Тринадцать даров.

Глава1.

Утро началось с кофе и трупа. Я, Илья Рюпченко, следователь по особо важным, глотал чёрную жижу из термоса, пока машина неслась к Центральному парку. Коля за рулём молчал — знал, что я не люблю разговоры до первого осмотра. Парк встретил тишиной. Старые липы стеной, аллеи в утреннем тумане, скамейки пустые. Труп лежал на спине в трёх метрах от пешеходной дорожки, прямо на газоне, руки раскинуты, лицо синюшное. Дорогой костюм, итальянские туфли, а в правой руке — старый диктофон, весь в царапинах, будто его грызли. Олечка, судмедэксперт, уже колдовала над телом. — Что скажешь? — спросил я, приседая рядом. — Признаков насилия нет, — она повернула голову трупа. — Отёк лёгких, асфиксия. Сердце здоровое, яда нет. — Мог захлебнуться? — Мог. Но тогда почему здесь, в парке? — Олечка сняла перчатку. — Илья, диктофон странный. Старый, царапанный, а кнопки новые. Будто специально состарили. Я взял диктофон в пакете. — Документов нет, — сказал Коля, подходя. — Ни телефона, ни бумажника. Чисто. — Дорогой костюм, обувь ручная работа, а документов нет? — я поднялся. — Ограбили, но обувь и пиджак оставили? — Или сам пришёл, — пожала плечами Олечка. — Без вещей. В три часа ночи. В парк. Я посмотрел на диктофон. На царапины, похожие на следы когтей. На лицо неизвестного, застывшее в странном спокойствии. — Что за херня? — я вздрогнул, пряча диктофон в карман. — Коля, начинай розыск. Снимки по базе. Нужно имя и фамилия. — А если нет совпадений? — Значит, он не из наших. Тогда через камеры, одежду, всё. Я повернулся к Олечке: — Давай срочно гистологию. Лёгкие и следы на шее. Она кивнула. Я отошёл к машине, достал диктофон, покрутил. Не включал. Что-то останавливало. Слишком правильно он лежал в мёртвой руке, слишком чётко царапины складывались в знаки, которых я не понимал. — Коля, — позвал я, убирая диктофон в бардачок. — Держи курс на управление. У нас есть труп, странный диктофон и ни одной зацепки, кто этот мужик. Значит, начнём сначала.

Глава 2.

В управлении пахло остывшим кофе и казённой скукой. Я сидел за столом, смотрел на монитор и чувствовал, как закипает. По базе — ноль. Ни отпечатков, ни ДНК, ни совпадений по фото. Мужик в дорогом костюме словно родился вчера. — Мёртвый без имени, — Коля бросил на стол распечатку с камер. — Смотри. На чёрно-белых кадрах фигура в костюме шла по аллее одна. В руке — диктофон. Ни сумки, ни сопровождения. Вошёл в парк в 2:47, через десять минут лёг на газон и больше не вставал. — Никто к нему не подходил? — спросил я. — Никто. Сам прилёг и всё. Как будто спать собрался. Я потёр лицо. Взял диктофон из пакета, покрутил. Царапины — не случайные. Я присмотрелся: на корпусе были выцарапаны знаки. Не буквы, не цифры. Что-то вроде рун. — Коля, глянь. Коля надел очки, повертел устройство. — Херня какая-то. Может, сектант какой? Слышал, в области группа объявилась, славянское язычество пропагандируют. — У сектантов обычно листовки, флажки. А тут — труп с диктофоном без единого документа. Я отложил улику. Нажал внутренний номер Олечки. — Что по гистологии? — Странно, Илья, — её голос звучал озадаченно. — Отёк лёгких, как при утоплении, но воды в дыхательных путях нет. Ещё следы на шее. Не от пальцев, будто верёвка была, но тонкая, почти невидимая. — То есть его душили? — Не похоже. Скорее, что-то обматывало шею, но не затягивало. И самое интересное: на коже микрочастицы — не металл, не пластик. Органика, но не растительного происхождения. Я таких раньше не видела. Я поблагодарил и положил трубку. — Коля, давай запрос по пропавшим без вести за последнюю неделю. И пробей дорогую одежду — может, камеры в бутиках засекли. Коля кивнул, застучал по клавишам. Я снова посмотрел на диктофон. Взял в руки. Палец завис над кнопкой включения. Что-то шептало: не надо. Но я следователь. Я должен знать. Нажал. Диктофон зашипел, потом сказал ровным, нечеловеческим голосом: — Имя Илья Рюпченко: Причина: переход через грань. Запись подтвердить? Я выключил. Выдохнул. Коля поднял голову. — Ты чего? — Ничего. — Я сунул диктофон в сейф. — Работаем дальше. Но внутри всё похолодело. Переход через грань. Сектанты тут ни при чём.

Глава 3.

Из управления я выехал после полуночи. Коля остался досматривать камеры, а я нажал на газ и рванул к дому. В голове крутилась одна фраза: «Переход через грань». Диктофон сказал это ровным, нечеловеческим голосом. Я выключил его, сунул в сейф, но голос всё равно звучал внутри. — Бред, — сказал я себе, поворачивая к дому. — Завтра всё проверю. Экспертиза, запросы, базы. Найду логику. В квартире было темно и тихо. Я скинул куртку, прошёл на кухню, налил коньяка. Полстакана. Выпил залпом, поморщился. Холод внутри не отпускал. Я сидел у окна, смотрел на пустую улицу и думал. Думал о мужике в дорогом костюме, который сам пришёл в парк и лёг умирать. О странных царапинах на диктофоне. О голосе, который назвал неизвестного. — Чушь, — сказал я вслух. — Полная чушь. Коньяк ударил в голову. Я побрёл в спальню, рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Мысли путались, перед глазами всё плыло. Я закрыл глаза и провалился. Сон пришёл сразу. Чёрное поле, сухая трава, небо без звёзд. Я стоял один, а из земли вокруг тянулись руки. Мёртвые, синие, с обломанными ногтями. Они хватали воздух, шевелили пальцами, но лиц я не различал — просто тени. — Илья. Голос шёл из пустоты, холодный, как ветер с болота. Я обернулся. Женщина в белом платье, распущенные волосы, лицо скрыто тенью. — Кто ты? — Мара. Она шагнула ближе. Я увидел её лицо — красивое, но мёртвое. Глаза без зрачков. — Зачем ты здесь? — Ты взял диктофон. Теперь ты мой. — Бред, — сказал я. — Мозг рисует после смены. — Бред? — Мара усмехнулась. — А это? Она махнула рукой, и мёртвые вокруг зашевелились быстрее, потянулись ко мне, зашептали — слов не разобрать. — У тебя есть тринадцать записей, — сказала Мара. — Для того чтобы исправить всё. — Что исправить? — спросил я. Она не ответила. Только смотрела пустыми глазами. — Просыпайся. Я открыл глаза в холодном поту. Часы показывали пять утра. Я сел на кровати, сжимая простыню. — Бред, — сказал я. Но голос дрожал.

Глава 4.

Я сидел на кровати, сжимая простыню, и смотрел на часы. Пять утра. За окном серело, фонари гасли, город просыпался. Обычный день. Должен быть обычным. Но внутри всё дрожало. Мара. Чёрное поле. Мёртвые руки, тянущиеся из земли. И её слова: «У тебя есть тринадцать записей. Чтобы исправить всё». — Что исправить? — прошептал я в пустоту. Ответа не было. Я встал, прошёл на кухню, налил воды. Руки тряслись. Я посмотрел в окно — двор пустой, только ветер гоняет прошлогодние листья. Всё как всегда. Но я уже не был как всегда. Диктофон. Всё началось с него. Тот мужик в парке, мёртвый, с диктофоном в руке. Потом в управлении я услышал: «Переход через грань». А теперь Мара говорит про какие-то записи. Я быстро собрался. Надо ехать в управление. Разбираться. Коля, наверное, уже на месте. Выходя из дома, я услышал шёпот. Тот же, что утром. Не разобрать слов, но холодок пробежал по спине. Я тряхнул головой. Усталость, недосып, стресс. Вот и всё объяснение. Машина завелась с полоборота. Я вырулил со двора и направился в управление. По пути глотнул кофе из термоса — горького, чёрного, обжигающего. Мысли возвращались к диктофону. Он лежал в сейфе. Сегодня я достану его снова. Включу. И буду слушать, пока не пойму, что это за херня. Коля встретил меня у входа. — Ты чего так рано? — спросил он. — Я думал, ты до обеда не появишься. — Не спится, — ответил я. — Что по трупу? — Ничего нового. Олечка гистологию доделывает, но в целом всё то же. Мужик без документов, странная смерть, диктофон в руке. Экспертиза диктофона завтра будет готова. — Хорошо. Я сам займусь. Мы поднялись в кабинет. Я открыл сейф, достал диктофон. Покрутил в руках. Царапины складывались в знаки. Я всё ещё их не понимал. — Может, в лабораторию отдать? — спросил Коля. — Нет, — сказал я. — Пока оставлю у себя. Я сел за стол, включил диктофон. Шипение. Потом тишина. Я ждал. Но голос не приходил. Только треск и молчание. — Что ты такое? — прошептал я. Диктофон молчал. А в голове звучало: тринадцать записей. Чтобы исправить всё.

Глава 5.

День тянулся медленно. Коля принёс кофе. Поставил кружку на стол, сел напротив. — Ты чего такой кислый? — спросил он. — Не выспался, — ответил я, делая глоток. Кофе был чёрным, горьким, обжигающим. Таким, как я любил. — Слушай, — Коля понизил голос, — я нарыл кое-что по нашему трупу. Я поднял голову. — В одном закрытом форуме обсуждают похожие случаи. Люди находят старые диктофоны, потом начинаются странности. Сны, голоса. Один парень писал, что после того как включил такую штуку, к нему во сне приходила женщина в белом. Назвалась Марой. Я замер. Коля этого не знал. Никто не знал. — И что с ним стало? — спросил я, стараясь говорить ровно. — Исчез. Через три дня после того, как сделал первую запись. Просто вышел из дома и не вернулся. Коля посмотрел на меня внимательно. — Илья, ты чего такой бледный? — Недосып, — ответил я. — Скинь ссылку на форум. Коля кивнул и ушёл. Я остался один. Диктофон лежал в сейфе, но мне казалось, я слышу его шипение сквозь металл. Я открыл ноутбук, нашёл форум. Тёмная тема, странные ники. Люди писали о голосах, о шёпоте, о том, что диктофон начинает жить своей жизнью. Я листал страницы, пока не наткнулся на пост: «Тринадцать богов. Каждый даёт дар. Мара — смерть. Велес — переход. Но есть и другие. Если вы нашли диктофон — не включайте. Вы уже в игре». Я откинулся на спинку стула. В голове гудело. Боги. Дары. Игра. Взял телефон, набрал Олечку. — Что по микрочастицам на шее трупа? — Органика, — ответила она. — Я прогнала анализ ещё раз. Это… я не знаю, как сказать. Это похоже на нити. Не растительные. Не животные. Будто сотканы из воздуха. — Спасибо, — сказал я и положил трубку. Я встал, подошёл к сейфу. Не открыл. Просто стоял и смотрел. — Кто вы? — прошептал я. В ответ — тишина. Но мне показалось, что диктофон чуть сдвинулся на полке. Сам.

Глава 6.

Утро началось с того, что Коля положил мне на стол тонкую папку. — Похищение. Девочка, тринадцать лет. Вчера родителям пришло сообщение с фото: дочь связана, текст: «Полмиллиона евро. Заявление в полицию — труп». Я открыл папку. Фотография Алисы — светлые волосы, испуганные глаза, скотч на рту. Родители — отец бизнесмен, мать домохозяйка. Деньги есть, но боятся. Боятся не столько потерять сумму, сколько того, что похитители узнают о заявлении. — Родители в курсе, что мы в деле? — спросил я. — В курсе. Сами пришли вчера вечером. Но сейчас молчат, ждут. Сказали: если узнают, что мы обратились, дочь убьют. Я откинулся на спинку стула. Накатила злость. Мы до сих пор не разобрались с тем трупом в парке — ни имени, ни зацепок. А теперь ещё это. — Чтоб они сдохли, эти шантажисты, — сказал я. Коля промолчал. Я взял папку, начал изучать. День тянулся медленно. Мы ждали звонка от родителей, но тишина. Я прокручивал варианты: отрабатывать камеры, поднимать ориентировку, но если похитители узнают — девочке конец. Оставалось только ждать. На следующее утро Коля влетел в кабинет. — Илья, девочка вернулась. Сама. Час назад зашла в квартиру. Я схватил куртку. Через двадцать минут мы были у родителей. Алиса сидела на диване, грязная, с синяками на руках, лицо осунувшееся, но глаза живые. Мать держала её за руку, не отпускала. Отец стоял у окна, сжимал и разжимал кулаки. — Что случилось? — спросил я, присаживаясь напротив. Алиса посмотрела на меня. Взгляд спокойный, слишком спокойный для того, кто три дня был в плену. — Они держали меня в доме на краю города. Старая дача, за Лесной улицей. Там глухо, соседей нет. Всё время была связана, давали только воду и хлеб. Вчера вечером они ругались, что родители не принесли деньги. Один сказал: «Если завтра не принесут, отреж ей пальцы». Они стояли втроём в комнате, спорили, кричали. А потом... Она замолчала, облизала сухие губы. — Потом они просто упали. Все трое. Одновременно. Как будто кто-то выключил. Я сначала испугалась, думала, притворяются. Сидела тихо, ждала. Минут двадцать, наверное. Они не шевелились. Тогда я стала тереть верёвку об острый край стола. Долго терла, руки в кровь, но перетерла. Развязала ноги. Подошла к ним — они не дышали. Глаза открытые, лица синие. Я нашла свою сумку под столом, а в ней ключи от квартиры. Телефона не было — они его забрали. Я вышла на улицу. Там темно, дороги не видно. Шла по полю, потом вышла к шоссе. Долго шла. Попутка остановилась только под утро, водитель довёз до города. А дальше я пешком. Зашла в квартиру, родители дома. Мама плакала, папа хотел скорую вызвать, но я сказала, что сначала надо вам рассказать. Я слушал и не перебивал. В голове крутилось одно: трое мужиков упали замертво одновременно. Без причины. Смерть странная, похожая на тот труп в парке. — Ты видела у них диктофон? — спросил я. Алиса нахмурилась. — Диктофон? Нет, не видела. А что? — Ничего. Просто спросил. Я встал. — Выезжаем на место, — сказал Коле. В машине я молчал. Думал о диктофонах, о мёртвых без причины, о том, что кто-то или что-то убирает людей. И о девочке, которая шла ночью по полю, потому что её похитители вдруг умерли. Старый дом на Лесной стоял покосившийся, окна забиты фанерой, крыша местами провалилась. Дверь не заперта. Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то сладковатым. В комнате на полу лежали трое. Глаза открыты, лица синюшные. Без документов. Без следов насилия. Диктофона ни у кого не было. Коля подошёл ближе, присвистнул. — Илья... смерть похожа на тот труп в парке. Та же картина. Но диктофона нет. Я осмотрел комнату. Ничего. Только три тела, лица застыли в странном спокойствии. — Звони Олечке, — сказал я. — И вызывай группу. Пусть всё забирают. А сам подумал: тринадцать записей. Чтобы исправить всё. Кто-то использовал ещё одну. Но где диктофон? И кто это сделал?

Глава 8.

Дома я оказался только к ночи. Скинул куртку, прошёл на кухню, достал виски. Налил половину стакана, выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но мысли не ушли. Три трупа в старом доме. Ни диктофона, ни документов, ни следов насилия. Та же смерть, что и у мужика в парке. — Что это было? — спросил я пустоту. Тишина. Я налил ещё. Смотрел в окно на тёмную улицу, прокручивал в голове показания Алисы. Трое мужиков ругались, спорили, угрожали отрезать пальцы. А потом разом упали. Как будто кто-то нажал кнопку. — Тринадцать записей, — прошептал я. — Чтобы исправить всё. Кто-то использовал ещё одну. Но кто? И где диктофон? Виски туманил голову. Я допил, поставил стакан в раковину, побрёл в спальню. Рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Глаза закрылись сами. --- Сон пришёл сразу. Я стоял на берегу реки. Вода тёмная, спокойная, над ней стелется туман. Небо в звёздах — крупных, ярких, каких не бывает в городе. — Илья. Голос мягкий, как шёпот ветра. Я обернулся. На траве сидела женщина. Волосы длинные, русые, в них вплетены полевые цветы. Платье светлое, струится, будто соткано из тумана. Лицо красивое, живое, глаза светлые-светлые, как вода на рассвете. — Кто ты? — спросил я. — Леля. — Зачем ты здесь? Леля встала. Подошла ближе, посмотрела мне в глаза. От неё пахло рекой и травами. — Мара свою забрала. Теперь моя очередь. — Что значит — твоя очередь? Она улыбнулась, но не ответила. — Не сейчас. Спи. Она коснулась моего лба, и тепло разлилось по телу. Сон стал глубже, темнее, но ощущение её присутствия осталось. --- Я открыл глаза. Часы показывали шесть утра. За окном светало. На лбу ещё чувствовалось тепло от её прикосновения. — Леля, — прошептал я. Мара свою забрала. Теперь её очередь. Что это значит? И какое отношение ко всему этому имею я?