Три ошибки Софии

ГЛАВА 1. Трактир

Трактир был далеко не первой свежести. И это еще мягко сказано. Когда-то добротный двухэтажный дом, пусть некрасиво, но крепко сбитый из массивных бревен, он давно нуждался в поновлении. Вывеска над входом так заржавела, что на ней уже с трудом можно было прочитать часть надписи «Синий…». Вместо рисунка под неразборчивыми словами было пятно, отдаленно напоминающее хряка.

Красный шар солнца, наколотый на черные пики деревьев, чудом еще держался в небе, когда София вышла на опушку леса и с облегчением выдохнула в морозный воздух струйку пара.

– Кажется, трактир, – озвучила очевидное Перпетуя, служанка Софии.

– Ну вот! – с удовлетворением сказала София. – А ты говорила, что нужно повернуть направо на развилке.

– А я и сейчас скажу, что надо было направо, – проворчала служанка, с подозрением косясь на одиноко стоящее здание. Вокруг были лишь заснеженная равнина и лес.

– Госпожа, давайте поторопимся, – сказал идущий последним в цепочке слуга. Он вытер пот со лба под большой меховой шапкой, беспокойно глядя на стремительно тускнеющий шар солнца.

Женщины подобрали юбки и заторопились из последних сил по колее, накатанной санями, но уже запорошенной свежим снегом. Собака услышав скрип шагов, лениво гавкнула, но из конуры вылезать не стала. Как будто в ответ на ее гавк, снег, до этого летевший редкими хлопьями, усиленно повалил, и женщины заторопились в тепло.

Софию ошеломило пивным духом, запахом жарящейся на вертеле свиньи и кислой капусты, а также многочисленными другими ароматами, которые присущи только трактирам. Женщина обвела взглядом зал, где среди пары десятков столиков были заняты от силы пять, и уверенно направилась к стойке.

Полный высокий трактирщик ловко протирал кружки большим клетчатым полотенцем сомнительной чистоты и свежести.

– Госпожа! – скорее с удивлением, чем с радостью сказал он, отрываясь от своего полезного занятия.

– Добрый вечер! – сказала София, решительно разматывая пуховый платок.

– Сестра! – еще более удивленно сказал трактирщик, увидев под платком белое покрывало монашеского ордена Последователей Иризы, из-под которого выбивались черные локоны.

– Только послушница, – строго поправила его София, расстегивая шубу: в зале было жарко натоплено. Замерзшие пальцы и ноги сразу начало покалывать. – Нам нужна помощь.

– Какая?

Трактирщик отставил кружку, на которой не особо отразился плод усилий по вытиранию.

– Во-первых, – твердым голосом продолжила София, – у нас перевернулся возок. Нашего слугу придавило. Мы смогли вытащить его из-под возка, но он пострадал. Идти не может. Мы оставили его там. Кто-то из мужчин может пойти с нашим кучером и помочь? – в голосе Софии было нечто, что не давало увильнуть от ответа, по крайней мере, сразу. Недвусмысленный, как пение полковой трубы, он заставил трактирщика со вздохом отложить полотенце и задуматься.

– Да кто пойдет-то? – с сомнением сказал он, увидел во взгляде Софии разгорающееся возмущение и торопливо добавил: – Из мужчин только я да сын мой. Остальные бабы. А вы где перевернулись-то, сестра?

– Как только через речку перебрались, так сразу.

– Эвон где! – трактирщик задумчиво пожевал губами. – Вам надо было на развилке направо идти. Там вывеска есть. Только, видать, снегом ее припорошило. Вот вы и не увидали. А если бы направо пошли, то скореча к деревне вышли. Там бы вам и людей искать.

– Я же говорила, что надо было поворачивать направо, – пробурчала Перпетуя.

– Там что, хозяин, нам делать-то теперь? – с недовольством вмешался кучер. – Вертать и в деревню идти?

– Непременно вертать, – подтвердил трактирщик. – Там и кузнец есть, если что. И людей много. Помогут. И идти не так далеко. Если поспешите, то успеете до темноты.

– Я никуда не пойду, – решительно заявила София. – У меня уже ноги не идут. Да и заночевать надо где-то. Не в деревне же. Мы-то думали, что до города доберемся, но пока пробирались через лес… – она устало махнула рукой.

– Я пойду, госпожа, – с беспокойством глядя на темнеющее окно, сказал кучер. – Не уверен, правда, что дотемна успею к возку вернуться…

– Погодь! Я тебе фонарь дам, – сжалился трактирщик. – А то заплутаешь еще в потемках. Лишний грех на душу! И поспеши! По ночам волки озоруют! – София и Перпетуя тревожно переглянулись.

Трактирщик повозился, достал из шкафа фонарь и отдал кучеру. Тот поклонился Софии:

– Я, госпожа, не знаю, когда вернусь. Может, и вовсе полночи провозимся.

– Если что, езжай в деревню. А с нами тут ничего не произойдет, – уверенно сказала ему София, отпуская слугу. Перпетуя с сомнением поджала губы.

София сбросила шубу и огляделась. В зале было темновато. За тремя столиками сидели неторопливо попивающие пиво местные крестьяне. Они с любопытством и не скрываясь наблюдали за пришлецами, внимательно прислушивались к разговору и старательно запоминали его, чтобы было что обсуждать в течение ближайшего месяца. Поодаль сидели четверо мужчин в добротной дорожной одежде. Они пили пиво, не поднимая глаза, но по их позам было видно, что и от их внимания разговор Софии с трактирщиком не ускользнул.

– Это ведь трактир? – уточнила София. – Я видела вывеску.

– Да, – снова принимаясь за протирку стаканов, поведал хозяин. – «Синий вепрь», вот как называется. Его еще прадедушка открыл. А почему «Синий вепрь» назвали – так на то история есть интересная. Как-то граф, чей замок неподалеку, собрался на охоту. Дело было осенью…

– Не, это в конце лета было, – перебил трактирщика один из крестьян. – И не граф на охоту поехал, а гости его…

– Это очень интересная история, но мне бы хотелось сначала узнать насчет ужина и ночлега, – с нажимом сказала София. Про прочие удобства она решила пока не спрашивать.

Трактирщик почесал в затылке.

– Надо было вам правей брать и в деревню идти, – со вздохом сказал он.

– А по-моему, все очень даже удачно получилось, – не согласилась София. – Нам ночлег нужен. Так что мы у вас остановимся. У вас же трактир?

