Тридцать три поцелуя на десерт

Глава 1. Брусничные пироги, други и недруги

– Мадейлин, детка, твои пироги с брусникой почти так же хороши, как те, что в далёком детстве пекла моя бабушка, – с улыбкой на губах сообщила мне Шарлотта Нейди-Остин, когда я передавала ей коробку с заказом.

Эту фразу она произносила ровно три раза в неделю: в понедельник, в среду и в пятницу, по пути от ЦИПа до дома своей дочери, вот уже третий год кряду. Не думайте, что я помню всех своих покупателей – в Фархесе, хоть и нечасто, но всё-таки бывают приезжие, - однако госпожа Нейди-Остин была моей первой.

В тот день за окном лило, как из ведра, и, несмотря на летний полдень, темно было так, словно снаружи бушевал лютый ноябрь.

Самый его конец.

Я вынула из печи пироги с брусникой – те самые! и распахнула входные двери. Не то чтобы я очень верила, что их аромат пробьётся сквозь густую, как яичный ликёр, завесу дождя, но как по-другому в такое ненастье я ещё могла заманить в свою кофейню покупателей?

С боем я отвоевала место на центральной площади Фархеса, со слезами выторговала приличную цену за аренду, своими руками руководила ремонтом, охрипнув и окончательно утратив веру в мужчин, все последние медяки спустила на анонс в местном газетном листке, на афише в ЦИПе и на записки на городских досках объявления…

И вот результат.

Мальчишка-газетчик утопил половину выпуска в огромной луже перед зданием типографии, краски на афишах расплылись, а объявления белыми корабликами проплывали по звонким ручьям, облизывающим камни мостовой за окнами моей витрины.

Уж полдень близится, а покупателей всё нет. А если их и не будет… Первый день, первая неделя, первый месяц – они ведь самые важные! Если я не найду своих покупателей в этот срок, вряд ли я смогу отыскать их позже. И что ждало бы меня в этом случае? Крах и полное разорение.

Нищета.

О нищете моя семья знала не понаслышке.

За окном продолжала злиться непогода, косые струи ливня с остервенением пенили воду огромной лужи, занявшей всю площадь, старый клён, в тени которого я планировала разместить уличный столик, болезненно стонал и жалобно скрёбся зелёными ветками в окна моих витрин, когда в дверях кофейни появилась пожилая дама.

Одета она была в летнее пальто модного кремового оттенка, миниатюрную шляпку, неизвестно каким чудом ( уверена, без магии не обошлось! ) удерживающуюся на серебристых волосах, уложенных в сложную причёску, из-под подола голубой юбки выглядывали носки коричневых ботинок.

От дождя моя гостья пряталась под огромным, как парус, зонтом. Алым, как зимний рассвет, но с ярко-зелёными горошинами и оранжевой кружевной оборочкой по краю. В жизни не видела ничего более… странного.

– Ну и погодка сегодня, детка, – солнечно улыбнулась она мне с порога, опуская на пол небольшой дорожный саквояж и с усилием складывая свой ужасный зонт в обычную трость. – Бургомистр бы должен вместо кучеров по городу пустить паромщиков.

Раскатистый гром немного приглушил последние слова моей посетительницы, но не испортил ей настроения. Она погрозила тростью моему потолку, ворча при этом:

– Побалуй мне ещё!

Ненастье, словно испугавшись, утихло, призадумалось на мгновение, а потом ударило в окна витрин с новой силой.

– Я у тебя пережду ненастье. Не возражаешь? – Гостья вскинула тонкую ниточку насурьмлённой брови и выжидательно глянула на меня.

– Вам не о чем беспокоиться, аренда оплачена на полгода вперёд, да и запасов еды хватит надолго, – жизнерадостно заверила я, выходя из-за прилавка – Так что мы не погибнем даже в том случае, если дождь затянется на несколько недель.

– Недель?

Я кивнула.

– В газетном листке как раз недавно пропечатали рассказ одного путешественника, который больше года прождал отправления дирижабля. Представьте себе, в тех землях сезон дождей затянулся на тринадцать месяцев и восемнадцать дней!..

