Трое.Доктор и его друг.

Глава 1. В тихом омуте… прописался ремонт

Глава 1. В тихом омуте… прописался ремонт

Новую жизнь я решила начать с новой квартиры. И, судя по всему, новая жизнь пахнет краской и пылью.

Отрываю взгляд от ноутбука. Отчет по квартальным продажам готов, смело отправляю его в общую папку. И раздумываю, может прогуляться по набережной и подышать вечерним воздухом, пока пары свежего лака на паркете окончательно не пропитали мой мозг.

Время — девять вечера. Уже час, как все нормальные люди сидят по домам, ужинают или смотрят сериалы. Я же сижу на полу посреди полупустой гостиной, прислонившись спиной к коробке с надписью «Посуда. Осторожно!», и пытаюсь работать.

В прошлой жизни, еще месяц назад, я бы в это время уже заканчивала мыть посуду после ужина и выслушивала от Кирилла, своего теперь уже бывшего мужа, очередную лекцию. В голове его голос звучит так отчетливо, будто он стоит за спиной и заглядывает мне через плечо.

«Ты скучная, Аня. Предсказуемая. В тебе нет ни капли авантюризма. Ты как… бежевый свитер. Удобная, теплая, но абсолютно безликая вещь, которую надевают, когда нечего больше надеть».

Я вздрагиваю и невольно оглядываюсь. Пусто. Только эхо от моего собственного движения гуляет по комнате.

Закрываю ноутбук и ставлю его рядом. Наливаю в единственный бокал красного вина. Классика жанра: разведенка, тридцать два года, коробки с прошлым и дешевое вино в качестве анестезии. Если бы обо мне писали книгу, автор бы точно не получил премию за оригинальность сюжета.

В кармане джинсов вибрирует телефон. Света. Ну конечно. Моя персональная служба спасения и генератор безумных идей в одном флаконе.

— Ну что, жертва тирании, ты уже оплакала свою горькую судьбинушку? — несется из динамика ее бодрый голос, способный, кажется, поднять мертвого.

— Я в процессе, — отвечаю я, делая глоток. Вино теплое и кислое. — Сейчас нахожусь на стадии «задумчиво смотреть в окно и размышлять о бренности бытия».

— Отставить рефлексию! Я тут тебе лекарство нашла. От всех болезней. Особенно от синдрома «бывшего козла».

Я закатываю глаза, хотя она этого и не видит. Света считает, что любую душевную травму можно вылечить либо шоппингом, либо новым мужиком. Желательно, и тем, и другим одновременно.

— Если ты сейчас предложишь мне зарегистрироваться в приложении для знакомств...

— Фу, как банально! — фыркает подруга. — У меня для тебя кое-что эксклюзивное. Помнишь, я рассказывала про своего остеопата? Который не просто кости вправляет, а всю карму чистит? У него есть коллега. Доктор Майкл. Это не просто врач, Анька, это волшебник. Он работает с телом, снимает все зажимы, которые такие, как твой Кирюша, годами наставляли.

Я молчу, переваривая информацию. Звучит как полная чушь. С другой стороны, моя текущая стратегия «вино и самокопание» тоже не приносит особых результатов. Голос Кирилла снова навязчиво лезет в голову.

«В тебе нет огня, Ань. Совсем нет. Ты боишься всего нового. Ты даже в ресторане всегда заказываешь одно и то же».

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я с изрядной долей скепсиса, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания.

— А то и предлагаю! Я записала тебя к нему! — победоносно заявляет Света. — У него запись на полгода вперед, но я нашла окошко. Сегодня. Через час. Придется, правда, прогуляться в соседний квартал, но оно того стоит. Элитный дом на набережной, такой, знаешь, со стеклянным фасадом. Семнадцатый этаж, квартира слева.

Не полный бокал вина зависает в воздухе, не дойдя до рта всего несколько сантиметров.

— Света, ты в своем уме? Я никуда не пойду! Какой еще доктор в десять вечера? Да еще и тащиться куда-то…

— Ань, ты не понимаешь! Десять вечера — это идеальное время! — заявляет она с уверенностью эксперта. — Днем твой мозг все контролирует, анализирует, мешает. Вечно строит защиты. А к вечеру он устает, и на поверхность выходит подсознание. Именно с ним он и работает! Это самый сок!

Я фыркаю. Звучит как оправдание для вампира, но в исполнении Светы — почти убедительно.

— Ань, ну хватит уже быть «бежевым свитером»! — выпаливает она, и я вздрагиваю. Черт. Опять. — Тебе нужна встряска. Какие «тащиться»? Там пятнадцать минут неспешным шагом. Заодно и проветришься. И слушай меня внимательно. Это самое главное.

Она делает драматическую паузу.

— Что бы он ни предложил, как бы странно это ни звучало, — ты на все соглашаешься. Твоя задача — говорить «да». Твой бывший вбил тебе в голову, что ты зажатая и всего боишься? Вот и докажи в первую очередь себе, что это не так. Это твой личный Эверест. Никаких «нет», «я не могу», «это как-то странно». Просто киваешь и делаешь. Поняла? Это единственное правило. Полное доверие.

Я молчу, обхватив бокал так, что побелели костяшки пальцев. Просто говорить «да». Звучит как приказ для сектанта. Или как вызов.

— Поняла, — выдыхаю я, сама удивляясь своей решимости.

— Вот и умница! — радостно заключает подруга. — Пришлю тебе точный адрес в сообщении. Потом расскажешь!

Она отключается, оставляя меня в оглушительной тишине. Только теперь в ней не было безысходности. В ней появился план. Глупый, безрассудный, пугающий, но план.