ГЛАВА 2. Новые гости

Первым в зал вошел высокий мужчина. Он, видимо, стряхнул снег с шубы и мохнатой шапки еще за дверью, но заиндевевшие брови над стального цвета глазами намекали на то, что путешествие у него было нелегким и явно проходило не в уютной карете, как у Софии и Перпетуи.

Незнакомец обвел коротким взглядом зал, но, несмотря на краткость обозревания, кажется, не упустил ни одной мелочи. Подошел к стойке и стал спокойно стаскивать с рук перчатки.

Трактирщик окончательно потерял интерес к протираемым кружкам и низко склонился, признав в госте важную персону.

– Номера, – отрывистым и чуть лающим голосом, в котором был слышен акцент, сказал незнакомец.

Он снял шапку, и София увидела, что мужчина немолод. Его короткие темные волосы на висках тронула седина. Бровь на суровом лице пересекал шрам, давно заживший, но отчетливо забелевший от холода. Губы были сложены в жесткую линию.

– А?.. – начал было с замешательством трактирщик.

– Мы заранее заказывали, – вмешался в разговор молодой человек, вынырнув из-за плеча первого мужчины. Молодой человек стащил с белобрысой головы треух, и с него искорками осыпались снежинки. – Курьер должен был проехать и оплатить нам номер на ночь. Два номера.

– А! Так это вы номера изволили заказать? – догадался трактирщик. – Покои готовы. Протопил их заранее, чтобы спать тепло было. И на ужин вам свинью пожарил.

– Лошадей отвести на конюшню. Накормить. Ужин принесите нам в номер, – отрывисто бросил незнакомец со шрамом.

– Сию минуту! Вы пока присядьте, пива моего отведайте. Жена вам постелет и вмиг позовет.

Незнакомец коротко кивнул и снова обвел прищуренными глазами полутемный зал. Посетители под его твердым взглядом опускали голову или отворачивались. Мужчина прошел в глубь зала и занял столик около очага.

Трактирщик засуетился, кликнул куда-то в маленькую дверь позади стойки, и оттуда выскочили дородная женщина, на ходу вытирая руки фартуком, и невысокого роста паренек. Паренек выслушал наставления отца, накинул полушубок и, хлопнув дверью, бросился в снежную круговерть. Жена побежала по скрипучей лесенке на второй этаж.

Через несколько минут паренек вернулся с кислой миной, ведя за собой высокого старика, который что-то выговаривал ему по дороге.

– …И побольше насыпь, малой. Не жалей зерна. Ты лошадкам отсыплешь, а господин тебе завтра монет отсыплет. Понял?

– Понял, – покорно сказал паренек, чуть прогнувшись под рукой старика, который похлопал его по плечу, и покосился на отца. Трактирщик согласно кивнул.

– Идите сюда, Торренс, – позвал белобрысый старика.

– Кому Торренс, а кому и господин Торренс, – проворчал старик, шагая между столиками.

– Вы бы, сестра, тоже куда-нибудь присели, – сказал суетящийся трактирщик Софии, – а я вам скоро ужин соображу. Авось, господам хватит. Вон свинья-то какая большая.

Перпетуя снова хмыкнула, но предпочла не делиться с окружающими мыслями.

– Благодарю, – спокойно согласилась София, прошла через зал и уселась через один столик от путешественников. Недовольная Перпетуя последовала за ней.

– Еле ваш трактир нашли, – сообщил словоохотливый Торренс хозяину трактира, который принес кувшин, в котором плескалось темно-коричневое пиво. – Хорошо, что какого-то прохожего с фонарем встретили, и он нам путь указал. А то энтак бы по потемкам до утра провошкались.

– Это, должно быть, наш, – шепнула Софии внимательно прислушивающаяся к разговору Перпетуя.

– Да уж, трактир-то на отшибе стоит, – спокойно согласился трактирщик. Он изучил кружку, незаметно для гостей протер ее полой сюртука и торжественно поставил перед немолодым мужчиной, в котором безоговорочно признал главного.

– А далеко ли до города, любезный? – осведомился старик.

– Так, почитай, еще миль пять будет.

– Как так? – поразился белобрысый. – Я думал, что «Синий кабан» в самом центре Рунуи находится.

– Так то «Синий кабан», – терпеливо объяснил трактирщик, наливая пиво в кружку. – А у нас «Синий вепрь». Мой прадедушка этот трактир построил. С названием история интересная связана. Тут неподалеку замок есть графский. И вот как-то граф собрался на охоту. Дело было в середине осени…

– Постойте, постойте! – взвился белобрысый. – Так это не известный «Синий кабан», что в Рунуе?

– Снова перепутали, Матеус? – спокойно отозвался седовласый мужчина, подув на пену, которую обильно дало пиво. – Я нанял вас секретарем месяц назад, но вы уже успели сделать пару ошибок. И вот очередная.

Белобрысый тяжело вздохнул.

– Очень виноват, ваше сиятельство. И что же теперь делать?

– Да ничего, – обрубил его вельможа. – Здесь ночевать.

– Неизвестно еще, доехали бы мы дотемна до города, – заметил Торренс. – И опять же по милости господина Матеуса, который долго копался на предыдущей стоянке.

– Я не нарочно! – возмутился белобрысый. – Пока я рассчитывался с кузнецом, пока я искал…

– Гнать бы таких в шею, – проворчал Торренс. Белобрысый вспыхнул.

– Довольно, – отрубил вельможа. – Когда закончится испытательный срок, тогда и будем решать относительно господина Матеуса. Сейчас же я только надеюсь, что основной обоз поедет правильной дорогой.

– Ну так им же занимается другой человек, – усмехнулся Торренс.

– Как пиво, господин? – осведомился трактирщик, устав стоять.

Вельможа отхлебнул из кружки.

– Зачем же вы, ваше сиятельство, такое пойло пьете? – забеспокоился старик. – У нас же есть хорошее вино. Я пару бутылок специально с собой прихватил. Они в седельных сумках. Сейчас за ними сбегаю.

– Отменное пиво, – заметил мужчина со шрамом, салютуя насупившемуся трактирщику кружкой.

– Благодарю, ваше сиятельство, – просиял трактирщик. – Сейчас моя жена вас в номера позовет.

И он махнул супруге, которая спускалась со второго этажа.

– Вы как хотите, госпожа, – шепнула Перпетуя Софии, – но спать стоя как боевая лошадь я вам не позволю. Или на лавке в одном зале с мужланами.

