Тринадцатая девушка Короля

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МОЛОДАЯ ЖЕНА

С женихом мне, откровенно говоря, не повезло. Так себе у меня был жених. Руки у него дрожали, и ноги тоже, и голова. Нет, пока мы шли к Храму, да и в Храме тоже, его, само собой, поддерживали рабы, но как только жрец объявил:

– То, что соединили Боги, не разлучат смертные, – хилое на вид (а на самом деле, морги* знают, до чего тяжёлое) тело взвалили на мои уже успевшие многое повидать плечи, и я поняла, ох...

По традиции, молодые (Живая Вода! Мой муж был старше меня лет на семьдесят, даже если бы мы сложили прожитые годы вместе и разделили их надвое, молодыми назвать нас было бы очень сложно) дорогу от Храма до Двора невесты должны были преодолеть пешком, поэтому я, с радостью взглянув на жаркое солнце средолета*, искренне понадеялась, что к отчему дому вернусь уже официальной вдовой. И уж тогда-то людям Короля я буду нужна, как рыбе зонтик. Да и родителю будет не к чему придраться, как говорится, и шерхи* сыты, и сети полны.

Жаль, что всё складывается именно так, как ты задумывала, только в мечтах, а в реальности получается, что человек располагает, а Боги смеются над его планами. Потому что, несмотря на все мои старания и на всевозможную помощь сводных сестёр и Маарит, жених, который теперь уже муж, всё-таки выжил.

– Рада приветствовать тебя на своём Дворе, мальчик! – традиционно произнесла мачеха, глядя на того, кто мальчиком был ещё до её, мачехиного, рождения.

«Мальчик» дышал надсадно, хрипло и с пугающим присвистом, одной рукой ухватился за моё плечо – точно синяк останется, тут и к гадалке не ходи, – а второю пытался удержать рвущееся из хилой старческой груди сердце. Брезгливо скривив губы, я отвела глаза от того, который уже давно не мальчик, но муж, и тут же наткнулась на осуждающий взгляд мачехи.

А я что? Я ничего. Я уже давно привыкла. Она – Нийна – у родителя же третьей была, ей шестеро пасынков досталось только от моей маменьки, да от второй жены ещё четверо, вторая тоже родами умерла, как и матушка моя. Так что нынешняя мачеха на нас пятерых – последних, кто еще остался при Дворе – смотрела неодобрительно всегда. Ну, оно и понятно, не родные ведь...

Счастье ещё, что Живая Вода благословила батюшку дочерьми, сыновей у него родилось только двое – один, первенец, мой единоутробный, который давно уже вёл собственный Двор, Мэй-на-Йо, и второй, последыш, от теперешней мачехи – Кайаро. Так что, да, Боги щедро одарили папеньку дочерьми, за дочерей Король не медными чешуйками платил – золотом да камнями... За самую старшую, Вирру, к примеру, нам прислали целый кошель золотой чешуи, да ещё жемчужную подвеску. Ну, удивляться тут нечему – хотя всё Озеро после того события кипело, как котел с рыбной юшкой: виданное ли дело, за какую-то девку столько деньжищ отвалили! – потому что Вирра была исключительной красавицей, такой, каких в Храмах на стенах рисовали. Не достанься она Королю, точно, говорю вам, ходила бы сейчас по одному из лучших Дворов Ильмы хозяйкой. А вместо того – кошель чешуи да диковинная жемчужная подвеска, что теперь красовалась на груди моей мачехи Нийны.