Смотрю на часы. Потом на недопитую бутылку вина.

Просто говорить «да».

Я допиваю остатки из бокала и наливаю себе еще один. Для храбрости.

В конце концов, если я собираюсь взобраться на свой личный Эверест, то небольшая доза допинга мне точно не повредит.

Глава 2: Вызов с доставкой на дом

Глава 2:Вызов с доставкой на дом

— Марк Андреевич, мне кажется, вот здесь… — идеальный пальчик с идеальным маникюром тычет в идеальную скулу. — Совсем крошечная асимметрия.

Я делаю глубокий вдох, считая до трех. Передо мной сидит Лариса, мое ходячее портфолио и жена человека, который может купить мою клинику вместе со мной и моими потрохами.

— Лариса, подойдите к зеркалу, — мой голос — чистый мед. Я встаю за ее спиной, кладу руки ей на плечи. В зеркале отражаются два совершенства: она — мое творение, и я — ее создатель. — Вы видите асимметрию? Я — нет. Я вижу произведение искусства. А трогать лишний раз то, что и так прекрасно не нужно.

Она томно выдыхает, ее плечо под моей рукой напрягается.

— А если очень хочется, чтобы потрогали? Муж в командировке.

Классика. Третий акт стандартной пьесы «Как соблазнить своего хирурга». Я мягко убираю руки и улыбаюсь своей самой дорогой улыбкой.

На секунду закрываю глаза, представляя себе сцену. Как задираю ей платье. Как она выгибается на моем столе. Как ее идеальные губы сосут мой член… Картинка яркая, пошлая и до одури возбуждающая. Но реакция ее мужа на следующий день будет стоить мне гораздо дороже, чем пара крышесносных оргазмов.

Я открываю глаза, перехватываю ее руку и подношу к своим губам, легко целуя пальчики.

— Лариса, я хирург, а не вандал. А то, что вы предлагаете, — чистое варварство по отношению к шедевру, который я создал. — Мой голос — бархат, а в глазах — лед.

— А еще я ценю свою жизнь и знаю, что у ее мужа в службе безопасности работают ребята, которые могут сделать мне такую пластику, что родная мать не узнает. – думаю про себя. — Увидимся на плановом осмотре.

Она уходит, виляя бедрами, которые, к слову, тоже моих рук дело.

Я закрываю дверь, чувствуя, как нерастраченное возбуждение неприятно гудит в паху. Эту энергию нужно куда-то сбросить. И у меня есть идеальный громоотвод.

Нажимаю кнопку интеркома.

— Леночка, приготовьте мне кофе.

Через пять минут в дверь робко стучат. Входит она — моя личная доза эндорфина на сегодня. Молодая, испуганная, влюбленная по уши, вся такая правильная, с наивным взглядом и щеками, которые вспыхивают, стоит мне просто посмотреть в ее сторону. Она ставит на стол чашку с эспрессо.

— Спасибо, Лена, — говорю я, не отрываясь от бумаг. Она мнется на месте. Ждет. — Что-то еще?

— Н-нет, Марк Андреевич.

Я поднимаю глаза. И медленно обвожу ее взглядом. Белый халатик сидит идеально, подчеркивая то, что нужно.

— Подойди.

Она делает два неуверенных шага. Я встаю, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она зажата между мной и столом. От нее пахнет невинностью, ванилью и смущением. Я обожаю этот коктейль. Протягиваю руку и поправляю воротничок ее халата, мои пальцы намеренно скользят по ее шее. Она вздрагивает, как испуганная птичка и кажется перестает дышать.

— У тебя… пуговка расстегнулась, — шепчу я ей на ухо, чувствуя, как у нее по коже бегут мурашки. — Непорядок. Я люблю, когда все идеально.

Она молча смотрит на меня огромными глазами. Я усмехаюсь, наклоняюсь и целую ее. Не в губы. В щеку, у самого уголка рта. Легко, почти невесомо. И отступаю.

— Можешь идти.

Она вылетает из кабинета, будто за ней гналась стая волков. А я улыбаюсь. Маленькая, невинная игра. Крошечная инъекция настоящих, неподдельных эмоций. Жаль только, эффект от них проходит слишком быстро.

****

— Марк, поможешь? — рядом материализуются две богини в обтягивающих лосинах и коротких топах. Катя и Маша. Или Маша и Даша? Неважно. Я знаю их по идеальной форме ягодиц, которую они оттачивают здесь пять раз в неделю.

— Девочки, для вас — что угодно, — я включаю режим «обаятельный засранец» на автопилоте.

Я подхожу к тренажеру, становлюсь сзади одной из них, чтобы поправить технику. Мои руки ложатся на ее талию, и я почти физически ощущаю разряд, пробежавший по ее телу. Она мгновенно напрягается. Кожа горячая даже через тонкую ткань лосин. Я наклоняюсь, мой рот оказывается у самого ее уха. — Ниже, — шепчу я, и мои пальцы чуть сжимаются на ее тазовых косточках. — Прочувствуй, как работает каждая мышца. Думай только об этом.

Она послушно опускается ниже, ее задница почти касается моих коленей. Вторая смотрит на это с плохо скрываемой завистью. Я ловлю ее взгляд и подмигиваю. Легкая, необременительная игра на два фронта. — Спину прямее, — мой голос звучит ровно, но я знаю, что она слышит в нем совсем другое. — Напрягай именно то, за чем пришла. Думай о цели.

Пятнадцать минут я наслаждаюсь их взволнованным дыханием и запахом дорогих духов, смешанным с потом, а потом вежливо откланиваюсь. Иду в душ. И снова это чувство — будто съел красивый пластиковый фрукт. Выглядит аппетитно, а вкуса никакого.