ГЛАВА 3. Номер

– Как за такой клоповник вообще можно брать деньги? – возмутилась Перпетуя, проведя рукой по спинке кровати и показывав госпоже почерневшие подушки пальцев.

– Ты сама настояла на комнате. Вернее, забрала ее со скандалом. А мы могли бы и в общем зале одну ночь провести, – заметила София, оглядывая полученную с боем комнату.

Она была крохотной. Двухспальная кровать с запятнанным покрывалом занимала большую часть комнаты, оставив лишь небольшой пятачок около окна под умывальный столик с древним тазом и узкий шкафчик. Перпетуя открыла шкафчик, напугав одинокого таракана, который живо проскользнул в щель треснутой задней стенки, и поморщилась. Из окна сильно дуло, но задняя стенка печи, выходящая в эту комнату, давала тепло. София радостно приложила руки к теплому кафелю.

– Ага. Спать не пойми с кем, – возмутилась Перпетуя. – И так не очень хорошо вышло, что остались без слуг.

Служанка подошла к двери, которая вела в соседний номер и подергала ее, чтобы убедиться в том, что закрыто.

– Хорошо хоть, что крючок с этой стороны, – заметила она.

– Ну да, – согласилась София. – Видимо, рассчитано, что в этой комнате господа живут, а в соседней – слуги. Поэтому и дверь между ними есть.

София повесила в шкафчик шубу, с радостью умылась ледяной водой, которую ей полила на руки Перпетуя, проигнорировала ворчание служанки, что воду не погрели, и плюхнулась на кровать.

– Ты прощена, – сказала она, развалившись на подушках. – На лавке мы бы так не смогли.

– То-то, – подобрела служанка.

В дверь постучали. Вошла жена трактирщика, держа на подносе тарелки. В комнате аппетитно запахло жареной свининой.

– Вот, отведайте, – гостеприимно сказала женщина, ставя поднос на маленький столик у кровати. – Все, чем можем. Хлеб только сегодня пекла. И сыр я сама делаю. И масло. А мед у нас ух какой душистый. Это от лесных цветов, говорят. Я бы еще пива принесла, но… – она бросила выразительный взгляд на головное покрывало Софии.

– Благодарю вас, – любезно сказала София. – Полагаю, что все вкусно. И пива принесите. Его моя служанка выпьет. А мне воды, если можно.

– Пиво у нас знатное. У кума пивоварня имеется. Ячменное! За ним даже из города приезжают.

– А не скажете, любезная, – смущенно поинтересовалась София, – где у вас тут уборная?

– Да где же ей и быть-то? – пожала плечами хозяйка. – Как из трактира выйдете, то поверните направо за угол. Там тропка будет. Сначала там конюшня с сеновалом. За ней курятник. А за курятником как раз свинки у нас живут. Как к свинкам зайдете, там в уголке местечко имеется. За перегородочкой. Завсегда, ежели кто пойдет ненароком, покричать можно. Чтобы не ломились.

– А ночной вазы у вас нет? – хмуро поинтересовалась Перпетуя. – Не будет госпожа по хлеву в потемках бегать.

– Какая ваза? – удивилась трактирщица, поморгала глазами и просияла: – А-а! Поняла. Ну чего нет, того нет. А вот ведерко могу дать.

– Ну хоть ведерко, – вздохнула Перпетуя.

Трактирщица ушла, обещав послать сына с требуемым предметом первой необходимости.

Через полчаса ужин был съеден подчистую.

– Не нравится мне это место, – раздраженно сказала Перпетуя, догладывая свиное ребрышко. Она собрала хлебные крошки с подноса и забросила себе в рот. – Глухо тут. Зарежут, и никто ничего не заметит.

– Ты так говоришь на каждом постоялом дворе, – заметила София. – И ворчишь всю дорогу. Могла бы и не ехать.

– Да как бы я вас одну отпустила! – всплеснула руками Перпетуя.

– Просто признайся, что хочешь столицу увидеть, – улыбнулась София.

– Может, и хочу! – уперла руки в боки Перпетуя. – А еще хотела бы понять, какая муха укусила ее величество, что приказала вам срочно ехать по такой погоде из монастыря в столицу Керессы. Нельзя было до лета подождать?

– Я не склонна обсуждать с тобой это. Просто скажу, что у моей августейшей родственницы была веская причина для такого вызова, – строго сказала София. – А в утешение тебе добавлю, что санный путь лучше осенней или весенней распутицы.

– Так-то так, да не так… – себе под нос проворчала Перпетуя. – Ну да что ни делается, все к лучшему. Авось поспеем к новогоднему балу.

– Ни на какой бал я не пойду, – отрезала София. – И во дворец поеду только для встречи с Анной-Марией.

– Да знаю я, знаю все, – смягчилась Перпетуя. – Я пока поднос с грязной посудой отнесу на кухню, а вы тут свои дела сделайте, госпожа. Не спешите. А как вернусь, отнесу ведерко в хлев.

Служанка полила воду на руки Софии и закрыла за собой дверь.

Через четверть часа Перпетуя уже выходила из трактира с ведром. Метель утихла, и по небу неслись облака, рвались об острый край отливающего синевой месяца и летели дальше, за вершины деревьев, стоящих черными сгустками ночи.

Перпетуя, выскочившая из трактира налегке, без платка, поежилась от пронизывающего ветра и уже собралась завернуть за угол, когда пара услышанных слов заставила ее застыть на месте.

– …уверен…

– ждем... заснут…

Усталые, чуть хриплые мужские голоса отчего-то показались Перпетуе угрожающими, а обычные слова, что долетели до ее уха, – зловещими.

Она на цыпочках прокралась назад к двери, быстро вылила содержимое ведра в сугроб, стыдливо прикрыла снегом и нырнула назад в тепло трактира.

– Нашли? – участливо спросила ее трактирщица, протирающая столы после последних гостей. На четырех лавках лежали разостланные тощие тюфячки. Перпетуя покосилась на солому, торчащую из прорехи в дерюге одного из тюфяков и окончательно признала правильным свою битву за кровать наверху.

– Да что там искать-то? – пожала она плечами. – Скажите, уважаемая, а у вас часто на дорогах грабят?

– Да бывает, – равнодушно согласилась хозяйка. – Но в трактире вам бояться нечего. Вот сейчас постояльцы, что вышли коней своих проведать, вернутся, и я дверь на засов закрою. А ежели что, деревня рядом. Оттуда завсегда можно помощь позвать. На коне враз доскачешь.