Да ещё, как дань памяти, новая мода на медовый цвет волос и косу вокруг головы, короной. Вирра всегда волосы лишь так и укладывала… Только не в причёске дело, а в том, что сестрица моя старшая была Богами отмечена, не иначе. Потому как и красивая, и добрая. А уж вышивала как – хоть с магией, хоть без магии – глаз не оторвать… Да что теперь вспоминать? Вошла Вирра в Комнату Короля, только мы её и видели. А уж достаточная ли цена за такую девушку в мешок золотой чешуи да одну жемчужную подвеску, то не мне судить. На то у нас глава Дома есть, батюшка, а уж он-то цену посчитал достойной, нашего с сёстрами мнения не спрашивал, а Мэй-на-Йо собственноручно на стайне выпорол, чтоб язык укоротить. Хотя, как по мне, вожжами да по спине… разве таким лекарством сделаешь язык короче? Осторожнее если только. Мы той ночью, помню, с Маарит – с ней у нас только девять месяцев разница, потому, наверное, из всех сестёр она всегда была мне ближе всех – когда вымоченные в дурман-воде* примочки братцу нашему болтливому меняли, много чего интересного от него услышали. Про родителя нашего, кобеля безголового, успевшего уже новую жену присмотреть, про жрецов жирнопузых, да про Короля, чтоб ему в бездну провалиться, да до дна не долететь. Маарит к утру рук поднять не могла – измоталась вся магические заглушки ставить. Так что нет, вожжами язык не укоротишь… приглушишь если только.

Ну, а ещё семь дней спустя в наш Двор хозяйкой вошла Нийна. Подружка Вирры по Храмовой школе – Мэя аж заколотило от злости. И не диво, у нашей старшей сестры и новой мачехи лишь четыре дня разницы в возрасте было. Осторожная, испуганно оглядывающаяся по сторонам, она и взглянуть-то в глаза нам сначала боялась! Сначала... Теперь-то не боится ничего, сидит по правую руку от папеньки, нашёптывает тому что-то на ухо, да дурман-воды щедро подливает в кубок.

Храни меня Живая вода, но мне совсем не нравились взгляды, которые мачеха бросала в мою сторону, да в сторону моего всё ещё не испустившего дух муженька.

Если мне придётся подниматься с ним на брачное ложе... Меня передёрнуло от отвращения и я, пользуясь тем, что сегодня, наверное, был единственный день в моей жизни, когда мне можно было – совершенно безнаказанно! – делать всё, что душа пожелает, последовала примеру папеньки.

Дурман-воды глотнула из женского кубка, ага. И пусть глаза полопаются у деревенских сплетников, а языки пойдут на корм моргам. Если я переживу эту ночь, завтра мне будет уже на всё наплевать.

– Не пей дурман-воду, – прошипела в ухо Маарит, которая прошлым летом ушла на Двор Айху. Уж как негодовал Королевский посланник, да против Закона не пойдёшь.

***

Они полулежали на куче сухой травы и дружно дымили листьями чамуки. Завидев меня, старший – о чём говорила медная цепочка на его поясе – подскочил на ноги и низко мне поклонился:

– Что прикажете, хозяйка?

Захотелось оглянуться назад, чтобы проверить, точно ли он ко мне обращается, но я отбросила в сторону этот детский порыв и, нервно сжав руки в кулаки – благо, длинные рукава свадебного платья позволяли этому жесту остаться незамеченным, – пробормотала:

– Там Куули-на... его забрать надо. Из зала, – обвела испуганным взглядом доброжелательные лица и, остановившись на старшем, который так и стоял, почтительно склонившись, спросила:

– Тебя как зовут?

– Рой-а, старший раб Двора Куули, хозяйка.

– Старший, – протянула я и всё же оглянулась на выход из стайни, не подслушивает ли кто, – а вообще, много вас у... у меня?

Все четверо расплылись в понимающих улыбках. Рабы не были людьми по рождению, их создавали в алхимических лабораториях столицы, а потом продавали на Большом рынке. И не знаю, как в других поселениях, а на Озере, если верить главам родов, рабов жило больше, чем ильмов. Батюшка, например, клялся, что Двор Йо насчитывает пятнадцать голов, якобы каждому ребенку по защитнику покупал, тогда как на самом деле их было только семеро.

– Мы четверо, да на Дворе двое осталось, – перечислял Рой-а, – а ещё двоих хозяин в Ильму с караваном услал, завтра к вечеру должны вернуться.

Четверо, да двое, да ещё двое. Восемь, стало быть. Папенька удавится, если узнает... Хотя кто ему скажет-то правду? Если спросит, скажу, что восемнадцать. Или вообще, двадцать восемь!

Я коварно улыбнулась, а затем, приложив правую руку к сердцу, пообещала:

– Постараюсь быть вам хорошей хозяйкой.