В раздевалке, под струями горячего душа, я чувствую, как вода смывает с меня усталость и чужие флюиды. Все это — лишь декорации. Красивые, но пустые. В кармане спортивной сумки вибрирует телефон. «Артем Соколов». Вот это уже интереснее.

— Доктор Зло, — отвечаю я, вытираясь полотенцем.

— Доктор Красота, — доносится из трубки его спокойный голос. — Судя по шуму, опять терзаешь железо, чтобы поддерживать свой божественный статус?

— Кто-то же должен, пока ты там людям в сердцах ковыряешься. Что хотел, совесть моя?

— Есть бутылка отличного ирландского виски, старше твоих интернов и острое желание обсудить тщетность бытия. Твоя берлога или моя?

Артем. Единственный человек, который видел меня не только на пьедестале. Мы с ним в студенческой ординаторской столько сердец разбили — и в прямом, и в переносном смысле, — что хватит на пару сезонов медицинской драмы. Он такой же, как я, только лучше маскируется под приличного человека.

— Давай ко мне. У меня вид на город лучше. И лед правильной формы.

Через час мы уже сидим в моей гостиной. Видовая квартира в элитном ЖК на набережной — моя холостяцкая берлога. За панорамными окнами зажигаются огни Москвы.

Глава 3. Игра на раздевание (души)

Глава 3. Игра на раздевание (души)

Дверь за ее спиной закрывается с тихим, дорогим щелчком. Этот звук для меня — как выстрел стартового пистолета. Игра началась.

Она стоит посреди моей гостиной, растерянная, как олененок под светом фар, и я наслаждаюсь этим зрелищем. Вся ее поза кричит о внутреннем конфликте: одна ее часть хочет сбежать, а другая — та, что пришла сюда за чем-то новым — заставляет ее оставаться. И эта вторая часть мне чертовски интересна.

Артем смотрит на меня из-за своего бокала, в его глазах пляшут бесенята. Он поднимает бровь, безмолвно спрашивая: «Какого черта, Марк?». Я чуть заметно киваю ему, мол, расслабься и получай удовольствие. Он знает меня слишком хорошо. Знает мою скуку и мою вечную жажду чего-то настоящего, необработанного. И сейчас перед нами — идеальный исходный материал.

Она явно принимает меня за какого-то гуру-шарлатана, целителя душ. Прекрасно. Эта роль мне даже нравится. В ней есть власть, которой нет у скальпеля. Власть над мыслями, над желаниями. И я собираюсь использовать ее на полную.

— Присаживайтесь, — я указываю на кресло напротив Артема. — Не стойте на пороге. Вы уже сделали главный шаг.

Она неуверенно садится, сжимая в руках ремешок сумки так, что костяшки пальцев белеют. Я подхожу к ней, нарочито игнорируя ее напряжение.

— Позвольте представить вам моего коллегу, — я кладу руку на плечо Артема. — мой друг - его зовут Артем. Мы работаем вместе. Он — лучший диагност из всех, кого я знаю. Иногда, чтобы починить фасад, нужно сперва заглянуть в самое сердце. — Я смотрю на Артема, и он, уловив мой посыл, чуть наклоняет голову. — Рад знакомству, — его спокойный голос действует на нее успокаивающе. Он оценивает ее так же, как и я, но его взгляд — это взгляд кардиолога. Он смотрит глубже. И я вижу в его глазах тот же азарт молодого самца, который сейчас чувствую и я. Он в игре.

Я возвращаюсь к бару и наливаю в третий бокал виски. — Первое, что мы сделаем — снимем поверхностное напряжение, — я протягиваю ей бокал. — Это часть терапии. Расслабляет защитные механизмы.

Она колеблется всего секунду, но потом берет бокал. Ее пальцы случайно касаются моих, и я чувствую, какие они холодные. Она делает маленький, судорожный глоток. Отлично. Первый барьер пройден.

Я сажусь в кресло напротив нее, наклоняюсь вперед, ставлю локти на колени. Сокращаю дистанцию. Теперь все мое внимание — только ей.

— А теперь давайте поиграем в игру, — мой голос становится тише, интимнее. — Я расскажу вам о вас. А вы просто будете слушать.

Она смотрит на меня своими огромными испуганными глазами. В них отчаяние, надежда и остатки алкогольной смелости. Этот коктейль заводит меня сильнее, чем любой афродизиак.

— Вы молодая, красивая, — начинаю я, — но вы этого не видите. Или вам помогли в это не верить. Ваше тело напряжено, как натянутая струна. Плечи приподняты, будто вы ждете удара. В глазах — отчаяние и вызов одновременно. Вы пришли сюда от безысходности.

Я делаю паузу, давая словам впитаться. Она не шевелится, только ее дыхание становится чаще.

— На безымянном пальце левой руки, — я смотрю на ее ладонь, сжимающую бокал, — едва заметный след. Кожа чуть светлее. Кольца там нет, но след еще остался. Вас бросил муж. Или вы ушли от него, но чувствуете себя так, словно бросили вас. — Я заканчиваю фразу с хирургической точностью, видя, как она вздрагивает. Попал. Не просто попал — вскрыл главный нарыв. Ее молчание оглушительно. Оно подтверждает все.

— Он долго и методично вбивал вам в голову, что вы... какая? — Я делаю паузу, намеренно оставляя пустоту, которую ее мозг тут же заполняет самыми больными словами. — Скучная? Предсказуемая? Недостаточно хороша? Неважно. Главное, что вы ему поверили. И теперь вы смотрите в зеркало и видите не себя, а его слова. Они стали вашей кожей. Вашим приговором.