ГЛАВА 4. По другую сторону двери

– И как же мы здесь ютиться будем? – с возмущением спросил Матеус, оглядывая коморку, которая старалась притвориться «номером».

В ней были: узкое окно с мутными стеклами, за которыми уже сгустилась фиолетовая тьма, узкая кровать, узкий же топчан, колченогий умывальник с тазиком, столик с оплывшими свечами в подсвечнике.

– Превосходным образом, – с оптимизмом сказал Торренс, поливая господину на руки из кувшина.

– Это каким же?

– Один из нас будет спать на кровати, один на топчане, а третий на полу, – озвучил очевидное камердинер.

Ферран вытер руки о поданное полотенце и постарался скрыть улыбку. Озадаченный Матеус в растерянности оглянулся, пытаясь понять, как будут распределяться роли. Почему-то уверенный в том, что на его кровать никто не покусится, Ферран улегся поверх серого стеганного покрывала с чуть-чуть погрызенным мышами углом.

– И кстати, господин Матеус, это вам мы обязаны ночевкой здесь, – заметил он, забавляясь тем, какое обиженное выражение появилось на лице секретаря. Тот пару раз пооткрывал и позакрывал рот, но не нашел ни малейшего повода для возражения.

– Еще и пиво это дрянное! – грустно добавил секретарь, решив направить раздражение в новое русло.

– Торренс, ты говорил, что прихватил вино из обоза? – поинтересовался Ферран.

– Сейчас сбегаю, – охотно вызвался преданный камердинер, разгибая захрустевшую спину.

– Я сбегаю, – вызвался Матеус. – Господин Торренс намотался сегодня, должно быть.

– И то правда, – сказал камердинер и уселся на топчане.

Матеус грустно взглянул на последнее занятое лежбище, видимо, смиряясь с судьбой, и побрел на конюшню за седельной сумкой и прочими вещами.

– Не хотелось при прощелыге этом говорить, – заметил Торренс, – но он прав. Не обязательно было этим женщинам отдавать наш номер, – Ферран лишь изогнул в неодобрении бровь, но ничего не ответил камердинеру. – И с каких это пор вы стали таким лояльным к монахам?

– Во-первых, к монашкам. А во-вторых, даже не думал становиться. Но не мог же я позволить благородной госпоже спать в общем зале с непонятным и опасным сбродом.

– Благородной? – с сомнением покрутил головой Торренс. – У нас в Империи…

Перед глазами Феррана встала незнакомка: изящная фигурка, словно вылепленная скульптором, выбившаяся из-под накидки черная прядь волос, гордо вздернутый подбородок, сверкающий взгляд темных глаз… Несмотря на печать усталости, красивое каждой своей чертой лицо. А может, все дело в полутьме, когда самое обыденное видится волшебным? Или дело в старческой сентиментальности? В каком-то воспоминании, прячущемся за серой пеленой лет? Чем-то она Феррана задела.

– Мы не в Империи, Торренс, – отрезал Ферран, прерывая ворчание старика, – а в Керессе с дипломатическим визитом. И вне зависимости от статуса той дамы, ночевка с головорезами не могла бы ей пойти на пользу.

– Почему головорезами?

– Ты видел ту четверку, сидящую в углу? У первого оттопыривался камзол. Кинжал. Второй уж больно цепко глядел. Третий сидел спиной и не стал оборачиваться. Что было странно, потому что все смотрели на нас с любопытством. А этот не повернул головы.

– А четвертый?

– А четвертый с ними, – коротко отрезал Ферран.

– Наверное, вы правы, ваше сиятельство, – согласился Торренс. – Но к нам-то какое они отношение имеют?

– Скорее всего, никакого, – пожал плечами Ферран. – Мы остановились здесь случайно из-за глупой ошибки Матеуса. Та четверка не профессиональные военные. Скорее, сброд.

– Тогда кто же они?

– Трактир стоит в глухом месте. Наверняка хозяин промышляет контрабандой. За те сто лет, что между Керессой и Васконью нет дипломатических и экономических связей, нелегальная торговля расцвела махровым цветом. А трактир как раз стоит на торговом пути. Так что полагаю, что эта четверка – контрабандисты.

– Ну тогда нам не о чем беспокоиться, – заявил Торренс. – К тому же, их четверо, а нас трое. Не полезут. Побоятся.

Камердинер стянул с Феррана сапоги и поставил сушиться неподалеку от очага, где весело трещали дрова. Вошел Матеус, навьюченный вещами. Сразу за ним вошла полнотелая хозяйка, неся тяжелый поднос с аппетитно дымящим поросенком и квашенной капустой.

– Отведайте, господа, – сказала она, расставляя снедь и кружки на маленьком столике.

Матеус открыл бутылку вина и разлил вино по кружкам.

– Любезная, вы не дадите нам какой-нибудь тюфячок, чтобы на пол постелить? – попросил Торренс.

– Конечно. Только он тяжелый. Может, ваш слуга… – женщина выразительно посмотрела на Матеуса.

Тот обиженно вскинул голову, но Торренс уже согласно кивнул.

– Поможет, поможет. А как же! Тем более спать на полу придется именно ему. Вы не сходите, господин Матеус, за матрасиком?

Матеус, уже было занесший руку над поросенком, скорчил мину, но встал. Он бросил последний мрачный взгляд на остывающий ужин и смиренно поплелся за трактирщицей.

– Не годится этот паренек для дипломатической службы, – покачал головой Торренс. – Нервный он какой-то. И на лице все написано. И кто его вам только порекомендовал?

– Да просто искать другого времени не было. Помнишь? Лукиан заболел прямо в день отправления. Хорошо хоть этот попался под руку. Бумаги у него хорошие были. Образование прекрасное. Язык кересский знает, а на безрыбье…

– Ладно, – проворчал камердинер. – Вы кушайте, ваше сиятельство, и спать ложитесь. Винца вон выпейте. Славное! – крякнул он, допивая кружку.

Феррен собрался было пригубить вина, но тут же поставил на стол. Боковым зрением он успел увидеть мелькнувшие черные тени, тут же рассыпавшиеся ослепительными звездами.

– Пахнет падалью, – сказал он, ставя нетронутый стакан на стол.

– Ахты ж, боже мой! – всплеснул руками камердинер. – Снова?