Рабы ответили мне ритуальным жестом, поднеся левое запястье к середине лба и поторопились выполнить мой приказ. И всё равно, пока мы грузили Рэйху на носилки, да выслушивали традиционное напутствование от мачехи моей, да пока шли на другой конец посёлка, луна давно растаяла на небосводе, а солнце нещадно жгло глаза, оранжевым диском поднимаясь из-за крыш Двора Куули.

Рабы внесли моего мужа в спальню.

– На носилках оставить или на кровать скинуть, хозяйка? – прохрипел Рой, вопросительно глядя на меня.

Я закусила губу и с сомнением посмотрела на своё брачное ложе. Одного бы человека оно вместило без труда, а вот двоих... И потом, мне ещё карфу резать и всё остальное, получится ли вообще поспать в эту брачную ночь? Или правильнее будет сказать, день?

– Давайте на кровать, – махнула рукой я, и все четыре раба посмотрели на меня с жалостью. – И карфу мне жертвенную принесите кто-нибудь. Живую.

Жалостливые лица стали ещё более жалостливыми, и я покраснела. Вот же морги, теперь они точно решат, что я буду богов просить о том, чтоб они меня от лишней боли уберегли или, что скорее всего, помогли моему мужу эту боль мне причинить... Одно радовало: рабы, как создания магические, приказов не обсуждают, а выполняют всё чётко и беспрекословно. В этом я ещё во своём Дворе убедилась, глядя на то, как наши семеро сначала с моей первой мачехи пылинки сдували, а потом и со второй.

Рабы Двора Куули от наших ничем не отличались – разве что цветом скирты – сгрузили муженька, куда им велено было, и молча ушли. К счастью, вернулся только один, Рой. Минут тридцать спустя – я уже забеспокоиться успела, – но зато с нереально огромной карфой в руках.

– Простите хозяйка, ночь. Только мелочь на приманку лезла, столько времени потерял, пока хорошую жертву поймал...

Живая вода! У этой жертвы шея была с мою ногу толщиной. Как я её убивать буду?

– Желаете, помогу с алтарём?

– Не надо! – слишком поспешно выкрикнула я. – Я сама. Сама хочу. Ступай.

Рой-а поклонился и, попятившись, закрыл за собой дверь, а я с опаской посмотрела на шевелящую плавниками карфу и мысленно обратилась к Светлым и Бездонным богам, заранее прося прощения.

– Ведь это же ничего, что не на алтаре? – спрашивала я у них. – Я её на кровати прикончу, зато всё остальное вам отдам, вместе с кишками и плавниками. А?

Карфа обречённо разевала рот и смотрела на меня пустыми рыбьими глазами, а я на неё страдальческими. Морги! Бросив короткий взгляд на храпящего мужа, я покрепче стиснула кою* и решительно полоснула ею прямо под жабрами, чтобы бедная карфа недолго мучилась.

Позже я поняла, что именно в этом и была моя ошибка: надо было всё-таки смертоубийство на алтаре совершить, а уже оттуда нужное количество крови – знать бы ещё, сколько её нужно! – на простыни перенести. Но хорошая мысля, каждому известно, приходит опосля. Поэтому когда из карфы исчерна-алым потоком хлынула кровь, я тихо взвыла и схватилась сначала за голову, а потом уже за рыбину, из которой текло и текло – на пол, на ковры, на красное свадебное платье, на бежевый костюм жениха...

– Ой-ё-ё-ё!

Сначала я избавилась от жертвы: вбежала в жертвенник и, разложив под медным конусом ритуальный огонь, поплотнее закрыла за собою дверь, чтобы запах гари в спальню не просочился. И уже после этого стащила с себя свадебное платье и принялась за уборку.

***

И пусть я была совсем малышкой. Чуть старше двух лет, думаю, потому что батюшка уже привёл в дом вторую жену, но она ещё не успела родить свою старшую дочь. В тот день родитель решил вывести нас на ярмарку. Одни-то у нас женщины редко ходят – если сирота только или вдова. Или при Храме служка, та тоже ещё может пробежаться по улицам в одиночку. Ну, и девки из Грязного Двора, тем на правила приличия вообще наплевать, на все, а не только на такие.

Но в те времена я об этом ещё не думала, до пятнадцати мне было ещё далеко, а значит, все ворота посёлка были передо мной открыты, а все дороги стелились ровным полотном. Батюшка вывел нас на прогулку, но, как водится, застрял в первом же инне*, однако мы всё равно хорошо погуляли.

Мои старшие сёстры говорили, что я не могу всего этого помнить, однако же я помнила. И сахарного петушка на палочке, и скоморохов, и кукольный театр, и внушительных размеров толпу, что собралась вокруг клетки, в которой сидела седая горбатая старуха. На её шее было железное кольцо, какое надевают на сильных, но, к сожалению, свихнувшихся магов, а на ногах кандалы, будто клетки для ограничения свободы было недостаточно.

Старуха сидела на пятнистой шкуре, принадлежавшей когда-то, скорее всего, дикому или домашнему васку, и не глядя по сторонам, крутила колесо деревянной прялки.

– А почему она в клетке? – шёпотом спросила, кажется, Вирра.

– Так пряха же, – ответил кто-то из толпы. – Боятся, что убегёт.

И в этот момент старуха подняла взгляд и посмотрела прямо мне в глаза, а мне стало так страшно, что я расплакалась, и плакала, плакала, всё никак не могла успокоиться, Мэй был вынужден нести меня домой на руках, но и после этого я не хотела его отпускать, боялась, что тот, кто посадил ту старую пряху в клетку, обязательно придёт и за мной.

Не помню, кому удалось меня успокоить, но уверена, именно с той короткой встречи началось моё безумное увлечение пряхами. Я не отставала от старших сестёр до тех пор, пока они не прочитали мне все сказки, в которых пряха судьбы была главной героиней или о ней упоминалось хотя бы раз. Я рисовала прялки, я пыталась прясть сама и не раз попортила нервы мачехе, надо сказать, пока Мэй не догадался подарить мне веретено. Простенькое и деревянное, он сделал его сам, чтобы я хоть на день оставила всех в покое...

Я отстала от них на месяц. Причем первую седмицу из этого месяца я не могла сидеть, потому что родитель выпорол меня за то, что остригла наголо его любимого хорда. Ну, просто веретено-то Мэй мне сделал, а вот тем, чтобы раздобыть младшей сестрёнке хоть клок шерсти, не озаботился. Нет, молочные лэки, которых стригли строго два раза в год, в нашем Дворе, конечно, были, но они до икоты пугали меня своими крутыми длинными рогами, а хорд – вот он, рядом, с большими ушами, тёплым языком и грустными глазами. И пусть, что зубы у него гораздо острее и смертельнее, чем у лэки, я знала, что хорд никогда не навредит никому из детей.

В общем, обрила я хорда самым безобразным образом, за что и получила. Счастье ещё, что батюшка не отобрал с таким трудом добытую шерсть!

Сначала я просто играла в пряху. Пряла тонкие нити, плела из них тонкие браслетики, колечки или амулеты – всё точно так, как в книгах про прях было написано. Где-то через полгода мне надоела шерсть, и я решила попробовать с волосами. Вооружилась острой бритвой – той самой, что на хорде успела опробовать – и ночью, пока все спали, оттяпала у Маарит половину косы. Волосы я, ясное дело, спрятала (каждая настоящая пряха знает, что именно на этом в первую очередь можно погореть) и до последнего стояла на своём, кричала, что это не я, даже тогда, когда у родителя рука пороть устала.

Ну, а когда синие полосы на спине, а главное, на том месте, что чуть пониже, зажили настолько, что можно было сидеть, не морщась при этом, я стала выдёргивать из припрятанной косы по волоску и прясть судьбу. Нет, поначалу-то я не знала, что мои амулеты чего-то стоят, но когда удача, которую я так старательно призывала к своей любимой сестре, стала ходить за ней по пятам, я с ужасом поняла, что игры кончились.

Я экспериментировала с формой и размером, с соотношением шерсти, волос и крови, пристально следила за результатом и спустя полгода сделала два неутешительных вывода. Первый: я ничего не могла сделать для себя. Второй: и в этом деле, как и во всех остальных, я звёзд с неба не хватала, поэтому максимум, на что были способны сделанные мною амулеты – это принести немного везения. Вот и всё.

В тот день, когда Вирра должна была войти в Комнату Короля, я тоже сделала амулет и, пока сестра спала, потихоньку привязала его к её платью. Уж не знаю, помог ли он ей хоть чем-то, хочется верить, что помог.

Тогда я была слабой и ничего не умела. Сейчас я умела не намного больше, но зато рядом был кто-то, кто был несравнимо опытнее и мудрее, и кому я от всего сердца желала добра и хотела помочь.

– Я правда видела ту пряху, которую много лет назад провозили через Озеро по пути в Ильму, – проговорила я. – Но тогда я ещё не знала, что я такая же, а если бы и знала, то всё равно не смогла бы расспросить её обо всём. Сейчас же... я подумала, что, может, можно как-то увеличить мою силу? Может, есть какое-то средство, артефакт или зелье? Я бы тогда могла сплести такой амулет, чтобы вы поправились, Рэйху. Чтобы вы могли… чтобы вам не надо было умирать так скоро...

Старик удивлённо моргнул и с признательностью и сожалением посмотрел на меня.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛУЧШИЙ СЫЩИК КОРОЛЕВСТВА

– Кэйнаро-на-Рити! – бригадир* Нуа-на сегодня был не в духе, впрочем, его можно было понять и где-то даже позавидовать. Если бы я выпил накануне столько, сколько он, то я не то что в гневном состоянии был бы, я бы вообще был не в стоянии, а в сидении или лежании. – Выйти из строя!

Шагнул и замер. Вайку-на-Нуа был хуже бомбы в руках мага-недоучки: никогда не догадаешься, что произойдёт в следующий момент, рванёт или прыгнет на тебя, превратившись в лягушку. У нас на практике случай был со стажером из маг-техников. Выехали на ограбление королевского банка – сам я в оцеплении стоял, такую мелкую корьку, как курсант Военной академии, коим я и был в те времена, шерхи к расследованию и близко не подпустили бы – кассир орёт:

– Бонба! Они выставили в зале бонбу!!

Делать нечего, пришлось вызывать маг-техника. Тот прибыл быстро. Покрутился вокруг здания, повертел носом тут и там, а потом – шмыг внутрь. Мы и глазом моргнуть не успели, как бежит уже в нашу сторону, прямо на оцепление, а на вытянутых руках – она – бонба. И главное, кричит дурным голосом:

– Разойдись! Нестабильное поле! Сейчас как р-р-рванёт!!!

Ну, она и рванула, да не так, как все ожидали. Из рук этого недоучки прыгнула, да прямо под ноги нашему звеньевому, а он не посмотрел, что техник бомбу в жабу трансформировать успел, и тоже... рванул. А точнее говоря, выстрелил. Газовой атакой по врагу в лице рядового состава. Уж и не знаю, удалось ли ему потом штаны отстирать, но жабу мы всей цепью ловили, чтобы маг-технику было чем перед начальством отчитаться.

Вот и сейчас я стоял перед бригадиром Вайку-на-Нуа и гадал: рванёт или прыгнёт.

– Ни одного повода для веселья, младший ворнет*! – рявкнул бригадир, а я понял, что опасность миновала. Раз начальник не переходит на вкрадчивый шёпот и не свистит, как рыба-шар, которую приливом выкинуло на берег, значит, волноваться больше обычного не стоит. – Я тебя вчера за каким моргом в рыбацкий квартал отправлял?

За спиной тихо хохотнул скотина-Олис.

– Так, шеф... – попытался оправдаться я.

– Я всего лишь просил запротоколировать факт кражи рыболовной сети у... – бригадир нацепил на широкий нос золотое пенсне, глянул в листок, лежавший на столе, пошевелил ржавыми от частого курения чамуки усами, и медленно, по слогам, прочитал:

– Юды-са-Киму, Илии-на-Хи и брата его Сайпу. Так? – глянул на меня сквозь тонкие линзы, и я был вынужден признаться:

– Так...

– Так какого морского дракона мне внутренники сегодня докладывают, что ты им едва не сорвал операцию по поимке какого-то хитровывернутого контрабандиста?

Олис уже откровенно ржал и, судя по сдавленному фырканию за моей спиной, не он один.

– Да ничего я не срывал, шеф! – возмутился я. – Я протокол составлял, как вы и велели, а тут этот Сайпу одноглазый говорит, мол, ворнет, не в службу, а в дружбу, поговори ты с Рыжим Папахеном. Мол, задолбал он поборами. Праздник на носу, а эта скотина последнюю чешуйку из дома забрал. Ладно, думаю, Папахен давно нарывается, навещу. Вышел из хибары...

– Кэйнаро, – грустно перебил меня бригадир. – Ты мне одно объясни: как они все тебя находят?

– Кто?

– Просильщики эти, йитит вашу за ногу! – рыкнул Нуа-на. – В этом месяце одноглазый Сайпу, в прошлом Мику, Рику или ещё какой-нибудь моржий хрен!! Почему никому, ни одному другому офицеру в моём отделении не поступает предложений сделать что-то не в службу, а в дружбу? А?

Вопрос был риторическим, поэтому я счёл возможным промолчать.

– И что прикажешь теперь с тобой делать? Командующий внутренников требует тебя отстранить от работы без сохранения жалованья, как минимум на месяц.

Отличная новость! И как всегда перед праздниками.

– Требует – отстраняйте, – спокойно согласился я.

– Отстраняйте... – передразнил бригадир, опускаясь в кресло и бросая косой взгляд в сторону остальных троих ворнетов участка. – А жрать что ты будешь, отстраняльщик?.. И так одни глаза остались, непонятно за что только душа держится... Домой ведь не поедешь?

Я головой мотнул. Ещё чего не хватало! Маменьке я два дня назад телеграмму отправил, а отец... Отцу только того и надо, чтоб я, поджав хвост, домой прибежал. От голоду сдохну – а не поеду.

«И вправду сдохнем ведь», – жалобно простонал вечно голодный желудок, а я попытался замаскировать его стон легким покашливанием. Бригадир вздохнул и, макнув перо в чернильницу – самопишущие ручки он не признавал по определению – принялся писать приказ.

– Кэй, не сцы, – зашептал за спиной Олис. – Мне батя из дома передачу прислал. Как-нибудь протянем и на одно жалованье...

«Ноги мы протянем на одно жалованье», – подумал я, прикидывая, будут ли нужны в порту грузчики. Перед Новорожденной Звездой там всегда можно было неплохо заработать... Хотя какой из меня грузчик, когда руки от голода трясутся?

– Значится, так, ворнет Кэйнаро-на-Рити, рекомендацию по отстранении тебя от работы без сохранения жалованья я к сведению решил не принимать. Всё-таки полностью операцию ты внутренникам не сорвал, так, всполошил только слегонца...

Мы с желудком безмолвно возликовали.

***

Очнулся я от того, что на моё лицо кто-то положил что-то мокрое, тёплое и неприятно пахнущее овощным отваром. Поморщившись от отвращения, я сбросил с лица какую-то тряпку и сел. Для начала надо было определить, где я нахожусь. Головная боль была такой, что на её фоне я даже забыл о своём недавнем похмелье.

– Вот же моржий хрен! – я сжал виски руками, даже не надеясь, что это поможет.

– Мало того, что пьяница, – проскрипел кто-то недовольным голосом за моей спиной, – так еще и охальник...

Скрипя зубами, я повернулся в сторону говорившего, и рот открыл от изумления, узнав домоправительницу храмового приёмщика.

– Ну? Что смотришь? – она грозно нахмурила кустистые брови и потрясла огромным медным половником. – Совсем совесть потерял.

Я попытался возмутиться, но, закашлявшись, упустил возможность, а домоправительница, пользуясь моей временной недееспособностью, продолжила изливать своё негодование на мою несчастную голову:

– Прислали помощничка на мою голову! Оставил хозяина одного на делах, убёг неизвестно куда спозаранку, вместо того, чтобы дело делать... Вот я вашему начальству отпишу, я не Или-са, не постесняюсь! Виданное ли дело, чтоб представителя власти гулящие девки домой на руках приносили. Да ещё и голого! Не умеешь пить – нечего по иннам шляться!

Ну, насчет голого достопочтимая Инайя-на-Сай слегка преувеличила, потому что исподнее на мне всё-таки было. А вот насчёт гулящих девок...