На ее ресницах блестит влага. Бокал в ее руке мелко дрожит. Джекпот. Внутри меня все ликует. Это пьянящее чувство — видеть человека насквозь, читать его страхи, как открытую книгу. Ее уязвимость сейчас настолько осязаема, что, кажется, я могу ее потрогать. И это возбуждает до чертей. Хочется сорвать с нее не только одежду, но и всю эту шелуху комплексов, добраться до самой сути, до ее настоящих, первобытных желаний.

— И вы пришли сюда, чтобы я избавил вас от них, — продолжаю я, мой голос становится еще тише, почти гипнотическим. — Чтобы я снял с вас эту старую, чужую кожу. Верно?

Она медленно кивает, не в силах вымолвить ни слова. Она полностью в моей власти. Поймана.

— Хорошо, — я откидываюсь на спинку кресла, меняя тактику. Теперь, когда крючок заглочен, пора тянуть леску. — Тогда перейдем к правилам. Очевидно, ваша подруга объяснила вам главное — здесь нельзя говорить «нет».

Она снова кивает, ее взгляд прикован к моему лицу.

— Но есть и второе правило, о котором она, возможно, умолчала. Оно важнее первого. — Я выдерживаю паузу, позволяя напряжению в комнате загустеть. Артем молчит, но я чувствую его напряженное внимание. Он наслаждается спектаклем не меньше моего. — С этого момента, если вы согласны продолжать, вы слепо доверяете мне. И делаете всё, что я говорю.

Я произношу слово «всё» с нажимом, вкладывая в него тысячу невысказанных смыслов. Мои глаза не отрываются от ее губ, представляя, что именно они будут делать по моей команде. И мой член встает колом. Хорошо, что она не видит этого, благодаря интимному полумраку и моей позе.

— Ваш мозг, ваши страхи, ваш бывший муж — они будут кричать вам «нет». Будут умолять остановиться. Но вы будете слушать только мой голос. Только мои команды. Это единственный способ сломать старые установки и построить новые. Это шоковая терапия. И она бывает болезненной. Вы готовы?

Комната погружается в тишину. Слышно только, как в бокале Артема тихо звякает лед. Я смотрю на нее и жду. Вся моя сущность превратилась в натянутый нерв. Давай, девочка. Сделай этот шаг. Скажи то, что я хочу услышать.

Глава 4. Блиц-опрос для заблудшей души

Глава 4. Блиц-опрос для заблудшей души

Я медленно улыбаюсь. Теперь по-настоящему. Хищно, предвкушающе. — Прекрасно. Первый шаг сделан. А теперь — второй.

Я обхожу ее кресло и становлюсь сзади. Она напрягается, как струна, чувствуя мое приближение. Я вижу, как на ее шее вздрагивает жилка. Хорошо. Она должна чувствовать меня. Каждую секунду.

— Ваша проблема, Аня, имеет две составляющие: ментальную и физическую. Годами ваше тело накапливало напряжение, зажимы. Слова вашего мужа, ваши собственные страхи — все это осело в мышцах, в позвоночнике. Нельзя вылечить душу, не освободив тело.

Мои руки опускаются ей на плечи. Она вздрагивает так, будто я прикоснулся к ней раскаленным железом. Ее плечи — камень. Ну это мы сейчас поправим.

— Закройте глаза, — мой голос становится тише, почти шепотом у нее над ухом. Она подчиняется. — Я буду работать с вашим телом. А мой коллега, — я киваю Артему, — займется вашим сознанием. Он проведет небольшой тест, блиц-опрос. Ваша задача — отвечать на его вопросы. Только «да» или «нет». Никаких размышлений, никаких уточнений. Первое, что приходит в голову. Чистый рефлекс. Это важно. Вы поняли?

Она коротко, судорожно кивает.

— Отлично, — я начинаю разминать ее плечи. Пальцы у меня сильные, тренированные. Я знаю каждую мышцу, каждую точку напряжения. Это почти как работать со знакомым материалом, только вместо скальпеля — руки, а вместо анестезии — голос Артема. Я чувствую, как под кожей туго перекатываются узлы застарелого стресса. Я надавливаю большим пальцем на точку у основания шеи, и она тихо стонет. Сладкий звук.

Артем наклоняется вперед, ставит свой бокал на стол. Теперь все внимание приковано к нему. Он больше не молчаливый наблюдатель. Он — второй хищник, вышедший на охоту.

— Начнем, Аня, — его голос спокоен, в нем есть обволакивающие усыпляющие бдительность нотки. — Вы пришли сюда, потому что испытываете сильную душевную боль?

— Да, — шепчет она.

Мои пальцы скользят выше, к ее шее, зарываясь в волосы у основания черепа. Она выгибается мне навстречу.

— Вы считаете, что в этой боли виноват другой человек, но часть вины возлагаете на себя?

— Да.

— Вы хотите избавиться от этого чувства вины?

— Да.

Я усмехаюсь про себя. Артем — мастер. Он начинает с очевидного, усыпляя ее бдительность, заставляя ее привыкнуть к слову «да». Он плетет паутину, и она сама, шаг за шагом, в нее заходит.

— В последнее время вы чувствуете себя одинокой и потерянной?

— Да.

Мои руки спускаются обратно на плечи, но теперь мои прикосновения становятся медленнее, интимнее. Я не просто разминаю мышцы, я глажу ее кожу через тонкую ткань футболки. Я чувствую ее тепло. От нее пахнет летом и чем-то еще, едва уловимым, цветочным. Запах женщины. Настоящей, живой. Мой член готов разорвать брюки.