– Я лягу, старик, – сказал Ферран. – А ты мне порошок разведи.

– И не поужинавши даже! – продолжил причитать Торренс, доставая из нагрудного кармана пузырек.

ГЛАВА 5. Ожидание

– И что будем делать? – спросила Перпетуя после рассказа об испугавших ее голосах.

– Так ты говоришь, что они ждут кого-то?

София положила гребень, которым расчесывала волосы и нахмурилась. В слабом свете свечи лицо служанки выглядело встревоженным и несчастным.

– Да! И вот я теперь думаю: а не нас ли?

– Нас ждать никто не может, поскольку мы здесь оказались случайно, – резонно возразила София.

– Вы правы, госпожа. Тогда кого?

– Слушай, а может, они просто утра ждут? Поспят и путь продолжат…

– Ох, госпожа! А вдруг это грабители? Которым все равно, кого грабить? Услышали про тех господ, что нам комнату уступили. Люди-то, видать, богатые, раз даже гонца заранее послали оплатить гостиницу. А трактир на отшибе стоит. Тут все, что угодно, провернуть можно, никто и не заметит. Делать-то что будем?

– Даже не знаю, Перпетуя, – растерянно произнесла София. – Надо бы, с одной стороны, соседей предупредить. А с другой, вдруг мы ошиблись? От усталости тебе померещилось, а я всполошилась… Не хотелось бы показаться дурой в глазах других.

– А вам так важно, что о вас подумают какие-то проезжие чужеземцы?

София только холодно взглянула на служанку. «Важно», – хотелось ей ответить. А почему важно, вдруг задалась она вопросом. Разве ей, Софии, не должно быть на это наплевать? Но тот вельможа, посмотревший на нее в зале внизу… Что в нем было такого, что заставило ее еще прямей держать спину и отвечать с большей, чем обычно, гордостью? Он выглядел немолодым и каким-то усталым… От дороги? Нет, от жизни, ответила себе на вопрос София. Его широкие плечи выглядели так, как будто окаменели от привычки держать на себе непомерный груз, тяжесть, которую на них взвалили давно. Так давно, что никто уже не помнил, когда это произошло, но все решили, что так и должно быть. И еще что-то… Что-то в глазах, со спокойным и неторопливым взглядом человека, не любящего делать поспешных и необдуманных выводов. Что-то, из-за чего ей захотелось подойти и заглянуть в них повнимательней. Словно это был старый-старый друг, близкий друг, которого похитило время. Он похож на отца! – вдруг поняла София, и воспоминания нахлынули на нее.

Отец любил мать и всегда брал и жену, и маленькую Софию с собой в инспекции в дальние гарнизоны, где проводил порой по месяцу. София была в восторге от постоянных путешествий, от замков, где она ходила хвостиком за отцом, внимательно слушая неторопливые разговоры военных. Они разговаривали совсем иначе, чем мать и ее подруги. Предложения были отрывистыми, похожими на звук горна, и каждое доносило какой-то смысл, как выстрел из ружья доносит пулю до цели.

– У вас тут ошибка в фор-фи-фи-ции, – важно выговаривала София, желая тоже поучаствовать в разговоре взрослых и указывая пальчиком на слабое место в обороне.

– Фортификации, – поправлял ее отец, и офицеры старались изо всех сил сдержать улыбки, глядя на маленькую черноглазую шалунью, дочь главнокомандующего.

– Когда ты станешь большой, София, – говорил ей отец, с умилением целуя черную кудрявую макушку и румяные щечки, – то выйдешь замуж за принца и уедешь в его королевство.

– Не хочу принца! – капризничала София. – Хочу посмотреть, как та большая пушка стреляет! Ну пожалуйста!

Отец строго качал головой. Но на следующее утро крепость будил выстрел из большой пушки.

– Так это, ваше сиятельство, – объяснял смущенный капрал, за спиной которого пряталась перепачканная София. – Там, кажись, на перевале контрабандисты показались. Так по ихнему каравану и шандарахнули.

– А кроме пушки, другого оружия не нашлось? – усмехался отец.

– Никак нет, ваше сиятельство.

– И где же они?

– Кто?

– Контрабандисты?

– Так их прямо всех и смело.

– Одним ядром? Всех?

– Так точно! Меткость прицела, ваше сиятельство!

– Это я так точно прицелилась! – не выдерживала София, выскакивая вперед.

Отец только махал рукой. Прибегала сердитая мать, потерявшая проказницу уже час назад, но долго ругаться не могла и она. И лишенная в наказание десерта София с радостью отправлялась вместе с отцом на его коне изучать окрестности форта.

Потом, когда она выросла, она стала… ну, не принцессой, а маркизой, но счастья ей это не принесло. Однако об этом София вспоминать не любила.

Родители умерли полтора года назад. Их, как и многих других жителей Керессы, скосил черный мор, пронесшийся по стране. Они ушли так же, как и жили, – рука об руку, и София, опоздавшая на похороны, смогла только положить букет из роз – любимых цветов матери – на их общую могилу.

– Так что делать будем? – вернула ее из воспоминаний Перпетуя.

– Я знаю точно, чего мы не будет делать, – решительно произнесла София. – Мы не будем ложиться спать. Достань пистолеты отца.

– Ой!

– Не ойкай!

София грозно – совсем как делал когда-то ее отец – свела брови, и Перпетуя без пререканий бросилась выполнять указания хозяйки. Шкатулка с пистолетами, несмотря на ее тяжесть, всегда была в багаже, когда София отправлялась куда-нибудь в дорогу.

Перпетуя, тяжело вздыхая, достала шкатулку и с опаской отдала Софии. После чего уселась наблюдать за госпожой.

София взяла шомпол и проверила, не заряжены ли пистолеты. Насыпала порох в стволы и на запальные полки. Проверила кремни, заложила пули.

– Будем ждать, – спокойно сказала София, кладя приготовленные пистолеты так, чтобы из них не высыпался порох.

– Ох! – только и сказала Перпетуя.

Женщины погасили огонь, и теперь комната освещалась одной луной, настырно заглядывающей в окно.

Через два часа Перпетуя сладко спала, улегшись поверх постели. Да и София, не выдержав, положила голову на руки и начала проваливаться в сон, когда услышала шаги в коридоре. Она осторожно коснулась ноги служанки и погрозила ей пальцем, запрещая разговаривать. Потом уверенно взяла в руки пистолет. Перпетуя испуганно взяла другой.

