Три подруги и древнее зло

Глава 1

Бежать было тяжело.

Ноги устали и были словно резиновыми. В боку кололо, под ребрами пульсировала боль, мышцы в правом бедре периодически сводило судорогой, а перед глазами прыгали какие-то совсем уж странные бледно-зеленые мошки. Вдобавок мутило, да и вода, которую я взяла с собой, закончилась еще на половине пути. Снизив темп, я окончательно сдалась. Перешла сперва на бег трусцой, а после просто пошагала, старательно делая вид, что не скончаюсь с минуты на минуту, хотя стараться было не для кого, ведь я была совсем одна.

Дойдя до ближайшего дерева, я как подкошенная рухнула на траву. Наверное, устраивать забег в десять километров по лесополосе было плохой идеей, особенно с учетом того, что к активным физическим нагрузкам я начала возвращаться только две недели назад. Но спорт на данный момент являлся для меня единственной возможностью снять стресс и выплеснуть эмоции, позволяя преобразовать нечто разрушающее в нечто продуктивное. Продуктивной быть очень хотелось, но не очень получалось. Однако упрямство родилось если не раньше меня, то определенно вместе со мной, а потому, несмотря на боль даже в тех мышцах, о наличии которых прежде и не подозревала, я со стоном поднялась и продолжила пробежку, убеждая себя, что осталось чуть-чуть и это «чуть-чуть» не будет долгим.

Через двадцать минут я добежала до дверей небольшого одноэтажного строения, расположившегося на окраине входящего в черту города лесного массива. Здание стояло на пустыре. Позади него высились многолетние еловые насаждения. Сбоку, на небольшом удалении виднелись красно-оранжевые крыши старых гаражей какого-то кооператива. Большинство из них были заброшенными и просто тихо ржавели, но возле некоторых порой мелькали люди. Я предполагала, что были это обитатели ближайших спальных районов, порой сбегавшие от жен к любимым промасленным железкам.

С громким стоном я выдохнула, опираясь рукой об обшарпанную дверь. Легкие были готовы разорваться на клочки, а ноги – отвалиться. Кое-как восстановив дыхание, достала я из кармана спортивной куртки, повязанной на бедрах, ключи. Воткнула их в старенький замок, провернула несколько раз, приложив значительные усилия и потянула на себя тяжелую, металлическую, местами проржавевшую створку.

Вошла в помещение, которое принадлежало одной торговой компании и выполняло роль склада. Компания благополучно разорилась пару лет тому назад и с тех пор склад пустовал, оставаясь заброшенным и никем не востребованным. Несмотря на обилие пыли и паутины мне здесь нравилось. Наверное, потому что в данный момент я ощущала себя примерно также – пустой, покинутой, наполненной различным хламом, который вроде и выбросить жалко, но и оставлять смысла нет.

Бросив ключи на пустой металлический бочонок вместе с пустой бутылкой из-под воды, я избавилась от болтающейся на бедрах куртки, потом подошла к длинному стеллажу и сняла с самой верхней полки старенький кейс с кодовым замком. Провернув несколько раз подвижные механизмы, набрала нужную комбинацию цифр. Что-то негромко щелкнуло и крышка приподнялась. Раскрыв её полностью, я уставилась на два пистолета, лежащих внутри. Слева – легендарный «ТТ», который хоть и был сконструирован в начале прошлого века, все еще не утратил своей популярности. Справа – классика жанра, пистолет Стечкина, который массово использовался в легендарные «лихие 90-е». Несмотря на чуть подпорченную репутацию и чрезмерную громоздкость, Стечкин позволял стрелять быстро и кучно, что обеспечивалось слабой отдачей и минимальным подбросом дула при выстреле. Этим он мне и нравился.

Я достала Стечкин из кейса, не забыв прихватить несколько полных обойм. Вставила обойму в магазин, передернула затвор и встала напротив выстроенных в ряд у стены пластмассовых туловищ, которые не пойми откуда взялись на бывшем складе строительных материалов, но лично мне очень пригодились.

Глубоко вздохнув, я начала готовиться к стрельбе, вслух проговаривая правила стойки:

– Повернуться вполоборота налево. Не приставляя, выдвинуть вперед правую ногу по направлению к цели так, чтобы ноги оказались на ширине плеч. Держать пистолет отвесно, дулом на уровне правого глаза. Левую руку опустить свободно вдоль тела.

Выдохнув, я на мгновение зажмурилась, а после распахнула веки и выстрелила.

Первая пуля попала центральному манекену прямо в грудь, вторая туда же, только левее. Следующая прилетела в голову, чуток подпортив пластмассовому изваянию лицо. И так, пока не кончилась вся обойма.

– Ты сказала, что будешь медитировать, – раздалось за спиной сразу же, как только я перестала стрелять, истратив последний патрон на крайнего справа манекена, украшенного плохим париком.

– Именно этим я и занимаюсь, – ответила я, опуская пистолет и пристально рассматривая результаты своих трудов, а именно – дырки в бледно-бежевых туловищах. – Не заметно, что ли?

– Я думал, ты имела в виду йогу. Ну, там, поза лотоса и всё такое, – продолжал удивляться голос. – А вместо этого ты палишь из старого пистолета по куклам.

– Именно так я медитирую, – проворчала я, выщелкивая пустую обойму и вынимая из кармана штанов вторую. – Ты бы меньше думал о позах, и больше – о чем-нибудь полезном.

Перезарядив пистолет, я вернулась в стойку и вновь начала целиться. Послышались легкие шаги и из-за спины вышел Лозовский, встав передо мной и загородив мишени.

– Жить надоело? – рявкнула я, опуская оружие. – Ты же в курсе, что патроны боевые!

– Стечкин? – изогнул бровь Лозовский, рассматривая ствол с видом человека, который в этом деле хоть что-то, но понимал. – Удивительный, но очень правильный выбор. Как говорила одна моя знакомая, любой хороший стрелок должен любить Стечкин.

Глава 2

– Ко мне только что приходил Лозовский, – не здороваясь, начала я. – Опять. Нудел в ухо, как заевшая виниловая пластинка. Пытался выпытать где Фируса. Стращал изо всех сил. Намекал, что ягуаретты вроде как чувствуют себя преданными и обиженными, а потому очень хотят отомстить. Обещал помощь и защиту. Но у меня имеются большие сомнения в отношении душевных порывов этого принца под прикрытием.

– Вот же, настырный, – мигом посерьезнела подруга. – Это уже который раз он к тебе заявляется, третий?

– Фируса зачем-то ему очень нужна. И дело не только в мести, хоть он и пытался убедить меня в своем минимальном влиянии на пятнистых. Она что-то знает. Что-то, чем не успела поделиться с нами и, возможно, вообще ни с кем. Поэтому он и вьется вокруг нас ужом, надеется, что мы приведем его к Русе. Даже в лесу меня выследил.

– Надеюсь, ты отправила его по известному адресу?

– Отправить-то я его отправила, – устало потерла я лоб. – Вот только не думаю, что он по нему сходит. Уж больно у него вид решительный был, – помолчав, я тише добавила: – Ниса, он убежден, что она у нас.

– Ага, и где мы её держим, в подвале, что ли? Или может быть на чердаке? – воскликнула подруга. – Привязанной к стулу или прикованной к батарее?

– Я в квартире живу, – пришлось напомнить подруге. – У меня из названного есть только стул и собственно батарея, но они и без примотанной к ним музы прекрасно смотрятся.

– Что-то у меня предчувствие нехорошее, – пробормотала Ниса.

– Знаешь, из твоих уст слова «у меня плохое предчувствие» как-то очень неоднозначно звучат, – занервничала я. – Ты это говоришь как банши или как впечатлительная барышня?

– Да вот сама не знаю! – практически простонала от досады Ниса. – Слушай, может быть, мы сегодня вместе переночуем? Как-то мне не спокойно.

– Неплохая идея, – с одобрением оценила я. – Ладно, часа через два я буду дома, приезжай.

На этом мы закончили наш разговор.

Прежде, чем покинуть подпольный импровизированный тир, я полностью расстреляла еще четыре обоймы. Легче не стало, спокойнее тоже, но кое-что положительное все же имелось – стреляла я с каждым разом все лучше и лучше.

Заперев своё тайное убежище на навесной замок, я все так же бегом отправилась в обратный путь, к своей машине, оставленной на опушке живописного массива, там, где дорога кончалась тупиком, упираясь в лесную тропу. Последний километр преодолела держась исключительно на упрямстве. Ноги практически не держали, мышцы от перенапряжения дергались, как струны на гитаре, а поджилки мелко-мелко тряслись. Едва ли не закинувшая язык на плечо, со стороны я, наверное, выглядела как старая уставшая собака, которой жить оставалось два понедельника. Но я не останавливалась. Во-первых, потому что хотела доказать самой себе, что смогу преодолеть эту дистанцию, а во-вторых, ощущение, что за мной кто-то присматривает не покидало с момента появления Лозовского и гнало вперед. Хотелось поскорее оказаться дома, под защитой пусть не самых надежных, но родных стен.

Когда из-за кустов дикой ежевики показались очертания родного автомобильчика, я едва не заплакала от радости... Радости, которая оказалась преждевременной, потому что вместе с автомобилем я разглядела еще кое-что.

– Да что б тебя подняло и перевернуло! – выругалась я вслух, останавливаясь у тех самых кустов и хватаясь за бок.

– Тоже счастлив тебя видеть, – не оборачиваясь, выдал в ответ Макс, притулившийся к моему имуществу.

И мысленно, и в открытую я продолжала называть его привычным для себя именем, хотя и знала уже, что оно ему никогда не принадлежало по-настоящему. Но мне так было удобнее и как-то спокойнее, что ли.

– Счастлива я буду только на твоих похоронах, – зашипела я в широкую спину, обтянутую черной футболкой, которая исключительно эффектно подчеркивала рельефные очертания спортивного тела. Невозможно было не заметить, что в последнее время он прибавил в массе, едва не поселившись в спортзале.

– Могу организовать, – мило проворковал он мне в ответ. Едва волоча ноги я сошла с лесной тропинки на заасфальтированную дорогу.

– Что именно? – проворчала я, шумно дыша и отирая пот футболкой.

– Похороны, – уточнил он, разворачиваясь. Едва только узрев мой далекий от свежего облик, он увеличил глаза в размерах.

– Отлично! – радостно воскликнула я. – Тогда там и увидимся! Я буду в черном!

И с самым деловым видом подошла к своей машине, спихнула Макса, пристроившего свою задницу на капот и быстро юркнула за руль. Но не успела вставить ключи в замок зажигания, как дверь рядом с передним пассажирским сидением распахнулась и показалась довольная морда бывшего друга и начальника.

– Я же не сказал, что устрою свои похороны, – самодовольно заявил он, усаживаясь рядом.

– Не помню, чтобы приглашала тебя ко мне присоединиться, – медленно проговорила я, укладывая руки на руль и стискивая его со всей имеющейся злостью, что начала закипать во мне при первом же звуке его голоса.

– Я сам себя пригласил, – сообщил Макс и добавил, глядя на мои побелевшие пальцы: – Дай угадаю, представляешь, что это моя шея?

– Какой сообразительный, – с ненавистью прищурилась я, глядя в насмешливые глаза. – Иногда.

Глава 3

– Что с тобой? – спросила подруга, выруливая из глубин моей кухни, едва я только вошла в квартиру.