Гостья с сомнением оглянулась на улицу.

– Но в Аспоне такое маловероятно, – продолжила свой рассказ я. – Нашим магам любая непогода по плечу!.. Позволите вам помочь?

Женщина фыркнула, но свой зонт и небольшой саквояж отдала мне без возражений.

– Снимайте пальто, – велела я, указывая рукой на рогатую вешалку, притаившуюся в углу за дверью. – В верхней одежде вам неудобно будет пробовать мой брусничный пирог.

– Брусничный пирог? – Дама с шумом вдохнула плывущий из кухни аромат и мечтательно прикрыла глаза. – Пахнет почти так же хорошо, как в детстве, на кухне у моей бабушки. Никто в целом мире не готовил брусничные пироги так, как она.

И добавила, грозно сдвинув брови над переносицей:

– И не вздумай мне предложить чай или лимонад! Брусничные пироги запивают только свежим молоком! Надеюсь, оно у тебя есть?

– Отыщется, – разулыбалась я.

С тех пор прошло три года, а Нейди-Остин всё так же ворчит, пытается учить меня готовить и рассказывает про бабушкины пироги. Она успела перетаскать в мою кофейню всех своих подруг, познакомила меня со своей дочерью Анной, которая вышла замуж за фархесского ювелира, короче, сделала для меня больше, чем вся реклама, на которую я спустила весьма внушительную сумму.

Глава 2. Ликёр из шиповника, любовники и не любовники

– Моя невеста вознамерилась выйти замуж за вас, Мэтр, – прямо с порога заявил любимый протеже моей дорогой сестрицы и единственный некромант в замке. – И мне данное положение вещей категорически, просто категорически не нравится!

Джону Дойла я знал давно, но впервые видел его в таком встревоженном состоянии.

– Прости? – Я откинулся на спинку кресла и жестом предложил парню занять свободное место по ту сторону стола, но он мотнул вихрастой головой, продолжая сверлить меня недовольным взглядом. Раньше бы я за такой взгляд отправил этого волчонка на плац, Мерфи Айерти вмиг бы выбил из его юной головы дурь, но сегодня я совершенно неожиданно понял, что парень вырос. – Мне на секунду почудилось, что я уснул во время не самого лучшего представления. Как ты сказал? Твоя невеста собралась замуж за меня?

– Именно для этого она сюда приехала.

Вчера ни свет ни заря меня разбудила сестра. Не лично. К сожалению, виделись мы гораздо реже, чем хотелось бы. Несмотря на ранний час, Бренди выглядела просто превосходно, улыбалась, щуря глаза, как лисичка, и выглядела такой довольной, как в детстве, когда ей случалось стать инициатором одной из наших шалостей.

– Бред, у меня отличная новость! – объявила она вместо приветствия. – Я нашла целителя для твоего замка!

– И снова забыла о разнице во времени, – проворчал я и почесал правый глаз. Отчего-то именно он отказывался открываться. – Что за целитель?

– О, ты его знаешь, – рассмеялась она. – У него на носу веснушки, росту чуть ниже меня и коса до пояса.

– Кузнечик? – догадался я. Не то чтобы это была новость. Кузнечик, а точнее, Агава Пханти и мой некромант Джона Дойл с детства были лучшими друзьями, и все, разве что за исключением самого Кузнечика, знали, что рано или поздно эта парочка поженится. Я, откровенно говоря, не рассчитывал заполучить малышку в замок раньше осени, но кто я такой, чтобы отказываться от внезапных подарков судьбы.

– Рыжий, честный и влюблённый, – подтвердила мои мысли Бренди. – Она очень хорошая девочка, Бред. Помоги ей с практикой, пожалуйста. И если всё пройдёт хорошо, то мы встретимся на свадьбе этих двоих ещё до того, как я снова стану похожа на дирижабль.

От этой новости я окончательно проснулся.

