Тридцать зим одиночества

Глава 1: Врата за спиной

Лязг закрывающихся ворот прозвучал как удар похоронного колокола. Тяжёлые створки сомкнулись за моей спиной, отсекая прошлое от будущего. Я стоял и слушал, как затихает эхо, как уходит последний звук, связывающий меня с дворцом, с Лирой, с той жизнью, которая осталась там, за чёрным камнем.

В лицо дунул ветер — холодный, незнакомый, пахнущий свободой и опасностью.

Я стоял лицом к диким землям. Чёрные скалы юга остались позади, уступая место выжженной равнине, которая плавно перетекала в тёмную стену леса. Лес этот казался живым организмом — он дышал, шевелился, тянул свои ветви-щупальца к одинокому путнику, словно предупреждая: здесь ты станешь добычей, если не научишься быть хищником.

— Что ж, — произнёс я вслух, проверяя голос. — Началось.

Слова прозвучали глухо, будто я говорил в подушку. Тишина вокруг была такой плотной, что даже собственный голос казался чужим.

Страх и решимость переплелись в груди в тугой узел. Страх — перед неизвестностью, перед тем, что ждёт меня там. Решимость — потому что иного пути не существовало. Только вперёд. Только сквозь это.

Я поправил лямку котомки, плотнее закутался в плащ матери и зашагал по каменистой тропе, уходящей вниз, с вулканического плато в предгорья. Плащ хранил её запах — тонкий аромат лаванды и чего-то тёплого, родного, что невозможно описать словами. Рука сама потянулась к амулету на груди, и знакомое тепло отозвалось в пальцах.

— Я с тобой, сынок, — раздался тихий шёпот в голове.

— Спасибо, мама, — мысленно ответил я.

Первый день пути прошёл в напряжённом молчании. Я шёл, и мир вокруг неузнаваемо менялся. Жара отступала, воздух становился прохладнее, а потом и вовсе приобрёл незнакомый доселе запах — запах зелени, сырости, гниющей листвы. На юге, в Ноксе, пахло серой и пеплом. Здесь пахло жизнью. И смертью тоже.

К вечеру я добрался до опушки. Лес вздымался передо мной тёмной стеной. Деревья здесь были не такими, как в моём прошлом мире — выше, толще, с корнями, которые выползали наружу и извивались, как змеи, готовые схватить зазевавшегося путника. Их кроны смыкались так плотно, что даже в ясный день под ними царил полумрак.

— Этот мир куда больше, чем я думал, — прошептал я, впервые осознав, насколько огромен континент.

Я оглянулся на пройденный путь. Вдали, на горизонте, всё ещё виднелся дым вулканов — там осталась моя прежняя жизнь, моя сестра, мой отец, моя боль. Там осталась ложь и предательство, которые я должен был разоблачить. Но сначала — выжить.

Я сделал шаг, и лес сомкнулся за моей спиной. Свет погас. Вернее, солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву, создавая вечные сумерки. Воздух стал влажным, тяжёлым, он давил на плечи, заставлял дышать чаще. Откуда-то доносилось уханье, писк, шорох — тысячи звуков, в которых предстояло научиться разбираться, отличать опасность от безобидного шума.

Ветви тянулись ко мне, норовя задеть, поцарапать. Я отшатнулся от одной, налетел на другую.

— Спокойно, — приказал я себе. — Это просто лес. Ты справлялся и не с таким. Тридцать лет в диких землях — не прогулка, но ты выдержишь.

Тропа под ногами исчезла. Я оглянулся — входа в лес уже не было видно. Только деревья и тьма.

— Обратного пути нет, — констатировал я.

Первая ночь в диком лесу запомнится мне навсегда.

Я нашёл небольшой пятачок между корнями огромного дерева, набрал сухих веток и развёл костёр. В прошлой жизни я ходил в походы, умел обращаться с огнём — это знание пригодилось. Пламя весело заплясало, отгоняя тьму. Я сидел, прижавшись спиной к стволу, и смотрел на огонь. В его танце угадывались лица, тени, воспоминания.

Где-то вдалеке завыли волки. Протяжно, тоскливо, зловеще.

В прошлой жизни я боялся волков. В этом мире... я сам был хищником. Или должен был им стать.

— Посмотрим, кто кого, — пробормотал я, подбрасывая ветку в огонь.

Костёр прогорел, и я задремал, прижав к груди амулет.

Мне приснилась мать. Она стояла на поляне, залитой солнечным светом, и улыбалась мне.

— Не бойся, мой вулканчик. Ты сильный. Ты справишься.

Я хотел подойти к ней, обнять, но она начала отдаляться, таять, превращаться в дым.

— Мама! — закричал я и проснулся.

Вокруг была тьма. Только угли костра слабо тлели в темноте, напоминая о том, что реальность всё ещё существует. Я сидел, тяжело дыша, и чувствовал, как по щекам текут слёзы.

— Я справлюсь, мама, — выдохнул я, вытирая лицо. — Ради тебя. Ради правды.

Амулет на груди был тёплым.