ГЛАВА 6. Ночные визитеры

Мигрень подкрадывалась к Феррану всегда на цыпочках: запахом гнили, который шибал отовсюду, даже из сердцевины покрытого утренней росой розового бутона, угольно-черными тенями, порой странным шепотом, раздающимся с края сознания. А потом вдруг рассыпалась ворохом звезд, и Ферран знал – через четверть часа в голову вонзится огненный кинжал боли, от которого захочется лезть на стену. Средство было одно – принять порошок и завалиться спать. Тогда после сна боль оставляла по себе лишь ломоту в висках и мерзкий привкус на языке.

Феррану снилось, что он снова в отряде. Бивак раскинули в долине Пепельных гор. На лицах сидящих бойцов лежали тени печального серого рассвета, тревожно висящего между вершинами сумрачных сосен. Огонь уже затухающего костра отражался в глазах Роббера.

– Забудь про пророчество, Ферран, – сказал он, подбрасывая ветку в огонь. – Эта пифия просто мошенница, которая не может видеть будущее.

– Ну, она предсказала пожар в Кальме и засуху в долине Гукальмо. Говорят, что она практически не ошибается.

– А здесь ошиблась, – настаивал друг. – Ну что за ерунда! Женщина, которая тебе суждена, должна иметь какую-то метку и свору помощников-невидимок! Если метку еще можно найти, то помощников… Кто они вообще такие?

– Ты знаешь, – заметил Ферран, – мне подумалось, что она увидела иное. Я слышал, что она не всегда говорит правду, особенно, если будущее грустное или неприятное. Помнишь историю герцога Кавендира?

– Заговорщика, который готовил покушение на императора Тивериуса и хотел занять его место?

– Да, его. Когда заговор раскрылся, герцога приговорили к повешенью. Он был растерян и, когда его вели на эшафот, все время повторял: «Она предсказала, что я взлечу высоко. Выше всех». И что же? Его действительно вздернули выше других.

– Так ты веришь пифии или нет? Может, старуха уже выжила из ума?

– Мне показалось, что она просто пожалела меня. Она так смотрела, словно видела что-то, доступное только ей. Я вот думаю: а вдруг она просто не хотела, чтобы я терял надежды?

– Стой! Что это?

Роббер застыл. Ферран тоже услышал этот звук. Звон плыл и плыл в воздухе, напоминая то ли лопнувшую струну, то ли пронзительный крик попавшего в капкан зверя. «Это прорыв!» – подумал Ферран и, обливаясь потом, вскочил.

Роббер все еще не двигался, наклонив голову, как будто надеясь проследить взглядом замерший в пепельном воздухе звук. А потом стал разворачиваться к Феррану. Но еще до того как друг полностью повернулся, Ферран уже знал, что увидит: бледное как смерть лицо и глаза, из которых льется через край густая чернильная ночь.

Ферран вздрогнул и стал выдирать себя из сна, обернувшегося кошмаром…

- …Он же спит? – услышал Ферран хриплый шепот у самой постели.

– Они все должны спать, – прошептал второй.

– Может, их прирезать?

– Да они не проснутся. А утром мы будем уже далеко отсюда.

Ферран старался не дернуть ни одним мускулом на лице, но рука уже медленно скользнула под подушку, нащупывая рукоять кинжала. А когда пальцы обхватили ее, тогда Ферран открыл глаза. И наткнулся на сосредоточенное лицо, сопящее прямо над ним. Давешний мужчина из зала, принятый Ферраном за контрабандиста, не успел даже удивиться, когда кинжал сверкнул у него перед глазами. Лезвие вошло беззвучно, и мужчина лишь недоуменно посмотрел на рукоять, торчащую у него из бока и хлынувшую горячим потоком кровь. Потом его глаза остекленели, а тело стало заваливаться на Феррана, но тот оттолкнул убитого, одновременно вытаскивая кинжал, и отскочил к окну, воспользовавшись неожиданностью.

– Я вас не звал, – холодно сказал Ферран и бросил тревожный взгляд на спутников.

И камердинер, и секретарь, свернувшийся калачиком на тюфяке рядом с дверью в соседний номер, – оба спали крепким сном, а Матеус даже похрапывал.

Шпага висела на стене над топчаном Торренса, и достать ее у Феррана не было ни малейшей возможности: на пути стояли двое ночных грабителей.

Один из них грязно выругался, увидев рухнувшего на пол мертвого товарища. Лунный свет блеснул на кинжалах, которые грабители достали из ножен. К счастью для загнанной в ловушку жертвы, проход был слишком узок, чтобы грабители могли напасть сразу со всех сторон. Стоящий поблизости мужчина зарычал и кинулся на Феррана.

Сражение продолжалось всего минуту, и за это время Ферран смог достать своего противника кинжалом и полоснуть его по лицу. Грабитель зарычал и, обливаясь кровью, отступил. Тут в лицо Феррану кинули его же собственную шубу, на секунду закрывая обзор. Ферран отбросил шубу, но в тот же миг почувствовала, как его схватили за ноги и рванули. Ферран рухнул и ударился головой о подоконник. И на него тут же навалились, наступив на руку с кинжалом.

– Торренс! – едва успел крикнуть Ферран. – Матеус!

Но ему в рот впихнули кляп и перевернули на живот, а руки заломили за спину.

– Вяжи его! – услышал Ферран приказ и стал изо всех сил выкручиваться, не давая затянуть узел на запястьях.

– А ну отойдите от него! – вдруг услышал Ферран ледяной, смутно знакомый женский голос, в котором все же звучал страх. – Считаю до трех и стреляю! Живо!

– Цыпочка! Ты-то зачем вмешиваешься? – прохрипел один из грабителей, вставая. Второй, навалившийся коленом на спину Феррана, даже не пошевельнулся. Ферран отдал бы многое, чтобы увидеть, что происходит, но не мог даже повернуть голову.

– Я сказала, что застрелю вас! А ну отпустите этого господина!

– Дорогуша, отдай мне эту штучку, а то не дай бог выстрелит.

– Не подходите!

– Я сказал…

Раздался выстрел и вслед за ним женский визг. Ферран вздрогнул. Колено, прижимающее его к полу, тоже дрогнуло, и Ферран воспользовался этой возможностью. Перевернулся, поджал ноги к животу и изо всех сил лягнул грабителя. Тот отлетел к двери, обрушив по дороге столик. Таз с оглушительным звоном упал и покатился, а глиняный кувшин рассыпался осколками по всей комнате.

ГЛАВА 7. Дурман

Ферран подошел и подобрал оружие, выпавшее из рук спасительницы. Дуло упавшего пистолета было направлено прямо в нос сладко спящего Матеуса. Тот недовольно поводил носом, что-то пробормотал и повернулся на другой бок.

– Как вы? – спросил Ферран у послушницы.

Лицо женщины было белей снега, большие черные глаза с ужасом обводили взглядом заваленную спящими людьми и умершими тесную комнату. Ноздри изящного носика нервно подрагивали.

– Я в порядке, – сказала брюнетка и вздернула подбородок.

Ферран усмехнулся про себя: так горда, что не призналась бы в своей слабости, даже падая в обморок. Ферран подавил в себе желание подойти и обнять женщину за плечи, чтобы успокоить. Ему почему-то показалось, что она оттолкнула бы его. Вместо этого он снял шпагу со стены, готовясь к новым неожиданностям.

В коридоре снова раздался шум, и в комнату вбежал запыхавшийся трактирщик.

– Живы? – спросил он, переводя взгляд с одного лежащего на другого. – Ваших слуг убили?

– Кажется, они дышат, – спокойно сказал Ферран. – Но почему-то не просыпаются. А Торренс всегда откликается на мой призыв.

Он подошел и чуть потормошил за плечо камердинера, но тот даже не пошевельнулся.

– Позвольте мне!

Брюнетка решительно отстранила Феррана и наклонилась над Торренсом. Приподняла веко, вгляделась в зрачок. Пощупала пульс.

– Я не лекарь, – сказала она, – но по всем признакам, ваших спутников опоили черным дурманом. Они проснутся к утру.

– Это не я! – побледнел трактирщик.

– Надеюсь, что не вы, – чуть поколебавшись, сказал Ферран. – Пиво пили мы все втроем, но вино пили только эти двое… – он понюхал пустую бутылку вина, но ничего не разобрал.

– Вы ранены? – поинтересовался трактирщик, глядя на кровь на руках постояльца.

– Это кровь вот этого, – указал Ферран на покойника, лежащего ничком на полу. – Я убил его кинжалом. Самооборона, – пожал он плечами.

– Угу, – согласился трактирщик. – А второй?

Ферран кинул взгляд на застреленного.

– Тоже моя работа.

Брюнетка удивленно захлопала ресницами, открыла было рот, но тут же закрыла его и поджала губы.

– Угу. Значит, двое готовы, – констатировал трактирщик.

– Остальные убежали? – спросил Ферран.

– Один ускакал. Мне эта четверка не понравилась сразу. Но тут такой швали много ходит, не ходить же за каждым. И то господин дознаватель меня хорошо знает. Не раз уж здесь бывал. То одно произойдет, то другое. Времена нынче неспокойные, а место тут глухое. Это ведь даже в названии трактира есть. Он ведь почему «Синим вепрем» называется? История такая есть…

– Простите, любезный, – прервал его Ферран, снова поморщился и потер висок. – Вы сказали, что один грабитель ускакал. А еще один где?

– Так я и говорю. Сплю я крепко. А тут жена меня в бок толкает. «Кричат, кажись!» – говорит. Но пока я одевался, пока возился – тут выстрел. Я бежать. А из вашего номера эти двое выскакивают. Ну, один прытко побежал. А во второго я успел ведром-то кинуть. Служанка госпожи ведерко изволили в коридор выставить, так я его этим ведром-то и того… По голове попал. Он по лестнице и слетел. Кажись, шею сломал, бедолага. А четвертый убежал. На коня вскочил и деру дал. Только вряд ли он далеко ускачет. Волки у нас тут озоруют по ночам. Я уже госпоже-то говорил.

И трактирщик поклонился брюнетке.

– И что делать? – поинтересовался Ферран.

– А не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, – сказал трактирщик, почесав в затылке. – Я сына за подмогой в деревню послал. А утром он в город поедет. Господин дознаватель приедет. А убитых мы с женой вниз сволочем. И комнату от крови помоем. А слуги ваши…

– Пусть спят, – кинув взгляд на брюнетку и увидев успокаивающий кивок, заключил Ферран. – Дурман ведь действует недолго. А трупы убирать не надо. Пусть так лежат. Чтобы дознаватель увидел все, как было. Просто прикройте их чем-нибудь.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. А вы тогда извольте вниз спуститься.

– Нет! – снова вмешалась в разговор брюнетка. – Пройдите в мой номер. Вам надо прилечь.

– Вот и правильно, – обрадовался трактирщик. – А за вашими слугами я пригляжу, не извольте беспокоиться.

Ферран удивленно посмотрел на женщину, но брюнетка решительно свела брови. Ферран усмехнулся, взял сумку со своими документами и деньгами, перешагнул через лежащего Матеуса. Брюнетка отступила в сторону, пропуская его. Потом закрыла дверь на крючок, отрезая их троих от кровавого ужаса за стеной.

– Перпетуя! – скомандовала брюнетка служанке, зажигающей свечи. – Сходи на кухню и завари отвар с белолистом.

Служанка бросила взгляд на Феррана, на госпожу и вздохнула:

– Так сколько времени это потребует? Пока огонь разжечь, пока отвар сварить, остудить…

– Хоть всю ночь! – отрезала брюнетка. Служанка покачала головой, покопалась в вещах и удалилась, захватив узелок.

– Ложитесь на кровать! – скомандовала послушница.

– Простите… – удивился Ферран.

– Сейчас пришла пора командовать мне, – заявила послушница. – Я вижу, что вас мучает мигрень.

– Как вы?..

– Я много раз ухаживала за страдающими от мигрени в монастыре. После начала прорывов каждый сотый человек мучится от головных болей. Говорят, что это напасть пройдет, лишь когда последний эсприт покинет наш мир.

– Возможно, – пожал плечами Ферран. Его подташнивало. – Простите, я даже не спросил вашего имени. Госпожа…

– Можно просто София, – чуть поколебавшись, сказала послушница.

«София», – повторил про себя Ферран. Это имя очень подходило к благородным и нервным чертам ее лица. София взяла кувшин, и Ферран послушно подставил руки под ледяную воду. Снял камзол, залитый кровью, оставшись в одной рубашке.

– Ложитесь, – скомандовала все тем же решительным тоном женщина. – И положите мне голову на колени.

– Зачем?

– Монахини научили меня, как снимать боль. Или вы предпочитаете и дальше страдать?

ГЛАВА 8. Прощание

София собирала разбросанные вещи в темноте, где единственным источником света была луна. Ей не хотелось зажигать свечу. Мужчина крепко спал, и его лицо в лунном свете казалось вырезанным из серебра. София на секунду замерла, разглядывая профиль своего внезапного любовника. Что это вообще было? Как? Зачем? Что на нее нашло? Но сожалений не было. В конце концов, она взрослая женщина, уже побывавшая замужем, ни от кого не зависящая. Тут София скривилась, вспомнив письмо Анны-Марии. Почти не зависящая.

Скрипнула дверь, но София приложила палец к губам, запрещая вошедшей служанке говорить. Она взяла из ее рук остывший отвар в глиняной чашке и поставила на столик, стараясь не шуметь. Потом продолжила собираться, так же бесшумно передвигаясь по комнате. Пистолет, из которого она стреляла в грабителя, София оставила около чашки с отваром. На секунду царапнуло сожаление о том, что она оставляет незнакомцу оружие отца, которым так дорожила, но эта мысль потонула в ворохе других чувств.

София отдала Перпетуе вещи и осторожно вышла из номера, затворив за собой дверь.

– Там внизу наш возок прибыл, госпожа, – шепнула Перпетуя Софии. – Наши, как услыхали, что в трактире случилось, так сразу прискакали сюда. Надеюсь, что лошади отдохнуть успели.

– Дождемся рассвета и сразу уедем, – сказала София.

– Ждать пробуждения?..

– Не будем, – решительно встряхнула кудрями София.

И вся вспыхнула в душе от воспоминаний: об уверенных и ласковых руках незнакомца, который… София снова встряхнула головой. Нет, это была ошибка. Это было наваждение, которое надо поскорее забыть. Ей придется об этом забыть. Она помнила о том, кто она и что должна сделать. А эта ночь… Эта ночь останется в памяти драгоценным камнем, который София положит в шкатулку самых чудесных воспоминаний. Когда-нибудь потом, старушкой любуясь на закат над морем на архипелаге Суомке, она достанет этот камень и будет вглядываться в чуть потускневший от времени, но оставшийся таким же прекрасным бриллиант.

Трактирщик убирался в зале, видимо, тоже не собираясь спать. Около лестницы лежало прикрытое дерюгой тело, и София боязливо покосилась на него.

– Может, чаю вам сделать? – предложил трактирщик.

– Да, пожалуй, – кивнула София и поежилась: до рассвета было еще несколько часов.

– Мы возок-то починили, – доложил Софии кучер, входя в трактир и потирая руки.

Он втянул запах и непроизвольно облизался.

– Покормите, пожалуйста, моих слуг, – попросила София, и трактирщик кивнул.

София устроилась в углу, недалеко от огня, закуталась в шубу и прислонилась к стене.

– Вы не простыли, случайно, госпожа? – забеспокоилась Перпетуя. – У вас все лицо пылает.

– Это от жары из очага, – ответила София, стараясь не выдать своего смущения. Она прикрыла глаза.

В трактире было душно, от брошенных смолистых поленьев разливались волны тепла. Софии было уютно и хорошо. Каждая клеточка тела была наполнена истомой. Воспоминания были свежи и ярки.

– Садитесь, любезные, садитесь, – слышала София сквозь дрему бормотание трактирщика. – Сейчас вам моя жена что-нибудь поесть даст. Уж не обессудьте, поросенка господа съели, но что-нибудь соорудим.

– Главное, чтобы поросенок не синим был, – хохотнул кучер.

– Да, чудное название у трактира, – согласился с ним слуга. – Отчего это так назвали?

– А-а! – с удовольствием сказал трактирщик. – Легенда есть. О том, как однажды граф на охоту собрался. А надо сказать, что он как раз перед этим женился на красивой девушке, которую любил до смерти. Дело было как раз под осень…

София уже спала.

– Госпожа, госпожа, рассвет уже, – шепнула ей Перпетуя на ухо, и София вздрогнула.

Сон был таким ярким, что она не сразу поняла, где находится. Шея затекла от неудобной позы.

– Таки пришлось нам ночевать внизу, – проворчала служанка.

– Только не начинай! – поморщилась София. – В возке отоспимся.

– Это на кочках? – хмыкнула Перепетуя. – Как бы снова в овраг не свалиться и шею не сломать. И сон перейдет сразу в вечный.

– Не ворчи, все будет хорошо, – улыбнулась София.

Она зевнула украдкой в рукав и потянулась. В окна просачивался жидкий зимний рассвет.

София взяла узелок с вещами и пошла расплатиться с трактирщиком.

Через несколько минут она уже вышла из дверей трактира. За горизонтом начала наливаться алым светом полоска. День обещал быть ясным и морозным. София поежилась.

Она уже взялась за ручку кареты, когда сзади раздался скрип двери, и из трактира выбежал давешний незнакомец. Он был в одной рубашке, которую явно надел наспех. Камзол с темными пятнами крови был лишь наброшен на плечи. На щеке отпечатались узоры куцей подушки. София порозовела и замерла.

– Вы уже уезжаете? – спросил мужчина, решительно подходя к карете.

– Да, я решила ехать пораньше, – неуверенно произнесла София и опустила глаза. – Думаю, что мое присутствие при дознании не требуется.

– Абсолютно, – кивнул незнакомец. – Но я думал… Вернее, надеялся…

– На что? – прошептала София. Потом осмелилась и подняла голову. В стальных глазах незнакомца было упорство и еще какое-то чувство, от которого душа снова вспыхнула, а тело стало наливаться желанием.

– Надеялся, что вы останетесь, – сказал незнакомец, осторожно беря Софию за руку, которую она не стала отнимать. – Вы же едете в столицу?

– Вы правы.

– Дорога небезопасна.

– Хотели предложить свое сопровождение? – усмехнувшись, прямо спросила София.

– Да!

Мужчина улыбнулся, и сталь его серых глаз размягчилась, превращаясь в жемчужную пыль. София почувствовала, что тонет в этой пыли, что сердце бьется все сильней и сильней, и это помогло ей сделать правильный выбор.

– Боюсь, что это может быть неблагоразумно.

Мужчина помолчал, глядя ей в глаза, потом невольно бросил взгляд на покрывало послушницы, виднеющееся из-под шапки, погрустнел. Слегка пожал пальцы Софии и наконец выпустил руку.