– А что со мной? – хмуро ответила я вопросом на вопрос.

– Да мордашка у тебя какая-то кровожадненькая, – покачала коротко стриженной головой Ниса. – Того и гляди за вилы схватишься.

– Вот вил мне как раз и не хватало во время одного разговора! – рявкнула я, сбрасывая кроссовки.

– Фу, фу-у-у-у, – замахала подруга ладошкой перед лицом, сделав шаг ко мне. – А зачем тебе вилы? Ты и так как ходячий дихлофос! Хотя, нет, погоди. Я погорячилась. Дихлофос поприятнее будет.

Я принюхалась к собственной футболке.

– Что, все так плохо?

– Ты как будто через пустыню шла, – кивнула Ниса, засовывая в рот чайную ложку. – Год! В обнимку с тремя верблюдами! Причем тащила их на себе.

– Сама ты верблюд ненасытный, – проворчала я, направляясь в ванную. – Опять мой холодильник опустошаешь?

– Я была голодная, – пожаловалась подруга с той стороны закрытой двери.

– А когда ты не голодная? – задалась я риторическим вопросом, на который и не ждала получить ответ, а после принялась стягивать с себя одежду, успевшую подсохнуть в пути.

Когда я, словно примадонна в лучшие годы, вышагнула из ванной в окружении стелящегося по полу пара, из кухни распространялся запах свежезаваренного кофе.

– Эффектно, – оценила моё появление подруга, что-то помешивающая на плите. Я принюхалась, уловила признаки чего-то жарящегося на плите и заглянула Нисе через плечо.

– Яичница? – изумилась я, поправляя тюрбан из полотенца на голове.

– Что? – насупилась подруга. – Я все еще голодная. А у тебя холодильник выглядит так, как будто апокалипсис наступил еще год назад.

– Твоя прожорливость меня давно не удивляет, – я уселась на кухонный диванчик, потянувшись к доверху наполненной бодрящим напитком чашке. – Меня удивляет то, что ты умеешь готовить.

– Яичница – апофеозный апогей моего кулинарного таланта, – заверила меня Ниса, скорее всего для того, чтобы я не попросила её приготовить что-нибудь и мне. – Будешь?

– Нет, – скривилась я. – Аппетита нет. Отбили.

— Это ж кто так расстарался? – хохотнула подруга и накрыла сковородку крышкой.

– Угадай, блин, –во мне раздражение вновь всколыхнулось. – Прояви чудеса сообразительности!

– Ну, явно не Лозовский, – приступила к угадыванию подруга. – Неужели братец его?

– Ты поразительно сообразительна! – с напускным восторгом захлопала я в ладоши и мрачно добавила: – То, что они ко мне шастают с настойчивостью, достойной лучшего применения, совсем не новость.

– А что новость? – села напротив меня Ниса, вытянув вперед свои стройные ноги.

– Новость то, что они мне угрожать начали, – я в задумчивости закусила губу и встала, собираясь добраться до оставленного на холодильнике апельсинового сока.

– Наступишь мне на ногу – укушу, – заявила Ниса как раз в тот момент, когда я через эти самые ноги перешагивала.

– А ты не вытягивай свои конечности, чтобы я на них не наступала! – мрачно буркнула я, забирая сок и возвращаясь тем же путем обратно к столу.

– У меня рост – метр шестьдесят пять в прыжке! Мне физически нечего вытягивать! – возмутилась Ниса.

– Проблемы твоей мелкой комплектации сейчас вообще не в тему! – отмахнулась я. – Знаешь, что странно?

– Знаю, – уверенно заявила Ниса. – Всё! Все в нашей жизни странно!

– Да это не то, – раздосадовано скривилась я. – Странно то, что они оба заявились ко мне в один и тот же день с одним и тем же вопросом с разницей в час.

– Совпадение, – облизала вилку Ниса.

Я несогласно покачала головой.

– Говорят, что совпадения — это неопознанная необходимость. И если можно просчитать необходимость, значит, можно просчитать и случайностью. А отсюда следует, что не бывает ничего спонтанного. Каждая система функционирует согласно своему алгоритму, то есть, следует определенно заданным правилам.

И я невидимым взглядом уставилась в пустоту.

– Знаешь, – сдержанно кашлянула Ниса. — Вот каждое слово по отдельности мне понятно, но в общем – такое ощущение, как будто ты сейчас бредила.

– Бредишь ты, когда напьешься! – прикрикнула я, оторвавшись от своих размышлений. И очень вовремя унюхала запах, традиционно предшествующий пожару. – У тебя яичница горит!

– Ой-ёй! – кинулась подруга к плите с вилкой наперевес. Надо сказать, почти успела. Её кулинарный шедевр не успел превратиться в уголёк.

Выкладывая свой то ли обед, то ли очень поздний завтрак на тарелку она спросила:

– Так, в чем суть проблемы-то? Я так и не поняла.

– Им нужна Руся, – я встала, достала с полки чистый стакан и потянулась к тетрапаку с соком. Подруга в это время высунув от усердия кончик языка поливала свою еду майонезом. И именно, что поливала, так меры не знала никогда.

Глава 4

Остаток дня мы провели валяясь на кровати и поедая сладости, устроив себе киномарафон. Сперва пересмотрели несколько любимых черно-белых кинолент, потом глянули парочку недавно вышедших в прокат комедий, поругались в борьбе за право выбора следующего фильма, заработали кишечные колики от количества съеденного мороженного и ближе к девяти часам засобирались спать. В перерывах между фильмами мы по очереди подходили к окну, высматривая описанный Нисой автомобиль. Но он так и не объявился в моем дворе.

– Ты первая в душ, – сообщила я Нисе, сгребая в охапку обертки от конфет.

– Почему это? – возмущенно уставилась на меня подружка, закинувшая ноги на спинку дивана и лениво надувающая пузыри из розовой жвачки.

– Из нас двоих тебе нужнее, – заявила я и сунула подруге под нос настольное зеркальце, в котором отразилась её перемазанная шоколадом моська. – Такое ощущение, что ты конфеты не ела, а по лицу растирала. Новый способ омоложения, что ли?

– Кто омолаживается конфетами? – буркнула Ниса, спуская ноги на пол и всовывая ступни в мохнатые домашние тапочки.

– Это еще что такое?! – изумленно уставилась я на косматое нечто.

– Что, понравились? – довольно ухмыльнулась подружка. – На распродаже урвала. Одна бабка на них нацелилась, но я успела раньше.

– Лучше бы ты опоздала, – застонала я, прикрывая глаза ладонью. – Почему они выглядят так, как будто сделаны из чьей-то накладки на лысину?

– Не придумывай, нормальные тапки, – надулась Ниса и пошлепала в ванную. Дверь закрылась и вскоре послышался шум льющейся воды.

Я начала доставать дополнительный набор постельного белья, чтобы устроить подружку на ночь на диване и…

Крик раздался в тот момент, когда я с ослиным упрямством пыталась натянуть чистую наволочку на подушку, которая к ней не подходила, потому что была на размер меньше.

Отшвырнув подушку в одну сторону, а наволочку в другую я рванула в ванную. По пути пару раз не вписалась в углы, больно ударилась, а потому к Нисе ворвалась держась за то место, где спина теряла свое благородное название. И даже не сразу заметила, как чуть не сорвала дверь с петель.

– Какого хрена! – испугав и себя, и меня, взвизгнула подруга, когда я с яростью, достойной битвы с динозаврами, отдернула в сторону дверь душевой кабины. – Совсем с ума сбрендила!

И швырнула в меня флаконом шампуня, от которого я успела увернуться в самый последний момент.

– Это я тебя хотела спросить, какого хрена! – рявкнула я, проводив взглядов улетевшую в угол пластмассовую бутылку. – Какого хрена ты орешь на весь дом?!

– Я ору? – Ниса удивленно выглянула из-за полотенца, которое она сорвала с держателя и теперь трепетно прижимала к своему намыленному телу. Пару раз моргнув, подруга смахнула с лица пену и схватила меня за лоб. Странно приподнимая брови подружка начала заглядывать мне в глаза, зачем-то интенсивно пуча свои.

– Ты чего делаешь? – я попыталась вырваться.

– Проверяю, нет ли у тебя бешенства, – заявила Ниса со странной интонацией.

– Спокойная жизнь надоела? – угрожающе прошипела я, хватая подругу за запястье.

– Да когда она была спокойной?! – возмутилась банши.

– Из-за тебя – никогда! – гаркнула я, набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь успокоить все еще торопливо бьющееся сердце и спросила почти мирно: – Так, это не ты кричала?

– Я тебе больше скажу, – проворчала Ниса, ежась то ли от недовольства, то ли от холода. – Я даже рта не раскрывала, пока ты не вломилась сюда с горящими глазами и горящей задницей.

– По поводу глаз не знаю, а задница у меня точно не горела, – фыркнула я.

– Ага, а почему ты тогда за неё держишься? – ехидно улыбнулась Ниса, задвинула обратно полупрозрачную створку кабины и вновь встала под воду.

– Боюсь, что отвалится, – пробурчала я, опуская крышку унитаза и усаживаясь сверху. – Но я точно что-то слышала! И это что-то было криком. Кто тогда кричал, если не ты?

– Может быть, тебе просто показалось? – сквозь шум воды донесся голос подруги. – Ты слишком устала, вот и мерещится всякое. Тебе надо отдохнуть. Поступи как дядя Фёдор!

Я потерла лицо ладонями.

– Взять кота и свалить в деревню?

– Дойка коров, поиск сокровищ и общение с усатыми почтальонами, мечтающими о велосипеде, приведут в боевое состояние кого угодно, – высунув свою ухмыляющуюся умытую мордашку сообщила подружка.

Я хотела было ответить, что мужчины с растительностью на лице – не мой типаж, но едва только открыла рот, как кто-то вновь закричал.

– Вот! – подорвалась я. – Ты слышишь! Кричит! Опять кричит!

Ниса внимательно посмотрела на меня, обернулась назад, выключила воду, подхватила давешнее полотенце и, обмотав его вокруг себя, вышагнула из кабинки. Встав передо мной, она положила руки, усеянные капельками воды мне на плечи и медленно, но очень отчетливо проговорила:

– Ди, никто не кричал, слышишь? – меня легонько встряхнули. – Тебе показалось.

– Нет, не возможно, – замотала я головой. – Я слышала… я слышала женский крик.

Глава 5

Через час мы легли спать. Вернее, спала Ниса, громко и немного по-детски посапывая, а я лежала на спине и смотрела в потолок. Сон не шел, более того, ощущалось нарастающее желание заняться чем-нибудь, чем угодно, хоть вязанием зимних носков, лишь бы вот так не лежать, созерцая пустоту. Но проблема заключалась в том, что любое занятие, требовавшее значительное вмешательство рук, выходило у меня до слез паршиво. Вышивание, вязание, шитье, рисование, лепка из глины, вырезание снежинок, создание папье-маше, построение песчаных замков – ничего из этого не являлось моим призванием. И это еще было мягко сказано. Конечный продукт всегда выглядел настолько плачевно, что люди интересовались, нет ли у меня умственно отсталого племянника, чьи работы я выдала за свои. Уверена, что даже сидя в детской песочнице на дне моря я лепила самые кривые куличики!

Дойдя до этого момента в своих размышлениях, я резко села, не в силах больше валяться бревнышком. Встав, тихонечко прокралась на кухню, стараясь не разбудить подругу, хотя Ниса редко спала чутко. Чаще всего её не способен был разбудить даже военный оркестр, исполняющий марш «Прощание славянки».

Подойдя к окну я решила отворить створку, поставив её на проветривание, но меня остановил шум.

Дождь.

За окном шел дождь, падая на землю крупными, словно нарисованными умелым мультипликатором каплями. Испытав внезапное желание понюхать пропитанный влагой воздух, я широко распахнула окно, перегнулась через подоконник и радостно выставила вперед руку. Но улыбка быстро сползла с моего лица, потому что на раскрытую ладонь не упало ни дождинки.

– Что за?... – удивленно пробормотала я, перевернула руку и увидела мокрый блеск на коже с противоположной, тыльной стороны. Всунувшись обратно, я замерла, пристально всматриваясь в пространство за стеклом, окутанное ночью. Мозг уловил какую-то неправильность происходящего, какую-то искаженность. Так бывает, когда ты каждый день на одном и том же месте видишь один и тот же рисунок, а потом на месте этого рисунка появляется другой, похожий, но с заметными отличиями. И вот в первый момент, увидев его, ты даже не понимаешь, что изменилось, но четко осознаешь – что-то не так. Это ощущение похоже на зуд, вот только мозги нельзя почесать.

– Дождь, – повторила я, разговаривая вслух. Озарение снизошло мгновенно: – Он падает снизу-вверх!

И я в ужасе попятилась от окна. Теперь были объяснимы и ощущение искривленности реальности, и странным шум, идущий от окна. А вернее, от того места, где наружу выступал длинный стальной козырек. Звук, раздающийся под окном был таким, словно кто-то швырял горсти чего-то мелкого на тонкий металлический лист.

– Может, я сплю? – хватаясь за лицо начала шептать я, пытаясь убедить в этом то ли себя, то ли тьму за окном. – Да, точно. Я сплю.

И повторила увереннее:

– Это просто ночной кошмар.

Еще несколько минут я вела успокаивающую беседу с самой собой, но чем сильнее пыталась поверить в собственные неубедительные слова, тем отчетливее проступало понимание, что нет, это не сон. Не бывает настолько реалистичных снов, чтобы все, как в жизни.

Ощущая, как с головой захлестывают волны страха, я задержала дыхание, застыв соляной статуей и вцепившись в собственные волосы. Наверное, увидь меня кто-то в этот момент, то принял бы за призрака, которому вдруг вздумалось прогуляться. Маленькое привидение Каспер, женский вариант!

Наверное, стоило бы заставить себя вернуться в спальню, лечь в постель, отвернуться к стене и попытаться заснуть, веря, что с рассветом все пройдет. Рассвет часто исцеляет ото всех ночных терзаний. Восходит солнце, наступает новый день и ночные мысли, рвавшие душу в клочья отступают, уходят в тень.

Но мне нужно было понять, сплю я или нет. От этого зависело всё.

Я услышала, как вздохнула и заворочалась во сне Ниса. Как где-то вдалеке промчалась машина, взвизгнув тормозами. Как зашумела по трубам вода в квартире этажом выше. Моё обоняние уловило запах сигаретного дыма, это опять сосед снизу вышел на балкон покурить, его любимая футбольная команда в очередной раз проигрывала. К дыму примешался аромат сырой взрыхленной земли. Последнее – результат деятельности некоторых активных жительниц нашего дома, которые решили, что двору настойчиво не хватает цветника с георгинами. Исправлять этот недостаток они взялись коллективно, разбив клумбы почему-то именно под моими окнами.

По коже пробежал легкий ветерок, приподнимая волоски и вызывая мурашки, а вместе с ними и острое желание забиться в угол кровати, закрывшись со всех сторон одеялом. В детстве одеяло всегда работало, оно спасало от врагов всех мастей и форм.

– Ты давно не ребенок, – заговорила я, чутко прислушиваясь к звучанию собственного голоса. – Одеяло больше не поможет.

Я схватилась за стакан с водой, залпом опрокинула его в себя. Сделав два глотка почувствовала, что что-то не так. Вода не бывает такой густой, похожей на кисель. И у воды нет привкуса соли и металла. А еще вода редко застревает в горле, словно мертвый слизень.

Судорожно закашлявшись, я подставила руку ко рту, сплюнув остатки странной жидкости на ладонь. В приглушенном свете ночной лампы увидела черные сгустки, которые ярко выделились на фоне белой кожи, напоминая маленьких земляных червяков.

Меня стошнило.

Прямо в раковину на кухне.

Глава 6

Включив свет на кухне, Ниса начала готовить какао, а я забилась в самый дальний угол кухонного диванчика, подтянув ноги к подбородку.

– Ты сейчас похожа на обидевшегося воробушка, – спустя некоторое время фыркнула подруга, громко расхохотавшись. И хотя я понимала, что она просто пыталась разрядить обстановку, поддержать её юмор у меня не получилось.

– Ниса, – позвала я, пока она засыпала светло-коричневый порошок в кастрюльку с закипевшим молоком.

– М-м-м-м, – отозвалась она, увлеченная процессом.

– А что, если я схожу с ума? – произнесла я пугающий своей перспективой вопрос.

– Ты не сошла с ума, – уверенно заявила Ниса, помешивая молочно-шоколадную смесь. – Я ведь тоже видела в зеркале… что-то. Глюками коллективно не болеют, шизофрения – не грипп, ею по воздуху не заражаются.

– Но почему ты не слышала крика? – встревоженно спросила я, натягивая на себя старый мягкий плед и укутываясь в него до самого подбородка. Этому пледу было больше десяти лет, бабушка когда-то купила его по скидке и с тех пор везде, куда бы не ехала, я брала его с собой. Он ассоциировался у меня с бабушкой, с домом, с безопасностью, которую должна дарить и дарила настоящая семья. – Кроме того, я тебе не рассказала…Ты уснула, а мне не спалось. И я пошла на кухню. А за окном…

– Что? Сани Санта Клауса в воздухе болтались? – воодушевленно пошутила Ниса, разворачиваясь ко мне лицом и складывая руки на груди.

– Июнь на дворе, какой Санта Клаус? – закатила я глаза, раздражаясь на развеселившуюся подругу.

– Ну, может, сезоном ошибся, – пожала она острыми плечиками, обтянутыми светло-бежевой футболкой.

– Дождь! За окном был дождь! – с нажимом произнесла я, оборвав подругу и не дав ей тем самым начать развивать теорию, каким таким попутным ветром к нам в начале лета могло занести сказочного персонажа из западноевропейского фольклора. – И он падал снизу-вверх. А потом я попыталась выпить воды, а вместо неё в стакане оказалась кровь со сгустками.

– Б-р-р-р, – потрясла головой Ниса, снимая кастрюльку с плиты и разливая ароматный напиток по чашкам. – Может, это последствия стресса? – и она начала перечислять всё, что свалилось на меня в последние недели: – Проблемы с отцом и его разгорающееся с каждым днем всё сильнее желание увидеть тебя в подвенечном платье. Недавно вскрывшаяся правда о Максе, который с тех пор наворачивает вокруг тебя круги, словно игривая касатка. Руся оставила нас расхлебывать все то болото, которое она тут развела. У тебя просто психологическая перегрузка.

– Тогда получается, что у тебя тоже, – скривила я губы, имититруя улыбку. – Потому что чудеса с зеркалом не я одна наблюдала.

– Да, – вынуждена была согласиться банши, ставя передо мной кружку с какао.

– Что «да»? – даже не пытаясь скрыть раздражения, потребовала я ответа. – Да, у тебя тоже стресс или да, стресс здесь явно не причем?

– Второе, – выбрала Ниса. – Но тогда что за мистика начала вокруг твориться? Лицо это в зеркале… Оно было черным, словно обугленным, как бывает у людей, погибших в пожаре.

Я до боли закусила нижнюю губу, разрываемая на куски от противоречивости чувств. Мозг кричал, что надо во всем тщательно разобраться, разложить по полочкам и проанализировать. Но эмоции были сильнее. Они рвались, как дикие звери с цепи, подстегивая одну конкретную мыль – вся эта история закончится очень плохо.

– А что это вообще за зеркало? – спросила вдруг Ниса, с шумом отхлебывая из своей кружки. – Откуда оно взялось? У тебя же вроде другое было.

– Было, – с ехидцей кивнула я, выныривая из собственных мрачных предчувствий. – Да полегло, несчастное, в неравном бою.

– С кем? – брови подруги удивленно взлетели.

– С тобой, болезная! – прикрикнула я на подругу. – Забыла, как пуская пьяные пузыри, устроила в моей квартире погром?

– Когда? – моргнула Ниса.

– Когда Руся пыталась тебя в чувство привести, – ехидно прищурившись, напомнила я. – А ты была категорически против. И особенно тебе не понравился холодный душ. Вот ты и устроила бурный акт протеста, во время которого пострадала моя косметика и моё зеркало.

– Я всё это разбила? – ахнула подруга, зажимая рот.

– Нет, только мою косметику, – ядовито ухмыльнулась я. – А на зеркале появилась трещина размером от сегодня и до завтра. Пришлось выбросить вместе с осколками от баночек, а на пустующее место повесить старое бабушкино зеркало.

– То-то оно мне показалось подозрительно знакомым, – пробормотала Ниса в кружку, подносимую ко рту. – Это случайно не то зеркало, которое висело в вашем старом загородном доме?

Мои глаза непроизвольно расширились.

– Ну, да. Изначально оно было большим и стояло в гардеробной матери дедушки. Но потом его зачем-то уменьшили, вырезав из большого зеркала одно поменьше и повесили в спальне дедушкиных родителей. Провисело оно там недолго, ровно до смерти прадедушки. Потом зеркало несколько раз перемещали и в итоге унесли в баню, что на участке за домом.

Упомянутый дом принадлежал родителям бабушкиного второго мужа. Когда отец дедушки скончался от сердечного приступа, а его мать слегла из-за смерти любимого супруга, вся семья, и я, в том числе, ведь к тому моменту уже жила с бабушкой и её новым мужем, перебралась за город, чтобы проще было ухаживать за пожилой женщиной. Хотя назвать её так в лицо ни у кого язык бы не повернулся. Аристократка до мозга костей, единственная наследница старинного дворянского рода, она до самой смерти сохраняла ясность мыслей и острый ум. И даже, когда уже не могла ходить, продолжала держать себя в жестких рамках, выглядя безукоризненно и благородно даже на смертном одре. Её сын, мой названный дедушка, был не таким, он пошел в своего отца, человека простого, но чрезвычайного умного, заслужившего статус профессора математики. Скорее всего, именно этим умом он и покорил сердце своей будущей жены, которая хоть и была по-женски мудра, но на многих привыкла смотреть свысока. Прадедушка не разбирался в бесчисленных столовых приборах, его не волновали правила этикета, он терпеть не мог все эти суаре, которые так любила устраивать его супруга и во время которых он, по большей части, прятался в собственном кабинете. Прадедушка ненавидел смокинги, считал самой лучшей одеждой на свете пижаму и был до крайности рассеян. Постоянно терял свои очки, а потом долго и нудно искал по всему дому то, что лежало у него в буквальном смысле на носу. Мог ходить в одном носке, потому что не нашел второй. И не расчесываться днями, не видя в этом смысла.

