Тризна: Святки

17 декабря

17 декабря.

- ВЕРТЯК!

Хриплый крик вырвался из перехваченного страхом горла. Сама паника, копившаяся внутри, рванулась наружу. Воронцов мчался, спотыкаясь о собственный страх, по змеящейся тропке, едва проступившей сквозь снежную пелену. Ночь намертво сковала рыхлые сугробы ледяной коркой и каждый его шаг превращался в отчаянную борьбу — валенки предательски скользили, ноги подкашивались, а земля, казалось, нарочно выскальзывала из-под ступней.

Сердце колотилось так, что вот-вот разорвёт грудную клетку. Лёгкие обжигал колючий морозный воздух, каждый вдох - глоток раскалённых игл. В горле стояла медная горечь, а в ушах - навязчивый, предательский звон. Мир вокруг сжался до узкого тоннеля, где позади слышался лишь шелест снега под чьими-то невидимыми шагами. Остановиться значило погибнуть. И потому страх, липкий и всепоглощающий, стал его единственным союзником, гнавшим вперёд, прочь от неумолимой угрозы.

Когда он споткнулся о незамеченный сугроб, тело с яростью обрушилось на землю, и холодный воздух жгучей волной пронзил кожу. Однако, вместо того чтобы поддаться растерянности, он быстро поднялся, собрав все силы в кулак. Мгновения длились вечностью, в ушах раздавался собственный крик, но в нём не было больше отчаяния, только гордое упорство, готовое сражаться до последнего. Теперь страх не просто гнал его вперед - это был вызов, и Воронцов был готов бежать, пока не рухнет без сил и сознания.

За спиной громыхали быстрые, тяжелые шаги. Каждое движение звучало, как треск поломанных веток, нарушая утреннюю тишину морозной деревни. Наст под ногами преследователя безжалостно крошился, отправляя в воздух мелкие облачка снежной пыли.

С каждым ударом сердца Воронцов чувствовал, как его собственная кровь стучит в висках, унося с собой последние крошки уверенности. Ощущение, что кто-то охотится на него, злило разум - в каждом шаге его преследователя звучало нечто неумолимое, заставляющее его сердце биться всё быстрее. Это было не просто желание поймать, это было желание уничтожить, сокрушить, стереть с лица земли.

Воронцов бросил взгляд через плечо - мелкие глазки твари сверкали яростью. В тот же миг его мышцы сжались от страха. Пульсирующий адреналин наполнил тело силой, но каждая следующая попытка бежать казалась тщетной. Ощущалась близость преследователя, как дыхание хищника на затылке.

Воронцов подумал, какова была бы его судьба, если он упадет? Если его хлипкие валенки не выдержат усилий? Если он не сможет продолжать бежать? Он мысленно проклял холод, который заставлял тело дрожать, и худосочные ветви деревьев, торчавшие из-за забора, грозя вот-вот выколоть глаза, сам разваливающийся забор, за который нельзя зацепиться, потому, что он тут же развалится и себя заодно за то, что так и не дошли руки его починить.
Быстрее, быстрее - пульсом билась в голове команда, за которой следовали короткие вздохи, разрезающие морозный воздух. Зловещий топот за спиной раздавался все ближе, подмигивая страху, накаляющему сердце.

- Вертяк, твою мать! – собрав остатки сил, прокричал Воронцов.

Скрипучая дверь деревенского дома распахнулась и на крыльцо выскочила бледная от испуга Маришка. Её глаза были широко распахнуты в удивлении. Быстро сбегая по ступенькам, она на ходу торопливо накинула на себя тулуп, лишённый аккуратности - рукава явно завязывались в тугие узлы, а сам тулуп зацепился за порог, пытаясь притянуть её обратно к мутному спокойствию.

Кот выскочил следом за ней, со скоростью выпущенной арбалетной стрелы. Его шерсть от холки до распушенного хвоста стояла дыбом, глаза сияли, как две зеленые искры, в то время как уши настороженно направленны вперёд, ища источник опасности. За доли секунды он заметил бегущего Воронцова и тут же прижал уши к голове, готовясь к прыжку. Его маленькое тело, напрягшись пружиной, сделало рывок, в несколько стремительных прыжков преодолело участок, на лету оборачиваясь в свой истинный образ.

Зацепившись за верхушку забора, он приготовился к новому прыжку, но тут же остановился, и его морда вытянулась в непонимании. Маришка, добежавшая до калитки, абсолютно изумленная, остановилась. Громко ойкнув, прижала ладони к щекам.

Воронцов ощутил, как нога предательски соскользнула. В этот момент весь окружающий мир исчез для него, остались лишь стремительные кадры, замедленные, как в кино. Он падал, и каждое мгновение, когда воздух пронизывал его легкие, запомнится навсегда.
Он инстинктивно пытался сгруппироваться и избежать жесткого удара.

- Вот и все, - успела пронестись в его голове мысль, и он крепко зажмурился, упав на живот.

Он нутром чуял, как преследователь приближается к нему, ликуя.

Острая боль пронзила ягодицу, как будто в нее всадили колючую стрелу. Даже через плотные слои ватника, острые зубы чудовища сумели добраться до нежной кожи, оставляя за собой яркие вспышки боли. Оно не просто вцепилось, а беспощадно мотало головой из стороны в сторону, разрывая ткань - играя с жертвой, урча от удовлетворения.

Громкий смех Вертяка резанул слух. Маришка, подхватив стоящую у калитки метлу, пошла в атаку.

- Машка, паскудница, а ну пошла! – она грозно замахивалась метлой, как настоящая воительница. Она метила в мучителя Воронцова и метла в её руках становилась не просто предметом уборки, а символом смелости и бесстрашия.

Наконец Воронцов почувствовал, что его истязатель, забавляющийся своей жестокостью, отпустил штанину и нехотя отступает.

- Давай, давай, пошла, - Маришка наседала и, издав обиженный хрюк, его палач удалился восвояси.

Вертяк так громко и заливисто смеялся, что в какой-то момент не удержался на заборе и упал. Не прекращая хохотать, обхватил лапками большой живот.

- Ой, не могу! Сейчас лопну, - выдавил он сквозь смех, - нашего героя укусила за задницу свинья!

Маришка цыкнула на него, но это не возымело никакого результата, казалось это еще больше распалило мелкого поганца.