Три луны и два волка для попаданки

Глава 1

Тот день был таким идеальным, что даже солнце, казалось, светило специально для нас. Мы шли по лесной тропе громкой, веселой гурьбой, шесть человек, пахнущих репеллентом, счастьем и молодостью. Я чувствовала себя частью чего-то большого и настоящего, впервые за двадцать лет моей жизни у меня было все, друзья, самый лучший парень на свете и этот прекрасный лес.

Воздух был густым и сладким от хвои и нагретой за день земли. Я шла рядом с Андреем, мой Андрей, и его рука, лежавшая на моем плече, были самым естественным и правильным ощущением на свете.

Лагерь мы разбили на полянке у маленькой речушки. Пока мальчишки возились с палатками, мы с Катей и Ирой собирали хворост для костра. Вечер опустился мягко и быстро, как будто кто-то сверху набросил на лес синий бархатный платок. Запахло жареными сосисками и дымом и от аромата у нас дружно заурчало в животах.

Мы сидели у костра, пили чай из металлических кружек, которые обжигали пальцы. Смеялись над чем-то глупым, рассказывали страшные истории. Андрей сидел рядом со мной, и огонь играл в его карих глазах, делая их бездонными, когда он смотрел на меня любящим взглядом. Он улыбался моим шуткам, а его нога касалась моей под одеялом, которое мы накинули на колени. Я чувствовала себя частью этого круга, частью его, и была по-глупому, по-детски счастлива.

Потом он потянулся за бутылкой воды, но там плескалось на доннышке.
– Попью, – шепнул он мне, и его теплое дыхание коснулось уха.
– Принеси мне тоже, – кивнула я.

Он встал, его высокая фигура на мгновение заслонила звезды, и растворился в темноте за кругом света от костра. Я проводила его взглядом, улыбаясь, и вернулась к разговору.

Но минута растянулась в пять, а потом, как мне показалось, и в десять. Смех друзей стал доноситься до меня как будто сквозь вату. Я уже не слышала, о чем они говорят. Я смотрела в ту точку, где исчез Андрей. Лес за пределами костра был теперь не дружелюбным, а густым, черным и бездонным.

– Его что-то долго нет, – негромко сказала я Кате.
– Да расслабься, Саш, наверное, природа позвала, – засмеялась она. Но ее смех прозвучал для меня фальшиво.

Беспокойство, сначала легкое, как укол иголкой, начало разливаться по мне все нарастающей тревожной волной. Что-то было не так. Что-то щелкнуло внутри, какой-то древний, неведомый мне инстинкт.

– Я пойду посмотрю, – объявила я, сама не зная почему.

– Саш, да сиди ты, – кто-то сказал, но я уже поднималась на ноги, сбрасывая одеяло.

Я шагнула за пределы круга света. От костра слепило, и в первые секунды я ничего не видела, только слышала оглушительную трескучую симфонию цикад. Потом глаза привыкли. Луны почти не было, и я двигалась на ощупь, ориентируясь на память и смутные тени. Я не звала его. Мне вдруг стало страшно звать.

Я пошла в сторону речки, потому что помнила, что вода осталась там. И тут я услышала. Не голос. Сначала это был странный, прерывистый звук, похожий на всхлип. А потом… низкий, сдавленный стон. Мужской стон. Андрея.

Мое сердце, казалось, остановилось и превратилось в кусок льда у меня в груди. Я сделала еще шаг, обогнула большой валун, покрытый мхом.

И увидела их.

Они были в пятне слабого света луны, пробивавшегося сквозь кроны. Две обнаженные фигуры, слившиеся в неестественном, диком танце. Его спина, которую я так любила гладить, была напряжена. А под ним, запрокинув голову, с полуоткрытым ртом, была Ирка. Ирка, с которой мы только что пили чай и смеялись, которая, говорила мне что Андрей недостаточно хорош для меня. Которой я давала списывать конспекты в универе и прикрывала от родителей, когда она хотела потусить…

Я увидела каждую травинку на земле рядом с ними, каждую складку на их брошенной одежде. Услышала каждый свой собственный хриплый вдох. Я почувствовала запах их пота, их страсти, такого резкого и чужого, что меня чуть не вырвало.

Они меня не замечали. Они были в своем мире.

Я не закричала. Не заплакала. Я просто стояла и пыталась дышать. Моя наивная, искренняя вера во все, в него, в нашу любовь, в эту идеальную походную сказку с треском рухнула, как подгнивший пень, и рассыпалась в прах у меня на глазах. И сквозь оглушительную тишину этого обвала я услышала свой собственный голос, тихий и совершенно чужой:

– Андрей?

Они резко дернулись. Он отпрянул от нее, его лицо исказилось не то от ужаса, не то от злости. Ира ойкнула и попыталась прикрыться.

– Саша... – его голос был хриплым, чужим. – Я... Ты чего тут...

Я не слышала остального. Я смотрела на него и больше не видела того парня, что сидел у костра с огнем в глазах. Я видела незнакомца. Грубого, чужого, лживого.

Я развернулась и побежала. Не в лагерь, куда-то вглубь леса, в самую темноту. Ветки хлестали меня по лицу, но я не чувствовала боли. Я бежала вперед, до рези в боку, сколько могла, пока в легких не зааончился воздух, и тогда я рухнула на колени у какого-то дерева, обхватив его шершавый ствол руками, как единственную опору в рухнувшем мире.

И только тогда, в полной, оглушительной тишине ночного леса, до меня дошло. И из горла вырвался первый, тихий, надсадный звук, который уже был не плачем, а чем-то другим.

Чем-то безнадежным.

Я не знаю, сколько времени просидела так, прижавшись к дереву.

Слезы высохли, оставив после себя лишь стягивающую маску на лице и пустоту внутри. Горечь и стыд были такими сильными, что даже мысль вернуться к костру, видеть их лица и его, и ее, казалась невыносимой.

Но куда еще было идти?

В кармане куртки болтался лишь телефон с нулевой зарядкой, без связи.

Я встала, ноги дрожали. Нужно было вернуться. Сделать вид, что ничего не произошло? Или устроить сцену? Мысль об этом вызывала тошноту. Я просто хотела оказаться в палатке, залезть в спальник и сделать вид, что это дурной сон.

Я пошла туда, где, как мне казалось, должен был быть лагерь. Шла долго, прислушиваясь. Но вместо приглушенного смеха и запаха дыма меня встречала лишь густая, непроглядная тишина. Я кричала: «Андрей! Кать!» – но никто не откликался.