Глава 7

Мы рванули к двери, сорвавшись с места в одну и ту же секунду. Ниса находилась чуть ближе к выходу из кухни, но я была шустрее и брала маневрами. У двери мы оказались одновременно и одновременно вывалились из квартиры, едва коллективно не загрохотав костьми об пол лестничной площадки. В последний момент подружке удалось удержать равновесие, я же устояла благодаря цепкости, которую продемонстрировала на шее Нисы. Глаза банши возмущенно выпучились, но я в ответ лишь пожала плечами – что оказалось под рукой, то и использовала в качестве опоры.

Перестав душить единственную оставшуюся у меня в наличие подругу, я, изображая кенгуру в австралийский прериях, скакнула к соседней двери. Следом за мной повторила трюк Ниса, но в полете зацепилась за коврик у двери и в позе врастопырку чуть-чуть перелетела мимо цели, оказавшись в противоположном углу, на что я отреагировала улыбкой превосходства.

Мы не соревновались, просто каждая хотела быть первой, чтобы доказать собственную правоту. Лично я хотела убедиться, что детишки в соседней квартире просто безобразничают от нечего делать и не имеют никакого отношения ко мне, моим новоявленным галлюцинациям и чертовому зеркалу, доставшемуся от родственников. После я планировала познакомиться с родителями детишек и настоятельно посоветовать им отправить их бездарные продолжения в какой-нибудь военно-тренировочный лагерь, чтобы их там заняли чем-нибудь полезным, например, сборкой паровозиков. И занимали ровно до тех пор, пока у нашего бестолкового будущего не усохнет и не отвалится желание творить всякую ерунду. Чего хотела Ниса я могла только догадываться. Скорее всего, стремилась доказать, что она не просто так нагоняла жуть несколько лет, Пиковая Дама на самом деле выкарабкалась из зеркала и в данный момент доедала моих соседей.

Мы вломились в чужую квартиру как два откормленных слона в посудную лавку. Крик к этому моменту уже стих, но из-за закрытой двери слева слышались отчетливые стоны, хрипы и всхлипывание. Нащупав на стенке выключатель, я зажгла свет в прихожей, к этому моменту сообразив, что накануне вечером ошиблась. Соседская квартира отличалась от моей наличием еще одной жилой комнаты.

Вспыхнувшая под потолком лампа осветила не только пространство у входа, но и часть кухни вместе с гостиной. Насколько позволял рассмотреть проникающий в эти помещения искусственный свет, все выглядело точно так же, как и в наш предыдущий визит. Разве что кошка теперь спала не в кастрюле, а на столе в кухне, опустив хвост во что-то, напоминавшее то ли сахарницу, то ли емкость для сливок.

– Как думаешь, у шерсти есть вкус? – задала неожиданный вопрос Ниса, рассматривая кошку. Пушистая при нашем громогласном появлении лишь лениво подняла морду, с трудом разлепив левый глаз. Правый продолжал спать.

– У неё спроси, – кинула я в сторону кошки. – Вы с ней как раз на одном интеллектуальном уровне. Быстро найдете общий язык.

- Ты не права. Мне не нравится спать в кастрюлях…

Я потянулась к двери, за которой к всхлипам добавился еще какой-то вкрадчивый полушепот, словно кто-то кого-то на что-то уговаривал.

Аккуратно взявшись за круглую ручку, я провернула её и толкнула от себя тихонько заскрипевшую дверь, впуская внутрь свет. Первое, за что уцепился взгляд – часть пола. А на нем – практически идеально круглое пятно. Сперва показалось, будто кто-то разлил черную краску, но потом наступило озарение, а вместе с ним накатил и ужас, лишь усилившийся по мере раскрытия двери. Рядом с лужей, а вернее практически в ней лежала знакомая нам с Нисой девочка с косичками. Её грудь быстро опускалась и поднималась, как если бы она только что пробежала марафон. Лицо было обращено к стене справа от входа и лишь переступив порог я увидела, что губы ребенка шевелились. Невнятно и торопливо она что-то едва слышно проговаривала, периодически срываясь на всхлипы и стоны.

– Ди, – дернула меня за рукав подруга. – Стена.

И я перевела взгляд на стену, к которой обращался ребенок в своем едва слышном шептании. На её гладкой поверхности дрожала тень, очертания которой напоминали женскую фигуру в длинном платье с развевающимся подолом. Тень шевелилась, изгибаясь мягко и плавно, водя руками над головой, словно пританцовывая под музыку, которую слышала только она. Это было похоже на театр теней, если бы представление вдруг решили дать в аду, потому что ничего более жуткого я давно не видела.

Тени неоткуда было взяться!

Эта простая мысль возникла в голове, как только рациональная часть меня очнулась от наваждения, испугав лишь еще сильнее. Ведь, что такое тень? Это силуэт предмета, на который падает свет лишь с одной стороны, противоположной от того места, на котором образовалась тень. Но в комнате не было таких предметов! Из мебели имелась лишь кровать в углу, да стул с беспорядочно наваленной на него одеждой. Даже шторы на окнах отсутствовали.

Ощутив, как в крупной дрожи затряслись руки, я потянулась нащупать выключатель, но пальцы лишь скользили по недавно наклеенным обоям. Мелько я отметила запах свежего клея, витавший в комнате.

Ребенок на полу вновь всхлипнул и застонал, на этот раз громче и протяжнее. Лужа под девочкой, казалось, увеличилась в размерах, а тень на стене продолжала размеренно извиваться из стороны в сторону, танцуя свой жуткий танец, от которого вставал дыбом каждый волосок на теле.

А я все никак на могла найти выключатель, бестолково возя рукой по стенке.