— Вы боитесь будущего, потому что прошлое вас не отпускает?

— Да.

— Вы разучились доверять людям, особенно мужчинам?

— Да, — ее голос дрожит.

— Вы не доверяете нам?

Пауза. Она колеблется. Я чувствую это колебание всем телом — ее мышцы снова напрягаются под моими пальцами.

— Формат ответов вы помните, Аня? — мягко, но настойчиво напоминает Артем. — Только «да» или «нет». Если бы вы могли ответить «нет», вы бы уже это сделали. Не так ли?

— Да, — выдыхает она. Хороший мальчик, Тёма. Загоняй ее в угол.

Я усиливаю нажим, мои большие пальцы находят болезненные точки на ее лопатках. Она тихо шипит, но не пытается вырваться. Она уже в нашей власти. Мои ладони скользят ниже, по изгибу ее спины. Я останавливаюсь на талии, позволяя себе на мгновение обхватить ее, почувствовать, какая она тонкая и хрупкая. Под футболкой нет бюстгальтера. Прекрасно.

— Вы считаете, что причина вашего недоверия в том, что вы нас не знаете?

— Да.

— Но даже если бы вы знали все детали нашей биографии, вы бы все равно искали подвох, пропуская информацию через фильтр своего негативного опыта?

— Да.

— Вы пока что ни разу не сказали «нет», — констатирует Артем.

— Да.

Мои руки снова поднимаются к ее шее. Я запускаю пальцы в ее волосы. Густые, шелковистые. Я слегка тяну за них, заставляя ее откинуть голову назад, на мое плечо. Теперь ее шея полностью открыта для меня. Я наклоняюсь, мой рот оказывается у самого ее уха. Она перестает дышать. Я вижу, как по ее коже бегут мурашки. Я ничего не говорю, просто дышу, позволяя ей почувствовать мое горячее дыхание.

— Ваш внутренний дискомфорт напрямую связан с тем, что вы закрыты от мира? — продолжает Артем свой допрос.

— Да.

— Но когда-то вы умели доверять?

— Да.

— Вы были счастливы в любви?

— Да, — этот ответ звучит как стон.

Мои губы почти касаются мочки ее уха. Я чувствую ее запах — пьянящий коктейль из страха, возбуждения и чего-то неуловимо женского. Хочется укусить. Слегка, чтобы она вздрогнула. Но я сдерживаюсь. Пока.

— И теперь вы не знаете, как справиться с этой болью.?

— Да.

— Вы считаете, что время залечит раны?

— Да.

— Какое-то время вы хотите побыть одна?

— Да.

— Но не исключаете краткие встречи с мужчинами ради секса, которые не будут серьезными отношениями?

Ее тело под моими руками каменеет. Артем нанес удар под дых. Я вижу, как краска заливает ее шею и щеки. Она молчит.

— Аня? — голос Артема не терпит возражений.

— Да, — еле слышно шепчет она.

Бинго. Мы нащупали то, что она прятала даже от самой себя. Ее тайное, постыдное желание. Желание быть использованной, взятой, без обязательств и последствий. Просто чтобы заглушить боль. И мы — идеальные кандидаты.

Мои руки опускаются на ее предплечья, я медленно глажу ее кожу, успокаивая. Все в порядке, девочка. Мы не осуждаем. Мы понимаем.

Глава 5. Анатомия желания

Глава 5. Анатомия желания

Аня.

Мое согласие повисло в воздухе, и комната, казалось, сжалась до размеров этого кресла. Я была в ловушке, и самое страшное — я сама захлопнула за собой дверь. Мужчина, которого я теперь знала как Марка, обошел меня, и я почувствовала его приближение спиной, каждым нервным окончанием. В голове билась одна мысль: «Беги, Аня, вставай и беги!». Но мое тело, парализованное смесью вина и ужаса, не слушалось.

И тут он прикоснулся ко мне.

Его руки опустились на мои плечи, и я вздрогнула, издав тихий, судорожный вздох. Это было не нежное прикосновение. И не грубое. Оно было… профессиональным. Уверенным. Руки сильные, горячие, они легли на мои зажатые мышцы, как теплый стальной пресс. Я почувствовала, как он безошибочно нашел самые болезненные точки, самые тугие узлы напряжения, которые я носила в себе годами, как броню.

«Ты вся зажатая, как старая дева», — пронеслось в голове издевательским голосом Кирилла. Я всегда смеялась в ответ, но втайне знала, что он прав.

— Закройте глаза, — прошептал Марк мне на ухо, и его горячее дыхание, пахнущее виски, обожгло кожу.

Я подчинилась. Мир сузился до трех вещей: давящих, всезнающих пальцев Марка на моем теле, бархатного голоса Артема передо мной и бешеного стука собственного сердца.

Артем начал говорить, и его вопросы были простыми, очевидными.

Да, я испытывала боль.

Да, я чувствовала себя виноватой.

С каждым моим «да» пальцы Марка погружались глубже, разминая, ломая мою защиту. Это было больно. Но под болью, к моему ужасу, прорастало что-то еще. Странное, извращенное удовольствие. Облегчение от того, что кто-то наконец увидел эту броню и начал ее крушить.

Он — Марк — был физическим воплощением этого процесса. Его прикосновения были требовательными, собственническими. Он не спрашивал разрешения, он просто брал. Его руки скользнули с плеч на шею, зарылись в волосы у затылка, и я невольно выгнулась ему навстречу, подставляясь под его ласку, как кошка. Я чувствовала его тело за своей спиной, его тепло, его силу. Он был хищником, и я была его добычей. И это возбуждало до дрожи в коленях.

А он — Артем — был другим. Он сидел напротив, и я чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Он не касался меня, но его слова проникали глубже любых пальцев. Он препарировал мою душу своим спокойным, ровным голосом. Каждый его вопрос был точным ударом скальпеля, вскрывающим нарыв, о котором я сама боялась думать.

— Вы разучились доверять людям, особенно мужчинам.

— Да.

— Вы не доверяете нам.

Пауза. Мое тело снова напряглось. Конечно, я не доверяла. Один из них ломал меня физически, второй — морально. Они были опасны. Но Артем был прав — я уже не могла сказать «нет». Я уже была внутри этой игры, и единственным выходом было идти до конца.

— Да, — выдохнула я, и Марк в этот момент спустил руки ниже, поглаживая мою спину. Его ладони прошлись по ребрам, остановились на талии, и я ощутила, как он на мгновение сжал пальцы, измеряя, оценивая. Я почувствовала себя вещью. Объектом. И от этого унизительного ощущения по телу пробежала горячая волна.

Вопросы Артема становились все более личными, безжалостными. Они вытаскивали на свет мои самые постыдные мысли, те, в которых я не признавалась даже Свете. Желание побыть одной — и одновременно страх одиночества. Мечты о сексе без обязательств — и панический ужас быть снова использованной.

— Секс без обязательств со стороны мужчины — пугает вас.

— Да.

В этот момент Марк снова наклонился к моему уху. Я чувствовала его губы почти на своей коже. Я перестала дышать, ожидая… чего? Поцелуя? Укуса? Он просто дышал. Медленно, глубоко. И это было интимнее любого поцелуя. Его молчаливое присутствие за спиной и проникающий в самое подсознание голос Артема спереди создавали невыносимое напряжение. Я была зажата между ними, между их мужской энергией, и мне некуда было деться.

И тогда мое тело меня предало.

Когда Артем спросил, люблю ли я секс, я почувствовала, как соски под тонкой футболкой затвердели и болезненно налились. Между ног стало влажно и горячо. Это была не просто физиология. Это был ответ. Ответ на их давление, на их вторжение. Мое тело, которое Кирилл называл «скучным» и «зажатым», вдруг ожило. Оно отзывалось на эту опасность, на это унижение, на это тотальное подчинение.

Я поняла, что возбуждена. Дико, до головокружения, до тошноты. Я хотела их. Обоих. Я хотела, чтобы властные руки Марка были не только на моих плечах. Я хотела, чтобы умные, жестокие слова Артема не прекращались. Я хотела, чтобы они разорвали на части этот проклятый «бежевый свитер», которым я была всю свою жизнь.

— Вам нужна страсть на грани боли. Вам нужно подчинение. Вам нужно, чтобы кто-то взял контроль. — Да…

Мое «да» прозвучало как стон. Стон признания. Это была правда. Самая грязная, самая сокровенная правда обо мне. Я устала все решать. Устала быть сильной. Я хотела хотя бы на одну ночь, на один час стать слабой. Отдать себя в чужие руки. Позволить сделать с собой все, что угодно.

Когда Марк отошел, я почувствовала себя голой и беззащитной. Я открыла глаза. Они стояли рядом, смотрели на меня сверху вниз. Два бога. Два палача. Марк — темная, животная сила. Артем — холодный, всевидящий разум. Идеальное оружие.

И Артем задал последний вопрос.

— Вы хотите, чтобы мы взяли этот контроль? Прямо сейчас.

Он не спрашивал. Он предлагал мне то, чего я жаждала больше всего на свете. Разрешение.

Я посмотрела на Артема, потом перевела взгляд на Марка. В его глазах горел голодный, хищный огонь. Он не скрывал своего желания. Он смотрел на меня так, будто уже раздевал, уже пробовал на вкус. И я поняла, что пропала.

И я больше не хотела спасаться.

Я посмотрела ему прямо в глаза и произнесла:

— Да.

Глава 6. Мужские мысли без цензуры

Глава 6. Мужские мысли без цензуры

Аня.

Я произнесла это последнее, роковое «да», и оно упало в тишину комнаты, как камень в глубокий колодец. Я отдала им контроль. Я подписала согласие, не читая договора. Мое сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял гул. Я ждала чего угодно: приказа, прикосновения, нового унизительного вопроса.

Но Артем просто улыбнулся.

Это была не та хищная ухмылка, что раньше. Это была улыбка победителя, порочная, полная предвкушения. Он смотрел на меня так, будто я была десертом, который он долго ждал и теперь собирался съесть. Медленно.

— Опрос окончен, — его бархатный голос разрезал тишину. — Вы голодны?

Вопрос был до смешного простым, бытовым. Но то, как он его задал, как он облизал губы, произнося это слово — «голодны» — заставило волну обжигающего жара пронестись по моему телу от макушки до кончиков пальцев. Последнее, о чем я сейчас думала, была еда. Но голод был. О да. Это был новый, странный, смущающий меня голод. Голод по прикосновениям. По опасности. По ним.

— Нет, — соврала я, просто чтобы что-то сказать, чтобы сбить это наваждение. Мой голос прозвучал слабо и неубедительно. — Что… что вам дал этот опрос? Как понять его результаты?

Я пыталась вернуть нашу «терапию» в привычное, безопасное русло анализа и разговоров. Какая же я была наивная.

— Сейчас еще рано судить, Аня. Сеанс продолжается. Мы будем снимать с тебя зажимы другого рода… Садись на диван. Постарайся расслабиться. Я тебе помогу. Марк сядет напротив и расскажет, что он видит. Мужские мысли без цензуры. То, что я, он или любой нормальный мужик думает на самом деле, глядя на тебя. Твоя задача — выслушать. И принять, что это так и есть. Нужно будет просто слушать. И согласиться с этим. Не просто сказать «да», а согласиться на глубинном уровне. Помнишь правило?

Он сказал «тебя». Этот переход с официального «вы» на интимное «ты» был как щелчок хлыста. Незаметный, но обжигающий. Еще одно нарушение границ. Еще один шаг вглубь их территории, с которой уже не было возврата.

Я, как сомнамбула, перешла на огромный кожаный диван. Артем опустился рядом.

Марк сел в кресло напротив, вальяжно раскинув ноги. Он выглядел как дьявол, готовый зачитать мне мой приговор.

— Это будут те мысли, Аня, — начал он, глядя мне в глаза, — которые мужчины обычно не говорят женщинам. Или говорят в какой-то другой, завуалированной форме. Мужские мысли без цензуры. То, что я думаю на самом деле, глядя на тебя. И так, как я это думаю. Твоя задача — выслушать. И принять, что это так и есть.

Я кивнула, чувствуя, как пересохло во рту. И в этот момент Артем положил свою руку мне на шею сзади. Его пальцы были длинными, прохладными. Он начал медленно массировать мои напряженные мышцы, и я поняла, что мне начинает нравиться эта игра. Это извращенное сочетание страха, любопытства и расслабляющих, возбуждающих прикосновений. Рука Артема спустилась на мое плечо, погладила его, потом скользнула по предплечью. Он… как-будто изучал. И от этого было еще страшнее и еще желаннее.

Марк наклонился вперед, и его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он раздевал меня им.

— Блядь, — произнес он тихо, почти с благоговением, и я вздрогнула от грубости. — Какая же охуенная девочка… Просто ёбнуться можно…

Я замерла. Рука Артема на моем плече чуть сжалась, не давая мне отстраниться.

Первые же слова ударили, как пощечина. Грубые, грязные, уличные. Я вспыхнула от стыда, от шока. Захотелось сжаться в комок, закрыть уши. Но рука Артема на моем затылке мягко, но настойчиво не дала мне этого сделать. Его пальцы начали медленно массировать кожу головы, и этот жест был таким странным контрастом со словами Марка, что мой мозг просто взорвался.

— …Вот я бы ей сейчас вдул… Такие губы… блядь… так бы и сосала, наверное, до самого утра… Глазища просто невероятные… А сиськи какие… Бляха-муха, соски торчат… Они твердые, как камушки. взять их в рот по очереди, сосать, лизать, прикусывать, пока ты не начнет выгибаться и просить еще. Просто охеренные сиськи…

Я невольно опустила взгляд. И правда, сквозь футболку отчетливо проступали два напряженных бугорка. От его слов, от его взгляда они затвердели еще сильнее, заныли. Стыд обжигал щеки, но где-то глубоко внутри, там, где обитал тот самый постыдный голод, шевельнулось что-то темное и сладкое. Кирилл никогда не говорил так о моей груди. Он говорил, что она «аккуратная». А это слово — «охеренные» — было пошлым, но в нем было столько животного восхищения…

— Сука, пиздец, это просто с ума сойти можно… Красивая, охереть… Как с обложки, только настоящая… Как бы я её трахал… Ух… Блядь, я бы с неё не слезал сутками… Просто охеренная девочка… Ноги, попка, всё при ней… а талия какая… Господи Боже мой, как она смотрит… Вот это взгляд… стопудов, ебливая кошка… сорвать ей сейчас джинсы к чертям, приспустить трусики и засадить сзади… Прямо здесь, на этом диване, раком поставить… Волосы на руку намотать и драть её, чтобы она вопила просто от кайфа… Чтобы забыла, как её зовут…

Он замолчал. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только моим прерывистым, сбивчивым дыханием. Я сидела, вся красная от стыда, от унижения, от… возбуждения. Я была настолько ошеломлена, что словами не передать. Мне казалось, я даже не дышала, пока он всё это выдавал. Я никогда в жизни не слышала таких слов. И вроде бы должно быть обидно, мерзко, но… Но не было. Было неловко. Было стыдно до дрожи. Но обиды не было.

Артем, который все это время молча гладил меня, наклонился к моему уху. Его рука лежала у меня на талии, большой палец поглаживал кожу под краем футболки.

— Тебе понравилось? — прошептал он.

Я прислушалась к себе. К своему телу, которое гудело и требовало продолжения. К своему разуму, который был в панике. Но тело было честнее.

— Да, — прошептала я, ненавидя себя за эту честность.— Пожалуй.

Глава 7. Слепая капитуляция

Глава 7. Слепая капитуляция

Черный шелк в руках Артема был обещанием. Обещанием темноты, в которой можно было позволить себе все.

Я не отшатнулась. Я замерла, когда он шагнул ко мне и мягко завел прохладную ткань мне за голову. Его пальцы на мгновение коснулись моего затылка, и от этого легкого, почти случайного прикосновения по спине пробежал табун мурашек.

— Доверься, — прошептал он.

Мир исчез. Остались только звуки, запахи и ощущения. Я слышала, как они ходят вокруг меня, как шуршит их одежда. Я чувствовала запах дорогого виски и их мужской, терпкий парфюм. Я стояла посреди комнаты, слепая и уязвимая.

Чьи-то руки легли на мои, сжимавшие край футболки. Пальцы были сильными, но нежными. Они расцепили мои сведенные судорогой пальцы и медленно, очень медленно, потянули край футболки вверх. Прохладный воздух коснулся кожи моего живота, и я вздрогнула. Футболку сняли, потом другие руки расстегнули джинсы. Я почувствовала, как они соскользнули вниз, и кто-то присел, чтобы освободить мои ноги. Последним барьером остались трусики. Легкое, почти невесомое движение, и я осталась стоять перед ними абсолютно нагой.

Стыд обжег меня, но в этой темноте он был каким-то другим. Невидимой, я чувствовала себя скорее объектом искусства, чем опозоренной женщиной. Меня взяли за руки и повели. Пол сменился на мягкий ковер. Меня уложили на широкую кровать с шелковистыми прохладными простынями, на живот.

Теплые капли масла упали мне на спину, и я тихо вздохнула от неожиданности. Оно пахло сандалом и чем-то пряным, возбуждающим. И в следующую секунду началось.

Четыре руки. Они были повсюду. Одна пара начала с моих ступней, разминая каждый палец, каждый свод стопы, посылая волны удовольствия вверх по ногам. Другая — с плеч, сильными, уверенными движениями ломая мою броню из зажимов. Я потерялась. Я не могла понять, кто из них где. Я перестала пытаться.

И тут тишину прорезал голос. Кажется, Артема. Спокойный, бархатный, он звучал прямо у моего уха.
— Какая же у тебя кожа… Нежная, как шелк. Смотри, Марк, она покрывается мурашками от каждого прикосновения. Ей нравится.

Другой голос, хриплый и низкий, принадлежавший Марку, ответил с другой стороны:
— Я вижу. А задница какая… Блядь, круглая, упругая. Так и просится, чтобы ее отшлепали. Сильно. Чтобы ладони горели.

Я вздрогнула, и в этот момент сильные пальцы сжали мои ягодицы, размяли их, заставив меня невольно податься вперед и тихо простонать. Стыд и возбуждение смешались в гремучий коктейль, ударивший в голову.

— Повернись, — скомандовал голос Артема.

Их руки помогли мне перевернуться на спину. Теперь я была еще более уязвимой. Я чувствовала их взгляды на своем обнаженном теле, и от этого соски затвердели и стали болезненно-чувствительными.

— О да… — выдохнул Марк. — Смотри, как соски встали. Твердые, как камушки. Хотят, чтобы их попробовали. Чтобы их пососали, полизали, прикусили, пока хозяйка не начнет извиваться, и стонать.

Я закусила губу, чтобы не застонать в голос. Низ живота свело сладкой, ноющей судорогой. Там, между ног, образовалась влажная, пульсирующая пустота, которая умоляла быть заполненной.

Их прикосновения изменились. Это был уже не массаж. Это были откровенные, собственнические ласки. Одна рука гладила мои ребра, живот, очерчивая тазовые косточки. Другая скользила по внутренней стороне бедра, все ближе и ближе подбираясь к цели.

Я почувствовала горячее дыхание на своей шее, а затем — легкий, как крыло бабочки, поцелуй. Потом еще один, на ключице. И еще — на плече. Я выгнулась, подставляясь под эти ласки. Другие губы в этот момент коснулись моего живота, оставляя влажную, горячую дорожку поцелуев все ниже.

— Она такая сладкая, — прошептал голос у моего уха. — Вся дрожит. Чувствуешь, как колотится ее сердце? Она на грани. Такая правильная девочка, а внутри — настоящая шлюха, которая только и ждала, чтобы ее разбудили.

Я вздрогнула от этого слова. «Шлюха». Оно должно было оскорбить. Но произнесенное этим бархатным шепотом, оно прозвучало как… комплимент. Как разрешение. Как правда, которую я боялась признать.

Их руки стали смелее. Одна ладонь легла мне на живот, пальцы медленно, круговыми движениями, начали поглаживать кожу, спускаясь все ниже. Я затаила дыхание, чувствуя, как все мое существо превратилось в один натянутый нерв ожидания. Другая рука в этот момент накрыла мою грудь. Большой и указательный пальцы мягко, но настойчиво сжали затвердевший сосок, прокрутили его, и из моей груди вырвался уже не стон, а откровенный, сдавленный всхлип.

— Смотри, как ей хорошо, — пророкотал Марк откуда-то снизу, и я почувствовала его горячее дыхание у себя на животе. — Она уже вся мокрая. Готова. Созрела, чтобы ее трахнули.

В следующую секунду я ощутила прикосновение его языка к коже, чуть ниже пупка. Он провел влажную, горячую дорожку вниз, и я выгнулась дугой, инстинктивно раздвигая ноги. Я уже не контролировала свое тело. Оно жило своей жизнью, подчиняясь только этим прикосновениям, этим голосам, этой темноте.

Пальцы, ласкавшие мой живот, наконец-то достигли цели. Они скользнули в мокрые, горячие складки, и я застонала. Не громко. Это было слишком. Слишком много ощущений после стольких лет засухи. Один палец, потом второй вошли в меня, легко, без усилия. Они вошли в меня так легко, словно я была создана для этого, словно мое тело только и ждало этого вторжения. Я была не просто влажной, я была пропитана желанием.

Пальцы начали двигаться. Не грубо, но уверенно. Они исследовали меня изнутри, растягивая, заполняя, и с каждым движением волна удовольствия становилась все сильнее. В это же время другая рука продолжала терзать мою грудь, а горячий рот спустился ниже, к животу, оставляя дорожку обжигающих поцелуев.

— О да… — пророкотал Марк откуда-то снизу. — Смотри, как она двигается навстречу. Хочет больше. Хочет глубже.

Его слова были абсолютной правдой. Мои бедра сами начали двигаться в такт движениям его пальцев, я насаживалась на них, умоляя без слов. Я забыла, кто я. Я была просто телом. Просто желанием. Просто женщиной, которую доводят до исступления двое мужчин.