– Где они? – я вскочил на ноги, забыв даже про головную боль, а зря: отдача после атаки сирены не преминула прокатиться по мозгу обжигающей волной.

Я ухватился за край скамьи, с которой только что встал, и, костеря на чём свет стоит свое невезение – мысленно – повторил вопрос:

– Где они?

– А тебе что за дело? Не нарезвился? – ядовитым тоном поинтересовалась домоправительница и осеклась, испуганно прикрыв пухлой ладошкой рот. Уж не знаю, что её испугало больше: мой ли зелёный вид – к головокружению и боли добавилась ещё и тошнота, и я держался из последних сил, – или бешеное выражение глаз, или, что вероятнее всего, срывающиеся с кончиков пальцев магические искры – в моменты сильных эмоциональных потрясений, и особенно во время приступов ярости, я с трудом контролировал силу. В детстве, помнится, даже как-то раз во время ссоры со старшими братьями половину городского кладбища поднял. Шуму было на весь регион. С возрастом, само собой, таких мощных срывов у меня уже не случалось, но я бы не удивился, если бы сейчас из-под пола ко мне полезли поднявшиеся мыши и прочие усопшие обитатели храмовых подвалов.

– Уж точно не тут, – тщетно пытаясь скрыть испуг, проговорила домоправительница и перехватила половник так, чтобы в случае чего им отбиваться. – Не думал же ты, что я их в Храм пущу.

– Давно? – прорычал я.

Инайя перевела взгляд на стену, где висели механические ходики,4 и недовольно ответила:

– Минут сорок уже...

«Могу успеть!» – подумал я и, одной рукой опираясь о стену, поплёлся к выходу из кухни, но дальше порога меня не пустили: домоправительница стала в проёме грудью с таким выражением лица, что стало понятно: без боя мне мимо не пройти.

– Сай-на! – простонал я, скрипя зубами. – Это совсем не то... Мне надо. По работе, понимаете?

– Ничего не знаю, – женщина взмахнула половником и шагнула вперёд, оттесняя меня к лавке у дальней стены. – Твоя работа сейчас быть тут. Хозяину с приёмом помогать. Не хватало мне ещё повторения прошлого года! Или-са чуть не умер от волнения, когда выяснилось, что девочка во время перехода потерялась. Шутка ли! Так что, милый мой, даже знать не хочу, что там у тебя было и где ты шлялся до самого вечера, но лучше бы тебе поскорее прийти в себя и заняться тем, зачем тебя сюда прислали. А блудных девок будешь утром ловить, когда снежная буря уляжется.

В бессильной злобе я ударил кулаком по стене, а затем проковылял к окну, пытаясь рассмотреть в бушующей снаружи круговерти хоть что-то, кроме снежно-серой мглы. Права домоправительница – соваться сейчас на улицу и глупо, и бессмысленно, потому что все физические следы давно уничтожила непогода, а магический шлейф никуда в ближайшие сутки не денется.

Инайя всё ещё недоверчиво поглядывала на меня, но, видимо, сообразила, что никуда бежать я уже не собираюсь, и вернулась к плите, что-то возмущённо шипя о моей распущенности и безголовости. Невесело усмехнувшись, я покачал головой. Против правды не попрёшь: и безголовый, и распутный. Если бы думал тем органом, что на плечах, а не тем, что между ног, ничего бы со мной не случилось. А так, что получается? Увидел симпатичный зад – и всё, начисто все мысли из головы вынесло.

Нет бы, прислушаться к интуиции, которая верещала, как сигнальный рожок общественных скатов, стоило этой девчонке из окна вывалиться, так нет, я её веснушками и стройными ножками любовался...

Минут пять спустя, сжалившись надо мной – всё-таки у Инайи сердце было доброе, хотя она всячески это отрицала и старательно изображала из себя совершенно бессердечное существо, – домоправительница вручила мне большую кружку травяного отвара, заметив между делом:

– А ведь ты трезвый совсем... Дурманом от тебя за сома смердит, а глаза чистые. Правда что ли, не в инне был?

– Не в инне, – покаялся я и, оттянув ворот нательной рубахи, пожаловался: