Три тысячи ли за край бездны

Пролог

На озеро налетела черная туча. Цинь Яо видел, как плотная стена дождя приближается к их крошечной донке, и волна начинает раскачивать лодочку из стороны в сторону.

Юноша сжался на узкой скамье и спрятал холодные ладони в складках белоснежного ханьфу. Спина его сгорбилась, а взгляд застыл на темной воде за бортом. Там, под толщей воды, змеиными кольца извивались черные тени. Их хвосты почти касались дна донки, но каждый раз скользили мимо, оставляя за собой лишь грязный след.

На коленях Цинь Яо покоился меч, завернутый в белый шелк. Его гарду покрыла ржавчина, а на рукояти остались темные несмываемые пятна крови.

Учитель Цзи, неподвижный как скала в грозовой день, стоял впереди, на носу донки. Его одеяния и белые пряди волос развивались на ветру. Он сложил руки за спиной, и лодка двигалась одной силой его мысли.

Путь их лежал в сторону скалистого острова посреди Ледяного озера. Ураган уже налетел, подгоняя сзади. Холодные капли дождя стекали за шиворот Цинь Яо, и он сжал челюсть, чтобы не поморщиться. Вдруг лодку тряхнуло. Днище ударилось о подводные камни, и донка замедлилась, подплывая к берегу.

Цзи Фенг обернулся на ученика и окинул того нечитаемым взглядом. Цинь Яо поднялся с места, разгибая одеревеневшие конечности. Он практически не отдавал отчета своим действиям, лишь молча, бессознательно проследовал за мастером, не поднимая взгляд от земли.

Они вошли внутрь высокого грота. В полутьме перед ними вырисовывалась скала, вершиной практически упирающаяся в гранитовый свод пещеры, куда вела узкая лестница. Ступени, вырубленные в каменной тверди покрывал скользкий ил.

На вершине располагалась крохотная часовенка. Внутри не было ничего, лишь под самым потолком, над занимающим середину часовни колодцем, горела лампада. Цзи Фенг позволил Цинь Яо пройти внутрь и сам остановился у входа. Юноша медленно подошел к колодцу, сжимая в руках сверток. Взгляд его устремился вглубь черной воды, но он увидел лишь свое отражение, дрожащие на поверхности.

Затем серая маска его лица покрылась мутной рябью, и Цинь Яо опустил взгляд на меч. Подрагивающими пальцами он осторожно развернул ткань, бросил вопросительный взгляд на Цзи Фенга, но тот не смотрел в его сторону. Сглотнув в горле ком, Цинь Яо поднес меч к воде, и его руки тут же обдало могильным холодом. От неожиданности пальцы Цинь Яо моментально разжались, меч с громким всплеском упал в колодец. Брызги разлетелись в разные стороны, оставляя на одежде юноши мокрые пятна. В ту же секунду в глубине колодца вспыхнул свет. Он задержался на мгновение, а затем унесся вниз точно комета. Меч пошел ко дну. Под толщей воды уже не было видно его очертаний.

Цинь Яо судорожно вздохнул и опустил ослабшие руки.

Они покинули грот тем же путем, погрузились в лодку и в полном молчании отплыли к берегу. Дождь не унимался. Теперь он лил не сверху, а откуда-то сбоку, прямо в лицо Цинь Яо, но он, погрузившись в себя, практически этого не замечал.

Так же рассеяно Цинь Яо шагнул на берег. В последнюю секунду он заметил, что вот-вот сапогом раздавит цветок и сместил ногу, наступив по щиколотку в воду. Он задержал на цветке пронзительный взгляд. Чуть помедлив он все же нагнулся и осторожно сорвал его. Лепестки лотоса согнулись под тяжестью капель и распрямились, когда Цинь Яо стряхнул их неосторожным движением. Стояла глубокая осень. Время цветения лотосов давно прошло, было тяжело поверить, что холодная осень не убила растение. Несмотря ни на что нежный и хрупкий на вид цветок цеплялся за жизнь.

Цинь Яо поднял взгляд на удаляющуюся спину Цзи Фенга и аккуратно сжал цветок в ладони.

Глава 1

Лин Лао очнулся от резкого толчка. Повозка подпрыгнула на ухабе, и боль, словно раскалённый шип, пронзила его грудь. Он стиснул зубы, сдерживая стон, и крепче прижался к деревянной скамье, на край которой облокотился спиной. Голова гудела, как храмовый колокол, а во рту стоял привкус пыли и металла. Юноша облизнул пересохшие губы.

Он ехал в повозке с продовольствием. Кроме него здесь были лишь мешки, сгруженные друг на друга. Лин Лао сидел в самом углу у входа в полутьме, и только сквозь щели в полотняном пологе внутрь пробивались тонкие лучи заходящего солнца.

Все тело отзывалось болью. Благо, ему не приходилось ехать на лошади, однако раскачивающаяся из стороны в сторону повозка никак не создавала благоприятных для заживления ран условий. Последнее, что осталось в памяти, — крики, звон стали и рев демонических тварей. Когда Лин Лао старался вывести из огня младших учеников, его лошадь растерзал озверевший гуль. Военные игры… ха! Назови это игрой, когда земля пропитана кровью, а воздух — гарью. Кто-то устроил диверсию, и теперь орден считал потери.

Лин Лао откинул полог повозки, щурясь от света. Горный тракт тянулся бесконечной лентой, окружённый суровыми пиками, силуэты всадников двигались в стройной процессии. Среди них выделялся Нин Фухуа — прямой, как бамбук, в своём светлом ханьфу, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный узел. Его гнедая кобыла шла ровным шагом рядом с повозкой. Лин Лао поймал взгляд друга.

— О, великий заклинатель пика Даньфэн наконец-то соизволил открыть глаза, — протянул Нин Фухуа, склонив голову в притворном почтении. — Я уж думал, ты решил притвориться мёртвым, чтобы не отвечать за свой позор на играх. Должно быть твой серебряный лик так ослепил врагов, что они отступили?

Лин Лао фыркнул, откидывая длинные белые пряди с лица. Каждый вдох отдавался болью в переломанных рёбрах, но он выпрямился, гордо задрав подбородок.

— Завидуй молча, шиди. Не всем же быть такими неприметными, как ученики Йиюэнь. Скажи лучше, сколько припарок ты потратил, пока латал свои драгоценные «цветочки»? — Его голос сочился ядом, но в уголках губ дрожала едва заметная улыбка.

Нин Фухуа закатил глаза, и его рука невольно потянулась к седельной сумке, где лежали свёртки с травами.

— Больше, чем ты стоишь, Лао-цзы*. И всё же ты лежишь тут, как раненый зверь, а не благодаришь своего лекаря. Может, мне стоит проверить, не отравлена ли твоя гордость? Она явно смердит сильнее, чем твоя рана.

Лин Лао хотел огрызнуться, но внезапный укол боли заставил его замолчать. Он отвернулся, стиснув кулаки. Слабость — это не для него. Так что он лишь хмыкнул, скрывая гримасу за напускным высокомерием. Нин Фухуа, однако, не купился на этот спектакль. Его брови нахмурились, а в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Ну что, герой, будешь дальше валяться или всё-таки попробуешь встать на ноги? — он протянул руку, чуть наклонившись с седла. Его голос был насмешливым, но в жесте сквозила искренняя забота.

Лин Лао заколебался лишь на миг. Признать слабость? Никогда. Но сидеть в этой проклятой повозке, как беспомощный младенец, было ещё хуже.

Стиснув зубы, он ухватился за протянутую руку и одним рывком перемахнул на круп лошади позади Нин Фухуа. Боль полоснула по рёбрам, словно кнут, но он только крепче вцепился в плечи друга, и подтянул себя, чтобы устроиться в седле.

— Не обольщайся, — буркнул он, устраиваясь за спиной Фухуа. — Я просто не хочу, чтобы ты как старая кляча скучал здесь в одиночестве.

Нин Фухуа фыркнул, чуть повернув голову.

— Кляча? Это ты, Лао, выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул дракон.

Лошадь шла ровным шагом, покачиваясь на каменистой дороге. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Впереди уже виднелись очертания школы Шианшань — изящные павильоны с черепичными крышами, утопающие в тени горных пиков. Монастырь Жуаньин остался далеко позади, лишь воспоминанием о крови и хаосе военных игр.

Лин Лао стиснул зубы, вспоминая тот ад. Диверсия на играх унесла слишком много жизней. Школа Шианшань потеряла немногих. Но четверо молодых учеников были убиты и с десяток тяжело ранены. Он сам, оказавшись в эпицентре событий, чудом уцелел.

— Лучше скажи, — тихо начал Лин Лао, наклоняясь ближе к уху друга, — как думаешь, кто это устроил?

У них не было свободного времени, чтобы обсудить это. Нин Фухуа как старший ученик пика врачевания был по уши завален работой. Как и Лин Лао, который несмотря на собственные травмы вертелся как угорь на сковородке, чтобы успеть помочь как можно большим пострадавшим.

Нин Фухуа напрягся, его пальцы сжали поводья чуть сильнее.

— Ходят слухи, что монастырь Жуаньин специально ослабил печати на защитных барьерах. Все это, конечно, глупо. Они понесли самые большие потери, но некоторые школы уже точат мечи. Выдвигают обвинения в их сторону и требуют расследования.

— Пусть точат, — отрезал Лин Лао, хотя в груди шевельнулось смутное беспокойство. — Школа Шианшань в любом случае будет на стороне монастыря. Мы, орден Ньяоши и Жуаньин — слишком давно повязаны. Я не понимаю, почему орден Ньяоши до сих пор остается в стороне, но, чтобы там не происходило, школа Шианшань не даст просто так обвинить монахов.

Он замолчал, глядя на приближающиеся ворота школы, подсвеченные мягким светом фонарей. В голове крутилась и другая мысль, которую он не спешил озвучивать. Цзи Фенг, его учитель, второй старейшина пика Даньфэн, покинул Жуаньин за два дня до случившегося. Глава школы Шианшань вызвал его в Небесный город павших птиц — сердце ордена Ньяоши. Зачем? Цзи Фенг не сказал ни слова, лишь бросил Лин Лао короткий взгляд перед уходом — острый, как клинок, и тяжёлый, как гора. Это молчание будоражило сильнее любых слов. Что-то назревало, и Лин Лао жаждал узнать, что именно.

— Ты молчишь, — заметил Нин Фухуа, прерывая его размышления. — Это подозрительно. Обычно твоя болтовня заглушает даже ветер.