Три мужа и одна вдова. Записки уцелевшей

Три мужа и одна вдова. Записки уцелевшей

Глава 1. Женщина, которая знала себе цену

В тот вечер Маргарита Волконская вернулась домой поздно.

Она сбросила туфли у порога — дорогие, из мягкой замши цвета топлёного молока, купленные в прошлом месяце в Париже просто потому, что захотелось. Прошла босиком по тёплому деревянному полу, не включая верхний свет — только бра в коридоре отбрасывало на стены мягкие золотистые полукружья. На кухне налила себе бокал красного — того самого, что привёз из Тосканы человек, чьё имя она уже с трудом вспоминала, но чей вкус к вину уважала до сих пор.

Ей было сорок восемь. Выглядела она ровно на столько, на сколько сама себе позволяла — а позволяла она себе выглядеть сногсшибательно. Высокие скулы, плавная линия шеи, волосы, в которых благородная седина проступала ровно настолько, чтобы добавлять лицу породы, а не возраста. Она не худела и не молодилась — она просто была в ладу со своим телом, а это, как известно, лучший косметолог.

На ней было чёрное платье-футляр, которое сидело так, словно его сшили прямо на ней. Она не сняла его сразу — иногда ей нравилось оставаться в вечернем образе наедине с собой. Это давало особое ощущение: будто вечер ещё не закончен, будто что-то важное может произойти в любую минуту. Даже если за окном давно ночь, а в планах — только кошки и бокал вина.

Кошек было две. Чёрная Вирджиния — гибкая, с глазами цвета старого золота — сидела на подоконнике и смотрела на огни города с видом императрицы, обозревающей владения. Серая Коко спала в кресле, свернувшись в идеальный клубок, и даже не пошевелилась, когда Маргарита вошла.

Она опустилась в кресло напротив, поджала ноги, сделала глоток. Вино было именно таким, как она любила — терпким, с долгим ягодным послевкусием и едва уловимой горчинкой в самом конце.

Сегодня был интересный вечер. Она ужинала с мужчиной.

Его звали Кирилл. Сорок три, разведён, владелец архитектурного бюро. Высокий, с тяжёлым подбородком и неожиданно мягкой улыбкой, которая появлялась редко, но метко — именно тогда, когда нужно было растопить лёд. Он ухаживал красиво: цветы без повода, сообщения ровно в тот момент, когда она о нём думала, приглашения в места, о которых она упоминала вскользь, словно проверяя, насколько внимательно он слушает. Слушал внимательно.

И всё же сегодня она приняла решение.

Не то чтобы он ей не нравился. Напротив — он был хорош. Умён, тактичен, с чувством юмора, которое не скатывалось в пошлость. В постели — а они провели вместе уже несколько ночей — он был щедр и внимателен, из той редкой породы мужчин, которые понимают: женщина не крепость, которую нужно брать штурмом, а сад, по которому приятно гулять не спеша. Его руки знали, где задержаться, а где едва коснуться. Он чувствовал ритм — её ритм — и подстраивался под него, не теряя собственного.

Но Маргарита слишком хорошо знала этот типаж. Мужчина, который идеален на старте, через полгода неизбежно начинал искать в ней то, чего она не могла дать. То мать, то спасительницу, то музу, то домашний уют. Ей это было неинтересно. Она давно перестала быть чьей-то функцией — даже самой приятной.

Поэтому сегодня за десертом она мягко, но твёрдо сказала:

— Ты замечательный, Кирилл. Но я не хочу продолжать.

Он не стал спорить. Только посмотрел долгим взглядом — в котором читалось скорее уважение, чем обида — и спросил:

— Ты всегда уходишь первой?

— Всегда, — ответила она, улыбнувшись одними уголками губ. — Это единственный способ не превратиться в ту, кого бросают.

Он кивнул, допил вино, поцеловал ей руку и ушёл. Красиво. Как и всё, что он делал.

И теперь, сидя в своей квартире с бокалом тосканского, Маргарита чувствовала не пустоту, а приятную завершённость. Как после хорошей книги, которую закрываешь с лёгким сожалением, но без желания перечитать.

Она допила вино и вдруг поняла, что ей хочется записать этот вечер. Не в дневник — она не вела дневников. А просто — поймать словами то ощущение, которое сейчас наполняло её изнутри: спокойной, уверенной, почти царственной свободы.

Она открыла ноутбук.

Экран засветился. Курсор замигал.

Маргарита задумалась.

Она могла бы написать о мужчинах, которые были в её жизни. Не для того, чтобы жаловаться или хвастаться, — а просто чтобы собрать их всех в одной комнате, как старые фотографии. Посмотреть на них со стороны. Улыбнуться. И отпустить окончательно.

Первый муж. Она вышла за него в двадцать один — по любви, по глупости, по весне. Он был красив той юношеской, ещё не оформившейся красотой, которая обещает больше, чем может дать. Через два года она поняла, что он скучен ей — не как мужчина, а как собеседник. Она ушла легко, почти не оглядываясь. Он женился ещё дважды и, кажется, до сих пор не понял, почему от него уходят.

Второй муж был старше на пятнадцать лет. Успешный, властный, с тяжёлой рукой и редким даром убеждения. Он научил её разбираться в деньгах, в бизнесе, в том, как устроен мир мужских договорённостей. Она была благодарна ему за эту науку, но когда его властность переросла в контроль, она собрала вещи за один день и ушла, оставив на столе только ключи и записку: «Спасибо за уроки».

Третий муж стал её главной любовью. С ним она впервые поняла, что значит быть с мужчиной на равных — не снизу, не сверху, а именно рядом. Он был архитектором, как и Кирилл, но другого склада: рассеянный, немного не от мира сего, с вечно взлохмаченными волосами и привычкой рисовать её лицо на салфетках в ресторанах. Она хранит эти салфетки до сих пор. Он умер внезапно, нелепо — аневризма в сорок три года. Она не носила траур дольше, чем требовало сердце, но иногда, в такие вот тихие вечера, позволяла себе вспоминать его руки. Они были тёплыми даже в самую холодную погоду.

После него были другие. Она не считала, но если бы пришлось — набралось бы несколько десятков. Романы разной длины, разной глубины, разной степени близости. Она никогда не стыдилась их и никогда не выставляла напоказ. Она просто жила — так, как хотела, с теми, с кем хотела, ровно до того момента, пока это приносило радость. Как только радость уходила — уходила и она.