– Серьёзно? У меня будет ещё один племянник или племянница? Дак, поди, на седьмом небе от счастья!

– С ума сошёл? – Бренди выпучила глаза и покрутила пальцем у виска. – Я пока ему не сказала. Ты же знаешь, он сразу запрёт меня дома. Ну и вообще… Ты же помнишь, как всё было, когда я носила близнецов. К моменту родов этот параноик совершенно озверел и шагу мне из дома не давал ступить свободно.

– Именно поэтому рожать ты начала во время экзаменов, – ехидно ухмыльнувшись, напомнил я. – Я рад за тебя, Мотылёк. И ужасно счастлив. Может, пришлёшь мелких ко мне на каникулы? Я ужасно соскучился. По тебе, по ним, даже по Даккею.

– У меня будет несколько свободных дней перед экзаменами, – ответила Бренди, счастливо улыбнувшись. – Я поговорю с Аланом. Думаю, ему понравится эта идея… Но пока к тебе приедет лишь Агава Пханти. Оформишь для неё запрос на практику?

И вот теперь Джона Дойл стоял передо мной, сверлил меня недовольным взглядом, словно я и в самом деле был в чём-то перед ним виноват. Что он там сказал? Что Кузнечик Пханти приехала сюда для того, чтобы выйти за меня замуж? Изумительная чушь…

– Вы просто не знаете, какая она упрямая! – вспылил Джона. – Если она что-то вобьёт себе в голову… Она уже и план составила… Проклятье!

В отчаянии он обхватил голову руками и глянул на меня с мрачной решимостью.

– И что ты предлагаешь?

– Вам нужно уехать, – выпалил Джона. Подлец, судя по всему, уже успел составить план действий, который предполагал моё изгнание из собственного дома. – Не потакайте ей, не улыбайтесь, не…

Он сжал кулаки и на мгновение прикрыл глаза, словно готовился подставить шею под топор палача.

– И если до конца своей практики она не передумает, – проговорил он мёртвым голосом, – я уступлю её вам, конечно.

Упаси меня и магия, и Предки от такого счастья! Хотя Агава невероятно хороша! Этакая спелая ягодка, от который не каждый захочет отказаться, я даже на короткий миг задумался. А почему, собственно, нет? Родители давно намекают, что мне пора остепениться, найти себе порядочную жену, нарожать детишек.

Но не за счёт чужого счастья.

Если бы я женился на каждой симпатичной мордашке, что появлялась на моём пути, то сейчас бы уже был обладателем гарема. Нет. Если уж и сунуть руку в венчальную чашу, то только вместе с той, которая…

– Мэтр? Так я могу надеяться на вашу помощь?

Я вздохнул.

– Можешь. Сегодня же уеду в Фархес. По невероятно срочным и самым неотложным делам.

Невероятно важным! Магдалена, моя давняя и самая верная любовница, вот уже который месяц грозится заменить меня на кого-то более щедрого, если я не вывезу её хотя бы на пару дней куда-то, где температура воздуха и воды позволяет купаться без риска получить инфлюэнцу.

Что ж? Я и сам не прочь отдохнуть от здешних холодов.

Глава 3. Клюква в сахарной пудре, радости и гадости

Клюква в сахаре – весьма своеобразный десерт, сочетающий и кисловатую горечь, и сладость. В отличие от многих других, весьма полезный, и обладающий целебными свойствами. В то утро я занималась именно им.

Маменька ещё с вечера перебрала заказанные из столицы ягоды – у нас их днём с огнём не сыскать. Мелкие и некрасивые пойдут на соус для птицы, а крупные ровные шарики я планировала сначала окунуть во взбитые белки, затем обкатать в сахарной пудре и, наконец, разложить по заранее приготовленным коробочкам.

Сегодня я собиралась наведаться в Фархес, чтобы поговорить с судьёй, и заодно напомнить о себе постоянным покупателям. Небольшой полезный десерт будет отличным знаком внимания. Выражением благодарности за то, что они не отвернулись от меня в этот сложный период.

И дело не в судебном разбирательстве. Ну, правда, фархесский суд завален исками по самую крышу, если вокруг каждого танцы с бубном устраивать, то это не жизнь получится, а цирк с конями и клоунами.

Нет, никому никакого дела не было бы до того, что и кому мастер Туг оставил в наследство, не выступи его правнук с заявлением в местном газетном листке.

Подлец в красках вещал о том, какая я распутная девка. Что это я своим похабным поведением вогнала старика в гроб, что я и ему – Салливану – делала непристойные предложения, но он, человек глубоко нравственный и принципиальный, конечно же, отказался.

Представляю, что началось в Фархесе, когда этот пасквиль вышел в свет! Наших кумушек ведь хлебом не корми, дай посплетничать, а тут такая благодатная почва.

Под маской овцы скрывался лев!

То есть, я.

Мало мне было владеть самой успешной кофейней в городе, так я теперь ещё и богачкой стану? Шутка ли – целый дом на центральной площади! Да в сезон, сдавая жильё в аренду отдыхающим, только на этом можно озолотиться!

Персефона Уолш мне даже письмо прислала на Предельную: несколько строчек на дорогой белоснежной бумаге, в которых она взывает к моей совести и предлагает покаяться, отказаться от наследства в пользу города и навсегда уехать из Фархеса. «Жители нашего города превыше всего ценят семью. Распутницам и потаскухам здесь не рады. Взываю к вашему разуму. Вы должны понимать, что после всего случившегося ни одна уважающая себя дама не купит у вас ни крошки».

Я не знала, злиться мне или плакать. Всё, к чему я шла много лет, рушилось на глазах. Маменька требовала подать на Салливана Туга в суд за клевету, но я отказалась.

– Всё равно мы этим ничего не добьёмся. Сейчас грязь льют только на меня, но если я пойду в суд, достанется и тебе с девочками. Не дай Предки, кто-нибудь узнает о твоей бурной юности, тогда точно пиши пропало.

Мама вздыхала и прижимала кружевной платочек к покрасневшим от слёз глазам, а я принялась считать убытки, которые понесу в результате скандала, устроенного Салливаном Тугом. И поначалу всё указывало на то, что они будут нешуточными!

Я разослала письма всем постоянным клиентам, сообщая, что не прекращаю работу, и все заказы будут доставляться на дом. Но ответ получила только от нескольких человек, да от замкового повара. Ну и Шарлотта Нейди-Остин. Она даже на Предельную приехала, посмотреть, как я устроилась, да своих любимых пирогов купить.

А потом народ будто с ума сошёл! Настоящее паломничество началось! Не все, конечно, за моими пирожными приезжали, многие просто поглазеть хотели на «гулящую девку, погубившую мастера Туга», но это не отменяло того факта, что в матушкиной таверне с утра до ночи камню негде было упасть.

На кухне не затухал очаг, скворчали сковородки, супы варились в огромных чанах, а в печке не было места для моих десертов, потому что они были заняты хлебами и мясом.

Нет, выручка-то взлетела до небес – у матушки. А мне настала пора задуматься о будущем и попытаться наладить собственную жизнь.

Сплетни и скандалы – всё это гнусность, конечно, но не повод опускать руки. И для начала я хотела поговорить с судьёй. Если он позволит мне забрать личные вещи и оборудование, я смогла бы как-то дотянуть до судебного разбирательства.

Эти мысли меня так воодушевили, что я прямо-таки летала по сумеречной кухне в маменькином трактире. Чтобы успеть приготовить десерт, я встала засветло, и к рассвету закончила со всеми делами. Переоделась в дорожное платье, упаковала саквояж и, простившись с родными, заторопилась на почтовый дирижабль. Пассажиров капитан Дрозер брал редко, но мне никогда не отказывал. Сёстры хихикали, утверждая, что старый вояка в меня влюблён, а я точно знала, что по-настоящему сильные чувства он испытывал не ко мне, а к моим чесночным пышкам.

Но до станции дойти я не успела, наткнувшись метрах в двадцати от нашего дома на человека, из-за которого когда-то была вынуждена покинуть столицу.

Роберт Суини был представительным мужчиной, высоким, сильным, наверное, даже симпатичным. У него были длинные тёмные волосы, которые он собирал в низкий хвост, тонкие усики, правильные черты лица. Одевался он по последней моде, и я не раз видела, как томно смотрят ему вслед посетительницы мясной лавки его отца, где я работала помощницей, а он – счетоводом. Восемь лет назад, когда мы познакомились, ему исполнилось сорок.

Учитывая, что он был старше моей мамы, фраза «в отцы годился» подходила к ситуации как нельзя лучше. Мне было пятнадцать, я была тощей, облезлой, как мокрая курица, и вечно мёрзла. Однако мужчину это совершенно не смущало.

Глава 4. Медовуха, мысли вслух и вдруг

Маленькая стрелка часов на городской ратуше неспешно преодолевала расстояние между девятью и десятью, когда мы с Магдаленой, оставив за спиной Центральную площадь, свернули на Голубиную улицу, где располагались одни из самых престижных лавок города.

Чистильщик обуви установил свою колодку у лавки сапожника. Хозяин лавки, лениво потягиваясь, вышел на крыльцо, чтобы полюбоваться на свою новую вывеску – огромный сапог красного цвета, который ещё не успели загадить городские птицы. Цветочница, свернувшая на улицу за несколько минут до нас, разговаривала с какой-то дамой возле магазина готового платья. Перед аптекой стайка мальчишек играла в марблы. Один из них, заприметив нас, встрепенулся, отряхнул испачканные колени и, схватив валявшуюся рядом стопку газет, бросился в мою сторону.

– Купите газетный листок, барич! – заорал он, размахивая передо мной местной передовицей. – Свежий, только что из типографии, ещё даже краска высохнуть не успела!.. Купите, господин маг!

– Дай сюда. – Я вложил в маленькую ладонь три медяка, а газету сложил пополам и затолкал в карман, вообще-то не планируя её читать. – Вы почему не на занятиях, сорванцы?

Городские дети, в отличие от тех, что жили на принадлежащих замках землях, школу посещали регулярно. В Фархесе их было целых четыре: государственная общая, при храме и две частных, одна для мальчиков и одна для девочек. В деревне, что выросла под стенами Орденского замка, школа тоже была, вот только местные дети в ней были нечастыми гостями.

– Так траур, господин маг, – ответил пацан, старательно пряча монеты в пришитый к внутреннему карману бархатный мешочек. – Мастер Туг же помер. Неужто не слышали?..

– Лодыри.

Окно над аптечной лавкой распахнулось, и на улицу высунулась старуха в синем чепце.

– Ты чего к господину пристаёшь, паршивец? – выкрикнула она и погрозила маленькому газетчику сухоньким кулачком. – Вот я тебе! А ну-ка, живо отсюда!

– Старая карга, – проворчал мальчишка, показал старухе язык, пронзительно свистнул, призывая своих товарищей, и, отчаянно улюлюкая, вся компания умчалась вниз по улице. Пробегая мимо Магды, один из них прищёлкнул языком и послал моей спутнице воздушный поцелуй, выкрикнув:

– Эй, крошка! Персики у тебя, что надо!

Магдалена возмущённо ахнула, прикрывая руками декольте, а я захохотал.

– Нет, ты видел? Видел?

Она попыталась найти сочувствие в моём лице, но нашла там только веселье и, пожалуй, зависть. Кто бы знал, с каким удовольствием я сейчас сыграл бы партейку в марблы, а потом пробежался по улицам, глазея на местных красоток и совершенно не переживая по поводу того, что от маменьки достанется на орехи за то, что удрал из дому на целый день.

– Розги по вам плачут! – крикнула в спину сорванцам Магдалена. – Ну! Что ржёшь, как конь на плацу?

– Я не ржу. – Взял приятельницу за руку и поцеловал затянутую в бархатную перчатку ладонь. – Просто у пацана глаз-алмаз. Персики у тебя и в самом деле что надо.

– Брэд! – Она стукнула меня по плечу и решительно запахнула плащ.

– Ну не злись. Я же тебе ещё дома говорил, что твой наряд для Фархеса слишком… смелый.

– Скорей бы в столицу переехать, – пропыхтела в ответ Магда. – Здесь решительно никто не разбирается в веяниях моды. Никто не ценит моей красоты.

– Я ценю.

И мелкий прохвост тоже вон оценил. Нет, ну а чего она хотела, надевая платье с таким глубоким вырезом? Чтобы все восхищались красотой её небесно-голубых глаз? Воистину, даже самые умные из женщин иногда бывают невероятно странными.

– Не пыхти. Пойдём-ка лучше, познакомишь меня со своей протеже. А то я слышал о ней много, даже шкаф специальный в подарок купил, в благодарность за оказанные Ордену услуги, а вот видеть как-то ни разу не приходилось.

Магда окинула меня придирчивым взглядом, поправила булавку на моём галстуке и, недовольно поджав губы, проинструктировала:

– Только не вздумай ляпнуть что-нибудь… про персики!

Я снова рассмеялся! Нет, всё же она прелесть, а не женщина!

– Ты мне ещё лекцию о том, как произвести на даму впечатление, прочитай! Идём. Будут тебе персики.

– Брэд!..

– Да шучу я, шучу!

Я потянул за бронзовое колечко, украшавшее дверь ювелирной лавки, и пропустил Магдалену вперёд. Вошёл следом, прикрывая за собой дверь, и скривился от досады, увидев, что мы не единственные посетители в лавке: у прилавка стояла леди Уолш с обеими дочерьми, баронесса Розалия Броудинг, лорд Бартоломью – глава городского совета, и Эрнест Стивенсон, глава единственной нотариальной конторы Фархеса.

– Дамы. – Я приподнял цилиндр, чтобы поклониться жене бургомистра и её спутницам. – Господа. Доброе утро. Встреча неожиданная, но, несомненно, приятная.

– Ах, Мэтр! – Персефона Уолш прижала руки к груди, которая едва не выпрыгивала из декольте, и посмотрела на меня влажным от неизлитой благодарности взглядом. – Вы как нельзя кстати! Подпишитесь под бойкотом.

Мне протянули свёрнутый в трубочку пергамент, и я с интересом заглянул в текст.

Глава 5. Жгучий поцелуй – два раза

– Пустяки. По поцелую за день – и мы в расчёте.

А ведь так хорошо всё начиналось. Симпатичный мужчина с приятным чувством юмора, внимательный. И как я умудрилась забыть, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке?

– По поцелую? – стараясь скрыть разочарование в голосе, уточнила я. – За день?

– Во имя магии! Мадди! Только не делайте такое лицо!– воскликнул Мэтр и посмотрел на меня с укоризной, но губы его по-прежнему улыбались. – Я просто пошутил. Признаюсь, не очень удачно, прошу прощения, но вы хорошенькая девушка, а рядом с хорошенькими девушками мужчины иногда…

– Сходят с ума.

– Вообще-то, я хотел сказать «говорят глупости», – рассмеялся он. – Но, если задуматься, некоторые и с ума сходят.

Ага, а потом ползают в ногах, умоляют о прощении, преследуют, поливают твоё имя грязью и шантажируют, принуждая к…

Фу!

– Мадди?

Мэтр приподнял бровь, ожидая моей реакции. А я смотрела на него и думала, что напрасно согласилась на эту авантюру с покровителем. С самого рождения от мужчин у меня одни неприятности, начиная с моего собственного батюшки, остальных матушкиных мужей, братьев и ухажёров, и заканчивая моими поклонниками – чтоб им пусто было!

Нельзя доверять мужчине. Даже если ему сто лет в обед исполнилось, он всё равно найдёт способ, как тебе подгадить. Не так, так этак.

Дедушка Суини пытался защитить меня от своего сына, а в итоге Роберт совершенно озверел. И если раньше угрожал только мне, то после этой «помощи» переключился на сестёр и маму.

Мастер Туг, которому так нравился мой горячий шоколад с зефирками, что он решил оставить мне в наследство целый дом, тем самым лишив меня едва ли не всего: любимого дела, жилья, честного имени.

Теперь покровитель. Только его мне для полного счастья не хватало. Хотя, признаться, начал он неплохо. Я ему почти поверила. Мало того, он мне даже понравился! Нет, надо со всем этим заканчивать. Сама разберусь со своими проблемами. В самом крайнем случае, начну заново – не в первый раз.

Я выдохнула, решительно сжала руки в кулаки, вскинула голову и, запутавшись в васильковом взгляде Мэтра, совершенно неожиданно брякнула:

– Меня устраивают условия.

– Что?

Что? Это я сказала? Во имя Предков! Жизнь меня ничему не учит.

– Только давайте составим договор. Не хочу, чтобы потом выяснилось, что расценки на оказанную помощь несколько изменились.

По побледневшему мужскому лицу пробежала какая-то нехорошая тень. Пугающая. И по моему позвоночнику пробежался неприятный холодок, а в сердце словно раскалённую иглу воткнули.

– Изменились?

– У меня есть несколько типовых вариантов. Я специально не училась, но кое-что у императорских стряпчих удалось посмотреть. Поэтому договор...

– Договор? Мадди, я же попросил прощения за свою идиотскую шутку и...

– И хорошо бы заверить его у нотариуса.

Мэтр выпрямился. Довольно жёстко схватил меня за руку и оскалился. Язык не поворачивался назвать этот оскал улыбкой, к тому же я уже успела узнать, как он умеет улыбаться: открыто, мягко, с очаровательными ямочками на смуглых от ровного загара щеках. Его глаза, полностью утратив васильковый цвет, стали совершенно чёрными, на кончиках пальцев сверкнули голубоватые искры, и я, зажмурившись, втянула голову в плечи, ожидая удара, когда он поднял руку.

Били меня в этой жизни не раз. И скажем честно – иногда оплеухи были не то чтобы заслуженными, но объяснимыми. Маменька, к примеру, не раз шлёпала меня ладонью по губам за несдержанный язык. Сейчас же… Сейчас, когда стоявший почти вплотную мужчина зарычал и, вместо того, чтобы ударить, обхватил своими пальцами моё запястье, я не закричала и не попыталась защитить себя, а словно окоченела.

– Договор ей нужен, – раздувая ноздри, прошипел Мэтр. – Будет тебе договор…

Тряхнул меня так, что я прикусила себе язык. Больно.

– Никто, никогда, ни одного демонова раза в жизни не… – процедил сквозь зубы, а затем сдул упавшую на глаза чёлку и произнёс:

– Магией рода, принявшего меня, клянусь. Могилами Предков клянусь. Жизнью и смертью, и водой, что пью каждый день, и землёй, по которой хожу, и огнём, которым согреваюсь, и воздухом, которым дышу, клянусь помочь… Как твоё полное имя?

– Мадейлин Тауни… – испуганно шепнула я.

– Что помогу Мадейлин Тауни разобраться с её проблемами, предоставлю крышу над головой, верну честь её имени и буду заботиться о ней, как о части своей семьи, до судебного слушания и, если понадобится, после. – Я снова втянула голову в плечи, потому что он так сверкнул глазами, так сверкнул, что жгучего перца мне в глаз – в оба глаза! – лучше бы ударил. – А взамен она обязуется расплатиться со мной…

– П...поцелуями, – пролепетала я, понукаемая бешеным взглядом. – По одному за день п...помощи.

– Да будет так! – прорычал Мэтр и в следующий момент обхватил пальцами мой подбородок, сметая жалящим, коротким и непереносимо горьким поцелуем мои губы. Я вцепилась зубами в его нижнюю губу, сгорая от стыда и злости на себя саму, а когда мужчина отшатнулся, шипя и вытирая рот тыльной стороной руки, прошипела: