Три тьмы

Дисклеймер

Данная книга является художественным произведением, ничего не пропагандирует и ни к чему не призывает. Все совпадения с реальными людьми и ситуациями в жизни случайны. Автор не несет цели кого-то оскорбить или задеть в своем произведении и не поощряет аморальные поступки.

Глава первая

Салим

Я четко помню себя семилетним. Я стоял у детской площадки, расположенной недалеко от здания, где безответственные люди, по разному стечению обстоятельств, бросали своих детей. Я стоял и глазел, как завороженный, сквозь ржавые, железные решетки, на девочку, чье имя предательски стерлось с архива мозга, но чьи глаза, подобно двум сферам сапфирового моря, навсегда врезались осколком в память и оторвали кусок моего сердца. Мы сдружились, мама приводила меня играть на ту площадку при возможности. Я понял, что влюбился, когда четко решил проявить свой первый мужской поступок и подарить ей мою самую любимую игрушку, мягкого пингвина, с которым я сладко засыпал и на котором мама заботливо привязала ленточку с моими инициалами, вышитыми на кружевной тесьме. Она обрадовалась подарку, я помню наше объятие после значимого события. Девочка с драгоценными глазами всегда останавливалась в центре заднего двора детского дома, у цветущего огромного дуба, и искала ориентир. Она с невыносимой тоской смотрела за горизонт, леденящего детскую душу, ограждения и ждала руку, что способна вытащить ее из тьмы, в которую канула против воли. Я слезно умолял родителей усыновить ее и вот, когда казалось, что мое счастье близко и я - есть тот самый, кто станет неразлучным со своим искренним, озаряющим чувством, тот самый, кто спасет ее, мы узнали, что сапфирку усыновили. Вместе с этой новостью, с ее раздирающим сердце отъездом, казалось, я потерял разом все. Частицы, составляющие пазл моей целостности, моего полноценного счастья, наивность, что служит чудом в тяжелый период, веру, что добро всегда побеждает зло. Первая влюбленность, первый разрыв и первое осознание, что мир не идеален.

***

Шло время, я рос как и любой ребенок. Посещая психолога, я прорабатывал рану, что продолжала кровоточить от тоски по ней. Долгий период занимали сны, где я крепко держу сапфирку за руку и где она дарит мне свою лучезарную улыбку, сметающую мрачные тучи над головой. За два года неразрывной дружбы, я успел отдать ей особую роль в составляющей своей жизни. Я корил себя за то, что не успел забрать ее с собой в свой красивый, уютный дом, наполненный лаской и любовью, который мог бы стать ее. Я не смог спасти девочку от мрака неопределенности. Как она там?

***

С одиннадцати лет, я четко знал, что вырасту и стану врачом. Педиатром.

***

С двенадцати лет посещают тревожные мысли и осознание того, что я могу неожиданно потерять одного из членов своей семьи. Я не допущу этого. Страшно? Да, мне безумно страшно, но нужно быть сильным.

***

С тринадцати лет, под предлогом игры в детектива, начинаю расспрашивать членов семьи о каждом друге, знакомом, или просто о том, с кем случайно кто столкнулся, о месте встречи и времени, веду записи в блокноте, примечая все описанные детали, которые смогут сориентировать меня помочь, если случится беда. Беру на себя ответственность не только за ментальное здоровье Ареса, которому оказываю особую заботу чуть ли не с его рождения, но и за близнецов с сестрами. Они нуждаются во мне, а старшие братья сами справятся.

***

Четырнадцать лет. Углубленное изучение автобиографий серийных убийц, их мотивы, места преступлений и орудия пыток. Какими фразами заманивали, и какие иномарки машин зачастую использовали? Существует ли возможность избежать трагедии, если она настигает тебя? Каким образом? Если получил ранение в том или ином месте, как оказать себе первую помощь?

***

Пятнадцать лет. При любой возможности, слежу за братьями и сестрами, чтобы, не дай Господь, никто не обижал их, не в школе, не в кружках, не среди друзей. Устраиваю личные беседы с каждым, ведя журнал самочувствий. А что, если старшим братьям и родителям тоже нужен хранитель в тени?

***

Шестнадцать лет. Выпускной. Я впервые предал сапфирку, лишившись статуса девственника со старостой нашего класса, Мией Шахин, безумно организованной и умной девочкой, с приятными чертами лица. Мы испытывали симпатию друг к другу последние два года перед близостью, даже установили приятное общение. Я тщательно спланировал момент своего первого раза и не прогадал с выбором, как и Мия.

***

Последующие два года я провожу в статусе студента медицинского, но осознаю, что меня больше волнует психологическое состояние окружающих меня людей, объясняю все родителям, четко аргументируя свой выбор, и перевожусь на иную специальность. Многие заблуждаются, считая психолога врачом, но я не против, чтобы меня, по-прежнему, ассоциировали с медициной. По сути, исцелять души людей, то же самое, что продлевать жизнь.

***

Девятнадцать лет. Я поехал за Сарой, чтобы забрать ее с дополнительного кружка шитья, проходящего в школе, но наткнулся на Афину, неразборчиво шагающую прочь от ворот школы и прижимающую к груди папку с документами.

– Салим, – жалобно всхлипнула она, пуская ручей горестных слез, – я такая ужасная.

– Кто сказал тебе это?

В ответ я услышал невнятное мычание, которое вырывалось сквозь усиливающийся рев. Арес. Нет необходимости быть гением, чтобы понять, кто стоит за ее слезами. Я испытывал сожаление и острое желание помочь Афине.

– Я уезжаю, – последнее, что она успела твердо сообщить, когда слезы утихли, а опухшие глаза застилала красная пелена.

Я быстро сориентировался, рассмотрев некоторые данные ее документа, которые были видны через прозрачный, канцелярский конверт. В тот же вечер, я узнал данные ее отца и адрес их проживания. Я начал прослеживать маршрут передвижения семьи Макрис, будучи уверенным в то, что, однажды, эта информация понадобится для успокоения души Ареса. Как только он осознает причину потери Афины, брат получит от меня ключ ко встречи с ней, а до тех пор, я буду оберегать покой Афины Макрис под семью замками.

***

Последующие три года прошли на спокойной ноте, если не считать страдания моего Ареса, который изливал всю душу мне, человеку, способному прекратить его мучения, лишь вручив ему папку с местонахождением Афины. Я желаю, чтобы он созрел, осознал и принял свою ошибку, чтобы смог приобрести возможность вернуть девушку, которая оказалась небезразлична его израненному сердцу. Возможно, многие бы осудили, нарекая меня плохим братом, но я знаю, что делаю и для чего.

Глава вторая

Салим

Когда я сообщил Элле, что помог ей справиться с лихорадочной болезнью не ради нее, я не соврал. На тот момент, она ничего не значила для меня и я сделал это ради себя. Я признаю, что во мне доминирует синдром спасателя, которое идет мне во вред. Не всегда появляется необходимость лезть на рожон, но мои чувства идут наперекор разуму, хотя я произвожу впечатление сдержанного человека, способного хладнокровно принять правильное решение. Так и есть, но не в том моменте, когда дело касается жертв несправедливости.

К двадцати трем годам у меня появились первые пациенты. Я не отвечу, что сильно переживал, потому всегда усердно работал и был уверен в своем профессионализме на все сто процентов из ста возможных. Ко мне обращались с разными темами: от вопросов о неуверенности к себе - до случаев домашнего насилия. Я не обесцениваю ни одну проблему, если что-то не дает покоя – значит это что-то уже имеет значение, имеет право на внимание.

– Ко мне плохо обращаются, Салим Амирханович. – Однажды, доверила свою боль мне Мия Бадоева, пациентка пятнадцати лет, чьи родители обратились за помощью, видя как их ребенок медленно утопает в омуте страхов и секретов, которые не может рассказать.

– В чем проявляется «плохо» в вашем понимании? – я устремляю беспристрастный взгляд на нее, чтобы не оказывать давление, держа на коленях блокнот с записями.

– Они издеваются надо мной в школе, любая моя попытка защитить себя оборачивается чередой унижений, – мимолетным взглядом я замечаю, как девочка нервно теребит рукав джемпера, ее дыхание учащается, видимо, она проносит в голове сцены насилия по отношению к себе.

– Какие унижения? Готовы ли вы озвучить их? – она вздрагивает, пуская одинокую слезу с глаз. Не готова, нельзя нагнетать. – Почему вы не расскажете родителям? – ей кажется, что они сделают хуже, нежели дадут решение ситуации. Так жертвы насилия, в основном, ведут себя, но я не стану навязывать свои убеждения, хочу услышать ее версию.

– Я не хочу втягивать их в свои проблемы, – вытирает салфеткой слезы.

– Вы - самое дорогое, что есть у них. Ваше текущее состояние уже является губительным для ваших родителей. Возможно, откровение прольет свет во всей непростой истории? Подумайте об этом.

– Вы хотите сказать, что есть шанс на спасение?

– Шанс на спасение всегда есть, если вы не мертвы.

– Я боюсь.

– Чего именно вы боитесь?

– Если я заговорю, они сделают что похуже...

– А если нет, ваше молчание гарантирует безопасность?

– Н-нет.

Я всегда призываю не молчать, правда спасает много жизней от морального и физического насилия. Я буду работать с Мией и направлять ее мысли в светлую для нее сторону, чтобы она сумела принять решение, способное сыграть в пользу. В противном случае, девочка сейчас не сидела бы напротив, если бы не нуждалась в моей поддержке.

***

– Я, по-прежнему, не привлекаю своего мужа, хотя перепробывала все. Во всем потакаю ему, хожу на кулинарные курсы, даже записалась на гребанные уроки стриптиза, потому что он бросил мне в лицо то, что ему приятно находиться в клубной атмосфере и глазеть на упругие задницы, крутящиеся на шесте. Доктор, – я не врач, – может, я заслужила это неуважительное отношение к себе. Что я делаю не так?

Кристина Данилова, женщина средних лет, посещает терапию регулярно три раза в неделю, у нее не складываются отношения с мужем абьюзером, за которого она вцепилась как за спасательный круг, отметая свою личность на третий план. На первом месте всецело стоит ее муж, на втором, его мнение о ней, и только на третьем месте слабо освещается ее «Я». Кристина считает, что без своего мужа она не имеет ценности как отдельно-взятый человек. То, что женщина находится здесь, говорит о ее подозрениях, что происходящее с ней - не является нормой.

– Кристина, вы станете проявлять уважение к человеку, который, идя на поводу у провокатора, всю сознательную жизнь выбирает то, что ему не по нраву, но у него есть шанс поступить иначе?

– Если у жертвы нет выбора, то... – она лукавит. Если задумалась, значит, ответ нет. Вдобавок, она специально пропускает некоторые мои слова мимо ушей.

– Выбор есть всегда, его стоит найти.

Даже в самой патовой ситуации есть выбор, у Кристины существует возможность освободиться от уз, уничтожающих все хорошее в ее жизни. Она упорно игнорирует это, не желая отпускать человека, который давно отпустил ее.

– Нет. Если человек в состоянии отстоять свои личные границы и не делает этого долгое время, то я не стану отдавать ему уважение, – она томно выдыхает своим мыслям. – Я знаю, почему муж не уважает меня, потому что я сама перестала делать это. Я также осознаю, что нужно предпринять, чтобы вернуть себе прежнюю жизнерадостность, но мне так страшно, Салим. Я ищу многочисленные отговорки, чтобы не послать этого морального урода прочь из своей жизни, у меня не получается избавиться от страха. Вместо этого, мне проще позволить топтать мое самолюбие.

Желаемое осуществимо, если стремиться к этому, неважно большими или мизерными шагами. Стоя на одной точке, ничего, кроме порочного круга, не нужно ожидать. Спасение рядом, надо только захотеть достичь его лучей.

***

– Мы договорились станцевать на выпускном вечере, а потом она пропадает.

Я передаю Аресу кружку с горьким кофе и опускаюсь на свое место. Брат налегает на сахар, который насыпает с ложки себе в напиток раз пять или шесть, это происходит у него хаотично, ведь, он - человек-эмоция. А у меня все просчитано, вплоть до таких немаловажных деталей, как количество соли в блюде, или сахара в напитке. Я больше предпочитаю горький кофе, как и шоколад.

– Мы не можем продвинуться с мертвой точки, Арес, – я отпиваю ароматный кофе, чей дым струится вверх с кружки, и трепетно делаю свои записи.

– Да знаю я. – Он всегда раздражается, когда не может оживить в памяти картину того, что случилось после.

– Ага. Продолжай.

Глава третья

Февраль 2028

Салим

В плане секса я испробовал почти все, исключая оргии, групповухи, обмен партнерами и иные извращения последней инстанции. БДСМ: в ход шли наручники, когда я наслушался совета Силаса. Могу сделать вывод, что первые два раза были необычными в плане эмоций, я люблю контролировать все и чувствую себя в своей стихии, но не путем причинения вреда человеку, когда дело касается удовольствия. Для меня боль не связана с блаженством, именно поэтому тема с веревками тоже не зашла, а про порку упоминать не стану, моей партнерше знатно досталось в ту ночь, только она любила пожестче, а я не поддерживаю идею быть жестоким в постели.

– Салим, у нас чп. Реши проблему.

– Выйду через двадцать четыре минуты, – сообщил я, закрыв дверь перед носом Рустама.

По расписанию, сейчас у меня продолжение получения удовольствия. Я повышаю громкость классической мелодии в спальной и возвращаюсь к светловолосой, обнаженной девушке, что смотрит на меня с упоением в глазах, будто, я являюсь ее властелином.

– На колени.

Мне не нужно повторять дважды, она покорно опускается на колени, стоит мне стянуть с себя шелковую простынь, обмотанную вокруг моих бедер все это время.

***

– Что снова произошло? – серьезным тоном я спрашиваю у друзей, как только проводил девушку до дверей и любезно оплатил ей такси.

– Мирай переходит все границы. Она нарушила график готовки, уговорив Карла отработать на кухне за нее!

– Я плохо чувствовала себя сегодня, именно поэтому Карл помог мне. – Дунаева закатывает глаза, а я пока наблюдаю за происходящим.

– Ложь. Карл не впервые так поступает, – парирует Стелла, не собираясь отступать. Рустам стоит на ее стороне, в то время, как Лев сидит рядом с Мирай. Так бывает, когда образуются две пары влюбленных. – Ладно бы за тебя отрабатывал твой парень, но ты манипулируешь добротой Карла!

– Карл, что ты скажешь? – я обращаюсь к другу, обеспечив тишину в помещении.

– Я не смог отказать ей, она так просила...

– Вот! О чем я и говорила.

– Господи, ты задолбала со своим графиком, – подал голос Сэм.

– Эй!

– Что такое, Рустам? Не всем нравится жить в тюрьме.

– То есть, вы приехали в санаторий или что? – Стелла возмущается. – Здесь у каждого должны быть свои обязанности и очередь их выполнения, иначе никак.

– Я согласен с Эстеллой, – кивает Рустам, Карл вторит их словам.

Здесь два лагеря и я должен пресечь это, пока все не зашло дальше.

– Я найму горничную и повара вам в дом, идет? Надеюсь, потом вы не устроите дебаты из-за роли садовника, иначе я поменяю огромный особняк на трехкомнатную квартиру и адаптируетесь как хотите.

Ребята переглянулись. Стоя по трое, по обе стороны от стола, каждый из них, кроме Мирай и Сэма, чувствуют ток напряжения, сковавший мышцы, для последних двоих это скорее предвкушение адреналина.

– Это прекрасно, Салим, но, – Стелла готовится к нападению, а Мирай к защите, – как Дунаева возместит дни готовки, которые она пропустила? Я за справедливость и не собираюсь сводить мухлеж ей с рук.

– Никак. Я не мухлевала, узурпатор в юбке!

– Ты переходишь границы дозволенного, психопатка.

Они обе со скрипом стульев поднимаются с мест.

– Не смей обзывать меня, проститутка с маленьким стажем!

Они сцепились друг с другом в словесной перепалке, парни тоже не остались в стороне, Сэм перешел на лай, а Карл взмахнул складным ножиком, угрожающе обнажив лезвие в то время, как Рустам и Лев вскипают, готовые перейти на драку. Я молча наблюдаю, пока они не выплеснут накопившиеся претензии до последней капли. Практика показывает, что людям не стоит мешать освобождаться от раздражения, если это не переходит в физический вред. В моей семье я часто устраивал терапию, где призывал родных высказываться, глядя в глаза тому, кто не дает покоя.

Спустя время, ссоры прекратились и каждый разошелся по своим делам. Карл отправился в свою мастерскую, чтобы продолжить создание картин, которые продает через менеджера, пока его четырехлетняя дочь, Мия, спит, Стелла вернулась к работе с таблицами имен пациентов и времени их приема, Рус направился в библиотеку, уж очень любит проводить свободное время за чтением, Сэм играет в баскетбол в игровой комнате дома, а Лев и Мирай закрылись в помещении, выделенной Дунаевой для мини-лаборатории, где она экспериментирует с лекарствами.

Они ссорятся периодически, но потом вновь становятся одним целым, непобедимой командой. Мне приходится по душе, что мои прежние решения привели к созданию того бесценного, что имеет смысл. Я объединил этих людей, отдавших душу отчаянию, чтобы оживить и дать шанс начать все с чистого листа, при этом сведя прошлые счеты со своими обидчиками.

***

В один из дней, когда в доме, по-прежнему, царит напряженная атмосфера из-за истерик жены Силаса, я стремился на работу. С того момента, как брат потерял ребенка и Сиану, он, будто, пребывает в аду, близнецы тоже страдают, ведь, Сиана особенно близка с Акифом, а Амир с Мариэль. Я уже начал копать под Селину, что сидит поперек горла, подобно удушающей кости, и позорит Асхабовых. Мое чутье никогда не подводило меня, сейчас оно подсказывает, что можно найти управу на нее. Рустам следит за маршрутом ее передвижения, а я перебираю архивы, начиная с социальных сетей.

Поняв, что трафик перегружен, мне приходится припарковать машину у ближайшего метро и добираться на работу на общественном транспорте. Я не брезгую, хотя мне не нравится скопление людей. Выйдя из BMW, я блокирую двери и спускаюсь по лестнице, попутно смотря на время, отображенное на наручных часах. Успеваю. Все правильно рассчитано и мне переживать не о чем.

Зайдя в вагон, я опускаюсь на свободное место, положив кожаную папку для документов себе на колени. Очередная поездка в метро и наблюдение за окружающими не отличались бы ни чем, если бы мой чуткий взор не остановился бы на девушке с длинными, шелковистыми волосами цвета вороньего крыла. У нее настолько необычная, магнитная энергетика, что мне не удается оторваться. Она расслаблено сидит, с полноразмерными наушниками на ушах, и уткнулась в свой блокнот, изучая какие-то записи, Средний рост, хрупкое телосложение, а эта красная нить, обмотанная на ее запястье заставляет мое сердце пропустить удар. От неизведанного чувства, пронзившего тело, я опешил. Такие нити мы обматывали вокруг своих запястьев с сапфиркой, представляя, что являемся супружеской парой и эти самодельные браслеты – символ нашей нервущейся связи. Забавно. Мы были детьми, но слишком смышлеными для своего возраста. Абсурд, такие нити носят миллионы. Впервые, я неуверенно утвердил последнее предложение в своей голове. Логика в сказанном на месте, но что-то призывает меня последовать за ней.

Глава четвертая

Рай

Направляясь на место работы, я всегда прохожусь по своим заметкам в блокноте, выполняя задание от психолога – записывать все, что тревожит, а так же помечать светлые моменты в жизни. К сожалению, первого намного больше, чего только стоят побои от отца, которые я устала скрывать и не должна... Не успевают зажить старые синяки, как появляются новые. Я уже вызываю подозрение у окружающих, когда ношу одежду с длинными рукавами каждое лето, даже в самую жаркую погоду. Отец страдает от алкоголизма, а я от последствий его зависимости. Он настолько обнаглел, что даже не обещает, что этого кошмара больше не повторится. Арман всегда скверно относился ко мне, с самого детства. Я бы давно сбежала, куда глаза глядят, ибо мысль оказаться бездомной больше радует, чем страх за свою жизнь под крышей над головой, мысленно моля, чтобы очередной удар не оказался последним, но меня держит моя младшая сестра Рина. Ей пятнадцать дет, а через три дня исполняется все шестнадцать. Я – ее вера в адекватное будущее и я не имею права сдаваться, хотя желание покончить с собой возникало в голове, подобного бесу, повторяющему эти слова как мантру. Арман начнет отыгрываться на Рин, если я выберу свободу от тирании. Сестра стоит всех моих жертв, например, я бросила учебу в вузе, чтобы пойти на работу и прокормить нас, иначе мы бы давно погибли от голода. Я поступила на бюджет и получала стипендию, но этого было недостаточно и мне пришлось оставить свою мечту, выбрав в приоритет мечты Рин. Уже четвертый год я коплю на ее обучение, чтобы дать сестре гарантию не бояться, если, вдруг, ей не хватит баллов на бюджет.

Я захожу в кофейню, у нас с Аминой есть двадцать минут на открытие и, зная популярность этого места, очереди снова будет навалом.

– Привет, красотка!

– Привет, красотка!

Мы с подругой обнимаемся, одарив друг друга лучезарными улыбками.

– Как день начался?

Спрашивает Амина, застегивая фартук, я снимаю пальто и вешаю его в шкаф, мы находимся в помещении, предназначенном для персонала.

– Как обычно. Завтрак, отправление Рин в школу, потом работа в кофейне. Я задержалась в этой кофейне пятый год и то, благодаря твоему присутствию.

– Взаимно. Еще здесь платят лучше, чем где-либо.

– Точно. А твой день как начался?

Я собираю длинные волосы в высокий хвост, завязав фартук.

– Тоже ничего нового. Отвезла братишку в садик, и приехала сюда.

– Как твоя мама?

– Хорошо, пока лекарство есть.

Да, когда ты не рождаешься с золотой ложкой во рту, а, вдобавок, тебе достается пакет проблем, непросто пробраться на что-то беззаботное и спокойное, но мы не жалуемся, ведь, близкие люди и забота о них доставляют радость, что, в свою очередь, служит мотивацией не сдаваться.

– Этот подонок все еще поднимает на тебя руку?

Я отвечаю молчанием. Помимо Рин и Дона, Амина и мой психолог – единственные, кто знают о моей беде. Дон Ибрагимов - мой бывший однокурсник, мы с ним сблизились за последние годы, и я благодарна ему за помощь и защиту. Когда Ибрагимов узнал про побои, он чуть было шкуру не спустил с Армана, но предупреждение держаться от меня подальше имеет недолгое воздействие и я вновь становлюсь грушей для битья.

– Вот конченная скотина. Конечно, поднимает! Который год я призываю тебя обратиться в полицию?

– Они не помогут.

– Тебе уже двадцать семь лет. Может, подумаешь о том, чтобы начать отношения? – Амина переживает за меня. – Так у вас с Риной появится защитник.

Подруга протирает стойку, а я настраиваю кофемашину, проверяя наличие зерен и молока. Сиропы тоже на месте, нет необходимости доставать новые бутылки.

– Сначала обустрою жизнь Рин.

– А потом уйдешь на пенсию, подруга.

Я усмехаюсь.

– Я не могу совмещать, приходится выбирать.

– Ты чудесная сестра.

Знаю. Об этом говорит сама Рин.

Подняв уголки губ, мы стоим так несколько секунд, потом отдергиваем себя и открываем заведение. Покой мне только снится, но сестра стоит того. Ее улыбка – моя награда. Я стараюсь ради этого.

– Здравствуйте, что будете заказывать?

Одним из первых заходит в помещение солидный мужчина в оптических очках и в длинном пальто кремового цвета. Он слегка напряжен, я замечаю это в его глазах черного оттенка. Я никогда не видела настолько большие очи, с подобной жгучей чернотой. Я бы сказала, что он похож на мужчину мечты, настолько хорош собой.

– А что есть? – он прижимает папку к груди, странно разглядывая меня. Ощущение, что он заблудился, но не собирается уходить.

– Эмм. А что вам больше нравится на вкус? Из напитков есть как сладкие, так и горькие, а из десертов...

– А вам? Что нравится вам? — перебивает он меня.

Я кидаю мимолетный взгляд боковым зрением на Амину, стоявшей у аппарата и ждущей заказа. Поведение мужчины тоже навевает на нее хаотичные мысли. Меня так редко спрашивают о том, что мне нравится, что я опешила, но быстро собралась и ответила:

– Я люблю латте с карамельным сиропом и ирландским кремом, – жизнь и так горька, так побалуем, хотя бы, кончик языка, насколько бы двояко это ни звучало.

– Отлично. Мне его.

– Размер напитка?

– Средний.

Я киваю и вбиваю заказ.

– Замечательно. Как мне подписать ваш стаканчик? – разобравшись с монитором, я беру стаканчик и маркер.

– Салим.

– Оплата картой или наличными? – он вынимает карту из картхолдера и прикладывает ее, оплата прошла. – Спасибо за то, что посетили нашу кофейню, Салим. Ваш заказ передан бариста, ожидайте.

– Вы копите на учебу для сестры?

– Что?

– Эй, чувак! Поторапливайся, мы тоже хотим кофе, – выразил свое недовольство мужчина, стоящий в огромной очереди за Салимом, но ему наплевать, Салим даже не дернул бровью, продолжая вести со мной диалог.

– Я зашел в приложение через qr, чтобы перевести вам чаевые, и увидел на что.

– А, да. Простите, я не сразу поняла, о чем вы.

– Я перевел вам и бариста чаевые.

Глава пятая

Рай

После получения травмы живота, мне сделали операцию на печень. Хорошо, что Дон вовремя довез меня до больницы и врачи сумели остановить внутреннее кровотечение. Я провела реабилитацию у Ибрагимова на даче, чтобы все прошло благополучно. Разумеется, Рин находилась со мной. Это первый случай, когда побои привели меня на хирургический стол, в крайнем случае, я всегда обходилась переломами, но не в последний раз.

Почти три недели спустя, я вновь вернулась на работу. За это время, я задолжала Дону, потому что нам нужно было что-то есть, а злоупотреблять добротой друга я не желаю, поэтому я обязана отплатить ему, хоть как-то.

– Может, тебе продлить больничный? Официально, твой реабилитационный период не подошел к концу. – Амина также ухаживала за мной, приезжая каждый день после работы. – Часть своей зарплаты я отдам тебе.

Я тепло улыбаюсь подруге, повернувшись к кассовому аппарату. Мне нельзя расслабляться. Уже конец марта, а у Рины выпускной в июне.

– Кстати, о новостях, – Амина вновь устремляет мое внимание на себя. – Тот красавчик каждый день посещает кофейню. Берет твой любимый сладкий латте и проводит часами в помещении, в ожидании, видимо, тебя. – Что? – Салим. Я говорю о нем.

***

Салим

Двадцать один день, как Рай нет на рабочем месте. При желании, я бы мог пробить ее адрес за несколько минут, но, впервые, я отнесся к кому-то, кто не имеет отношения к членам моей семьи, не как к изучаемому объекту, а как к человеку, чьи чувства я решил сберечь, пожелав узнать правду из ее уст. Но, если сегодня я вновь столкнусь с ее отсутствием, тогда пущу в ход свои методы и поеду прямо к ней домой. Я обеспокоен, но все еще не сделал ничего, чтобы узнать, в чем дело, не желая лезть в личное пространство Рай. Какое божественное имя, прочитав его у нее на бейджике, я долго повторял это имя у себя в голове, вновь убеждаясь в его уникальности.

С тревогой в сердце, я захожу в кофейню двадцать второй день подряд и устремляю взор на стойку. Камень спал с груди, как только Рай медленно выходит из подсобки, держа коробку с кубиками сахара, чтобы пополнить запасы. Она грустная, явно пережила что-то нелицеприятное.

– Доброе утро, – здороваюсь я, подойдя к кассовому аппарату.

Мое утро начинается здесь и продолжается мыслями об этой девушке, которая, я с уверенностью могу утверждать, заняла место дамы моего сердца. Я всегда относился скептически к понятию любви между мужчиной и женщиной, считая, что люди путают любовь с привязанностью, что мои родители и братья с невестками являются исключением и больше никому не удастся испытать наивысшее, всепоглощающее чувство. Это убеждение поселилось во мне после потери сапфирки, но развеялось, стоило Рай появиться.

– Доброе утро, – она слегка удивлена, наверное, ее подруга сказала ей о моем частом посещении этого места. – Вам как обычно?

Благодаря Рай, я заменил горький кофе на сладкий.

– Да. – Пока Рай возится с монитором, я решаюсь на вопрос. – Как вы? – я не хочу пугать ее, предстать в ее глазах преследователем, поэтому ограничиваюсь общим вопросом.

– Лучше, благодарю. А вы как?

Какая любезная девочка. Интересно, это поведение связано с рабочей этикой или лично со мной? Желаю, второго. Я заслужу это.

– Тоже лучше, намного.

Я прикладываю карту и оплачиваю кофе, продолжая в наглую разглядывать ее завораживающие черты лица. Как бы мне хотелось постоянно ощущать ее присутствие, вкусить сладость этих припухлых губ, что так манят к себе. Я влюблен, определенно.

– Оплата прошла. Ожидайте заказ, Салим.

Мы обмениваемся мимолетными улыбками уголками губ и я прохожу дальше. Я послал подальше свой график, которому беспрекословно следовал годами, и не скажу, что ощущаю безответственность. Я обрел свободу рядом с ней. Как же я не верил в любовь, тем более с первого взгляда, но жизнь любит убеждать в обратном и, в этом случае, я благодарен такому исходу событий.

Я опускаюсь на свое привычное угловое место, отсюда я могу свободно лицезреть Рай. Я ее персональный хранитель в тени.

Я отпиваю полюбившийся латте с карамельным сиропом и ирландским кремом, попутно набирая Стелле, чтобы сообщить о своем решении:

– Перенеси приемы всех моих пациентов в онлайн-режим.

– Ты спятил?! – доносится в трубке, я ожидал такой реакции. Стелла эмоциональная девушка. – Я больше не буду красоваться в приемной?! Я уже подобрала наряды на неделю вперед! Что с тобой происходит, Салим?!

– До встречи, – кротко отвечаю я, сбросив вызов и продолжая наблюдение за любимой девушкой. Ощущение, будто, я знаю Рай всю жизнь, эти глаза настолько яро отдаются приятным уколом в сердце...

Звяканье колокольчика над входной дверью помещения нисколько не отвлекает меня, пока я не слышу напротив до боли знакомый голос, принадлежащий моему младшему брату.

– Вот ты где, – Арес плавно опускается рядом со мной на стул, положа солнцезащитные очки на стол. Как он нашел меня? Черт. – Да, я проследил за тобой, только странно, что ты не раскусил меня в процессе.

Да, я сконцентрировал все свое внимание на Рай, и, сейчас, все остальное стоит на фоновом режиме у меня в сознании.

– Почему ты не на танцах, Арес?

– Ты сюда убегаешь каждое утро? Что здесь особенного? – он пропустил мой вопрос, а я не люблю повторять дважды, но, ради него, сделаю исключение.

– Что с танцами?

– Мне капучино с тройным ванильным сиропом, милашка! – Арес подмигивает Амине, на что та вопросительно щурится. Обратись брат таким образом к Рай, я бы надавал ему по заднице в воспитательных целях. – А с танцами все в силе, сейчас только утро, если ты, вдруг, потерял счет времени. Салим, я не узнаю тебя, брат. Что-то случилось?

Да, Рай случилась.

– Все как обычно.

– Сегодня эта гадина опять устроила скандал. Смотря на Силаса, я не хочу жениться, переводя взор на Алефа – понимаю, что не все потеряно. Вот, соединись Сил с нашей фурией, он был бы счастлив.

Глава шестая

Салим

– Как я и упоминал ранее, сначала нам нужно усыпить охрану снадобьем, намешанным Мирай, а дальше следуем по плану.

Голос Рустама эхом рикошетит в отдаленных уголках моей головы, потому что мысленно я нахожусь давно не здесь. Интересно, как восприняла Рай предложение о бесплатных сеансах с новым психологом? Навряд-ли, она что-то заподозрит насчет меня, но будет искать подвох в сложившейся ситуации, потому что ум у нее имеется. Я хочу общаться с ней больше, чем в пару общих фраз.

– А если они не отрубятся вовремя? Или совершенно не уснут? Это же Дунаева, я не доверяю ей.

– Пошла в жопу, Стелла.

Эстелла усмехается в ответ на ярую реакцию Мирай, показывая то, что провокация проглочена и достигла своей цели. Морган врет, говоря о том, что не доверяет Дунаевой. Они просто вредничают, такой тип отношений.

– Снотворное, я вынюхиваю нужную комнату, Карл патрулирует здание снаружи, а Лев выламывает сейф, так?

– Для патруля необходима группа людей, а не один Карл, Сэм. – Стелла вновь права.

– Чего там патрулировать? Залезу на крышу соседнего здания и воспользуюсь биноклем, что-то да замечу.

– Получается, ты будешь отлинивать во время задания.

– У тебя проблемы, Сэм? – Карл рычит на слова Сэма, на что тот встает на стол, угрожающе нависая перед ним. Началось.

– Напомните, что мы ищем в сейфе? – Мирай непринужденно засовывает жевательную резинку в рот.

– Там документы, подтверждающие невиновность тех людей, к которым Салим проникся.

– К каким людям? Я забыла.

– Салим, напомни ей. – Рустам обращается ко мне, но я не сразу улавливаю это. – Салим?

Почему она двигалась неестественно в тот день, когда, наконец, появилась после длительного отсутствия? Что могло заставить, нуждающегося в деньгах, человека месяц не приходить на работу? Больница, либо смерть близкого, я не рассматриваю другой причины, способной побудить Рай отказаться от работы. Она явно не из числа тех людей, кто откладывает свои обязанности просто по секундной прихоти.

– Салим?

Рустам проводит ладонью у меня перед застывшими глазами, я перевожу дыхание и пытаюсь сосредоточиться на реальности. Туго выходит, потому что голова забита одним именем.

– Хозяева магазина, чей доход исходит только от этого места. Они знакомые моей домоправительницы Луизы и я хочу помочь, потому что у них незаконно собираются отжать продуктовый.

– Господи, почему мы должны играть роль Робина Гуда? – Мирай томно вздыхает, борясь с приступом раздражения.

Впервые, я сам не могу понять, почему играю в спасателя. Неужели, моя жизнь настолько неполноценна, что я ищу проблемы чужих людей и беру их на себя? Во имя справедливости? Да, все три тьмы согласны с этим утверждением.

***

Я опускаюсь в кресло, напротив двуспальной, низкой кровати, и раскрываю книгу сказок, собираясь начать чтение, перед сном племянников, под приглушенный свет прикроватной лампы, как, вдруг, слова Данияра побуждают меня остановиться:

— Мы хотим сказку собственного происхождения, дядя.

Я перевожу взор на довольные лица этих проказников, которые выжидают, пока я исполню их просьбу. Что за собственное происхождение? Звучит интересно.

— Какую сказку? — я задаю вопрос, чтобы ребенок донес до меня свою позицию, а не отвечал моими словами.

— Ну эта, которую взрослые сами придумывают.

— О, я понял тебя, молодой господин.

Я смягчаюсь во взгляде, когда Данияр аккуратно обнимает Дамира за шею и притягивает его к себе. В отличие от старшего брата, Дамир еще не умеет разговаривать, только мычит основные слова «папа» и «мама». Второй сын Алефа гораздо спокойнее, чем первый. Мальчики подобны торнадо и море. Настолько их энергетика просачивается с детства. Это отлично, они будут дополнять друг друга, и им никогда не станет скучно.

— Ладно. Жила-была...

— Мы хотим сказку про голых принцесс.

Впервые, я растерялся при общении с Данияром. Он произнес предложение четко и уверенно, точно зная значение сказанного. Что еще за голые принцессы, черт подери?

— Чего? — я выпрямляюсь, тем самым оказавшись ближе к детям.

— Эти принцессы танцуют и они голые.

Дамир улыбнулся на слова брата, как-будто, понял что-то из услышанного. Ну, парни.

— Кто рассказывал вам такие сказки?

— Дядя Арес.

Я так и знал.

Я стараюсь не терять маску строгости на лице, чтобы дети не расслаблялись и не переводили все в шутку. Если Алеф с Эллой узнают, о чем, периодически, вместо сказки, слушают их сыновья перед сном, то Аресу не жить. А я не могу позволить, чтобы брату надрали зад. Я в особенности ответственен за него.

— Ваши родители знают про эти «сказки»?

— Пока нет. — Данияр слишком умен для своих четырех лет.

— С родными не торгуются, проказник.

— Личное остается личным, работа работой, дядюшка Салли.

Данияр улыбается, приставив раскрытую ладошку. Я не выдерживаю и начинаю щекотать племянников, наслаждаясь их детским смехом и попытками вырваться. После нескольких секунд забавного «мучения», я прекращаю пытку и оставляю смачные поцелуи у обоих на щечках.
— Это, чтобы имя дяди Ареса оставалось инкогнито, — Данияр общается так же с Амиром, он знает значение слова «инкогнито», — а это за то, чтобы ты не называл меня «Салли». — Я отдаю племяннику купюры, которые снял из кошелька.

А дяде Акифу не поздоровится, он не упускает возможности подколоть старших братьев, щадя только Амира.

— Я буду молчать, дядя, но не могу ничего обещать насчёт Дамира.

— Дамир пока не умеет разговаривать, так что его молчание гарантировано ближайшие пол года точно, парень.

— Я могу служить его голосом. Я же хорошо понимаю брата.

— Тебе надо поменьше общаться с Сейран и близнецами, шантажист.

Я усмехаюсь и добавляю сверху еще триста долларов. Данияр знает значение купюр, а я не собирался обманывать родную душу.

Я еще раз крепко целую детей и, как только Дани раскладывает полученную сумму в именные коробки накоплений, подаренные ему и Дамиру папой, я рассказываю им сказку про принцессу, застрявшую на высокой башне и борющуюся со злым драконом одной, она не надеется на спасение от принца. Ведь, принцесса не имеет права рисковать своей жизнью, отдаваясь ожиданию. Важна каждая секунда. Под этой принцессой я подразумеваю Рай. Почему-то, я уверен, что она справляется со злом, которое проникло в ее жизнь несправедливо. А я и есть тот самый принц, которому нужно пошевелиться.