– Ди, ты видишь то же, что и я? – зашептала на ухо подруга, вцепляясь в мое предплечье с силой истинной банши.

Глава 8

– Черт, черт, черт! – ругалась я сквозь зубы и припала головой к груди маленькой соседки, надеясь услышать сердцебиение. Одновременно приблизила раскрытую ладонь к носу, в надежде ощутить движение потоков воздуха. Но ни то, ни другое не давало результатов.

Я оглянулась на застывшую подругу и прошептала, не веря собственным словам:

– Не дышит. Кажется, она умерла.

– Отойди, – решительно отодвинул меня в сторону Макс. Присев на колени, он сгреб в охапку руку девочки и замер, удерживая на весу узкое, еще детское запястье с такой тонкой кожей, что просматривалась каждая вена. – Пульс есть, но едва уловимый, – заявил он спустя минуту напряженного молчания.

А дальше начало происходить что-то, чему я при всем желании не смогла бы найти объяснения.

Макс, встав на одно колено перед неподвижной девочкой. Придерживая её руку за локоть, он приложил указательный палец к немного вздувшейся на сгибе хрупкой руки вене и что-то негромко гортанно проговорил. Стоило Максу умолкнуть, как с кончика его ногтя сорвалась ярко-голубая искра. Блеснув сталью, искра скользнула в руку ребенка, словно это была не живая плоть, а вода в стоячем озере. Очертания вены на руке вспыхнули, подсвеченные изнутри, и эффект передался дальше – выше по кровеносным сосудам, вдоль кожи и вверх по руке, вплоть до самой груди. Не успела я ахнуть, зажимая рот ладонью, как вся девчонка целиком засияла холодно-голубым светом. Грудная клетка соседки с силой вздрогнула, еще раз и еще раз, и вот первый громкий судорожный вздох сорвался с пересохших потрескавшихся губ. А за ним еще один. Ресницы затрепетали, тонкие девичьи пальцы стиснулись в кулаки, и малышка распахнула глаза, бессмысленно уставившись в потолок.

Прошло два часа прежде, чем я смогла вернуться в свою квартиру. И то не одна, а в сопровождении все той же задорной свиты – зевающей подруги и раздражающе-самодовольного Макса.

После пробуждения, а вернее, после возвращения к живым, у соседки случилась истерика. И пока я пыталась унять подростковые рыдания, сквозь которые девчонка все порывалась что-то мне рассказать, Макс вызвал врачей, полицию и маму пострадавшего ребенка, благо её номер обнаружился в телефоне девочки. Следующие несколько часов мы втроем долго и по нескольку раз объясняли всем подряд, что произошло.

Хмурых врачей в не самых белых халатах, прибывших спустя сорок минут после звонка, интересовало только одно – почему мы вызвали их к совершенно здоровому ребенку? Тот факт, что у девочки практически не прощупывался пульс, и она несколько минут не дышала находясь без сознания, их не впечатлил. Сейчас-то она была совершенно здоровой и даже немного румяной, а больные румяными не бывают, это все знают! Про использование магии мы, естественно, тактично умолчали, но не оставили попыток добиться внятного диагноза от врачей, нам ведь надо было еще как-то оправдаться перед самым главным и самым страшным надзорным органом – мамой.

– Что предшествовало обмороку? – безучастно поинтересовалась женщина-фельдшер неопределенного возраста и еще более неопределенной внешности. Со спины её можно было принять за мужчину из-за массивной прямоугольной фигуры «бревнышком», но тонким высоким голосом она напоминала пятиклассницу.

Мы с Нисой украдкой переглянулись, а после дружно отвернулись, стараясь не смотреть туда, где была кровавая лужа. Её Ниса быстро замыла, пока я пыталась остановить Ниагарский водопад из слез и соплей, лившийся на мой дорогой шелковый халат. Сам порез на девочке чудесным образом зажил после вмешательства Макса, который перед посторонними изображал неприступную невозмутимость. И он, и Ниса дружно предоставили мне право придумывать отмазки, что было проблематично, так как наличие двух девушек и одного взрослого мужчины в комнате подростка ночью при отсутствии в квартире родителей уже само по себе наводило на странные размышления.

– Понимаете, – вздохнув, начала я. – Мы живем в квартире по соседству...

– Все вместе живете? – вмешался суровый мужчина в форме патрульного, указав взглядом на нашу живописную троицу.

– Нет, – терпеливо пояснила я. – В квартире живу я одна, а это, – жест в сторону, – мои друзья. Гостят у меня. Временно.

– Дальше, – кивнул мужчина, устало потерев глаза.

– Мы не спали, вдруг услышали крик. Сообразили, что кричат из соседней квартиры. Побежали на звук, увидели, что дверь не закрыта, вошли. Свет нигде не горел, но из детской комнаты раздавались звуки. Войдя, мы заметили, что кто-то лежит на полу. Включили свет, увидели ребенка без сознания. Попытались привести её в чувство, но она не реагировала. Прощупали пульс, его не было. Решили делать искусственное дыхание. Когда ребенок очнулся, позвонили вам. Вот и все.

– Вы уверены, что дверь была открыта? – с подозрением прищурился на меня полицейский.

– Так же, как уверена в том, что сейчас беседую с представителем правоохранительных органов, – холодно заверила его я, давая понять, что нахожусь в сознании и отдаю отчет всем своим действиям.

– В квартире присутствовал кто-то посторонний? – продолжил расспросы мужчина после раздраженного вздоха.

– Если только тараканы, – тихонько фыркнула Ниса, но патрульный услышал и посуровел еще сильнее, хотя куда уж сильнее, когда лицо по своей выразительности и так напоминает шлагбаум.

– Вам кажется это веселым? – взглянул он на подружку из-под кустистых бровей, практически сросшихся на переносице.