ванны, а затем кидаюсь к двери.

— Эва, ты не закончила.

— Нет… — шепчу я и бегу через спальню, мыльной ладонью растирая сперму в отвращении. — Нет…

Поворачиваю защелку, вылетаю в коридор, утопающий в полумраке, и замираю. У лестницы, навострив уши, замерли два мохнатых чудища. В когтистых лапах держат по куску замороженного мяса и чавкают зубастыми пастями. Облизывают носы и грызут мертвую обледенелую плоть, глядя мне в глаза. Я срываюсь на оглушительный визг.

— Эва, — раздается сердитый голос Йорга.

Прижимаю к глазам ладони, продолжая верещать в липком холодном ужасе.

— Эва, — Йорг поглаживает меня за плечи. — Ты чего?

Чудовища испарились. Коридор пустой. Меня трясет, а на ковровой дорожке лежит маленький ошметок мяса.

— Тебе причудилось, Эва, — проникновенно шепчет Йорг, а я отталкиваю и шагаю к кусочку мяса, который поднимаю двумя пальцами. — Эва… Вернись.

Бегу к лестнице, перескакиваю через ступени, а Йорг с тяжелым и недовольным вздохом следует за мной.

— Эва! Непослушные девочки получают по попе, а ты очень непослушная!

А еще непослушной девочкой могут перекусить. Во мне визжит и мечется инстинкт самосохранения, который меня толкнул в бега и после встречи с медведем в лесу. перескакиваю нижнюю ступень и бросаюсь из последних сил к входной двери. Дергаю с криком ручку, а она под моим натиском даже не скрипит. Я не слышу их, но чувствую. За спиной стоят не люди, а хищники.

Глава 9. Хитрые волки

Боюсь оглянуться и увидеть чудовищ. Крепко стискиваю дверную ручку и фокусирую внимание на холодном металле, чтобы не улететь в астрал от ужаса.

— Я… никого… ни о чем… не просила, — хрипло и сдавленно шепчу я.

— Если дом тебя не выпускает, — шепот Йорга касается шеи ожогами, — то ты хочешь остаться на три ночи. И твой запах, Эва… — шумно втягивает воздух, — говорит…

— У стен нет воли…

Я вижу кошмар наяву. С эротическим подтекстом. Я голая в чужом доме, и ко мне сзади жмется нагой мужчина.

— Наш дом часть леса, который и привел тебя к нам, — рука Йорга скользит по плечу. — Признайся, маленькая и глупая человечка, что возжелала нас, когда нас увидела в баре.

Если у меня промелькнули гнусные мыслишки, то где-то очень глубоко в подсознании. Я в первую очередь была напугана. Я и сейчас цепенею от страха, но чувствую, как увлажняется мое лоно от шепота Йорга.

— Если я ничего не путаю, братец, — глухо отзывается Матей, — то первостепенно не твое удовольствие, а гостьи.

Ладонь Йорга спускается по талии, а затем неторопливо поглаживает бедро. Не могу пошевелиться. Да и какой будет толк от моего несогласия?

— Вот она и недовольна, — фыркает Фейн.

— Я это исправлю, — шепчет Йорг и ныряет рукой между моих ног.

Вместо крика слышу стон. Проскальзывает между ноющих складок и давит на клитор. Рисует круги и восьмерки, разгоняя по телу волны теплых судорог. Ноги подкашиваются, и Йорг обхватывает свободной рукой мою грудь и прижимает к себе, прильнув к шее во влажном поцелуе. Мне жарко, нечем дышать, и из глубин напряженного живота поднимается волна частых и сильных спазмов оргазма. Вот теперь я кричу, ослепленная вспышкой острого и пронизывающего удовольствия.

В открытый рот ныряют скользкие и солоновато-терпкие пальцы, и в помутнении рассудка я их облизываю, потому что такова воля Йорга. Шепчет на ухо, какая я упрямая девочка, но именно такие ему и нравятся. Обмякаю в его объятиях, и он ловко подхватывает меня на руки.

— Может, ты на пальцах и остановишься? — шутливо хмыкает Матей, — и передашь эстафету?

— Да, — соглашается Фейн. — Мы не против тебя подменить.

— Ждите своих ночей, — зло урчит Йорг, и его рык вибрирует где-то у сердца. Шагает к лестнице. — Она моя до рассвета.

— Нам по одной ночи маловато будет, — Матей приваливается голой спиной к стене и скучающе ногти рассматривает. — Мы с Фейном решили скооперироваться.

Йорг разворачивается к братьям, и моя голова падает на грудь:

— Что?

— Нас будет двое, — Фейн скалится в улыбке, — для одной. Будем подменять друг друга, — усмехается, — по-братски. Пока один из нас отдыхает, другой занять нашей прелестной гостьей.

— Но она выбрала… — Йорг хмурится.

— Три ночи, верно, но когда старик задавал контрольный вопрос, — Матей косит на него хитрые глаза, — все же не уточнил деталей, а они ведь важны.

— Не сработает, — Йорг прищуривает желтые глаза. — И у Эвы будет право уйти, если мы нарушим уговор.

— Уговор был на одну или три ночи, — Фейн беспечно пожимает широкими и мускулистыми плечами. — Вопрос же не был задан так: одна ночь с тремя, или три с каждым по очереди.

Копаюсь в осколках памяти. Речь про трех сразу или очередность шла до Петшу и его вопроса. И я дала ответ только о трех ночах и не уточнила, что по одной ночи на каждого. Вяло размышляю о том, как я докатилась до жизни такой.

— Ты потом два дня будешь сидеть и слушать стоны, — Матей цокает. — Так себе развлечение.

— И ведь в лес не уйти, потому что… — Фейн со лживой печалью вздыхает, — какая тут охота, когда один из нас развлекается со сладкой девочкой?

— И ведь бесит, — глаза Матея вспыхивают злым огнем.

— Не сработает, — хмуро и грозно повторяет Йорг.

— Уже, вероятно, сработало, — Матей пожимает плечами. — Ты пальцами пошалил, а мы присутствовали.

Прислушиваются к тишине, а я в слабой надежде тяну руку к двери. Может, она уже не заперта? Затем зло, но слабо кусаю охнувшего Йорга за плечо. В оторопи спускает меня на пол, и я кидаюсь к выходу. Тут хитрят, обманывают и выискивают лазейки, чтобы меня на три ночи обречь на незавидную участь. С рыком стискиваю ручку и дергаю ее на себя.

Глава 10. Три девицы в ночи

Дергаю ручку, и дверь поддается, но не моей руке. Ее толкнули снаружи.На пороге стоят три голые и чернявые девицы. Волосы черными и шелковистыми водопадами струятся по груди к бедрам. Носики вздернутые, щечки румяные и брови в хитрый разлет. Я на них ошалело смотрю, а они на меня. Мы даже вместе моргаем. И сдвинуться с места я не могу, а рука будто примерзла к ручке.

— Девочки? — удивленно спрашивает Матей.

— Почему вы голые? — шепчу я.

— Ты как бы тоже не в платье, — сердито отзывается средняя из девушек.

А потом замечаю скомканные в сторонке белые рубахи.

— Что это за мымра? — капризно интересуется левая.

— Но самый главный вопрос, — правая окидывает меня презрительным взглядом, — в чем вымазан ее живот?

— Так, — Фейн рукой отодвигает меня в сторону и выходит вперед, совершенно не стесняясь своей наготы и эрекции, — зачем пожаловали?

Девицы закусывают пухлые губы, глядя на его достоинство, и затем поднимают с томной поволокой глаза:

— Мы заблудились, — смущенно улыбаются, — и медведя встретили.

Врут! По глазам их хитрым вижу, что лгут, а через несколько секунд гнева понимаю, что был озвучен пароль. Они пришли в гости не за плюшками и чаем, а за тем, от чего я хочу сбежать.

— Неожиданно, — удивленно тянет Матей.

— Но у нас уже кое-кто встретил медведя, — хмуро говорит Йорг.

— Однако я действительно встретила настоящего медведя, — цежу сквозь зубы. — Реального медведистого медведя.

— Наш медведь медведистее, — фыркает средняя девица и откидывает волосы за спину, оголяя аккуратную маленькую грудь с розовыми сосками.

Братья шумно выдыхают, и воздух аж искрит от их похоти.

— Если было встречено два медведя… — говорит левая и соблазнительно закусывает нижнюю губу.

— То вам надо выбрать одного, — продолжает правая.

гостьи просачиваются в дом между мной и Фейном и шагают, вихляя попами к лестнице, а я все еще не могу пошевелиться. Пальцы слабеют, ручка выскальзывает и дверь бесшумно закрывается.

— Какого черта?! — зло шепчу я.

— Так, — средняя обращается к левой, — кровать расстелить…

— Нет, — та качает головой. — Омыть тело, потом кровать, а затем вкусить добытое мясо.

Со смехом бегут вверх по лестнице, а я тяну ручку двумя руками, уперевшись ногами о невысокий порожек:

— Давай! Открывайся!

— К нам заявились дочери Фила? — Фейн переводит изумленный взгляд с Йорга на Матея.

Те кивают, и я продолжаю борьбу с дверью, но дом не намерен меня выпускать. Через несколько минут моего отчаяния и недоумения братьев, дочери какого-то Фила с хихиканием спускаются по лестнице. Оглядываюсь. Если они и омыли что-то, то только нижнюю часть тела. В завитках лобковых волос и на бедрах блестят капельки воды. Вот же…

— А я ведь прям вся под душ залезла, — злобно цежу сквозь зубы, — почти под кипяток.

Девицы кривят моськи и бегут в гостиную, а я за ним, потому что теперь мне любопытно, как они “вкусят добытое мясо”. Я вот очень плотно поела.

— Ночь просто сегодня, мягко скажем, удивительна, — сердито вздыхает Йорг и следует за мной.

Фейн и Матей за нами. Преодолеваю громким топающим шагом гостиную и столовую. Замираю на пороге кухни с широко распахнутыми глазами. У холодильника три мохнатые волчицы грызут замороженные куски мяса. Не знаю, почему я решила, что замороженной плотью лакомятся суки, а не кобели, но это показалось мне очевидным. Дочерей Фейна на кухне нет. Я сглатываю, когда они поднимают окровавленные морды и облизываются. В голове звенит тревожный звоночек, что это и есть гостьи. Зашли красивыми девушками, а ужинают мохнатыми тварями.

Голова кружится и мутит от страха. Кухня меркнет и во мраке подкатывающего обморока горят три пары волчьих глаз. Рык отзывается в груди вибрацией ужаса, а оскалы впечатываются в мозг ярким воспоминанием, которое ныряет в подсознание. Заваливаюсь назад, и меня подхватывают сильные руки Йорга:

— Девочки! Клыки спрятали!

Сквозь пелену полузабытья вижу, как мохнатые тени вытягиваются. Взгляд немного проясняется, и я хрипло выдыхаю. Посреди кухни стоят дочери Фила, а от волчиц ни шерстинки не осталось. Вытираю губы ладонями, фыркают, хитро переглядываются и ласково повторяют:

— Мы заблудились и в лесу повстречали медведя.

Глава 11. Нахалки и бесстыдники

Я в объятиях Йорга и едва могу стоять на ватных ногах. Мозг отказывается воспринимать реальность и верить в то, что три миловидные девицы были минуту назад хвостатыми волчицами. Это же невозможно. Магии не существует, а если бы существовала, то я бы столько времени не потратила на капризного заказчика с его цветными вибрирующими кругами. С губ срывается глупый смешок.

Йорг поднимает меня на руки, и глаза дочерей Фила недобро вспыхивают желтыми огоньками. Смотрю на Матея и Фейна. Их глазища тоже горят в полумраке кухни. Очень нехорошо.

— Мы встретили медведя.

— Мы вас услышали, — Йорг шагает через столовую. — Парни, стакан воды и настойку мяты.

— Но ведь медведь… — обескураженно шепчет одна из девиц.

— Знаете, девочки, — спокойно говорит Матей, — нам всем будет не до медведя, если в нашем доме откинет копытца человечка.

— Мы поможем ее закопать…

Молчание, и Фейн вздыхает:

— Ну, хоть не предложили ее сожрать.

Йорг, чьи глаза тоже сияют желтым, заходит в гостиную и усаживает в кресло у окна. По ногам пробегает холодный сквозняк.

— Ты тоже волк, да? — тяну руку к лицу Йорга, который накидывает мне на плечи шерстяной плед.

— Ты к моему ответу еще не готова.

Оттягиваю пальцами его нижнюю губу. Обычные зубы. Клыков не вижу, но глаза его все же звериные. В слабости откидываюсь назад и закрываю веки:

— И Петшу волк?

Кто-то вручает мне холодный стакан. Я делаю глоток. Отдает пряной мятой.

— Да что вы с ней возитесь? — девичий голосок дрожит от гнева и возмущения. — Выживает сильнейший.

— Она пришла живой и выйдет живой, — угрюмо отвечает Фейн.

Страх растворяется в медленных мелких глотках. Допустим, я заявилась в гости к чудовищам, которые носят человеческие личины. Как мне теперь жить с этим знанием? Как мне осознать тот момент, что меня чуть не отымел монстр, и остаться в твердом уме?

— Отвратительно, — открываю глаза. — Это же какой-то изврат, ребят.

По одну сторону от кресла стоят братья со вздыбленными жезлами из крови и плоти, по другую — их недовольные гостьи.

— Она пришла в себя, — говорит средняя и капризно скрещивает руки на груди, — она может идти.

Какие смешные. Если бы я могла уйти, то давно бы это сделала. И меня уже не пугает лес с его хищниками.

— Да, — кивает правая и упирает руки в боки, — тут выбор очевиден. Наш медведь чист и девственен.

— Вы будете нашими первыми, — воркует левая и улыбается братьям, закусив губу.

Я аж всхрапываю от удивления. Они хотят сказать, что они девственницы? А ведут себя, как бессовестные шлюшки, которые каждый вечер бегают по чужим домам и вещают про медведей.

— Йорг, — подмигивает средняя.

— Матей, — хихикает левая.

— Фейн, — томно вздыхает правая.

Какие умнички. Поделили мужиков и довольные. Допиваю воду и встаю. Мне пора. Я согласна: выбор тут очевиден. Особенно для Йорга, который мне претензии кинул, что я ему не девочкой досталась, а тут их сразу три и на каждого хватит. Очень удобно и мне повезло, что на огонек заглянули дочери Фила. И вот вопрос: отец в курсе, что его умницы-красавицы пришли просить о первой близости трех подлецов?

Напряженные братья буравят взглядами кокетливых девиц. Господи, какой абсурд. Я попала на отбор любовниц без обязательств и что самое отвратительное в этой ситуации — это то, что где на краю сознания, в темном уголочке моей души, вспыхивает надежда “ я клевая и выберут меня”. Я в шоке. Оглядываю голых братьев и сетричек и кутаюсь в плед:

— Я так понимаю, надо о своем выборе вслух сказать, а то этот дом и лес меня не выпустит, — смотрю на Фейна, Матея и Йорга. — Не тяните резину. Меня как бы работа, заказчик и цветные круги ждут.

— Да, — кивают девицы, — пусть она уже свалит в туман.

Ну и нравы у этих девочек. И они идеально подходят для трех бессовестных братьев, которые так и не собираются прикрыть свои хозяйства хотя бы подушками. Нахалки для бесстыдников. Что тут думать?

Братья переглядываются и кивают, будто между ними есть телепатическая связь, которая не требует слов и обсуждения вслух. Дочери Фила распрямляют плечи, будто хвастаются своими торчащими сосками.

— Мы сделали… — начинает с улыбкой Йорг.

— Выбор… — продолжает Матей, глядя на хихикнувших сестричек.

— И он пал на… — Фейн самодовольно хмыкает и делает паузу.

Глава 12. Художница в плену

— И выбор пал на Эву, — Фейн улыбается, но без высокомерия.

Глаза сестричек вспыхивают злобой, а в отчаянии со стоном падаю в кресло. Чего они ко мне пристали?

— Ваш отец знает, что вы тут? — Йорг щурится на девиц, а Матей выходит из гостиной.

А они тупят глазки и неуверенно кивают. Лгут. Папуля их знать не знает, что они явились в гости к трем мужикам. Возвращается Матей и кидает в сестриц их рубахи:

— К нам потом ваш папаня на разборки придет. Девочки, это очень мило, что вы пришли именно к нам, но пожалейте отца.

— Он у вас мужик вспыльчивый, — Фейн хмурится, — но силенок не хватит, чтобы хотя бы один на один честь дочерей отстоять.

— Мы имеем сами распоряжаться своей жизнью! — топает средняя ногой. — Мы взрослые и…

— Оделись! — низко рявкает Йорг. — И невинность свою сохраните для избранников. Для будущих мужей.

Девицы поднимают взгляд и как-то подозрительно всматриваются в глаза братьев. Первый не выдерживает Матей, который с глухим смешком усаживается на софу и вытягивает ноги.

— Нет, девочки, — опять смеется и серьезно взирает на дочерей Фила, — даже не думайте в этом направлении. Нет.

— Вас трое, — шмыгает левая, натягивая рубашку, — нас трое. Было бы классно…

— Нет, — хохочет Фейн.

— Мы не будем вам ни любовниками на ночь, — Йорг качает головой, — ни мужьями. Если отца не жалко, то о мамке подумайте.

Перевожу взгляды с братьев на сестер. Ну, я вполне понимаю логику дочерей Фила. Есть что-то такое в двойных и тройных свадьбах между сестрами и братьями, будто создается не одна маленькая крепкая семья, а сразу… стая? Стая с тесными родственными связями.

— Вот! — вскидывает в мою сторону правая, — даже глупая человечка понимает!

— Вы глупую человечку в свои игры не втягивайте. Она не в себе после ваших метаморфоз, — Йорг скрещивает руки на груди. — Слушайте, девочки, у нас в планах нет в ближайшее время жениться.

— Эгоисты, — вздыхаю я и откидываю на спинку кресла голову.

— Мы себе тоже человеков найдем, — шепчет левая на ухо средней. — У нас дед человеком был. И каким был!

И зыркает на Матея, ожидая от него ревности, а тот лишь чешет бровь в ответ.

— Ваша папка человеков сожрет или покалечит, — Йорг цокает, — а мамка поможет.

— А это уже не ваши заботы, — средняя облачается в мятую рубаху и шагает прочь, — вы нам кто?

— Никто, — за ней горделиво следуют остальные две, — вот женихов мы бы послушали.

— Надо предупредить их отца, — вздыхает Фейн. — Накуролесят они дел.

— Нет! — взвизгивают и испуганно оглядываются. — Не смейте!

Юные бунтарки бледнеют, и я сочувствую им. Пришли сюда отчасти из-за желания выйти из-под власти отца-тирана. Хотели не просто ночь провести, но и найти в лице трех братьев защиту. Я сама так нырнула в отношения с бывшим, потому что на тот момент не видела другой возможности сепарироваться от родителей, которые контролировали каждый шаг.

— Не говорите их отцу ничего, — тихо начинаю я.

— Что это еще за женская солидарность? — вскидывает бровь Матей.

— Вам не понять, — вздыхаю я.

— Да! Не понять! — топает ногой правая сестрица. — Вот кто бы нам разрешил одного человека взять в плен? М?

— Она не в плену, — смеется Фейн. — Медведя встретила.

— Реального медведя, — цежу сквозь зубы я. — Огромного, мать его, медведя! Еще слюнявого! Мордой как тряхнул, веер слюней поднял, а я ромашки сидела рисовала.

— Ты рисуешь?! — охает правая. — Художница?

— Да, порисовываю, — накрываю лоб холодной рукой, — но сейчас редко получается урвать время для отдыха.

Не знаю почему я решила пожаловаться незнакомым девицам на жестокую жизнь, в которой мало времени для творчества.

— А нарисуй меня! — правая восторженно прижимает ладошки к лицу. — Нарисуй!

— Так, девочки, — порыкивает Фейн.

— Мне нужна бумага и хотя бы ручка или карандаш.

Цепляюсь за возможность потянуть время. Не хочу, чтобы сестры так скоро уходили и оставили меня наедине с братьями, которые возмущены до глубины души. Их томная ночь может превратиться в балаган с тремя натурщицами и одной художницей.

— Пожалуйста, — правая девица складывает бровки домиком, глядя на мрачных, но все еще возбужденных братьев. — Я впервые встретила художницу! Настоящую!

Ее сестры кивают, и Йорг с глухим рыком под радостный визг покидает гостиную:

— Невероятно. Пять минут назад были готовы ее закопать в лесу!

— Она оказалась не такой стервой, как мы думали, — хихикают сестры, а затем зыркают на меня. — Вот и посмотрим как ты рисуешь. Вдруг ты соврала и совсем не художница, а лжецов никто не любит.

Глава 13. Человеки, как и котята, не любят оборотней

— У вас есть час, — Йорг вручает мне стопку бумаги и простой карандаш.

Весь такой суровый и надел штаны, но я все равно вижу сквозь тонкую ткань очертания его члена, которому тесно. Заметив мой взгляд, едва заметно ухмыляется. Краснею, сердито бурчу:

— Мне бы еще что-нибудь твердое подложить под листы.

Через несколько минут мне на колени кладут разделочную доску, и я накидываю аккуратными, но быстрыми штрихами портрет правой из сестриц. Сидят передо мной на ковре полукругом и ресницами в ожидании чуда хлопают.

— Как вас зовут? — вежливо улыбасюсь и касаюсь кончиком карандаша бумаги.

— Анка, — отвечает левая.

— Данка, — средняя приглаживает рубаху на груди.

— Занка, — правая улыбается.

Забавные имена. Простые и звонкие. Мне нравится.

— Чуть подбородок повыше, — перевожу на Занку внимательный взор. — А я Эва.

Братья на диване недовольно вздыхают и сердито переглядываются. Я удивлена тому, что они не выгнали Анку, Данку и Занку и решили удовлетворить их девичье любопытство. Я ждала, что они вызверятся и беспардонно выпнут сестриц в ночь.

— А кто тебе из них больше нравится? — хитрым шепотом спрашивает Анка. — На кого глаз положила?

До меня не сразу доходит смысл вопроса.

— Никто, — растушевываю тени средним пальцем.

— Значит, все и понравились, — хихикает Данка. — Все хороши.

— Слушайте, девочки, — печально вздыхает Данка. — Я одного человека с вами делить не буду. Это как-то странно.

Согласна на все сто процентов. Йорг недовольно цокает, требуя от девиц уважения и молчания, а те кокетливо смеются. Протягиваю портрет Занке, которая его внимательно изучает и поднимает удивленные глаза:

— Я такая красивая?

Я молча киваю и приступаю к портрету Анки. Девочки и правда миловидные. Одно удовольствие рисовать их аккуратные вздернутые носики.

— Я так и выгляжу? — Занка обескураженн показывает портрет и те кивают.

— А ты себя в зеркале никогда не видела? — едко и раздраженно спрашивает Фейн.

— Видела, но… — пробегает пальцами по портрету, — но на бумаге все иначе. Какая-то магия. Человеческая магия.

Второй и третий портрет тоже принят с восторгом, и мне приятно. Я давно не рисовала с натуры и боялась, что растеряла навыки. Сижу смущенная и довольная. Меньше чем за час управилась и жду похвалы от братьев, но они что-то не торопятся говорить, какая я молодец.

— Девочки, на выход, — зло урчит Матей. — Вы и так задержались.

— Ты у Петшу остановилась? — Данка поднимает на меня взгляд.

Киваю. Если после трех ночей с тремя братьями я выживу или останусь в уме, то свалю отсюда сразу же. Я еще не решила, куда мне стоит идти после возвращения в город: в полицию или церковь.

— Ты не обманщица, — Занка поднимается на ноги, — поэтому закапывать тебя в лесу не будем. Бабушка говорила, что если и убивать человеков, то лгунов, а честных, как наш дедушка, брать в семью.

— Как котят, что ли? — медленно и недоуменно моргаю.

— Котята тоже не врут, — пожимает плечами Анка, — и тоже не любят оборотней, кстати.

Сестрицы со смехом убегают, бережно прижимая портреты к груди. Когда хлопает дверь, я едва слышно говорю:

— Только не надо меня брать в семью оборотней.

Вещаю про мохнатых чудищ, а сама не верю в свои слова. Они же только в сказках живут. Кровожадные, жестокие и жутко любят похрустеть человеческими пальцами. Для них это деликатес, как и глазные яблоки.

— У нас на тебя другие планы, Эва, — хмуро отвечает Йорг и встает. — И пальцы человеческие нас не интересуют. И в горах никогда человечину не ели. У нас тут всегда были иные порядки.

Обрастает шерстью, похрустывает суставами и трещит мышцами со связками. Штаны рвутся по швам. Волевое лицо вытягивается в морду ушастого мохнатого монстра, который нависает надо мной и касается когтями подбородка:

— Вот теперь можешь и на зубы мои посмотреть, — обнажает огромные клыки с резцами, — глупая человечка.

Глава 14. Я весь твой, крошка

Я не кричу, лишь пальцами с шуршанием сминаю оставшиеся листы бумаги на разделочной доске. Надо мной нависает жуткая мохнатая жуть. Огромная, плечистая, мускулистая и зубастая. Клыки размером с указательный палец. Вглядываюсь в желтые глаза и икаю в гнетущем молчании. Один раз.

— Зубы будешь смотреть? — рычит монстр.

Разглаживаю листы и торопливо накидываю морду с оскалом. Лишь линиями, без прорисовки шерсти. Кстати, талант художника раскрывается именно в быстрых набросках, в которых тяжело уловить характер натурщика или натурщицы, а тут огромная и страшная образина.

— Держи, — протягиваю Йоргу его портрет.

Удивленно навострив волчьи уши, смотрит на мой быстрый рисунок, держа лист бумаги двумя когтистыми пальцами. Фейн и Матей встают, подходят к нему и тоже молча разглядывают мой шедевр.

— Могу и вас нарисовать…

У меня пальцы дрожат и я бы предпочла нырнуть в обморок от страха, но увы. Видимо, первый шок с метаморфозами сестриц я пережила и теперь не видать мне тьмы забвения. Несправедливо. У девиц, которые бессовестно оставили меня наедине с тремя мужчинами, не было на меня гнусных планов, кроме “закопать в лесу” и “нарисуй нас”.

— Неплохо, — рычит Йорг и скидывает шерсть, возвращаясь в человеческий облик.

Я выдыхаю и растекаюсь по креслу в слабости. Конечно, неплохо, я ведь выразила в наброске весь свой ужас от встречи с мохнатым оборотнем. В искусстве важны живые эмоции, а лишь потом уже мастерство.

— Давай-ка, — Фейн выходит из гостиной, — еще настойки плесну.

— Давай, — тихо и жалобно соглашаюсь я.

Матей убирает с коленей доску, листы и отнимает карандаш. Затем заглядывает в глаза, поглаживает по щеке и улыбается:

— Какая смелая девочка.

Йорг прячет портрет в верхний ящик комода, стягивает порванные штаны:

— Ну, теперь ты веришь в оборотней?

— Нет, — тихо отвечаю и кутаюсь в плед. — Мне снится кошмар, и я скоро проснусь.

— Тогда тебе снится очень долгий кошмар, Эва, — Йорг возвращается к креслу с улыбкой и поднимает меня на руки.

Он так легко со мной обращается, словно я ничего не вешу. Словно я кукла из папье-маше.

— Пусть так, — шепчу я, — главное — проснуться.

Усаживается в кресло со мной на руках. Я в его объятиях маленькая и испуганная. Прижав к своей могучей груди, ныряет ладонь под плед и поглаживает по бедру.

— Многие женщины мечтают о таком кошмаре наяву, — его шепот обволакивает теплом.

Матей вручает мне стакан с водой, окрашенной в янтарный цвет. Прячу неловкость за быстрыми глотками, которые отдают терпкой сладостью. Мяты не чувствую.

— Что это? — поднимаю взгляд на Матея и возвращаю ему пустой стакан

— Всего понемногу. Травки всякие, корешки, — отставляет стакан на столик и подозрительно так улыбается. — Это тебя расслабит, Эва.

Тепло. Ноги тяжелеют, и поглаживания Йорга бегут волнами по телу и уходят вниз живота. Целует в шею. Рука поднимается по талии к груди и мягко обхватывает ее. Кровь в венах — жидкий горячий мед, сердцебиение ускоряется, а кожа истончается и плавится под ласками.

Йорг скидывает плед и целует в оголенное плечо, пропуская сосок между пальцев. По позвонкам к копчику бежит искра и растекается между ног сладким и густым желанием. Мышцы между ягодиц расслабляются. Со стоном выдыхаю, и мои губы накрывает жадный рот Йорга.

Фейн медленно вытягивает из-под меня плед. Вынырнув из топкой неги, вглядываюсь в желтые глаза Йорга. Его восставшее естество обжигает бедро.

— Вы меня чем-то опоили…

Неуклюже встаю и пячусь. Фейн со спины заключает в жаркие объятия и касается губами мочки. Ноги подкашиваются.

— Это твое желание, Эва, — его шепот проникает под кожу. — Травки и корешки здесь ни при чем.

Юркает между ног. Пальцы скользят между ноющих и влажных складок. Давят под мой несдержанный стон на клитор.

— Ты уже готова, — усмехается в ухо, обрывая ласки, и подносит к лицу пальцы в следах вязкой смазки. — Ты такая там горячая, Эва. И мокрая.

В слабом порыве возмущения выворачиваюсь из его рук, и меня к себе притягивает с тихим и шелковым смехом Матей. Целует, прижимает к груди и тискает стальными пальцами за попу. Вдыхаю его выдохи, и они ядовитым паром обжигают легкие и мутят мысли.

— Нет… — упираюсь дрожащими ладонями в его грудь, — так нельзя… это против правил… трое на одну… нет… нет…

Мои слова противоречат физическим реакциям на нежности и поцелуи. Промежность пульсирует и ноет. Теку горячим водопадом, теряю последние крохи самообладания. Хочу каждого и неважно втроем или по очереди, лишь бы на мгновение погасить разъедающий плоть и разум огонь животной похоти.

Стены и пол впитывает мое желание, стоны и шумные прерывистые вздохи и выдохи. Они пронизывают фундамент дома, землю под ним и переплетаются с корнями. Я бежала сюда в поисках безопасности и тепла, и согреть и защитить могут лишь сильные руки оборотней. В тягучих и глубоких поцелуях растворяется страх и другие заботы. Ничего не важно, кроме жадных языков и требовательных рук.

Пробегаю пальцами по твердому, словно вытесанному из мрамора, члену Матея. Желаю на грани обморока почувствовать его внутри. Готова принять его полностью

— Первый на очереди я, — от тихого и вибрирующего голоса Йорга я вздрагиваю. — Эва…

Матей рывком разворачивает меня лицом к Йоргу, который развалился на кресле, широко расставив ноги. Скользит кулаком по члену к яичкам и хищно улыбается:

— Я весь твой, крошка. Иди ко мне.

Матей мягко толкает меня в спину. Делаю несколько маленьких шажочков на нетвердых ногах и, не удержав равновесие, падаю на колени перед ухмыльнувшимся Йоргом.

— Хочешь начать с нижних ласк? — пробегает по подбородку кончиками пальцев. — Я только за.